Схватка на снегу

                                                                                              
   Дело происходило в Тамбове, в бытность моей работы в уголовном розыске. Морозный день. Утро. Я в управлении, в тёплом кабинете. Делать ничего не хочется, выдалась редкая минута, когда можно расслабиться.  Заходит мой коллега Володя Грищенко. Мы вместе окончили один институт, почти одновременно приехали в Тамбов, в один день со следовательской работы перешли  в уголовный розыск. Мало того, живём  в одной квартире, наши жены - адвокаты, работают в одной юридической консультации. И вообще мы просто дружим, у нас общая компания, вместе отдыхаем, отмечаем праздники... Правда, в одном я  преуспел больше своего приятеля:  мне раньше, чем ему, жена „справила”  первое в моей жизни, новое демисезонное пальто - предмет мечтаний,  гордости и зависти окружающих, сшитое из добротного „брянского” драпа тёмно-синего цвета. Шил пальто и мне, и позже Володе Грищенко еврей из Польши, беженец времен войны. Это был  солидный, важный, вальяжный мужчина в возрасте, красавец, с сединой в волосах, хорошо знавший себе цену, как лучший в Тамбове мастер по пошиву мужской одежды. О себе говорил, что в Варшаве он  считался известным портным. Нас называл исключительно „пан”, а наших жен – „пани”. Нас такое непривычное, уважительное  обращение  поднимало в собственных глазах...

    Пальто у меня было длинное,  свободное, с высоко приподнятыми широкими  плечами, с огромными накладными карманами – всё по последней моде того времени. В областном управлении МВД я был  один в таком модном, шикарном пальто. Кроме всей этой красоты, оно было ещё и очень удобным:  надеваешь форму – сапоги, галифе, китель, и ничего этого, в том числе и  оружия, под этим пальто на тебе не видно. Лишний раз не светишься милиционером!...

  Я уже всю осень и пол-зимы щеголял в этом пальто, а Володе его жена Инна  „справила”  новое, тоже очень добротное пальто  из  драпа «ратин»  всего дня за три до описываемого события (  подчёркиваю, что  заботиться о нашей  цивильной одежде  полностью приходилось  нашим женам, нам было не до того!).

   Этот мой друг и коллега был парень высокого роста – под 190см, богатырcкого сложения, наделёный многими спортивными талантами: имел 1-е спортивные разряды по футболу, баскетболу и по шахматам.  А когда мы впервые пришли в тир на стрельбище, он  без тренировки (  он вообще  не любил стрелять) сразу выполнил норматив третьего разряда, а  вскоре, немного потренировавшись, - и второго. Но, несмотря на просьбы тренера, стрельбой, как видом спорта, заниматься не стал  Он не только играл в футбол, но был и играющим тренером футбольной  команды МВД „Динамо”.
     Такой вот талантливый, с массой спортивных достоинств парень. Но  человек не бывает без недостатков.  Не любил он свою работу ни следовательскую, ни оперативную, был к ней совершенно равнодушен.  Такое отношение он мог себе позволить. Как спортсмен и старший тренер футбольной команды,  был фаворитом у начальника  управления и потому не надрывался на основной работе. По характеру Володя был упрям до чрезвычайности. А вообще, парень  компанейский, весёлый. Обладал сильным, но  отвратительно- пронзительным голосом. Зная это, нарочно всегда присоединялся к общему застольному пению на совместных вечеринках. Петь мы в нашей компании любили и пели хорошо, слаженно. А Володька во-всю орал своим диким голосом, вызывая, к своему удовольствию, всеобщее негодование. За  то, чтобы умолк,  требовал, нахал,  дополнительной порции спиртного!
 
   Войдя в то, на редкость спокойное, утро ко мне в кабинет, он развалился на стуле, и мы вместе стали мечтать, как вечером запишем „пульку” в преферанс. Но... Как всегда, это „но” врывается в размеренную жизнь, нарушая её плавное течение.  Такие „но” бывают разные, когда со знаком „плюс”, а когда –„минус”. Чаще ( в той, нашей ситуации) – второе. Открылась дверь, и вошел  начальник нашего отдела полковник Степан Васильевич Морозов. Мы оба вскочили.

   - Садитесь – добродушно и  с хитроватой улыбкой сказал он – Работаете? Молодцы! Руководство вами довольно.

   Такая „вводная” настораживала: во-первых, он  прекрасно видел, что мы ни черта не делали, как говорится, „байдыки били”, а, во-вторых, начальство ни про-что - ни за-что никого не хвалит,  наоборот, на всякий случай, для профилактики, всегда ругает, чтобы не  расслаблялись, не зазнавались,  всё время старались...

   -Сделав паузу, Степан Васильевич  продолжил:

  - Придётся  вам, ребята, сейчас, сходу собираться в дорогу. В N…  (не помно названия  места) ограбили ( опять точно не помню что – не то почту, не то сберкассу).  Это  километров 35-40 от Тамбова , железной дороги туда нет, а на машине, сами понимаете,    сейчас не проедешь,  по такому снегу-то!  Поэтому вам раздобыли  упряжку лошадей и сани. Вот на них и поедете. С вами  будет Грибков со служебно-розыскной собакой.  Не забудьте хорошо одеться, мороз серьёзный, а дорога не близкая...- Полковник Морозов был и начальник толковый, и человек хороший, заботился о нас, молодых. На выходе он задержался и  с улыбочкой, слегка подначивая, добавил:

   -Кхе-кхе – он был ужасным, заядлым курильщиком  и постоянно кашлял -  Грибкова с собакой мы вам выделили, так что, у вас полный комплект и  дело в шляпе! Они всё и раскроют. Желаю удачи!

  И вышел. Последнее было конечно шуткой, потому что за всю мою милицейскую практику проку от применения служебно-розыскных собак не было никакого. Однако, мы регулярно подписывали собаководам документы о том, что с помощью собак раскрыты такие-то и такие-то преступления, если они, конечно, вообще раскрывались.  Оперативники имели в этой ”липе” свой интерес. Работали мы  ведь обычно по ночам (днём уголовники ничего серьёзного не делают). Чтобы ночью взбодрить себя, выпивку про запас мы всегда имели, а  закуски  по ночам взять было негде, всё было закрыто, все спали, и города и сёла. А в собачьем питомнике, для собачек  всегда было и мясо, и крупа для каш. Всё  качественное, свеженькое. Вот собаководы – проводники  нам и помогали. За это мы были обязаны им – подтвердить их полезность нашему общему делу. Помогать друг другу,  жить надо было всем.  Да и собачек мы почти всех знали, любили. И с ними как-то солидней на происшествии, на народе, который сразу отмечал:

  - Приехали областные, с собакой, таперича обязательно найдуть. Ить от собаки не скроисси. Её не купишь. Она животная, свое дело знаить!

   -Да ещё  проводники обязательно рисуются:
   -Сидеть! Лежать! Голос! Ищи!
   
   И прочие команды.  Народ и умиляется. И авторитет наш растёт:

   -Ишь, как милиция работает!

   Да и преступники, когда видят собаку, нервничают. Так что в жизни ничего совершенно бесполезного не бывает...

  На дворе стоял морозный, солнечный день. Позвонили дежурному – 22 градуса. Нам  всем на случай  таких „путешествий” в морозное время полагались либо полушубок, либо тулуп и валенки.  У меня они хранились  про запас прямо в кабинете, чтобы времени в случае чего. не терять.
   Я взял  тулуп, валенки, и Володе советую сделать то же самое. Но он, посмотрев в окно, говорит:

   -Да там же солнце! Ничего страшного.

  Зная  упрямый Володькин характер, я понимал, что убеждать его бесполезно, и не стал этого делать. Пошел на выход с тёплыми вещами, а он отправился, как был, в своём  новеньком, щёгольском пальто из серого (цвет ”маренго”) добротного драпа и в хромовых сапожках,  которые, как только мы вышли  из здания, весело заблестели на солнце. Внизу  уже поджидали сани, запряженные парой лошадей. В санях сидел проводник, старший лейтенант Грибков со служебно-розыскной собакой (овчаркой). Имени  этого проводника никто не знал, все всегда звали его просто Грибков. Он конечно тоже был в полушубке и в валенках. Сани были хорошо устланы сеном – для удобства и теплоты,. Сверху оно было накрыто брезентом.
       Пару слов о Грибкове. Это был маленький, неопределенного возраста, типично русский мужичок. Абсолютно белой  масти – альбинос. И волосы, и брови, и  какие - то немигающие ресницы – всё белое, а лицо, как у людей такой породы, всегда ярко-розовое.. Невозмутим и немногословен, с постоянно приклеенной  какой-то блуждающей, глуповатой улыбочкой. Одет всегда неряшливо.Увидев садящегося в сани, щёгольски одетого Грищенко, усмехнулся, но ничего не сказал.

Поехали. Как только выехали за город, всё сразу изменилось Кругом сплошная заснеженная равнина. Солнце вдруг сразу исчезло, задул обжигающий, насквозь пронизывающий ветер. Нам-то с Грибковым что?  Сидим на сене в тёплых валенках, закутались в непродуваемые, овчинные тулупы. Хорошо, даже ко сну клонит. Кругом белым-бело, бескрайний простор, тишина, нарушаемая только скрипом санных полозьев да фырканьем лошадей. В ногах у нас лежит скрутившийся калачиком, мирно посапывающий, огромный красавец  пёс.  Можно, пока не добрались до места, и подремать, помечтать о чём-нибудь приятном, даже возвышенном...

       Так мы ехали минут 20 - 30. Но эту идилию нарушил Володя Грищенко. Опустив уши меховой шапки, подняв небольшой воротничок своего демисезонного пальто, он изо всех сил пытался закутаться в него поплотнее. Всё время ёрзал, менял положение, поджимал ноги в своих хромовых сапогах. Всё это не спасало, ему никак не удавалось  укрыться от мороза и согреться.  Наконец, не выдержав, он выскочил из саней и побежал рядом с ними, а затем, и обгоняя их, пытаясь таким образом согреться.
     За этим наблюдали не только мы, но и пёс, который поднял свои уши и внимательно смотрел на бегущего человека. Для него это объект, за которым положено гнаться. Побегав так и слегка согревшись, Володя плюхнулся в сани прямо на лапы пса. Тот, не поднимая головы, слегка неодобрительно  заурчал, но   быстро успокоился. А мороз крепчал. И снова Володька вскочил и опять побежал  Пёс уже рыкнул с  явным неудовольствием  за такое поведение. И тут Грибков, негромко, совершенно монотонно, глядя не на бегущего, а прямо перед собой, вымолвил:

-Грищенка, а Грищенка, кобель не любить, когда впереди бегуть.
На что замёрзший, бегущий Володя  почти беззлобно отозвался:
-Да пошел ты на...!


  И продолжал бежать... Затем снова сел в сани. Грибков снова, спокойно так разъясняет ему:

-Кобель злобится, когда впереди яво бегуть. И получив в ответ очередное „Да пошел ты...”, бесстрастно добавил:

  - Ну, я тя предупредил...

   Честно говоря, наверное,  по свойственной  молодости  чёрствости, мы (по крайней мере, могу так сказать о себе) в тот момент особенно не сочувствовали  бедному парню, не жалели его, наоборот, он раздражал нас тем, что не давал спокойно сидеть в санях и бегал туда-сюда из-за своего упрямства и дурости. К скрипу полозьев по снегу присоединялся ещё и скрип его новеньких сапог на бегу, нарушая царящую вокруг тишину  и мешая нашему  уютному сидению в санях.


  В очередной раз он опять вскочил и побежал наперегонки с санями. А дальше... Дальше всё произошло, как в кино. Я увидел летящего по воздуху пса, который сбил с ног Володьку. Его огромное тело распласталось на снегу с широко  раскинутыми ногами, а над ним - оскалившийся, рычащий пёс, остервенело рвущий новое Володькино пальто. И его  истошный крик:

  -Грибков, сука, забери кобеля, застрелю и его, и тебя, падлу!


   Извиваясь под терзающим его псом, он безуспешно пытался  вытащить из кобуры пистолет. А на нас, наблюдающих за этой киношной картиной, напал такой истерический смех,  что Грибков, задыхаясь, не мог даже выкрикнуть псу нужную команду.  Так и не сумев этого сделать, он прыгнул из саней на кобеля и оттащил его от поверженного Грищенко. Сам Володя не пострадал, был цел и невредим , видать, кобель всё-таки понимал, что нарушитель порядка – свой. Но пальто!... Новое, только что пошитое, чуть не впервые надетое!...Оно было изорвано в клочья.  Мат, которым Володька  покрывал проводника и его, уже виноватого, присмиревшего, забившегося в угол саней кобеля, не поддаётся ни описанию, ни, тем более, воспроизведению. Перед бедным моим товарищем маячила встреча с  женой Инной, которая так старалась...

   Слегка успокоившись, он наконец согласился подлезть под мой тулуп, и мы кое-как доехали.

   За неделю раскрыли преступление. Всё было на поверхности. Кассир сберкассы - немолодая женщина и её любовник, недавно вернувшийся из армии солдат. Для молодого, любимого ничего  не было жалко. В дело пошли казённые деньги. А тут предстояла плановая ревизии. Вот и попросила она любимого устроить погромчик: инсценировать преступление -  кражу денег из  сберкассы.  И конечно всё сделали неумело. А в деревне ничего не  утаишь. Ей завидовали, шептались, осуждали... Но молчали! Ждали, когда что-то произойдёт. Ну, вот и произошло... Нагрянула из Тамбова милиция, да ещё с кобелём!...

   Обратно мы поехали уже на машине (дорогу расчистили). Как только прибыли в управление,  Володя немедленно сочинил рапорт на имя начальника  - полковника Калашникова, примерно, такого содержания: „При выполнении  оперативной работы по расследованию особо опасного преступления, которое успешно раскрыто, пришло в негодность принадлежащее мне новое пальто. Прошу возместить стоимость пальто...”   
  Рапорт сдал в секретариат.

   Когда на следующий день мы пришли на работу,  всё управление уже знало о происшествии и о рапорте.  Многих интересовали подробности – как  Володьке было под кобелём, не пострадал ли пёс, интересовались, не покусала  ли и не побила ли мужа Инна, трудно ли будет достать материал на новое пальто, сколько  будет стоит пошив, много ли нужно делать примерок, ну и прочие, „существенные”,  пикантные,  подробности этого сногсшибательного происшествия. Володька только сопел, но сердиться на подначки у нас, харьковчан,  привычных, заправских  хохмачей, было не принято. Поэтому приходилось отмалчиваться, слегка огрызаться и  мечтать о мести при удобном случае. Мне он, шипя, говорил:

  -И какого ... я зашел к тебе в то утро?

  И в самом деле, не окажись он тогда у меня в кабинете, никто бы не послал его на это задание.  Зная  особое отношение к нему начальника управления, его не слишком нагружали оперативной работой.


  Такое, как теперь говорят, нештатное, приключение - история схватки старшего оперуполномоченного  Грищенко с собакой, естественно,  дошло до  Григория Никифоровича Калашникова. Когда  Володя пришел к  нему за результатом рассмотрения своего рапорта, тот молча вручил ему его рапорт со своей резолюцией, добавив многозначительно и доверительно:

  - Прочитай  у себя в кабинете...

  Окрылённый Володя быстро  прибежал в кабинет, закрылся в нём  и прочитал резолюцию:

  „Т. Грищенко В.П. !  Впредь не будь дураком.”
И подпись: Калашников.