Часть 6 http://www.proza.ru/2009/10/12/680
Даже луна здесь, на Сундуках - диковинная, совсем не плоская. Вы видели когда-нибудь живую клетку под микроскопом? Клетку, готовую к делению. Это нервное колыхание – дрожь, жирное, зернистое наполнение, рвущееся наружу. Кажется, вот, сейчас, через мгновение, плюнув на законы природы, лунный шар превратится в знак бесконечности, ещё чуть-чуть поразмышляет и раздвоится.
Марат даже зажмурился. Две луны. Это круто даже для такого места. Пожалуй, никто не будет в восторге от зрелища.
Камлание закончилось поздно, и тут же пролился дождь.
Он заметил её – свою Ирку. Ещё до начала обряда. Красивая стала Темноволосая голова. Это отлично.. Не додумалась выкраситься. Длинная нежная шея. Ростом-то не вымахала С того времени, кажется, совсем и не подросла. Или это он - уже не десятилетний пацан. Огромные глаза повзрослевшей или попавшей в беду Чебурашки. Или поумневшей? Было бы забавно сказать ей об этом. Разозлится, наверное. Когда-то она умела это делать по всяким пустякам. Рядом – симпатичная блондинка, может, чуть-чуть моложе и крупнее, но чем-то похожая на Иру. По всему выходит: они «улетели в путешествие».
…Сначала голубой мел, запорошивший лицо, потом гипс, ещё не успевший схватиться на щеках, стоп кадром - глаза, брови, рот… Знакомо, чёрт побери… Проходили не раз. Когда брейкбит жестью прорастает в мозг и мучит, скручивает судорогой тело, и хлопаешь прорезавшимися крыльями в такт, и поднимаешься, поднимаешься… Медленно, заперев спазмом дыхание, а потом всё быстрее, быстрее, сжигая атмосферу - в высь, или в пропасть, теряя голову. И накалываешь собственное сердце на остриё синкопы, и глотаешь, глотаешь его….
Сердце… Уязвимая мышца. Сильная и уязвимая. Перекачивает тонны крови, а может остановиться от иголки. Или умереть от тоски. Особенно в детстве.
Первая любовь? Была ли она? Может, просто тяга к женщине. Первая, мальчишечья, запретная. Именно к женщине, хотя и было-то ей всего четырнадцать, а ему десять. Он думал об этом, часто думал, но, как оказалось, сейчас, в самом ядре его новой жизни он в полной растерянности. А это точно ядро, точка – шар, который теперь будет катиться без всякого с ним согласования, и он даже догадывался, куда и с кем, но догадки эти - пока лишь беспомощные зародыши, прорастающие в подкорке, цеплялись почему-то за множество тупых и абсолютно ненужных деталей, которые, вроде, и отношения к делу никакого не имеют. Вот, например, чей-то заглохший мотор, который он вдруг увидел почти воочию в чёрном нутре капота, дождь заливающий какой-то автомобиль, а потом вдруг костёр и притихшее небо, и лёгкие, душистые Ирины руки на щеках.
Он встряхнул головой. Обряд заканчивался . Нужно подсуетиться,. Обязанности, которые он выполнял вместе с ещё двумя парнями – помочь собрать всё, что нужно, увезти, упаковать, загрузить, проводить.
Хотелось, бросить всё и рвануть к девушкам, но он вдруг, на глазах пьянея от какой-то залихватской радости, просто утонул в уверенности, что это лишнее. Что встреча будет, сама собой прикатится подарком и уже в ближайшее время. Откуда-то из рассеянной темноты, от акварельной поляны детских воспоминаний, под звуки варгана наплыло предощущение счастья.
***
Иногда время заигрывает с нами, как малолетний хулиганистый отпрыск, который то прячется в укромных уголках, то является прямо перед носом. Оно властвует над людьми и вместе с тем эфемерно. Всесильно и беспомощно.
Сколько минут или часов, а, может быть, лишь секунд сёстры сидят в машине? Трудно сказать. Одно лишь известно: Ирина ещё будет благодарить его – этот крупный, летний, но прохладный дождь, который остановил их, и мотор, который заглох вроде бы некстати, и саму пирамиду, и судьбу, но сейчас она об этом не догадывается.
Такое ощущение, что в глубокой, разбавленной лунным светом ночи они – незащищённые и открытые для обозрения, под обстрелом чьих-то глаз. Интересно, добрых или не очень?
Ярко-красная луна, возбуждённая наличием на скале «пришельцев», как разведчик, проницательно пялится сверху, заливая светом песчаник, траву, верхушку самой скалы, которая кажется отчего-то не очень приветливой. Видно каждый камушек, листочек, даже скомканные бумажные салфетки, хорошо различимые на розовом сланце. И этот, вроде бы тусклый, лунный свет неожиданно ослепляет, лишая возможности увидеть остальное.
- А-а-а-а! – вдруг орёт Лена и почти вылетает со своего кресла на руки сестре, одновременно примеряясь дрожащим кулачком в боковое стекло, как будто пытается попасть кому-то в нос, - пп-смотри…Рожа!
За мутным, ещё влажным стеклом и впрямь чья-то физиономия. Бородато-усатая. Длинные чёрные волосы развевает ветер. Прямо, дядька Черномор.
До одури захотелось спрятаться под мамину юбку, закрыть глаза и уснуть. Или наоборот - проснуться.
Мужчина нерешительно стучит в окно, а потом отходит на безопасное расстояние.
Лена осмеливается неловко пролезть через узкую щель двери, зачем-то напяливает капюшон и придушенно пищит в пространство:
- Эй… Вы кто?
- Вот… Думаю, что у вас с машиной проблемы. Могу помочь.
- Ах, какие мы догадливые, - Ленка беззлобна и дьявольски спокойна. Только вот почему-то тянется за сигаретами.
- Может, посмотрите. Раз уж так вышло…Тем более, - она вертит головой, - никого больше не наблюдается.
Вокруг, действительно, нет ни души. Лишь темнеет в полусотне метров брошенная юрта.
Ирине приходит в голову, что ситуация очень смахивает на банальный триллер, но выдавать себя не очень хочется:
- Ты не бойся. По-моему, нормальный мужик, - шепчет она сестре, и замечает у себя в голове какой-то странный холодок, чуть заметный , как бы сквозняк, который через минуту уже льётся между лопаток и проникает в пальцы рук.
- Ага… только нам нормальных мужиков здесь и не хватало. Автослесаря-импотента бы неплохо для начала, - хихикает Ленусик и машет рукой – давай, мол,- подходи. Мы готовы.
Мужчина открывает капот, замерев на минуту, бросает руки на клавиши рояля. Именно так выглядят нервные и завораживающие пассы.
- Попробуйте завести.
Ленка, запрыгнув на сиденье, поворачивает ключ… Мотор уютно фырчит
- Как это получилось? – почти хором вопят подруги - Ура!!! Мы можем стартовать.
- Подождите… Скоро двенадцать. Куда вы поедете? Дорогу, наверняка, толком не знаете.
- Спасибо, конечно. Но вы что... Волшебник? Вот так, с ходу… Прошёлся пальцами, и всё на место встало, - вкрадчиво интересуется Ирина, - может, тогда с нами поедете? Не будете же вы здесь ночевать?
Мужчина усердно трёт бумажной салфеткой испачканные руки:
- Буду. И вам советую здесь остаться. Крыша над головой есть, - он кивает в сторону юрты, - ужин какой-никакой гарантирую. Ну. и, конечно, полную личную неприкосновенность.
Он улыбается, видно, какие у него ровные белые зубы.
- Голливуд отдыхает, - бормочет Лена, а Ирине вдруг становится жарко.
- Домой можете позвонить, предупредить. Мобильник есть?
- Мы пробовали. Связи нет, - каким-то не своим, хриплым тенором сообщает Ира.
- Сейчас есть. Звоните.
В голосе мужчины чувствуется уверенность, которая женщин обезоруживает всегда и везде. И притягивает с первого взгляда, без слов, с лёгкостью передаётся по воздуху.
Кому не понравится самец , который ухаживает за своим выводком и обеспечивает самку пропитанием, истребитель мамонтов и зачинатель войн. В них находит выход его беспокойное мортидо. Герой альковных приключений , ломающий шпагу в бою за красавицу. И чаще всего никого не тревожит, что уверенность эта иногда вылезает на свет божий через возможные разочарования и ощутимые тумаки - как физические, так и душевные, и последние , может, даже во сто крат больнее, потому что их нельзя зализать, так, как это делает, к примеру, всякая собака со своими ранами.
На первый взгляд он похож на такого великолепного самца – этот, неизвестно откуда взявшийся мужик. И Ирина уже знает каким-то, только что родившимся чутьем догадывается, что их сегодняшнее знакомство – оно надолго. И ей, как самой раcпоследней дуре или прирождённой мазохистке, тоже всё равно, будут ли рядом с ним только радость от близости и любовь, или они чувствительно разбавятся неприятностями. Вдруг, она расшибёт свою глупую голову, взяв его руку и отправляясь в путь, который начинается здесь, под красной луной.
- Очнись, Миловидова, - одергивает она себя, - с каких это пор ты рассматриваешь мужчин, как самцов. По крайней мере, цинично.
Но кто-то откровенный и бесстрашный шепчет:
- Ни фига себе…Что же тут стыдного? Самец! Это то, за что мы их любим.
- А ум, интеллект, доброта?
- Ты считаешь, что этим, именно этим отличаются мужчины? Ха-ха-ха. Ты сама-то поняла, что сказала? Кажется, такого добра и у женщин хватает, вопреки расхожему мнению, что все бабы – дуры. Ум просто борется с самцом и инстинктами в каждом из мужчин и не даёт превратиться в животное Главное не то, что ты перечислила. Главное это САМ. Ты чувствуешь слово? САМ! Самый – самый. Само - стоятельный, само- достаточный, само- уверенный. Поняла?
- Юрочка! Мы заночевали в деревне. Да, да… Поздно ведь. Ну, все остались и мы тоже. Не хочется одним ехать. Да…Здесь вполне... Гостиница, номер на двоих. Есть, где покушать, родной не волнуйся. Целую. Пока, пока.
Это Лена вешает самодельную лапшу на уши мужу и даже не краснеет. Что-то слишком возбуждена сестрёнка.
- Возьмите тёплые вещи и прошу за мной, - коротко приказывает мужчина и идёт к юрте.
Через пятнадцать минут около юрты, вкусно потрескивая и разбрасывая искры, горит костёр, а на металлической перекладине болтается покрытый толстым слоем копоти котелок с водой.
К этому времени уже известно, что хозяина гостеприимного очага зовут Маратом, приехал он издалека, чтобы служить помощником при камлании, подносить инструменты, зажигать огонь, следить за одеждой, а сейчас вот остался присматривать за юртой до завтрашнего утра.
Лена слушает с очень уж явным интересом, да и сама Ира не может удержаться от вопроса:
- Так вы не шаман? А зачем делаете это? Прислуживаете…
- Я не прислуживаю. Я учусь.
Ирина почему-то рада этому признанию. Слишком уж таинственной и чужой ей кажется жизнь шамана. А Марат... Вполне цивильный – джинсы , серая толстовка, кроссовки, модная бежевая куртка. Волосы, хотя и длинные, но волосок к волоску, и бородка с усами аккуратно постриженные. Восточные. Высокие скулы и смуглая кожа. На руке какой-то браслет. Непонятные фигурки или просто деревяшки, сцепленные шнуром.
Пришло в голову, что его одежды – маскарад, и где-то в укромном месте скрывается от чужих глаз совсем другое одеяние - дублённая кожа, металл, холст. И ещё…. У него должен быть вороной конь. Во рту неожиданно пересохло. Она представила...
Но сейчас он выглядит, как продвинутый преподаватель какого-нибудь творческого вуза. На первый взгляд...
Только прячется нечто в этих блестящих, чуть растянутых к вискам глазах. Там, на дне, под покровом беспричинной радости, неизвестно откуда взявшейся, за кулисами, за внешней мишурой... Глубокая чернота его глаз обманывает. Кажется, что в любой момент готова расступиться и мелькнуть бирюзой или вишнёвым лаком, или зеленью после дождя. Дать им выплыть и тут же утянуть назад.
Ах, как посмотрел-то… Мысли что ли читает? Господи… Какие ресницы!. Хм… Как не стыдно, Миловидова. Обалдела что ли? На первого встречного западать. Между прочим, этого у тебя раньше не наблюдалось.
Да, не наблюдалось. Почти. Как-то её «бывший» быстро перекрыл кислород, который питает молодое кокетство. И даже больше: сотворил из нормальной женщины что-то вроде собачки, которая непроизвольно делает лужу, захлёбываясь в радостном поскуливании от одного только вида своего хозяина.
Сегодняшнее пробуждение было странным и непривычным.
- А что это?- спросила беззаботнее некуда, - почему ветер как-то сразу пропал? Только вот сейчас огонь в разные стороны раздувался. Тихо так стало.
Он долго молчит, вытряхивая из сумки свёртки и банки, а потом поднимает на Иру свои глаза,пленившие радугу, и щурится:
- Посмотрите на часы. Ровно в двенадцать ветер в этих местах стихает и так – до трёх ночи. Никто не знает, почему и зачем. Вы здесь раньше бывали?
- Нет. Я хотя и живу рядом – в Абакане, но сюда раньше - ни ногой. Даже не знала, что здесь так интересно, - Лена говорит с набитым ртом. Она уже успела сделать бутерброды и открыть банки с консервами.
- Интересно? А что вы знаете про Сундуки?
- Ну, в общем-то, немного. Только про обсерваторию, да про слухи, что сюда ходить не надо одним, - Ленусик делает страшные глаза и косится на сестру, - а Ирина вот вообще за тысячи километров отсюда живёт.
- Да? – Марат, отмахиваясь от дыма, открывает бутылку коньяка, - хотите кое-что расскажу? Только сначала по одной бульке, а то замёрзнете.
Коньяк нежным теплом разливается по телу, звёзды становятся ярче, воздух чище, горы выше, Марат ещё красивее, чем есть на самом деле.
- Ну, в общем... Гряда эта, похоже, заселена была странным народом, следы которого как-то потерялись, и никто точно не знает, почему. Предполагается, что здесь жили тагарцы – скифы то есть. Но может, это и не так. Слишком уж мудрыми они кажутся даже нам. Представляете, здесь лет десять назад, в долине трактор случайно раскопал могилу шамана и в ней, на камне обнаружили карту звёздного неба другого полушария. Каким образом её составили без телескопов? И как она попала сюда? Как говорится, странно, но факт. Да… ещё на втором останце – так называемый Храм времени – солнечные часы в виде дракона, разделённого на шесть частей. Подобного хронометра нет нигде больше. Рядом с ним - амфитеатр с прекрасной акустикой и площадками, с которых тогдашние астрономы могли наблюдать за светилами.
Многие хакасы уверены, что именно здесь, из глубины бескрайнего океана в виде каменных сундуков появилась земля. Да…Вот так… И никак иначе.
Марат улыбается, задумчиво «гоняя» палкой уголёк в костре:
- И ещё...Считается , что в горах есть полости, а там находится что-то таинственное, которое обязательно когда-нибудь явится человеку. Осталось только подождать. Вы готовы?
Он отхлебывает из кружки и, хитро прищурившись, смотрит на Ирину, а сестры лишь переглядываются и неопределённо пожимают плечами.
- Здесь, на пирамидах куча интересных наскальных рисунков. Всяких разных. О подвигах воина- героя, его похождениях в верхнем и подземном мирах. Может, слышали…Знаменитое изображение Белой лошади. Я вам ещё покажу её утром. Ну, вот… В принципе рассказывать можно долго. Что-то примолкли, смотрю… Наверное, я надоел Вам. И вообще... Предлагаю прогуляться, посмотреть на долину, послушать эту тишину.
- Не…- Лена сладко зевнула, - это без меня. Я уже засыпаю, ребята.
- Ну, ладно… Ложитесь в юрте. Там есть топчан и бельё чистое..
- Вот, уж не надо, - встрепенулась Ленусик. – Я в машине. Подушка имеется и спальник даже. Ты, Ир, там тоже поместишься. Или…
Ход мысли сестры кажется очевидным, и Ира краснеет:
- Никаких "или". Я приду. Позже.
Через пятнадцать минут, оставив Ленусика в машине, они поднимаются на вершину скалы, к останцу в виде сундука.
- Ира, хотите посидеть на вот этом месте? Видите, в самой середине сундука – как бы седло. Залезайте. Я здесь подожду. Рекомендую дышать особым способом. Во время вдоха заглатывать «светлое и чистое», при выдохе отпускать «тёмное и грязное». И вообще, присмотритесь к своим ощущениям. Я здесь покурю.
Он шутливо озирается по сторонам:
- Там, под коробом, говорят, спрятаны сокровища.
А потом, подняв воротник, зябко поводит плечами и добавляет:
- Легенды, легенды…Что там на самом деле? Поживём – увидим.
Пристроившись на каменном седле, Ира на несколько минут замирает. Внизу, окружённая горами, живёт своей жизнью, долина Белого Июса со следами древних оросительных каналов, озером недалеко от скалы, тёмными погребальными плитами курганов и остатками крепости Чебаки на западе. Огоньки сёл вдали – напоминание о сугубо земном и домашнем. Об обыкновенной жизни обыкновенных людей, и от этого тепло влажнеют глаза.
Так… Как он велел? Сначала вздохнуть. Вот, так - глубоко, во все лёгкие. Чистоту эту живую, энергию прохладную внутрь пригласить, разогнать по всему телу чудо-поток, насытить им кровь. А теперь отпустить. Что там захоронилось и притихло? Сидит в тайных темницах, хитро ухмыляясь. Вот ужо… Не найдёшь, не подхватишь. За рученьки не вытащишь на свет божий. И всё же… Выйди, выйди, выйди вон. Вместе с выдохом улети, оставь на веки вечные.
Странные слова эти почти срываются с уст, голову заполняет лёгкое, бестолковое и немое облако, заодно вырубив такую привычную, но надоевшую порядком «словомешалку», и Ира уже окончательно сбивается с толку. Она ли сидит на вершине останца или кто-то другой, а, может, они вместе, тесно обнявшись, летят на невидимом воздухоплавателе и всматриваются в самих себя, сидящих на сундуке. Что-то лопается с оглушительным треском в голове. Тело трещит по швам и разлетается кусками – такими аккуратными, совсем не безобразными кусками человеческой плоти. Но, оказывается, это и не куски вовсе – это люди: её любимый и давно почивший дед, бабушка, Харачыхай из сна, Марат, Ленка.. А рядом машет крыльями горлица и летает хрупкая бабочка. Бабочка совсем неприметная, но она вдруг начинает расти, расти и вот уже крылья её закрывают Ирине глаза, а потом вбирают в себя небо и звёзды, и саму Иру.
На белой бархатистой поверхности крыльев расползаются игрушечными киноэкранами жёлтые пятна, а на них, словно кадры давно просмотренного фильма, шагает по сибирской тайге бравый Иннокентий из дедушкиного рассказа тридцатилетней давности, плачет в степи большеглазая Харачыхай, а за ней, около реки замер мальчик с чёрными вихрами на голове. В его руках варган.
Неожиданно живые фигурки как будто кто-то стирает волшебным ластиком, а экран тихо меркнет. Внизу, задрав голову, стоит Марат. В его позе – ноги уже готовы двумя шагами перемахнуть расстояние, которое их разделяет, в этой позе – и смущение и беспокойство.
- Что-то было?
- Да… странное.
«Постой, там, на крыльях(или в крыльях)… Мальчик с варганом и этот их случайный знакомый…Вот это да…Марат… Он и есть - малолетний внук шаманки с влюблённым взглядом взрослого мужчины. Из сибирского села. Боже мой, боже мой. Так это он. – её детский воздыхатель Маратик. Но откуда она знает об этом? Откуда пришло знание? Фантастика!»
Он поднимается, а она всё сидит на знаменитом седле.
- А что вы так смотрите на меня, Ира? Можете рассказать, что видели. Здесь это почти у каждого встречается. Открывается иное видение.
«Хм… Говорить или не говорить про пацана? Сам-то он узнал меня? Если, да, а это более чем вероятно, потому что даже она сообразила, то почему молчит?»
- Я не смотрю вовсе. Подайте женщине руку. Ноги, как колотушки.
- Простите, замешкался.
Тропинка, по которой они идут, спотыкаясь о камни и неловко подворачивая ноги, заканчивается около раскидистого куста. Марат предлагает присесть. Здесь уже не так высоко и гораздо спокойнее.:
- Не понимаю, - начинает Ира, - может, в коньяке что-то примешано?
Его глаза становятся странно беспомощными.
- Да, ладно… Не обижайтесь. Шучу я. Правда, не очень приятно чувствовать себя сразу в нескольких людях. Или нескольких людей в себе. А потом…. Потом вообще как-то быстро растеклась. Понимаете? Как бы ушла - уехала на все четыре стороны одновременно. Не могу точно описать, но вот так – приблизительно. Разве такое может быть? Я не верю. Какие-то галлюцинации.
- Не врите, дорогая. Вы же камлание не как балаган приняли. Видел я, что «ушли». Обе.
- Ну, там понятно… Ритм, огонь, движение. Обыкновенное воздействие на впечатлительные натуры. Как на концерте симфонической музыки. А здесь что? Просто горы, просто воздух, огоньки, глубокое дыхание.
В руках у Марата пачка сигарет. Он медленно закуривает, предлагает ей. Улыбка до ушей. «Вот ведь, издевается что ли?. Что смешного-то?»
- Выходит, Ирина, вы не верите в существование других миров или реальностей? Это ужасно недальнолвидно!
- Я, видите ли, верю в Бога. Православная я. Есть они – другие миры, или нет, но нам – простым смертным, туда путь заказан. Я вообще до недавнего времени считала шаманов шарлатанами или огрызками примитивных религий, либо носителями энергии дьявола.
- Во как? А сейчас, что-то изменилось?
- Что-то изменилось. Я задумалась. Потому что мне понравились эти люди. От них тепло идёт. И свет. И Вы мне тоже нравитесь, только в Вашем случае всё ещё непонятнее. Кто Вы?
Неужели Вы верите во всё это?. Путешествие в другие миры, разговоры с духами, изгнание из тела болезней в виде ящериц и жаб. Это же мракобесие какое-то. Ой, простите
- Да, ничего… Совсем недавно тоже любил обличать. Может, и попытаюсь объяснить , но для начала Вы сами должны подумать.Это важно - самому прикинуть. Знаете, мир шамана сложный и вот, что интересно.... Не нахожу таких уж страшных противоречий с другими религиями. Вернее....Кстати, да будет вам известно, шаманизм – это не религия. Это особое восприятие жизни и вселенной, где всё и вся едины. В нём человек – часть братства наравне с животными, растениями, камнями... С самой планетой наконец. Жить в гармонии с миром – вот путь для шамана. А Бог для него тоже реальность.Да.... Только он с ним, можно сказать, напрямую общается.Не верите? Зря.... Способы… о них позднее. Впрочем, меня, как всегда, понесло. Утомил заумностями? Что у Вас с глазами?
- А что у меня с глазами?
Он округляет глаза и сводит их к носу:
- Как будто крысу увидели. Думаете, что я чокнутый? Можете не отвечать. Последнее время мне плевать, что обо мне подумают. Ко всему привык. Кем только меня не считали. И психопатом, и гипнотизёром. Всё, стоп, стоп. Давайте лучше помолчим и посмотрим на небо. Вон, сколько их – звёзд. Хотя…. Немного досадно. Где ещё, как не здесь, говорить на такие темы.. Вы знаете, что жители местных деревень отказываются водить сюда желающих?
- Нет. А почему это?
- Потому что, потому…. Увидит неподготовленный человек что-нибудь, подобное Вашим сегодняшним картинкам, и концы отдаст или умом тронется ненароком. Ну, идут всякие слухи, что здесь опасно. Только вот я сюда часто приезжаю на ночь. И многое получаю.
- Интересно, что?
- Да, так… Потом вернёмся к этому.
- Марат… Странные вещи творятся…
- Какие?
- Вы мне рассказывали о шаманах… В общем, я всё это уже слышала.
- Ну… Что же в этом странного в наш век тотальной информации.
- Да, в том-то и дело, что там были подробности, о которых я раньше не слышала. О сотворении мира в представлении древних хакасов, например…
Марат насторожился:
- Так…Вот с этого места подробнее, пожалуйста. Где это – там?
Она рассказала все события из своего сна и сама удивилась его поразительной яркости.
- Я была этой девочкой – Харачыхай… Надо же имя такое необычное, а я его запомнила.
- Ласточка.
- Где?
- Харачыхай в переводе с хакасского ласточка. Древнее имя. Вообще…Интересный сон. И сон ли? Вы знаете… Только не пугайтесь, - Марат улыбается и смотрит на небо, - о том, что человек должен стать шаманом, часто сообщают предки вот в таких снах. А Тогыз–аз гора непростая. Место силы, как впрочем и Сундуки, и Большой Салбыкский курган. Многие услышали чудесные откровения именно там.
Ирина зябко ёжится и обхватывает себя руками:
- Ой... Что-то мне неуютно стало.
Его смех разносится эхом:
- Шаманка! А ещё прикидываетесь, что не верите ни во что. Ну, всё, всё… Не принимайте так близко к сердцу. Шучу я. Шу-чу.
Ирина ворчит:
- Хороши шуточки. У меня прямо трясучка... А что такое Салбыкский курган?
- Увидите. Мы с вами туда скоро поедем.
- Ну-у-у, - мычит Ира удивлённо, - вы так уверены во всём. Может, я не захочу.
Вот…Опять он смеётся:
- Иногда бывают такие приступы уверенности, что сам диву даюсь…
Потом они долго молчат, курят и смотрят на звёзды. На ветке высокой травы - ночная бабочка. Лунный луч покрыл перламутром прозрачные крылья. Видно, как мелко дрожит блестящее, будто лаковое, тельце, а кудрявые усики обследуют лист и потом тянутся к странным людям, коротающим ночь на пирамиде, которая рядом с небом.
- Видишь?- шепчет Ира,- она на нас смотрит.
- Не совсем так. Она – мы и есть.
На немой вопрос в глазах Иры он пожимает плечами и распахивает куртку.
- Иди сюда. Замёрзла ведь.
- А мы что это… С вами на ты перешли?
- Мне так показалось.
Его рука - на её плечах. Но Ирина неожиданно грубо убирает теплую ладонь и возвращает ему на колени.
-Вот так лучше будет.
Почему она это сделала? Ну, по-че-му? Нет точного ответа на вопрос. Ни у неё, ни у других. Это трудно - сделать выбор: полюбить или возненавидеть. Почему же просто не остаться спокойно равнодушным или, например, не встать под знамя искренней дружбы, которая на века? Или на день?
Чем, спрашивается, помешала Ирине его рука? Ведь хотела она этого прикосновения, очень хотела, а ещё больше момента, когда нырнёт под куртку и уткнётся носом в шерстяную толстовку.
Его вдруг осевший голос ранит:
- Что с тобой?
И теперь уже, способность, что-либо соображать покидает Ирину окончательно. Она прижимается к нему, испуганной бездомной кошкой теснит тёплый бок, с ужасом отмечая, что позорно и банально хочется-то лишь одного, прямо, как в пошлых женских романах – замурлыкать. Громко, бесстыдно, протяжно и сладострастно.
В машину Ирина пришла под утро и случайно разбудила Ленусика.
- Это ты??- испуганно тараща глаза, спросила сестра, - ну, как? Что-то было?
- Было, было…. Я превра-ти-и-лась… В Кошку, - последнее слово Ира выкрикивает прямо сестре в ухо, ухватившись воображаемыми коготками за её руку.
- Ты чё пугаешь, дура такая. Я ведь ещё не проснулась толком.
А Ирина, растянувшись на одеяле, добавляет, сладко потянувшись:
- В драную, дворовую кошку, которая трётся об ноги потенциального хозяина в надежде, что он возьмёт её к себе в дом. Вот так, сестрёнка.
Ленусик молчит, А Ирина бормочет мечтательно:
- Может, кошка…Может, она ещё и не такая драная?
И, глупо улыбнувшись, закрывает глаза.
Продолжение следует.
