Алина в одной футболке сидит за столом и строчит послания. Слышен только стук клавиш, потом тишина и вдруг булькающий звук — ответ пришел. По лицу Алины блуждает улыбка, как поцелуй, который ей только что послали: "буська на целый день, носи при себе, она будет все время перемещаться по тебе!"
Алина кожей чувствует эти перемещения. И ей нравится слово "буська" — такое маленькое, меховое, приятное. Ей хочется написать в ответ что-то такое же ласковое. Её размышления прерываются маминым голосом:
— Алина, вставай! Алина, завтрак!
Мама заходит в комнату, видит дочь за компьютером, неубранную постель и со вздохом говорит:
— Всё пишешь? Оставила бы девушку в покое! Что за дурь в голове? Встретила бы нормального мужчину, зажили бы как все. Мне уже шестьдесят, — она прибавляет себе три года, — внуков хочу! Что ты все с чужими возишься? Нет-нет, это хорошо, — мама спохватывается, — я рада что ты вернулась в тренерство!
Она ставит на стол драники со сметаной и кружку с кофе. Алина инстинктивно подается вперед, чтобы она не увидела написанное.
— Все таишься? Да и как тебе встретить кого, если кроме неё никого видеть не хочешь? Не девочка ведь уже, а в голове все дурь и блажь. Как жить-то будешь?
— Мама!
– Одна на старости лет! Что для женщины главное? Семья, дом, дети, достаток, родители. А ты...
– Мама!
— Стыдно! Перед людьми стыдно! — говорит мама уже из коридора, но чтобы было слышно.
Алина выглядывает в окно: зелёный Ситроен (С5, пятачок, или, как ласково называет свою машину Алина, Свинка, мягкая, быстрая, объем 2000, мощность 140, гидроподвеска и стереосистема – все необходимое для жизни) стоит под красными клёнами.
"Пока, родная. Тренировка с малыми и таксовать до упора", — пишет Алина о своих планах. Кое-что она на пока не сказала подруге — хочет сделать сюрприз. Теплое море, горячий песок, танец живота и радость желудка. Все это обещают в туре на Красное море. "Сплошная романтика, — думает Алина. — Надо много работать". Она и работает. Тир — ученики, такси — пассажиры. Со Свинкой все ее замыслы быстро станут реальностью.
Рабочий день еще не завершен, но Алина уже оценивает его как удачный. Дети с начальной подготовки показали стабильно хорошие результаты. Ей нравится видеть, как из несобранной малышни вырисовываются настоящие стрелки. Быстрый обед, состоящий исключительно из кофе. Потом Алина ныряет в машину. Протирает тряпочками приборную доску, чистит зеркала и стекла. Поехали! "Вишневая, девять. Вас поняла." — или — "Кабяка, пятнадцать, полетела!" — только и успевала говорить диспетчеру Алина. Привезла семью с дачи, развезла по адресам молодые пары, семьи, подруг — много клиентов! Хорошо!
Он сел к ней ночью. Внутренним чувством Алина поняла: не заплатит! С клиентами такое случается. С пьяными так вообще сплошь и рядом. Алина это прямо чувствует и сразу говорит: "Кладем денежку и едем". Но этот мужчина был вполне трезвым. Подошел уверенной пружинящей походкой, высокий, плотный и одет прилично — кожаная куртка, темный шарф. Просто принц для какой-нибудь одинокой девушки средних лет. Он какое-то время оглядывал Алинину машину, стоящую прямо под фонарем, поэтому Алина успела отметить аккуратную стрижку — темные волосы, на висках уже не густые, а есть ли лысина с Алининого места было не видно, но ведь для принцев это и неважно. "О какой ерунде я думаю!" — удивилась самой себе Алина. В руках мужчина держал дорожную сумку коричневой кожи. "Дорогая, — подумала Алина про сумку, а про мужчину, — Приезжий."
— Милая барышня, — обратился к ней приезжий, — вы свободны?
Алина, привыкшая за годы работы таксистом к "командирам", "шефам" и даже "отцам", была удивлена. Приятно удивлена. Но внутренний голос не умолкал: возьми деньги заранее или вообще скажи, что не работаешь, хватит тебе уже, всех денег не заработаешь. Но она почему-то не сказала, не смогла и все тут.
— Садитесь, пожалуйста, — пригласила она пассажира, — Куда желаете?
— Табала, — назвал мужчина деревню в восемнадцати километрах от города. — Но сначала, если можно, в какой-нибудь продуктовый магазин. Не дайте погибнуть от такой банальной причины как голод!
Алина взглянула на мужчину, а тот будто ждал:
— Вот от такого взгляда — готов умереть хоть сейчас! — было не совсем понятно, комплимент это или нет. — Есть тут поблизости круглосуточные магазины? — в голос он добавил нотку просительности.
— Ближайший ночник на Девятовке, это по пути. Поехали.
Алина сделала изящный разворот, какой делала, когда хотела произвести впечатление. И тут же себя обругала:
— Ну, он понтуется, а ты-то что?
— Вива ла дива! — не заставил себя ждать мужчина. — Вива Виктория! Афродита! — пропел он известную песню.
— Глубокий голос, — отметила про себя Алина и улыбнулась.
А мужчине того и надо:
— Вас ведь Викторией зовут, верно?
— Совсем нет, — сказала Алина, — меня зовут Алина.
— Прекрасное имя, а меня Вадим.
Алине стало совсем смешно:
— Боже мой, я ведь тоже знакомлюсь подобным образом! И проколов не бывает. Но как же это предсказуемо! Надо что-то менять в технике знакомства.
Не успела она додумать это мысль до конца, как — бульк — пришла эсэмэс: "Тяжела доля друзей таксиста! Не дождавшись тебя, иду спать. Сладких снов, кохана, но не за рулем."
— Эх, чувствует меня даже на расстоянии! — подумала Алина. — Кохана — значит любимая. Или возлюбленная. Или моя девочка. "Кохана!" Губы Алины расплываются в улыбке.
— Волнуется муж? — спросил Вадим, — Как он вообще вас на такую работу отпускает? Девушка, симпатичная, ночью за рулем. Всякое может случится!
— Я не замужем. А работа не опаснее всякой другой.
Они подъехали к магазину.
— Буду через пятнадцать минут, — коротко сказал Вадим, на этом разговор и закончился.
Он появился ровно через четверть часа с полным мешком "The best choice 24 часа". Устроился на сидении и скомандовал: "Вперед!"
Они понеслись по ночному городу, мимо сонных девятиэтажек и совсем уже спящих деревянных домиков, садов и огородов. Вадим оказался разговорчивым пассажиром. Рассказал несколько смешных историй про свою маму. Спросил, что Алина думает о том, что думает ее мама, и нашел, что все мамы похожи. Потом рассказал, что приехал из Красногорска — это под Москвой, и там делают фотоаппараты Зенит, знаете, наверное. Так как Алина не сказала ни да, ни нет, он принялся рассказывать дальше:
— Я инженер-конструктор. Снайперские прицелы и всякое такое. Большой специалист в своем вопросе.
— Как интересно! — оживилась Алина. — Я почти двадцать лет в стрельбе. У нас в основном пистолеты ижевского завода. Вот сегодня все утро с малЫми МП5 стреляли, — И добавила, поясняя: МП — мелкокалиберный пистолет, пять и шесть миллиметра диаметр пули, мелкашка.
— Вот как? — удивился мужчина, замолчал и стал еще внимательнее приглядываться к Алине. Про работу он больше рассказывать не стал, переключившись на свою собаку, удивительно умного и красивого — ни у кого такого нет — лабрадора.
Про собаку было слушать не так интересно, но Алина спросила из вежливости:
— Какого он у вас окраса?
– Окраса? Ну, какого окраса? — казалось, он задумался. Снова посмотрел на Алину и ответил: — Такого же, как цвет твоих глаз!
— С зеленоватым отливом, — про себя усмехнулась Алина, но комплимент засчитала.
Они свернули с основной трассы и ехали черными полями. Часть из них была убрана, часть все еще покрыта зарослями кукурузы.
— Жуткое местечко, — сказал Вадим, вглядываясь в темноту. — Скоро там Табала?
— После поворота, — ответила Алина.
— Останови-ка на минутку, — попросил вдруг Вадим. Он вышел из машины, отошел к обочине. Обернулся, посмотрел на Алину. Потом подошел к окошку водителя, молча постоял, — Алина включила внутренний свет, — и сел обратно в машину.
— Что случилось?
— Ничего. — Он посмотрел Алине прямо в глаза. От него исходила непонятная Алине угроза и вместе с тем нерешительность, понятная еще меньше. — Просто у меня нет денег, чтобы заплатить тебе за поездку.
— Тогда вылезайте.
"Так и знала! Ведь так и знала!" — запульсировало в голове.
— Куда же я пойду? В кукурузу что ли? Там, наверное, дикие звери.
Алина отметила, что ощущение угрозы ушло, но что пришло на его место, она понять не могла.
— Уходи, пока я не разозлилась.
— Послушайте, Алина, — он снова перешел на вы, и голос стал мягким, вкрадчивым. — Я назвал это место, просто потому что услышал его в поезде. Я не знаю ваших краёв. Куда я сейчас пойду?
Молчание в ответ.
— Один, без денег.
Снова молчание.
— Ночь на дворе, правда?
На этот вопрос сложно было ответить "нет", но Вадим не стал ждать Алининой реплики и продолжил уже без пауз:
— У меня здесь совсем нет знакомых. Знаете, как тяжело, когда никто тебя не ждет и не с кем скоротать промозглый вечер?
— А сюда дергать меня зачем было? Вместо магазина пошли бы в ночной клуб, там легко познакомиться, и веселись, сколько душе угодно. Я-то при чем? — Алина с трудом сдерживала раздражение.
— Послушайте, Алина, у меня же куча продуктов! — как будто вспомнил Вадим. — Давайте посидим здесь, закусим.
Он по-прежнему смотрел прямо в глаза Алине.
— Чтобы закусывать, пить надо, а я за рулем. Да если б я с каждым пассажиром напитки распивала, давно бы уже в выпивоху превратилась!
— Нашел место и время! — думала она.
Да лучше бы она приехала пораньше поболтать с "друзьями таксиста"! Фильм посмотрела или, на худой конец, спать легла. Всё лучше, чем это! Завтра рано в тир, — нашла еще одну причину она, хотя понимала, что раньше двух все равно бы не легла. — А потом снова в машину и работать до ночи. С такими гадами! — мстительно подумала Алина, и эта мысль почему-то успокоила ее.
Какое-то время они сидели молча. Алина просто уставшая, а Вадим ожидающий. Потом он снова заговорил. Рассказал про конференцию в Киеве, где ему надо быть послезавтра, про украденную кредитную карту — завтра он получит в городе денежный перевод и тогда сможет рассчитаться с ней сполна, пусть это не звучит оправданием. Поэтому ночь он должен провести здесь, в этом чужом неприветливом городе. Но он так устал и на последние деньги купил эти злосчастные продукты. Много бесцветных подробностей про какие-то деловые встречи, гостиницы, поезда. Слова, слова, слова. В конце концов Алина даже запуталась: чего он хочет?
— Так что же нам делать? — вдруг задал он совсем немужской, как ей показалось, вопрос.
— Что делать? — устало повторила Алина. — Поехали, с маман знакомить буду!
Они поднялись на четвертый этаж. На лестнице пахло теплом, супом и кошками, на Алининой площадке к этим запахам примешался дух пирогов. Дом спал. Подошли к двери, обитой рыжим дерматином. Алина полезла за ключами. Вадим же вдруг изменился в лице и уставился на дверь:
— Алина! Что это?! Зачем это у вас?
— Т-с-с! Не хватало, чтобы соседи тебя увидели! — Алина буквально втолкнула гостя в квартиру.
Любовь Мечиславовна только руками всплеснула: "Мужчина в доме, а я не одета!" Вадим поцеловал маме руку, чем привел ее в еще большее смущение. Он и сам выглядел немного смущенным и, как показалось Алине, озабоченным.
— Скажи, что это за буквы у вас на входной двери?
— Какие еще буквы? — не поняла Алина.
- Мелом на косяке!
Тут вернулась мама, облачившаяся в праздничное платье:
— Проходите, Вадим! Что же вы в потёмках тут стоите? Алина, проведи же гостя в зал. Что ж вы так поздно? Приготовить вам покушать?
— Мама! — простонала Алина. Ей вовсе не хотелось, чтобы она принимала Вадима за её жениха. — Никакого зала, мы на кухне посидим. Иди спать.
Вадиму же напротив очень нравилась эта роль, и он умело, не делая ничего лишнего, и даже не подходя к Алине близко, давал понять, что они большие друзья. Возможно, больше, чем просто друзья. Он ловко вытаскивал из пакета продукты, смотрел на Алину влюбленным взглядом и шутил с мамой.
— В ночном клубе его, определенно, ждал бы успех, — подумала Алина. А когда мама нехотя покинула кухню, прошипела:
— Еще немного, и будешь встречать рассвет на улице.
Она понимала, что всё сделала не так, ночью приведя незнакомого человека в квартиру. Но что-то исправить или сказать об этом маме теперь не представлялось возможным. Вадим же выглядел невинно и беззаботно. Он уже нарезал ветчину и приступил к сыру.
— Для тебя же стараюсь — вон как мама рада. Может, мне и вправду сделать тебе предложение? Смотри, какая мы славная пара?
В одну руку он взял ломтик ветчины, в другую сыра и закружил их в танце.
— Уймись, — сказала Алина и зевнула. — Перекусим и спать, постелю тебе в зале на диване.
Вадим достал бутылку бульбаша, но Алина замотала головой: не-не-не. Она заварила чай. Налила себе и ему.
Последнее, что она запомнила, это склоненное над ней лицо Вадима и его шепот:
— Что означает К+М+Б 2009, Алина? К+М+Б на ваших дверях?
— Хорошие люди, — сонно ответила она, — авторитеты.
Бульк. "Алинка, потянись! Алинка, разомнись!" Бульк. "Кохана, доброе утро! На работу пора! Я бужу тебя!" Бульк. Эсэмски все приходят и приходят, но отправитель может не надеяться на быстрый ответ: Алина в верхней одежде спит, глубоко зарывшись в подушку.
Заглянула мама:
— Алина, что такое? Где твой гость? На работу опоздаешь! — И наконец вопрос, которого она так боялась вчера: — И кто он?
Алина подняла тяжелую голову. Перед глазами пошли красно-желтые круги, она грузно откинулась обратно на тахту. Со стоном облокотилась о стенку.
— Алина, доча, что с тобой?
— Проверь деньги, мама! — сказала Алина вслух, а про себя добавила, — У Вадима после нашего чаепития было много времени, чтобы найти твои запасы.
Мама с причитаниями "цо то робисе на свете!" побежала в зал. Алина сжала виски в ладонях, промассировала их. Дурнота отступила, и она смогла встать. И тут ее взгляд упал на стол, где на белом листе, лежал ключ от Свинки. Её ключ от её машины, обычно хранящийся в сумочке с правами, техпаспортом, деньгами, блокнотом, расческой и всяким мусором. Сама сумочка висела на своем обычном месте — у зеркала.
Алина, пошатнувшись, метнулась к окну, сердце бешено заколотилось. Перед глазами пронеслись картины: Вадим рассматривает ее, нет ее машину, в свете фонаря. Вадим у кукурузного поля изучает, оценивает свои шансы справится с ней силой. И наконец его ночные хозяйничания на кухне. "Какой же дурой я была!" — простонала Алина.
Она подошла к окну, но не было сил выглянуть и посмотреть, на месте ли машина. "Свинка, моя хорошая Свинка!" Казалось, сердце бьется где-то в горле, к глазам подступили слёзы. Она буквально заставила себя посмотреть на улицу. Зеленая машинка мирно стояла под красными клёнами. "Ну, да, ключ. Вот же он!" — Алина выдохнула, присела за стол, схватила ключ. Она ничего не понимала. С силой сжала его и потянулась к листку. На нём незнакомым размашистым почерком было написано:
"Вива Алина! Спасибо тебе за всё. На будущее мой тебе совет: не будь такой доверчивой! Не верь всему, что говорят. Разные люди бывают: плохие, как я, и хорошие, как КМБ. Вижу, что они много значат для тебя, если ты повсюду написала их имена. А раз так, мы свои. В моей жизни КМБ тоже сыграли большую роль. Извини, что так получилось.
Твой жених Вадим.
P.S. Что-то мне подсказывает, что сейчас у тебя болит голова. Это не страшно, стакан сладкого чая спасет тебя. Хороших клиентов."
И приписка, сделанная совсем уже второпях: "Я понятия не имею, какого цвета лабрадоры!"
Алина снова потерла виски. Что значит "свои"? Воры что ли? Подсыпатели отравы в чай? Угонщики машин? Что за хорошие люди, как КМБ? Она с детства знала, что К+М+Б — это Карсан, Мэтхен и Бальтазар. В честь рождения пана Езуса эти три короля ("три круля" — как говорила по-польски мама) пришли с дарами. Каждый год после Рождества католики пишут мелками эти имена на своих дверях. Они верят, что часть королевских даров окажется и у них. Но при чем тут Вадим? Понятно, он был не в курсе католических традиций и не знал этих сокращений. Как я там ему про них объяснила?
На этом месте ее прервала мама. Она тяжело дышала:
— Всё на месте!
— Выходит, твоя надпись нас спасла, — продолжая свои размышления, вслух сказала Алина.
— Слушай маму, она тебе дурного не посоветует, — привычно откликнулась та.
Алина выпила сладкий кофе, на всякий случай проглотила таблетку аспирина и ответила на эсэмэс: "Ой, что тебе расскажу вечером, кохана! А сейчас мои планы сесть в машину, в свою родную машину! Тир и таксовать. Вечером устрою Свинке праздничную чистку." Все закончилось. Да, предстояло много объяснений с мамой, но всё закончилось. Алина подмигнула своему отражению в зеркале и пошла приближать к ним Красное море. Вот только что означала для Вадима аббревиатура КМБ, Алина так никогда и не узнала.
