Джоу, отпусти меня, отпусти, прошу тебя. Не появляйся больше в моей жизни. Никогда.
Только начинаю тебя забывать, как ты, с какого-то своего перепугу, когда левая нога захочет, появляешься в моём логове.
Как тебя только сюда заносит в самый отдалённый и бедный район города? Приходишь посмотреть, как я опустился, на эти стены с облупившейся краской, на одежду, висящую на стульях, на тараканов в туалете, с которыми бесполезно воевать?
Ну зачем ты приходишь!? Потешить своё самолюбие или меня пожалеть? А, нет-нет, я знаю, ты хочешь посмотреть, жива ли ещё твоя, пригвождённая к доске булавкой букашка. Ты успокаиваешься, видя, что она ещё дёргает лапками.
Ты глупа и думаешь, что если она шевелится, то, значит, живёт, и твоя совесть чиста, и ты можешь спать спокойно. Ты не понимаешь того, что душа у меня давно умерла.
Почему я до сих пор открываю тебе дверь, Джоу? Просто ты единственная, кто заходит ко мне, и это вносит хоть какое-то разнообразие в моё существование.
Я много раз давал себе слово не отвечать на твои звонки, Джоу, но когда вижу на экране своего дешёвого мобильника цифры твоего блатного номера, подаренного мною, то ничего не могу с собой поделать.
На вопрос – ты дома? – я покорно отвечаю – да, а на второй вопрос – я заеду? - я отвечаю не менее покорно – да.
Ты приходишь всегда с пустыми руками - я не знаю, почему - видно, тебя так воспитали. Бросаешь своё элегантное пальто на мою застеленную старым пледом раскладушку и, стараясь ни до чего не дотрагиваться в этой сирой комнате, садишься на единственный стул, не занятый моими рубашками и джинсами.
Желание дотронуться до тебя или, чего доброго, заняться сексом у меня не возникает.
Я наливаю чай и, посидев с полчаса, ты говоришь, что уходишь и провожать тебя не надо.
Я не спорю.
Глядя в окно девятого этажа, вижу, как ты садишься в свою ярко-красную иномарку, тоже купленную мной... Никогда не спускаюсь - мне сложно, вдруг не будет работать лифт, и мне с моей искалеченной после переломов ногой придётся несладко.
А ведь ещё два года назад всё было...
Нет, я не верю. Так не бывает, вернее, я думал, что бывает только в бульварных романах или голливудских фильмах.
Я был хозяином крупной частной клиники.
Ты пришла устраиваться к нам на работу сразу после окончания школы.
На свою беду в момент собеседованияя я случайно зашёл в кабинет. Один взгляд огромных глаз восемнадцатилетней девчонки - вернувшись к себе я позвонил начальнице отдела кадров и, немало её удивив, сказал, чтоб тебя оформили без лишних проволочек.
Через месяц мы стали жить как муж и жена – я, ни секунды не раздумывая, ушёл от своей семьи, по первому требованию бывшей, оформив на неё и детей две квартиры и дачу.
Мы переехали в небольшую квартирку, которую я снял для нас.
Как я был счастлив тогда! Дела шли всё лучше, и через полгода я купил квартиру на твоё имя. После окончания бракоразводного процесса мы планировали оформить наши отношения.
На твой день рождения купил новенькую машину – глядя, как ты от радости готова танцевать, я смеялся и говорил себе, что моя будущая жена должна быть упакована на все сто – у нас не принято в чём-то ограничивать молодых жён, тем более, что я был твоим первым мужчиной.
Но всё рухнуло в мгновение, когда в клинике в один и тот же день во время плановых операций с интервалом в пятнадцать минут умерли сразу две пациентки: жена какого-то босса, которой делали липоксацию, и дочка крупного бизнесмена, у которой началась аллергическая реакция на наркоз во время удаления аппендицита.
Начались разборки, у нас отобрали лицензию, нам было отказано в аренде помещения, меня и врачей стали таскать по судам. Врачей посадили, а мне кое-как удалось вывернуться, но моё финансовое положение стало просто катастрофическим – я продал всё, что возможно, не заикнувшись о продаже твоих квартиры и машины.
Но беда, как известно, одна не ходит. Возвращаясь вечером домой, я попал в тяжёлую аварию - обкуренный двадцатилетний пацан вылетел на красный, превратив в хлам оба автомобиля, себя в труп, а моё бедро в фарш.
Полгода в травматологии превратили меня в живой скелет.
Смотрела за мной моя старенькая мама. Хорошо ещё, что я пользовался уважением среди коллег врачей, и нашлись друзья, оплатившие сложнейшие операции.
Бывшая жена ко мне не приходила. Пару раз зашёл мой сын и всё.
Ты приезжала ко мне не чаще двух–трёх раз в неделю, сидела, как на иголках, морща носик от запахов в нашей палате, которую я вынужден был делить ещё с четырьмя бедолагами. Это было тем более удивительно – ведь ты работала в больнице - ах да, всего лишь на рецепшн.
Ты сказала, что устроилась на работу и живёшь с подругой, снимая с ней квартиру на пару, а свою сдала, чтоб хоть как-то помочь мне – принесла пару раз по двести долларов, и, думая, что я всё же попрошу продать машину, сказала, что её у тебя угнали.
Я по глазам, Джоу, видел, что ты врёшь, но не стал уличать тебя – вспоминал твою радость, когда ты впервые открыла дверцу, и понимал, что расстаться с любимой игрушкой будет выше твоих сил.
Когда дело двигалось к выписке, мама заболела, и через неделю пришла страшная весть – умерла.
Страшный водоворот несчастий словно засасывал меня всё глубже и глубже, я думал, что сейчас зажмурюсь, а когда открою глаза, всё станет по-прежнему, как было до того злополучного дня. Но действительность меняться не желала.
После больницы идти мне было некуда. Мама жила с сестрой, ее мужем и внуками в маленькой трёхкомнатной квартире. Мои отношения с зятем оставляли желать лучшего, так что о том, чтоб переехать к ним после маминой смерти, не могло быть и речи.
Мои друзья сняли мне однокомнатную квартирку недалеко от центра на первом этаже, в которую и перевезли меня из больницы – моя бывшая жена, к тому времени закончившая все процедуры с разводом, категорически отказалась принимать участие в моей судьбе.
На вопрос товарища, чем она может помочь, она ответила: – бог поможет.
Передвигаться я мог только с помощью костылей – после нескольких операций одна нога стала короче другой на двенадцать сантиметров, поэтому практически не выходил на улицу.
Ты приходила ко мне достаточно часто, даже пару раз оставалась ночевать, деля со мной узкое пространство односпальной кровати.
Наверное, пыталась поддерживать меня, но достаточно странным образом – кривлялась, корчила рожи, видимо думая, что это может рассмешить инвалида.
После того как ты уходила, у меня было только одно желание – быстрее умереть.
Не могу понять, что удерживало меня. Наверное, дети. Мальчику исполнилось двенадцать, и он изредка, после школы умудрялся забегать ко мне. Я просил его сходить в магазин - купить хлеба и сигарет. С дочкой иногда удавалось поговорить по телефону.
Через два месяца появился хозяин квартиры и попросил её освободить в трёхдневный срок – он, якобы, собрался начать ремонт, чтоб женить сына.
Я позвонил друзьям, но один был в отъезде, а у другого телефон был глухо недоступен. Делать было нечего, и я позвонил своей сестре. Та послала мужа.
Зять со мной церемониться не стал, и, сказав, что на лучшее денег нет, перевёз меня сюда. Увидев это убожество, я даже не стал протестовать – не было смысла.
Продукты теперь мне покупали сердобольные соседи, раз в месяц приезжала сестра – забирала мои грязные вещи в стирку.
Ты, Джоу, не звонила мне два месяца. Я не звонил тоже.
Но однажды ты позвонила. Я долго объяснял, как меня найти. Вот тогда-то, спустившись, навстречу, я увидел твою машину. Когда ты вышла, то первые слова были о том, что её якобы нашли две недели назад. Я спорить не стал. По внешнему виду авто никак нельзя было сказать, что машина побывала в угоне, а хозяйка выглядела на все двести, явно, только что вернувшись с курорта.
Мы поднялись в квартиру – благо, лифт работал. По твоим глазам было видно, что ты в шоке, словно тебя сбросили с вертолёта на необитаемый остров для участия в игре Последний герой.
Ты смотрела на обстановку глазами полными ужаса, но постепенно, минут за десять – недолго же ты находилась под впечатлением, в них вернулось их обычное за последние месяцы выражение пустоты, и ты собралась уходить.
***
Я живу здесь уже год.
Каждый день по утрам спускаюсь на улицу, ставлю ящик, раскладывая на нём сигареты, зажигалки и прочую мелочь, и маленькую складную табуретку, на которую сажусь сам. Опираясь спиной об ствол старого дерева, вытягиваю вперёд искалеченную ногу.
Джоу приезжает примерно раз в два месяца, по вечерам, чтоб утешить свою совесть и попить чаю. Лишних вопросов, я ей не задаю - я хромой, а не слепой.
Джоу, это уменьшительно-ласкательное от Джейран, а я, - а меня зовут, меня зовут - сигарет сАтан (продавец сигарет)
