- Барух ашем, Барух ашем, бормотал Лейзер, воздевая ладони к небу, - слава Всевышнему, девочка осталась жива, - если бы не Пётр, страшно подумать, что могло случиться.
Из семьи Гирш не осталось никого, - даже восьмидесятилетнюю Соню не пощадили, глумились, водили по двору с завязанными платком глазами и потешались, - скажи
«кугочка», скажи «кугочка», - рехнувшаяся старуха, натыкаясь на ограду, потерянно лопотала вслед за мучителями и заходилась смехотворным клёкотом и кудахтаньем, - йой, йой, - особенно смешило их имя «Абраша», или «Циля», - что ж, это действительно, смешно, - пока не рухнула, подрубленная наискось, - даже когда наступила полная тишина, он не торопился отрывать голову от земли, - шея затекла, подвёрнутая нога онемела, - уже через несколько минут новый взрыв клубящегося из -под земли воя заставил вжаться лицом в чахлую дворовую траву, - казалось, это дома воют, раскачиваясь от ужаса, - лежи, Лейзер, ещё не время, - те, в синагоге, уже не торопятся, - еврейский бог если и услышал, то, как всегда, не успел, - кровавое месиво из седобородых старцев и хилых мальчишек долго ещё будут топтать копытами и ногами, добивать шашками, наслаждаясь исступлённым бормотанием и отрывистыми вскриками, - ты слышал, Лейзер, им таки дали помолиться напоследок, - один на один с их жестокосердым богом, - ша, Перл, ша, как уста твои могут произносить подобные вещи?
Перл рехнулась, - эта женщина никогда не блистала умом, - раньше подумай, потом скажи, - кто ищет женщину-пророка, а вот поди ж ты, - теряя красоту, они обзаводятся острым язычком, - иди сюда, Перл, - у нас радость, слышишь? – наша девочка жива, она с нами, - нам удалось обмануть их, - ша, они могут вернуться, - они ещё могут вернуться, - не смеши, Перл, - помнишь, ты попрекала меня скупостью, - так кто из нас прав? – лучше грызть селёдочный хвост, но иметь чем откупиться, - я отдал им всё, - разве наша девочка, наша фэйгэлэ не стоит всех сокровищ мира? Мы ещё станцуем на её свадьбе, Переле, - пусть только попробуют сказать слово, - возьми девочку за руку и отведи умыться, - не давай ей лежать так с задраным подолом, - и не вопи, бога ради, - ведь она жива, так чего ты ещё хочешь? – у неё тёплые руки и ноги, - чего ты хочешь от меня, глупая женщина, - позор на твою голову? – о каком позоре может идти речь, когда бандиты рыщут по двору, а соседские дети указывают им дорогу, - спасибо мальчику, - ты знала, что у них роман? – у кого-кого, у этого гоя и у нашей девочки, - и не делай такое лицо, - ты всё знала, - он был среди них, - я точно помню, - я видел, как они вошли, и вывели её из-за двери, - белую как мел, - они размотали её, освободили от тряпок, Переле, - даже лохмотья старухи не могли затмить сияния её глаз и белизны её кожи, - я слышал, как они молчат, сражённые, и я слышал, как они сопят, - а что Пётр, - они смеялись и подталкивали его к ней, - смотри, байстрюк, - ей понравилось ублажать нас, - теперь твоя очередь, - они подпихивали и подталкивали к ней, лежащей бездыханно на грязном полу, - что ты кричишь, - нам повезло, - они смеялись над слезами этого мальчика, - его счастье, что он не аид, - какого мальчика? – ты спятила что ли, Переле, - Петром его зовут, - ты сама привела его на шаббат, - а потом девочка показала ему книжки, - и пошло-поехало, - книжку туда, книжку сюда, - Пётр приходил? – Петр уже ушёл, - что она нашла в нём, объясни мне, наша дочь, - правнучка раввина, без пяти минут жена раввина, - в безграмотном мальчике, который алеф не отличит от бет, а мезузу от тфилина?
Папа, мы с Петром решили, - Мы с Петром, вы слышали? – тут я оглох, ослеп, я тут же умер, - она держала его за руку, моя милая дочь и произносила какие-то слова, но, клянусь, я не слышал ни слова, - бог сжалился надо мной, лишил меня зрения и слуха, - я не успел узнать, что же такое решила моя дочь, моя дорогая фэйгэлэ, разбирающая главы из «Мишны», раскладывающая тарелки на скатерти своими белыми ручками, - мне снова повезло, и я не узнал, как моя девочка решила обмануть судьбу, оставив в недоумении прадеда-раввина и оглохшего отца.
Когда наступают смутные времена, а в лавках исчезает мука и сахар, - то идут куда? – к старому Лейзеру, и видит Создатель, Лейзер готов поделиться последним, но скажи мне, идиоту, - зачем им выжившая из ума Соня, - зачем им Нахумчик и Давид, - зачем вспарывать перины и набивать пухом животы рожениц, - давай зажжём свечи, жена моя, и восславим господа, - за то, что беда обошла наш дом, - она молчит? – ничего, как всякая девушка её возраста, она забивается в скорлупу и думает о разных глупостях, - разве я не прав, - о платьях, локонах, о студенте, с которым познакомилась на Хануку, о выкресте, от которого отказался родной отец, - наступают тяжёлые дни, Переле, - они хотят быть как все, - хедер это плохо, говорят они, - в хедере безумный старик учит еврейской грамоте, - грязным пальцем он водит по буквам и загибает страницы, - он задаёт вопрос и ждёт ответа, но ответа нет, - горе мне, - он задаёт вопрос на языке Моше Рабейну и ждёт ответа из глубины веков, но пахнет порохом, а гимназисты читают «Отче наш», вместо «Кол нидрей» они поют романсы, - ответа нет и не будет, потому что сегодня правят те, а завтра другие, - сегодня Петлюра, завтра – атаман Григорьев, и тогда мы ждём красного командира, - красный командир рассудит, - он примчится на вороном коне и наведёт порядок, - так думают добрые евреи из Овруча, - они выносят серебряный поднос с хлебом и солью, но их заставляют рыть братскую могилу, - вежливо их подводят к краю этой могилы, и так же вежливо поясняют им, - сначала в могилу войдут дети, потом ваши жены, - а после, - после вы сами будете умолять батька засыпать вас землей, вы будете кушать эту землю, чтобы не слышать стонов и не видеть кровавой пелены в глазах младенцев.
Ты слышишь, Переле, пусть уже будет тихо, - давай накроем стол и зажжём свечи, поминая тех, кто уже не сядет с нами рядом, помнишь, как радовалась ты этому столу, покрывая его белой скатертью, рассаживая детей, целовала их в тёплые макушки,
- детей должно быть не меньше дюжины, потому что так угодно господу нашему, - плодитесь и размножайтесь, сказано в Писании, - детей должно быть много, потому что если один из них не дай бог станет выкрестом, другой умрёт от скарлатины,
а третий ускачет на красном коне в поисках новой жизни, то остаётся четвёртый, - но если этот четвёртый окажется девочкой, красивой девочкой, опускающей тёмные глаза, в которых отражается весь этот безумный мир с его правдой и ложью, жестокостью и милосердием, то может статься, в одно ужасное утро, войдут эти, пьяные, с крестами и звёздами, с шашками наголо, - и тогда господь пошлёт нам чужого мальчика с библейским именем Пётр…
