Песнь о Волехе - отрывок из романа

Ласковый летний день клонился к закату, последний долгий день в году. Завтра путь Хорса станет короче, потом еще короче, еще, и так будет продолжаться до самого Коляда. А нынче – ночь на Купалин день, волшебная ночь в году. Этой ночью нельзя спать, надо жечь костры, купаться и искать папоротников цвет. Правда, цвета того не бывает, все это глупые сказки, невесть кем придуманные. Уж кому как не Варфе знать об этом. Варфа - ведунья в третьем колене и знания имела поболе иного кудесника или волхва, хоть ей всего-то двадцать один год от роду.

Все девки накануне Купалы гадают на замужество. И венки с горящей лучиной пускают в реку, и в полночь, не глядя, набирают охапку полевых цветов и под подушку кладут, а утром смотрят, набралось ли двенадцать разных трав. И та, у которой набралось, встретит в этом году своего суженого. И той, чей венок дальше всех уплывет – тоже играть в рюине свадьбу. А у которой венок не поплывет, а сразу потонет, ей и самой долго не жить.

Варфа такими глупостями, как пускание венков, не занималась. А о замужестве она давно уже не мечтала. Деревенские парни шарахались от нее как от упыря или от кикиморы. И вовсе не потому, что она была дурна, нет, напротив, она была красна. Она была обворожительно красива, и именно поэтому ее боялись парни. Но боялись не столько ее красоты, слухи о которой пронеслись уже и на иные земли, сколько окружавших эту красоту мистических слухов. Одни считали, что Варфа – ведьма, другие называли ее берегиней, а пригожесть ее, как говаривали, дарована якобы самим Чернобогом, который покровительствует ей. И стоит будто бы славному парню посмотреть Варфе в глаза, так он пойдет за ней как привязанный, и заманит она его в лес, а там лишит мужицкой силы и убьет. И хотя все знали прекрасно, что парней из деревень похищают варяги и продают их в рабство грекам или хазарам, все равно считалось, что не обходится это дело без ведьм, берегинь или лесных мавок. Поэтому все слухи эти ввергали местное население при виде Варфы в панический ужас. И не только в деревне - стоило ей явиться в город на базар, как стихали крики и гомон, люди с опаской глядели ей вслед, а торговцы спешили отпустить ей товар по дешевке, почти не торгуясь.

Зато случись кому в деревне заболеть, или какой мор пойдет на скотину, или какая баба родить соберется, так забывали про все и бежали к Варфе, а в случае удачного исхода дела щедро ее одаривали. Раньше со всеми проблемами такого рода обращались к Варфиной матушке, но три года назад она померла, и теперь заместо нее посылают к Варфе. А вот посвататься к ней ни один парень не осмеливался – кому нужна жена-ведьма!

Варфа жила в лесу в уединенной сторожке. Все праздники встречала в одиночестве. Только черный кот, да серый филин составляли ей компанию. Вот и сейчас, накануне Купалы, она одна пришла на речку, подальше от костров, возле которых шумно веселилась деревенская молодежь. Солнце скрыло свой золотой диск за кромкою леса, река плавно несла неспешные, как мед тягучие воды, отражая блеклые, лениво восходящие на светлый небосклон звезды и блики далеких костров. Дневная духота сменялась блаженной прохладой, но не было ни ветерка, и даже осиновый лист не колыхался. Пользуясь тем, что вокруг ни души, Варфа разделась догола, расплела косу и забрела по грудь в теплую, как парное молоко, воду. Окунувшись три раза с головой, она вышла на глинистый берег и стала отжимать мокрые волосы, как вдруг услышала сзади себя горячее частое дыхание. Обернувшись, хотела закричать от ужаса, но не смогла – огромное чудовище обхватило ее волосатыми ручищами и прижало к себе…

Прошло и лето, и осень, и лютая зима. Вот и растопил снега цветень, радостный, долгожданный месяц. Сквозь бурую прошлогоднюю листву пробилась зеленая травка, в которой ярко светились белые островки подснежников и синие пролески. Варфа с трудом нагнулась, чтобы нарвать букетик первоцветов, а в ее чреве недовольно затолкалось существо, которое вот-вот должно явиться на свет. И что ж за чудо-юдо родится от такого чудовища страшного, что силою овладело Варфой? Вернувшись в избу, она поставила цветы в воду, присела на лавку и взяла в руки веретено. Черный кот, замурлыкав, потерся о ее ногу, потом запрыгнул на колени, пригрелся и задремал. Внезапно филин всколыхнулся в темном углу на своей жердочке под потолком, открыл глаза и тихо ухнул. В дверь постучали.

- Входи, добрый человек, - отозвалась Варфа.

Скрипучая дверь отворилась и впустила трех старцев, которые по очереди вошли в избу и поклонились Варфе.

- Отчего ж дверь не запираешь, дочь, да не спрашиваешь, кто? – поинтересовался самый старший из них. – А вдруг лихие люди на пороге?

- Да кого ж мне бояться? – ответила Варфа. – Кто меня обидит? Брать у меня нечего, самое дорогое, что было, тем летом на Купалин день отобрали. Все мое богатство - вон травы сухие, ежели кому понадобились, так пусть берут, я еще насобираю. А вы зачем пожаловали?

- Обогреемся, и дальше пойдем восвояси, – ответил второй старец. - А может, заночевать позволишь? Хоть и весна на дворе, да студено еще под открытым небом ночь коротать.

- Отчего ж не позволить, оставайтесь. Тесно у меня, правда, так уж не обессудьте.

- В тесноте – не в обиде, - молвил третий. – А ты, видать, на сносях, дочерь?

- Догадлив, старче. Срок родин уж со дня на день. Так что, как бы беспокойство ночью вам не учинить.

- Не учинишь, - заверил первый. - Наоборот, вспомогнем, ежели что. А по-честному, так затем мы и пришли. К тебе шли, да к будущему новорожденному. Как раз в самое время поспели.

- Издалека ли шли? Докуда, интересно, молва людская разнесла, что Варфа-берегиня бременем отяжелела?

- Издалече мы. Но это неважно. Нам не молва людская, а небо подсказало о великом событии.
Варфа подняла на старца широко раскрытые глаза.

- Не удивляйся, дочь. Посмотри лучше на небо.

За маленьким оконцем, затянутым бычьим пузырем, небо выглядело мутным и темным. Варфа отложила пряжу и тяжело поднялась с лавки. Подошла ко входной двери, распахнула ее и глянула вверх. На темнеющем небосводе уже зажигались первые звезды, но ярче всех светила одна, которой и в самом деле вчера на небе еще не было. Большая звезда с хвостом висела над лесом с восточной стороны. И тут Варфа почувствовала схватки.

- Пойдите все, - сказала она старцам и прилегла на лавку. – Деревня тут недалече, может, там кто ночлег даст. Пойдите, мне срок пришел, родины начались.

Но старцы уходить не собирались. Один растопил печь и поставил в огонь горшок с водой, другой достал из своего мешка чистую тряпицу и рвал ее на пеленки, третий зажег лучины и дымил какими-то травами, наполняя избу благовонием. Когда на ночное небо взошел молодой месяц, раздался крик младенца.

- Ишь, какой горластый богатырь - сказал второй старец, обтирая новорожденного тряпками после омовения. - И на мать похож.

- Слава Перуну, что не на отца, - слабым голосом отозвалась Варфа. – Меня ж как будто Див лесной изнасиловал. Я и приготовилась неведому зверюшку ждать.

- Это не Див, - первый старец приготовил из большой корзины колыбельку и подвесил ее веревками к потолку. – Это был Сварог, Триглав в одной из своих ипостасей.

- Что ж он так, силой-то? Не мог, что ли, поухаживать для начала?

- Не мог. Нельзя ему являться на люди. А когда является, то принимает то обличие, какое перво-наперво тебе на ум взбредет. Ты же вообразила, что это чудище лесное?

- Да, - Варфа и в самом деле, услышав тогда за спиной частое дыхание, первым делом подумала о страшном лесовике.

- Вот представила бы добра молодца… - произнес второй старец. - Но ты, дочка, обиды не держи. Расти младенца – ему суждено стать великим человеком. Он будет князем, могущественнее византийского царя. Он будет воином великим, как Искандер Двурогий, И нареки его именем Волех.

Третий старец принял младенца из рук второго и положил в колыбельку. Едва он сделал это, как раздался гром, задрожала, закачалась земля, а вместе с ней и хата. Избушка у Варфы низкая, первый старец, что был выше всех, почти упирался головой в потолок. Когда заскрипели потолочные балки, и одна из них, на которой висела люлька с младенцем, переломилась, первый старец уперся в нее плечом (силен, однако) и не дал упасть. А второй кудесник сделал руками пассы, произнес заклинание, и грубо отесанное бревно срослось и снова стало на место.

- Чернобог сердится, - заметил третий. – Не по нраву ему явление на свет Волеха. Но ничего, ты, Варфа, ты не бойся, Перун вас в обиду не даст… Береги малого.

Откуда старик знает, что ее Варфой зовут? Она в суете так им и не назвала себя. Впрочем, на то он и волхв, чтобы все знать.

- А мы пойдем!

- Куда ж вы? Ночь на дворе!

- Ничего, - ответил третий старец. – Не заблудимся. А в дар младенцу я оставляю этот золотой перстень, как дань будущему Великому Князю.

- А я вот эту склянку с камедью миррового дерева, что греки подносят на алтарь своему богу.

- А я – сок босвеллии. Потому, хоть он и сын Сварога, но человек, и путь его земной конечен.

В люльке заорал новорожденный.

- Ко груди приложиться малец хочет, - констатировал первый старец. - Все, будь здорова, Варфа, береги дитя.

- Прощайте, кудесники, храни вас Велес.

- А мы не прощаемся. Расти сына, и жди нас на десятое лето. Воспоможем обучить мальца уму-разуму.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.