Серый осенний вечер. Моросит. Стекло покрыто мелким бисером дождевых капель, собирающихся в медленно скользящие вниз крупные водяные жемчужины, оставляющие на поверхности витрины размытый узор безысходности.
В бутик уже три часа никто не заходит. Я в нём одна. Сидеть не разрешают, но мне плевать на эти дурацкие запреты.
Стоять по девять часов, семь дней в неделю, и всё ради того, что сюда зайдёт какой-нибудь богатенький пузан, или папенькин сыночек с уложенными лаком волосами, и купят себе очередную пару этой вонючей «итальянской» обуви?
А я должна ждать, когда они появятся?! Фиг, вам!
Окончив педагогический институт, по настоянию родителей я сразу вышла замуж за тридцатилетнего парня, сына папиного знакомого.
Он занимался бизнесом, связанным с грузоперевозками, и женился на чистой девушке из порядочной семьи, только потому, что было уже пора.
Семейная жизнь не заладилась сразу. Выходила замуж, будучи девственницей, и поскольку ни о какой любви речи быть не могло, в постели я просто терпела близость с мужем, кусала в кровь пальцы, чтоб не заорать и не оттолкнуть его жирное тело - настолько он мне был противен.
От него всегда несло спиртным, и когда он целовал меня жирными губами, я представляла себя персонажем какого-то дешёвого гротескного порнофильма, в котором женщин имеют самые отвратительные персонажи.
Кончив, он засыпал, а я шла в ванную и там давала волю эмоциям. Рыдая под душем, проклинала своих родителей, идиотские традиции и свою нерешительность, не позволившую мне пойти наперекор воле отца.
Через несколько месяцев после свадьбы, мой муж стал задавать мне вопросы, почему я не беременею. Начались хождения по врачам. Обследования показали, что я абсолютно здорова, и когда в один из вечеров после очередного скандала я посмела предложить ему самому пройти обследование или хотя бы на время прекратить выпивать, он обложил меня грязным матом и ударил по лицу, разбив мне губу.
Этой же ночью, буквально затрахав меня, оставил в покое только под утро.
Проснувшись, убедилась, что я в доме одна - он свалил на работу, собрала свои вещи, и уехала к родителям.
Как я выдержала попрёки отца, сердечные приступы матери и призывы свекра и свекрови не позорить их сына и вернуться – это отдельная история.
Сказала, что ни за что не пойду у них на поводу и даже под страхом смерти обратно не вернусь.
Сама подала на развод, и после мытарств с ЗАГСом стала свободной женщиной.
Но, к несчастью, этот мой демарш сильно повлиял на нервную систему папы - спустя полгода он слёг с инфарктом, а ещё через месяц умер.
Семью всю жизнь содержал он и после его похорон, вдруг оказалось, что все деньги ушли на пышные поминки и нам с мамой элементарно не на что жить.
Она никогда не работала и к такой же жизни готовила меня.
После беготни по трудоустройствам я поняла, что найти приличную работу по специальности или устроиться в офис солидной компании без знания английского было нереально.
Папин знакомый предложил маме устроить меня в принадлежащий его брату бутик, торгующий дорогой итальянской обувью.
Через пару дней я приступила к трудовой деятельности, но загнанная в угол обстоятельствами, беззащитная девушка, лёгкая добыча для негодяя -хозяин магазина сразу дал мне понять, что если я не буду спать с ним, он быстро найдёт мне замену.
- Не строй из себя недотрогу - ты не девочка, а так я буду тебе пару лишних сотен доплачивать. От тебя не убудет, если раз-другой в неделю на час позже домой попадёшь.
Деньги были нужны, мама болела, так что выбирать было не из чего, и я согласилась. Так я приобрела статус продавщицы - одалиски.
Отношение к шефу, мало чем отличалось от отношения к бывшему мужу. Те же грубые ласки, то же полное отсутствие эмоций с моей стороны. Мне было безразлично - душа словно одеревенела. Я даже не пыталась изображать оргазм. Я его никогда и не испытывала.
Если муж на это не обращал внимания, так как был скотом по сути своей, то моего шефа - любовником у меня язык не поворачивался его назвать, это бесило. Он называл меня фригидной шлюхой - видимо считая себя мачо, думал, что женщины в момент близости с ним от страсти должны жевать простыни.
Через пару месяцев бог избавил меня от него.
Что-то случилось с его бизнесом, и он вынужден был уйти из магазина, оставив в нём весь товар и перетраханный персонал.
Кто стал новым хозяином бутика, я не знала, но заведовала всем тридцатилетняя тёлка с накачанными силиконом губами, большими сиськами и задницей, как у лошади Дартаньяна.
Она заявила, что две девушки ей не нужны, зарплату она урезает, и предложила работать без выходных и праздников. Поскольку мою коллегу это не устраивало, я осталась одна.
Радовало только то, что теперь не нужно было раздвигать ноги перед отвратительным, воняющим сигаретами и водкой мужиком.
Когда какой-нибудь зашедший в бутик клиент начинал клеиться, я смотрела в сторону охранника - огромного, добродушного парня - он вставал, и заигрывания сразу прекращались.
Охранник был женат, имел двух маленьких детей и на моё счастье относился ко мне, как к сестре.
В тот вечер он отпросился с работы – нужно было помочь жене с прихворнувшим малышом. Я сказала хозяйке, что справлюсь – не впервой.
Та тоже уехала на своей новенькой иномарке, наверняка к очередному хахалю – впрочем, меня это никоим образом не касалось.
Я ждала, когда закончится этот пустой день, чтоб в девять вечера закрыться и пойти домой, сесть на диван и вытянуть гудящие от усталости ноги.
Поскольку работать приходилось без выходных, хозяйством должна была заниматься мама, но из-за плохого здоровья она не делала практически ничего.
Работа в магазине начиналась в одиннадцать утра, я вставала рано, успевала прибраться в доме и приготовить обед, поэтому вернувшись, позволяла себе проводить вечер в приятном ничегонеделании.
Домой, в общем, идти не очень-то и хотелось. Мама постоянно сыпала в мой адрес упрёки, называя неблагодарной дочерью, обманувшей все её ожидания и вогнавшей в гроб отца.
Я предпочитала отмалчиваться.
Если бы папа чувствовал то, что чувствовала его дочь, ложась в постель с мужем, он бы умер намного раньше.
Побыв женой и сексуальной подстилкой, я давно перестала напрягать своё воображение волшебными мечтами и девичьими грёзами о молодом и богатом принце на белой иномарке, который вдруг появится в моей жизни и увезёт в райские кущи.
Дни были похожи один на другой, и только уровень скуки в каждом из них зависел от количества впечатлений. Если в бутике было относительно много посетителей, то о плохом настроении вспоминалось меньше.
Этот вечер был особенно тоскливым. Стоя перед витриной, я разглядывала прохожих - в ноябре темнеет рано, и скоро проходящие люди стали сливаться с серым фоном стен домов, и только свет фар проезжающих автомобилей выхватывал силуэты, посеребрённые моросящим дождём.
Постепенно глаза стали различать фигуру, на противоположной стороне улицы - высокий и, кажется, немолодой мужчина, словно ожидая кого-то, прохаживался по тротуару. Периодически он останавливался и смотрел в сторону нашего магазина.
Поначалу я не придала этому никакого значения, но дождь зарядил сильнее, а он и не думал уходить, стоя с непокрытой головой.
Наверное, у него очень важная встреча, - решила я, и отошла вглубь зала.
За спиной звякнули дверные колокольчики. Я повернулась - внутрь зашёл тот самый мужчина.
- Здравствуйте, - вежливо произнёс он.
- Здравствуйте. Чем могу быть полезна? - немного ёкнуло сердце - в такой вечер, да и охранника нет.
Может, замёрз человек - зашёл погреться, - успокоила я себя.
- Ничего, я тут посмотрю сам.
Он немолод, лет около пятидесяти, волосы коротко пострижены – седые, выбрит гладко.
Посмотрела на его обувь и одежду - трудно себе представить, что он может позволить купить себе дорогую модельную обувь - на нём джинсы и дешёвая, не новая куртка. Сапоги, из тех, которые называют говнодавами, забрызганы уличной грязью - хорошо, что вытер ноги об коврик.
Но если не считать промокшей куртки, можно сказать, что одет он аккуратно.
Пройдя вдоль полок с обувью, взял одну из туфлей и спросил:
- Сколько эта пара стоит.
- Двести манат, - ответила я.
- Не слабо.
Так и есть, это не покупатель. Я отвернулась.
- Простите, - он поставил туфлю на стеллаж и направился к выходу.
Как же звучало это его «простите», что в течении, максимум, пяти секунд моё сердце, уже и не знаю, в какой последовательности: сжалось, упало, подпрыгнуло, бешено заколотилось, барабаня кровью в виски – я едва не задохнулась от спазма сдавившего горло.
- Подождите, вы кого-то ждали, там дождь, а вы без головного убора, - глядя ему в спину, неожиданно для себя самой затараторила я, – вы можете дождаться здесь.
Он уже взялся за дверную ручку, и моя тирада застала его врасплох.
- Простите, - он повернулся и удивлённо посмотрел на меня.
Даже если бы он больше ничего бы не сказал, я бы всё равно услышала его.
В его взгляде было столько нежности и надежды, столько тепла и мудрости, что я растерялась и опустила голову.
- Простите, - повторил он, – я ждал вас. Хотел пригласить на чашку кофе.
В магазине повисла тишина.
- Я понимаю, это неприлично. Если вы откажетесь, я не обижусь, – он всё ещё стоял около витрины.
От моего волнения не осталось и следа. Голова стала ясной, а на душе воцарился мир.
Я посмотрела на часы. Время - начало восьмого.
А почему бы, собственно говоря, и нет.
- Подождите, - сказала я.
Взяла мобильник и набрала номер хозяйки. После пятого звонка она ответила.
- Гюля ханум, можно я закрою сегодня раньше? Дождь, на улице нет никого.
- Ничего не продала? – спросила она.
- Вообще никто не заходил, Гюля ханум, - эта толстозадая халашка (тётка) обожала, когда я и охранник обращаясь, называли её – ханум (госпожа).
- Ладно, закрывай, - милостиво разрешила она, напоследок обматерив погоду.
Выражение лица мужчины стало благостно – восторженным. Из его глаз лился свет.
Зайдя в подсобку, я оделась.
Глупости делаешь, Сева, - я попыталась урезонить себя, - а вдруг он маньяк?
Терять мне особо нечего. Так что….
Улыбаясь, я вернулась в зал.
- Я готова.
- Барышня, можете не сомневаться, я не маньяк и даже не сексуально озабоченный, – он словно прочёл мои мысли, - сам не знаю, что на меня нашло. Я так рад, что вы согласились, что,… что растерялся.
Мы вышли. Он помог мне опустить и запереть железные жалюзи.
- Куда вы меня приглашаете, - я не знала, как к нему обращаться, и неожиданно для себя самой сказала, - сэр.
- Ого, такое обращение от юной девушки дорогого стоит, - он церемонно подал мне руку, – куда желаете - предпочитаете какой-нибудь ресторан?
Словно зная этого человека, годящегося мне в отцы, очень давно, почувствовала, что он хочет услышать другой ответ.
- Зачем в ресторан, давайте пойдём к вам. Вы далеко живёте? – я доверчиво взяла его под руку.
Он рассмеялся немного нервным смешком.
- Нет, недалеко. Всё так неожиданно. Я боюсь, что вам не понравится моё жилище
- Пойдёмте, сэр.
- Ну, пойдёмте, смелая барышня.
Идти оказалось всего ничего. Свернув за угол, мы зашли в один из дворов.
Поднявшись на третий этаж, он открыл дверь в свою квартиру.
- Добро пожаловать. Заходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома.
Мужчина включил свет и пока помогал мне снять пальто, я осматривалась в комнате.
Удивлена - мягко сказано. Это не жилая комната – в ней офисная обстановка - на полу метлах, из мебели: два стола, два шкафа, несколько стульев, телевизор, компьютер.
- Это ваш офис?
- Да.
- А дома жена, дети и поэтому мы пришли сюда?
- Вы садитесь, а я отвечу,… сейчас, только чайник поставлю, - он переставил стул от стены к столу и вышел на кухню.
Обратила внимание, что в комнате очень чисто.
Вернувшись, он снял куртку, повесил ее на спинку своего директорского кресла и сел.
Оно жутко заскрипело.
- Давайте знакомиться, сэр.
- Давайте барышня, - теперь он смеётся спокойным, добрым смехом.
- Меня зовут Джамиль. Мне сорок девять лет и я не женат, вернее разведён.
Дети, вернее дитя, уже три года как замужем – у меня есть внук – двухлетний шалопай. А как зовут вас, барышня?
Я была немного смущена его откровенностью, хотя мой смелый визит к незнакомому человеку не подразумевал того, что я умею смущаться.
- Меня зовут Сева, Севиндж. Мне двадцать четыре года – разведена. Детей нет. Живу с мамой.
- Севочка, вы наверное голодны?
- Нет - нет, Джамиль, не беспокойтесь. Я выпью чай или кофе и пойду. Мама будет волноваться.
- Вот телефон, - он подвинул мне аппарат, - пожалуйста, позвоните и попросите разрешения немного опоздать, а я сейчас что-нибудь организую.
Что вы предпочитаете? Мясо, курицу, рыбу и какой гарнир хотите.
- Давайте, что попроще - курицу с картошкой.
Пока он делал заказ в ближайшем ресторане, я позвонила домой и сказала, что зайду после работы к подружке и поэтому задержусь.
- Джамиль, а где вы живёте? – спросила я.
- Здесь и живу.
- Где здесь? – не поняла я, - в офисе?
- Да, - отвечая на этот вопрос, он смотрел мне в глаза.
- А-а, где вы спите? – я очень удивлена, у меня мелькнула мысль, что он меня разыгрывает.
- На столе, - сухо ответил Джамиль, - Севочка, можно вас попросить сменить тему. Я очень вам благодарен, что вы не испугались и согласились принять моё приглашение - я к этому совсем не готовился, - он немного помолчал, словно собирался с мыслями, - но даже если бы готовился, ни на секунду бы не вознамерился, что-то скрыть от вас, или приукрасить.
В офисе жарко, и я раскраснелась. Наверное, я шокирована его манерами, его честными ответами, меня поражает взгляд его светло-серых глаз – я сразу вспомнила о теплом, шерстяном, сером пледе из дома своей бабушки.
Теперь мы разговариваем глазами - я тону в его зрачках, словно взглянув в них, впервые вошла в их серую воду и отдалась движению волн, колышущих моё сердце.
Мне тепло и спокойно - я знаю, что нахожусь рядом с самым лучшим другом в моей жизни, каких у меня ещё никогда не было.
Он включил музыку на своём компьютере - зазвучала моя любимая песня – «You are so beautiful».
Дождь, его взгляд и хриплый тембр Джо Кокера – наверное, сам господь сдал мне этот расклад.
- Джамиль, а чем вы занимаетесь? - я прервала затянувшуюся паузу.
- Сева, идём на кухню, сейчас принесут еду, поможете мне на стол накрыть, – он сделал музыку погромче и подал мне руку.
Повинуясь, я вложила пальцы в его тёплую ладонь.
Небольшая кухня. На электрической плите закипает чайник.
- Как у вас уютно, - заранее зная ответ, тем не менее, задала вопрос, – вам кто-то убирает?
- Нет, я всё делаю сам. Занимаюсь я, – делает паузу, - занимаюсь можно сказать всем понемногу, но хочу сменить сферу деятельности.
- Придумали себе новое дело?
- Посмотрим, не хочу загадывать.
В дверь постучали. Джамиль впустил усатого, коренастого мужика в кепке и с подносом.
Он выставил на стол большое блюдо с жаренной курицей и картофелем, пиалу с аджикой, тарелку с солениями и два пивных бокала с тёплой довгой.
Мой мужчина расплатился и коренастый ушёл. Поймала себя на том, что подумала о Джамиле – «мой мужчина».
«Слишком торопишься», - сказала я себе.
- Сева, пить будете? – спросил он.
Кривляться не было смысла – я кивнула.
Джамиль достал из холодильника бутылку водки.
Мы поужинали, выпив совсем по чуть-чуть.
За едой он рассказал о своей жизни. Выяснилось, что живёт он здесь один уже восемь лет. Попросил рассказать мою историю, и я выложила ему всё.
Закончив трапезу, я встала и, несмотря на его протесты, вымыла посуду.
Налила нам чаю.
Пока я хлопотала, он с улыбкой наблюдал за мной. Потом сказал:
- Так непривычно - в этом доме очень давно не было женщины.
Улыбнувшись, я спросила:
- Вам по душе сегодняшнее изменение?
- Да, - он по-прежнему купает меня в седых водах своих зрачков, - настолько, что я хотел попросить вас не торопиться с уходом.
Выпитая водка придала мне смелости.
- Вы уверены, что я соглашусь остаться?
- Я не ставил себе этой цели, приглашая вас сюда. Всё зависело от того, как вы себя поведёте. Вы мне нравитесь, и я хочу попросить вас совершить смелый поступок.
- Я уже совершила смелый поступок, пойдя за вами. Что ещё более смелое, по вашему мнению, я могу сделать?
Он ответил совершенно уверено и спокойно:
- Например, уйти из магазина и стать моей женой.
Моё сердце упало в желудок, затем, взлетев, перекрыло мне гортань, а его хозяйка заёрзала на кухонной табуретке.
Ни фига себе - клиент зашёл в магазин, - вслух сказала:
- Вы шутите. Никто не предлагает девушке замужество, если она просто пришла на первое свидание, – мои мысли путаются - меня неотвратимо тянет к этому человеку.
- Сева, я не все, а чтоб ты не думала, что я шучу, - я сейчас отвезу тебя домой, - он перешёл на ты, едва не испортив мне настроение, так как я подумала, что ему надоел этот диалог с девчонкой, и сейчас всё закончится, но в следующий момент он продолжил, окончательно добив меня, – и попрошу твоей руки у твоей мамы.
Мои щёки пылали.
- Ты согласна?
Я закрыла глаза, выдохнула и сказала:
– Да, только...
Он перебил.
- Что только, - в сером море его глаз забушевал шторм беспокойства.
- Можно мы это сделаем утром?
- Боишься, что передумаешь?
Я замотала головой, как лошадь.
- Не спрашивайте больше, Джамиль, ни о чём, - я опустила голову, - если честно, всё что произошло за эти два часа, просто снесло мне крышу. И больше всего я хочу сейчас не ваших выяснений отношений с моей мамой, а,… - я не могу выговорить, никогда такого мужчинам не говорила, да и кому говорить то было – этим скотам – мужу и хозяину магазина, - я больше всего хочу остаться сегодня с вами.
- Хорошо. Только маме позвони.
Не посмев ослушаться, сделала, как он сказал - поставила маму перед фактом, что из-за дождя останусь ночевать у подруги. Она начала ворчать, но я не став слушать, пожелала спокойной ночи и положила трубку.
Джамиль набрал номер, и начал договариваться с кем-то о квартире на ночь. Чтоб привлечь внимание, я дотронулась до его руки, а затем нажала на рычаг отбоя.
- Что, девушка, передумали?
Я подошла, прижалась к нему.
- Нет, конечно. Можно мы останемся здесь, в твоём офисе?
Он улыбнулся.
- Тебе будет неудобно, тесно.
- С тобой мне никогда не будет тесно.
- Никогда не говори никогда.
Гладя рукой короткий, седой ёжик его волос, и впервые в жизни сама поцеловала мужчину.
В эту ночь я стала женщиной.
***
Прижимаясь горящим лицом к холодному стеклу витрины, я смотрю на немолодого человека, стоящего на противоположной стороне улицы, а он, не отводя взгляд, смотрит на меня.
На таком расстоянии и в сгущающейся темноте невозможно различить цвет чьих-либо глаз, но я совершенно точно знаю, что они у него серого цвета.
Звучащее в моих наушниках последнее, высокое «to me» - Джо Коккера, обрывается на неподвластной голосу певца ноте, и ещё долго эхом отдаётся в моей душе.
