Сергей Семёнович Петренко
Лунное озеро
На берегу Лунного озера стоит дом. Речка с темной водой вертит колесо мельницы. Старый Дядюшка Карл ездит на ослике в деревню за маслом, колбасой, сыром и табаком для длинной, матово блестящей трубки.
В озерных омутах, наверно, живет водяной. Серые плети мха опускаются, как девичьи косы со скользких и прохладных камней к черному зеркалу воды. Иногда у камней раздается гулкое "булк" - это шлепаются в озеро большие - как дядюшкина ладонь с растопыренными пальцами - лягушки.
Мясо старого козла было жестким, и Карл варил его долго-долго. Уже окна почернели и зашуршал ночной дождь, а в котле все булькало, и ворочались как живые, эти ребра. Дядюшка Карл двузубой старинной вилкой старался утопить их в бульоне, они упрямо высовывались. Это маленький котел, говорил Дядюшка, а большой я занял под пиво.
Маленький дядюшкин племянник Димка весь вечер просидел у очага, наблюдая за огнем. В деревне пламя пляшет в печке, стиснутое и нервное, как зверь в клетке. А здесь оно - спокойное, добродушно лижет закопченные бока котла, и Димка его ничуть не боится, когда подкладывает березовые и еловые веточки, алые язычки почти касаются ладошек...
Утром Димка умылся в ручье полном солнечных бликов. Солнца в этот час было так много, что даже черная озерная вода оказалась чуть подсвеченной им, и видно было, как у камышей резвятся плотвички.
Димка несколько минут наблюдал за ними, присев у самой кромки воды. Но сандалии легко увязли в мягкой глине, Димка ойкнул, обнаружив, что пяткам стало вдруг мокро и холодно. Дядюшка Карл неслышно подступил и протянул мальчику руку.
- Выбирайся. - Потом добавил: - Хочешь прогуляться к Мелке?
- Вы поедете?
- Нет, один
.
- Один?! А... дорога?
- Там одна тропинка.
...Под соснами - сыро и тихо. Все зелено-бурое и пахнет хвоей и волглой землей. Над тропинкою ветки - как арки. Солнца не видно, но и не темно. Кажется, на этой тропинке невозможно устать.
Вдруг кто-то темный, маленький и волосатый вывалился мальчишке под ноги. Димка неловко отскочил. На лохматой башке блеснули глазки, блеснули - и часто замигали.
- Дашь мне пройти? - тихонько попросил мальчик. Волосатый пенечек посторонился. И сидел, пока Димка не спускал с него глаз, - но стоило тому отвернуться, засеменил следом.
- Ну что тебе нужно?! - взмолился Димка. - Ну отстань!
Нет, оно не отстало.
- Знаешь, - сказал ему Димка. - Есть два сорта собак - те, которые лают и отстают, когда на них не смотришь, и те, которые подбегают и кусают - молча. Если ты из этих, вторых, то учти - я тебя, конечно, боюсь, но если кинешься - постараюсь ударить ногой - тебе тоже будет больно.
- Там - врых! - прохрипело оно. - Меня съест.
- А меня? - ужаснулся Димка.
- Два - не ест. Когда одно - ест. Мы два.
- Ой... Ладно. А кто такой ВРЫХ?
- Зуба - о-о-о! Лапа - о-о-о! Чам-ням-хам-хам...
Димка невольно улыбнулся.
Наконец опасное путешествие закончилось. Осталось только перейти овраг, склоны его отлоги, зато внизу все дно оказалось сплошь покрыто сучьями да корягами, а поверх еще - длиннокосмой травой да илом.
Когда Димка попал сюда впервые, Дядюшка Карл указал ему вверх по оврагу - поваленные деревья громоздились там выше краев, сцепившись до совершенной непролазности. Там, объяснил Дядюшка Карл, живет буреломник. Звать его Скрипун. К его логову тоже есть тропинка, но видеть ее трудно.
Мелке жил в берлоге под корнями огромного дуба, но в берлоге сухой, просторной, больше похожей на землянку. Мелке - низенький, коренастый с пепельного цвета бородой. Карлик. Мелке спал, но проснулся, когда гости вошли.
- Вчера я пил много пива, потому что тот бочонок понадобится мне. Потом я уснул, но я всегда слышу, как входят в мое жилище.
Потом он почесал свои волосатые плечи, потянулся, отхлебнул пива (в бочке его оставалось на самом дне), и вопросил:
- Дядюшка Карл тебя послал? Зачем?
Мальчик пожал плечами. Но было уже такое ощущение, будто тайна поднимается от пяток, как шипучая газировка - очень хитро взглянул на него Мелке.
- В прошлый раз мы с ним тут потолковали кое о чем. У меня хранится одна вещь. Я нашел ее под корнями этого дуба когда еще обустраивался тут. Она была завернута в истлевший холст. Долго я думал, что с нею сделать, но не мог решить. А приятности обладать ею мало, если не показывать и не хвалиться - вещь эта не из тех, какими хвалятся. Только дядюшке Карлу я и давал ее смотреть.
С такими словами карлик отвалил камень у стены, и из углубления в земле достал полено. В его руках оно вдруг разломилось вдоль на две половинки, а внутри Димка увидел меч.
Скорее, это был даже не меч, а короткий и узкий палаш, а если меч, то сделанный для карлика или для мальчишки, вроде вот Димки. Клинок казался молочно-белым и ужасно острым, а рукоять была костяной. Оружие не украшал ни один драгоценный камень, однако Димка и вообразить себе не смог бы таких изящных и легких форм.
- Возьми, - сказал карлик. Димка нерешительно вытянул руки - ладонями вверх. Осторожно-осторожно Мелке положил на них меч.
- А зачем... мне? - тихо проговорил мальчик.
- А кому? - Мелке улыбнулся. - Да понимаю, что ты не умеешь им биться. Можешь хранить его или передашь другому. И потом, я не знаю, для чего этот меч - может, он - не для того вовсе, чтобы убивать. Но здесь ему наскучило лежать. Уже пять ночей, как мне снится сон, в котором меч исчезает из моего дома.
- А для чего он может быть?
- Сам я всю жизнь в лесу. Вот отец мой ходил, и ходил много, и видел много, а еще больше слышал. Слыхал он о народах, жрецы которых призывают мечами богов. Есть друиды, делающие священными орудиями насечки. Есть мечи для колдовства.
- Мне все-таки кажется - он не для меня. А где его хранить?
- Слушай, Димка, хоть спрячь, хоть подари, хоть выброси - мне все равно! Меч твой, и душа за него у меня теперь не болит, это не подарок, а просто вещь, от которой я избавился и больше за нее не отвечаю. Если он тебе не нужен - тем лучше. Я думаю, за него хорошо заплатят.
- Разве я могу его продать?
- Видишь, ты не хочешь его лишиться! Или же меч не хочет, чтобы ты его лишился?
Димка помотал головой:
- По-моему, вы все-таки много пили.
- А?
- Я, наверно, пойду.
- Иди. У меня, и правда, глаза слипаются. Эй, ты не хочешь перекусить?
- Я завтракал.
Димка выбрался на свет божий и тут только подумал о ножнах для меча. Но в берлоге Мелке ничего подобного, очевидно, не появлялось, к тому же возвращаться от солнца и зелени в сумрак с крепким пивным духом Димка не хотел. Обратную дорогу он решил удлинить - обойти овраг, чего Дядюшка Карл делать не велел, но сейчас Димка только подивился, за каким чертом надобно карабкаться, обдираясь, по сучьям и корягам, когда всякому оврагу, как известно, полагаются начало и конец.
Димка прошагал, может быть, минут пять-десять - не больше - как волосатое создание о котором мальчик напрочь успел позабыть, возникло, зашуршав, впереди
.
- Тот, под корнями, дохлый... дохлый-дохлый, - услыхал Димка его бормотание. Равнодушное такое. И секунду Димка стоял, недоумевая, и вдруг - как ледяной щеткой по спине провели - нахлынул страх.
- Мелке убили?!
Но существо, возможно, испуганное этим вскриком, юркнуло в кусты. Димке отчаянно захотелось вернуться, убедиться, что бормотание "лохматика" - чушь... Димка боялся.
- Хорошо, что у меня хотя бы есть этот меч. - рассуждал Димка. - Ой, а вдруг кто-то ужасный ищет как раз его? Может, его выбросить? Но несчастного Мелке это не спасло, а как раз погубило! Нельзя идти без защиты. А интересно, очень он острый?
Димке хотелось пощупать лезвие меча пальцем, как это делают, пробуя остроту кухонных ножей. Но, взглянув на белый клинок, он почему-то раздумал.
- Лучше я...
В этот момент сверху на него обрушилась куча каких-то шнурков-веревочек. Димка окаменел. Конец мне! - подумал.
- Ты молодец! - услышал он чей-то голос. - Не стал барахтаться - и не запутался. Рассеки ее.
Димка осторожно огляделся. Скорее всего это была ловушка. Сверху кто-то набросил на него сеть. А справа, на вытянутую руку от тропинки, стоял мальчик. Димка решил, что мальчик чем-то похож на него, только мальчик был одет по-старинному - как сын какого-нибудь рыцаря или барона - на нем были чулки, простая, но ладная курточка с пояском вокруг талии, берет с пером и сапожки, а за пояском - пара маленьких перчаток. И все - молочно-белое.
- Ты - весь как из тумана! - изумленно выдохнул Димка. Но взгляд у маленького незнакомца стал озабоченным.
- Не стоит нам здесь задерживаться. Рассеки ее - и пошли.
Димка так и сделал. И двинулся следом за своим странным проводником. Потом насмелился и спросил:
- Ты - дух этого меча?
Мальчик досадливо - как показалось Димке - шевельнул плечом. вдруг резко остановился. Димка от неожиданности налетел на него.
- Видишь? - тихо спросил мальчик.
- Что?
- Ну... разве я дух?
Димка улыбнулся.
- Не дух, не дух!.. Ох, ты меня напугал... Слушай, а разве ты знаешь, куда я иду?
- За мной, - сказал мальчик.
- Я имею в виду, куда я хочу попасть?
- Ну, кажется, этого ты и сам не знаешь.
- Вот и чепуха! Возле Лунного Озера... ты там был? Там...
Проводник как-то странно вскинул глаза - будто искал что в верхушках ближних сосен - и понимал, что не найдет.
- Высохло давно Лунное Озеро.
Это было непонятно. А главное - тревожно. Димка ждал объяснения, но его спутник объяснять больше ничего не объяснял, и Димка рассердился. Будто я виноват, что все так запуталось, подумал Димка. Жалко ему объяснить, что ли?!
Некоторое время они шли молча.
- Эта дорога ведет к Лунному Озеру? - спросил, наконец, Димка.
- Нет.
- Тогда я должен с нее свернуть. Покажи, в какой оно стороне... если знаешь.
- Там. - Мальчик махнул рукой.
- Хорошо. Я пойду. Прощай.
- Иди... Стемнеет скоро, - тихо добавил мальчик.
- У меня есть меч... Ладно.
... Димка шел и шел. И будто бы ужасно долго он шел, а может и не очень - вроде и не устал, и обещанная чудным мальчишкой темнота не наступала. Но чем дальше - нехорошо делалось на душе. Тревожно. Когда только распрощался со странным спутником - казалось, будет легче - исчезнет это противное чувство - точно куда-то заманивают. Но не исчезло. Стало яснее. И... не Димке могло быть худо, не ему грозит опасность, а...
- Ну и идиот же я, - шепотом обругал себя Димка и повернул обратно.
Вдруг обнаруживалось множество тропинок. Они все пересекались и путали.
Если я остановлюсь, догадался Димка, и задумаюсь - какая правильная - тогда всё!
И просто задохнулся от радости, увидев мальчишку. Еще не поздно! Тот сидел, спиною к Димке, ссутулившись и обхватив колени руками, на коряге, а рядом с ним... нет, даже не рядом, а почти над ним нависла тощая, темная фигура. Человек. Или...
Почему-то даже не задумавшись, Димка тремя прыжками оказался позади них и рубанул мечом по темной нечеткой тени. С тихим шелестом она исчезла.
Мальчик вскинул глаза. Димке показалось, он не то улыбался, не то плакал.
- Я вернулся.
- Да. Мне даже не верится...
- Что?
- Ну... что все хорошо...
- Почему... откуда ты знаешь, что хорошо?
- Ты же вернулся! - Он опустил лицо. - А это было невозможно.
- Почему?
- Ну, здесь такие места... здесь не возвращаются.
- Странно сегодня со мной все разговаривают, - вздохнул Димка. - Один сказал мало и невнятно, хоть и точно. Другой, наверно, с похмелья - говорил много, но не сказал ничего. А ты - у тебя все намеки...
- Ты обижаешься?
- Нет, конечно. Теперь. Раз я вернулся. Просто я устал от непонятности уже, наверное, больше чем от ходьбы. Если здесь близко нет ни замков, ни шалашей, нам только и остается, что загорать у этой коряги с пустыми желудками.
- Да есть замок...
- О! Знаешь, по правде, я так и думал. А то, иначе, откуда бы ты появился?
Мальчик кивнул. Потом с резкой тревогою в глазах спросил Димку:
- Ты ведь не пойдешь туда? Зачем тебе туда?
Димка растерялся.
- Ну... а что если пойду?
Димке показалось, будто мальчик все порывается оглянуться, но почему-то не делает этого.
- Слушай... тогда... а ты сумеешь кого-нибудь убить этим мечом?
- Вот уж не знаю! Если нападут, наверно, смогу. Ты бы объяснил, чего нам бояться, а то ты дрожишь, как перепуганный кролик, мне тебя жалко, и я хочу что-нибудь сделать для тебя, но ты не желаешь, ни чтобы я шел с тобою, ни чтобы я уходил один. Объясни.
Мальчик мотнул головою. Опустил глаза.
- Ну хорошо. Давай посидим здесь, теперь-то уж я не брошу тебя. Может, что-то прояснится.
Димка опустился рядом. Вдруг мальчишка обхватил его за плечи рукой.
- Ты... что?!
- Я убежал из замка, За нами следят. Ты уйдешь - меня схватят. Если пойдем вместе - будут следить, пока не смогут схватить или убьют. Но один ты можешь уйти.
- Вот пакость! Но отсюда до Лунного недалеко.
- Далеко... со мною. На мне наговор.
- А мой меч? Ты думаешь...
- Его боятся. Пока ты с мечом настороже, они, наверно, не нападут
.
Тут Димка вспомнил про сеть.
- А для кого установили ловушку? Для тебя?
- Знаешь, сначала я думал - для меня. Но вообще это странно - меня им ничего не стоит поймать без всяких ловушек.
- А если для меня - тоже непонятно. Разве они знали, что я появлюсь?
- Я думаю, она была сама по себе. - Он вдруг испуганно глянул на Димку. - А ты? Ты ведь не здешний? Ну, ты тоже откуда-то появился?
- Я так... Скиталец.
- Ой, кто!?
- Чего ты вскинулся? Я, правда, не отсюда. Ты мельника Карла знаешь? - Мальчик кивнул. - Я Димка, его гость.
- А... А я боялся...
- Что?
- Я расскажу. Только посматривай иногда по сторонам. Понимаешь, я жил в городе...
- В городе? Это...
- Ну, я не могу быстро объяснить. Здесь нет городов, и всё не такое. А там... я, когда тебя увидел, сразу почувствовал что-то необычное в тебе... то есть, ты-то был как раз такой, ну, словно из такого города. Только я не сообразил сначала.
- Я уже запутался. Извини.
- Ты видел когда-нибудь качели?
Димка ответил не сразу.
- Видел вообще-то.
- В парке. В городах это - что-то вроде маленького леса. Там можно просто ходить или играть.
- Я знаю.
Мальчик, кажется, удивился. Но продолжал:
- Я был там один. Это были старые, ржавые качели, и уголок этот в парке вообще забросили. Поэтому мне там нравилось - тихо и почти всегда пусто. Ну, там все уютное - знаешь, присесть на краешек качелей, и они почти сами качают - легонько так. И все придумывается.
- Что?
- Сказки... Истории всякие. А потом получилось так, что вышел я на незнакомой остановке, кварталах в пяти от парка - уже не помню, зачем и как я туда попал - и подумал, что вполне могу найти дорогу, и решил идти через дворы. Я тот день хорошо помню - утром было пасмурно, а часам к одиннадцати солнце уже часто проглядывало. Август был... Ну, и от остановки - куда-то вглубь - но в нужную мне сторону - асфальтированная дорожка. Я и пошел. Там места хорошие - деревьев много - кажется, будто дома и парки перемешались, тихо, только люди разговаривают, подошвы щелкают и ветерок шумит. Дорожка вся изрисована тенями, они то появятся, то исчезнут, когда солнце за тучки прячется. А еще - стрелки, мелом нарисованные.
И знаешь, там людей много шло. Наверное, с рынка, рынок был рядом совсем, ну и воскресенье. Все нарядные. А дорожка тянется и тянется. Кто-то меня обгоняет, кто-то отстает. Мне какая-то фантазия странная в голову забрела - будто это не просто дорога, а волшебный Путь. Люди на него всходят, идут, исчезают, у них свои дела, и они даже не понимают, что провели несколько минут на Пути. А это - такая штука, где тебе дали эти минуты, и ты выбираешь - куда пойти. Можно не заметить их вообще. А можно перейти в другое пространство... В общем, я много всякого навыдумывал. И дорожка вдруг исчезла. Словно растаяла, пошли обыкновенные дворы, а потом - парк.
Я тогда не собирался в нем играть. Просто завернул - там хорошо всегда... А на качелях - будто кто-то сидит. Я сперва даже думал, что показалось - в то воскресенье парк был весь не такой... ну, может, от солнечной пляски... Но, правда, сидел. У него лицо было... непонятное. Я так и не решил, взрослый он или мальчик, может, чуть старше меня. Он когда молчал, больше походил на мальчика. А заговорит... Короче, в голове у меня перепуталось с той минуты. Помню: он встал, пошел, я за ним... А потом эти места...
- А в замке? Ты его что, больше не видел?
- Ну слушай. Я до сегодняшнего дня неплохо все-таки жил. Сначала плакал, конечно, часто, потому что вернуться не мог. А так вообще делал что хотел. В замке были только слуги. Я их сперва боялся. А потом как-то с отчаянья швырнул в одного вазу... Представляешь, он упал, кровь... Я перетрусил ужасно. А мне даже ничего не сказали. Того слугу с неделю не видел, потом появился, делал свои дела, как ни в чем не бывало. Я тогда на них вовсе внимание перестал обращать. А сегодня...
Я выхожу из спальни, а за мной двери - хлоп! В комнате котел, под ним горит что-то. Большущий котел. И двое слуг. А в уголке, на скамеечке, сидит этот, но теперь он как-то вроде осунулся, весь в черном, у ног тросточка, жует что-то и смотрит вроде бы сонно. Я оцепенел. Слуги меня схватили, раздели - и к котлу. Ну, я орал... А он смотрит. Потом сказал:
- Отпустите.
От меня отступились. Я к выходу - двери все заперты. Потом... не помню что было. Они все наконец ушли. Я вернулся в спальню, лег. И как-то вышло, что там окно не сторожили. По-моему, они специально. Хотели, чтобы я попробовал убежать.
- Зачем?
- Не знаю. То ли я им теперь не нужен, хотят убить, но так, поинтереснее... Я когда тебя увидел, подумал, что это на мое место заманили другого. Но они, кажется, тебя боятся.
- Скажи... а чего ты так вскинулся, когда я сказал, что я - Скиталец?
- О... это здесь... так. Легенда одна. Вроде как про эльфов, драконов. Ее всякие бродяги иногда пересказывают. Будто есть такие - Скитальцы, что ходят свободно меж миров. Только их боятся все... и хотят встретить. Это потому что Скиталец может почти всё, но если тот, кого он встретит, его не узнает (а такое бывало) и сделает плохо, или даже просто Скитальцу не понравится - Скиталец без особых колебаний его в прах втолчет.
- Значит, Скитальцы злые?
- Что ты! Только они любого видят насквозь, и к плохому милосердия не имеют. А попробуй, угадай, понравишься ему или нет!
- А кто-нибудь из здешних их встречал?
- Нет, конечно. Да это, может, байки. Бродяги за миску супа и еще не то понарасскажут.
Димка искоса глянул на мальчишку.
- Тебе хочется домой, да?
- Конечно! Больше всего на свете!
- Скажи, а там... ты не мечтал попасть в такой вот мир, в сказку?
- Мечтал, - прошептал мальчик. - Но не так же. Чтоб без друга... и в плену.
- Ладно. Выход найдется, наверное, только неясно, когда и почём. Давай попробуем прорваться к Лунному?
- А если до ночи не дойдем?
- Будем спать по очереди. Может, места здесь странные, зато ночами тепло и волков нет.
- Нет. - Мальчик печально помотал головой. - Пока я буду дежурить, ОН меня заколдует. Я знаю. Прости...
- Вот пакость! Значит что? Тогда только в замок?
Мальчик совсем сник.
Смелым Димка себя сроду не считал. Но вчера, позавчера - да всю неделю - бродил по тропинкам, лазил в овраги, при крошечном огоньке лучины обследовал нору у изножья Сухого холма. И, представьте себе, даже комар не укусил. Димка слегка опасался заблудиться, но потому только, что обещал Дядюшке Карлу не доставлять хлопот...
А сегодня потянулась сплошная ужастиковая тягомотина - там не выйти, там убьют, там вообще черт рогатый сидит и кочергой в носу ковыряется.
- Знаешь что? - придумал Димка. - Отдам-ка я тебе меч.
- Но...
...- И пойду погуляю. Если они взаправду боятся меча, расскажи им, что свинина в супе лучше мальчиков. А если дело было во мне... ну, ты хоть крикнуть попробуй. Я недалеко...
Меч он почти бросил мальчишке на колени и быстро пошел прочь. Он боялся, что любая осторожная мысль заставит его отменить и этот план. А сколько можно голову ломать?!
Шагов через полсотни Димка резко развернулся, прислушался, и решил, что пора понаблюдать. Тут его и схватили за шею.
Пальцы были холодные. В основном от щекотки Димка взвизгнул.
- Пусти, придурок!
Что-то заставило нападавшего ослабить хватку.
Димка просунул под чужие пальцы ладонь и окончательно высвободился. Тот, в черном, стоял неподвижно и озадаченно вглядывался в Димкино лицо.
- Сдурел, да?! - жалобно, но без страха бросил ему Димка. - Ты чего, кровь сосать хотел или... что? Идиот!
Черная фигура сгорбилась. Потом всплеснула руками:
- Мне нечего сказать.
- Скон, от мальчика ты чего хотел?
Черный Скон улыбнулся.
- Я же эльф. Все-таки.
- Ты садист.
- Рассуди меня спокойно, Дэни. Он рвался в Сказку. Я выполнил его желание. Я хотел ввести эльфийскую магию, но он отверг её, пожелал вернуться... В этом было что-то неправильное. Я посчитал, что необходим шок...
- Нет, ты правда дурак!
- Прости...
- Иди к черту!.. Меня-то хоть мог бы узнать вовремя!
Черный эльф усмехнулся.
- Это как раз и непросто... мальчик-Димка.
- Ох, ладно. Сними с мальчика наговор.
- Уже.
- И... а как его зовут?
- Алик. Алька.
- Ага. Скон... мне жаль. Лучше бы ты вернулся к своим. То, чего ты хочешь, оно... делается не магией... ну, не совсем магией. Магия, по-моему, отстраняет тебя от эльфов еще и еще дальше.
- Меня поздно выправлять. Я черен, как головешка... Иди к своему Альке, а меня оставь - буду ковырять свои раны один.
- Еще один вопросик. Не знаешь, что за меч у меня был?
Скон равнодушно пожал плечами:
- Какой-нибудь хтор здешних сил. Возможно, очень могущественный. Я не знаю, Дэни. Ты теперь управляйся тут сам.
- Обиделся?
- Не на тебя. Ну всё... прощаться не буду - ты вездесущ.
- Ага. - Димка улыбнулся. - Доброго пути!
...Возвратился он, однако, с таким сосредоточенным видом - Алька даже решил, что дела их совсем пропащие.
- Я жил однажды у людоедов, - начал Димка. - Вождь сказал мне, что их племя - самое добродушное племя на всем архипелаге. "Мы, - сказал он, - Любим всех и преисполнены доброжелательства ко всякой зверушке. Но когда человек день не поест мяса, он делается раздражительным. Через руку дней поста он начинает звереть. Через две руки дней человек приходит в бешенство. Еще никто не пробовал постится дольше, ибо в таком случае он либо находил себе мясо, либо сам становился мясом. Но потом - потом мы простим всё и всем, и никого не обидим. Сытый или голодный - бык лют, обезьяна - зловредна. Но сытый лев преисполнен любви к миру."
- Ты это к чему? - осторожно удивился Алька.
- Мой желудок говорит мне, что вождь был мудрым человеком... Пошли, Алик.
- А мое имя тебе тоже желудок подсказал?
- Нет, это сделал один несчастный бродяга, которому, правда, хорошая еда на поможет поднять настроение.
- О!
- Идем?
- Ну... идем, если ты так уверен. Только...
- Что?
- Если мы хотим перекусить, еду надо достать по дороге. Лунного Озера нет больше.
Димка посерьезнел.
- Мне не хочется в это верить... Но пусть будет, как будет. Идем же!
* * *
- Скоро вечер, - сказал Алька примерно через час пути.
- Мы должны быть уже совсем близко.
- А ты ходил когда-нибудь этой дорогой?
- Нет, но...
- Вот видишь!
- ...Но все наговоры он обещал снять.
- Дело не в колдовстве. Один бродяга мне говорил, что все тропинки вокруг Тернового оврага двоятся, а то и троятся. Они проходят по нескольким мирам, и говорят, что если сойти с них в неположенном месте, очутишься невесть где.
- Я не знал. Тогда, верно, тебя так и завели сюда. А как проверить, где можно сходить?
- Смотри. - Алька сломил веточку с куста, оборвал с нее листья, воткнул в землю у ног. - Видишь, у нее две тени? Одна, жиденькая, от нашего солнца, смотрит на восток. А вторая - почти точно наоборот. Это от того, другого солнца, которого не видно. Там утро. Вот сейчас вторая тень чернее, значит мы в пределах того мира. И нам эту тропинку сейчас терять никак нельзя. Потому я и боюсь в лесу ночевать - теней ведь нет, а больше способов я не знаю.
- Да, - удивленно выдохнул Димка. - До чего только не додумаются...
- Думаешь, это все неправда?!
- Да я не о том... Я о способе. Первый раз слышу. Но он вполне может оказаться верным.
- Он верный. Бродяги - они много знают такого, до чего не всякий маг додумается.
- Это тебе они так сказали? Ох, эти бродяги! Ты их поминаешь - то и дело!
- А с кем я еще виделся?! Лешие угрюмые...
- Не знаешь ты леших!
- Ну не знаю... Маленькие говорящие лохматики - они то глупые, то пугливые...
- Алик...
- А?
- По-честному, до меня только сейчас дошло, как тебе было скверно! Если ты жил в Сказке, а ни с одним сказочным существом всерьез не познакомился. Бродяги - это... ну, чаще всего посторонние в лесу.
- Да, но я-то тоже. Вот мы и разговаривали. Я даже привычку взял - из Замка то кофе, то сахару, то окорок, то хлеба краюшку с собою прихвачу, они рады угощению и костер сразу разводят. Мы так вот вечерами просиживали, говорили о чем угодно.
- Убегать не пробовал?
- Да Ему-то тропинки нипочем! Он почти мгновенно в нужном месте оказывается - через какие-то переходы...
Вокруг них, высокие и густые, обомшелые деревья понемногу исчезали, уступили место тоненьким березкам да осникам. Тропинка взбежала на небольшой холмик, и оттуда мальчики смогли увидеть густо-багровый, громадный солнечный блин.
- Деревня! - удивился Димка.
- Ты разве не рад? Засветло попросимся переночевать.
- Да я о другом... Слушай, ты уверен, мы не спутали тропинки?
- Вон там, совсем далеко, видишь два дерева отдельно у края пустоши?
- Вижу.
- Это яблони. А пустошь все называют Лунным Озером.
- Но это же... все другое!
Алик пожал плечами.
- Один раз я тоже видел там чащу и темные заводи. Еще были песни лесовиков о купающейся Луне у Сколотого камня... И какие-то цветы... говорили, что они растут на озере и долго не вянут в блюдах с водой... Только теперь мне кажется, что это было очень-очень давно!
Димка растерянно молчал.
- Пойдем? - нерешительно напомнил Алька.
- Ага...
Деревня оказалась даже ближе чем думали. Сперва потянулись лоскуты огородов, но на них рос почти один только бурьян да некрупные желтые тыквы. Возле плетня кособокой избушки мальчики заметили чье-то лицо. Остальные части тела скрывал бурьян.
- Мы хотим есть,- громко объявил Димка.
Лицо, вернее, чумазая рожа, ухмыльнулась.
- Подите сюда, накормлю.
Димка насторожился.
- А ты чего там делаешь?
Урод совсем осклабился:
- Подойди, понюхай.
- Дурак, - сказал Алик. - Пошли, ну его!
Трава между домами была такою унылой, точно в деревне за месяц не выпало ни капли дождя.
В избе с пустою дырой окна кто-то бренчал на мандолине.
- Бродяга! - обрадовался Алик. Димка осматривался с унылым видом. Потом сокрушенно вздохнул:
- Ужин нам здесь не грозит.
Бродяга - на вид почти старик, но весь подвижный, словно тощая, беспокойная обезьяна, загорелый и безбородый, как индеец, бросил мандолину за плечо.
- Яя, у. Яя. У!
- Немой. Я его не знаю.
- Прямо какое-то селенье уродов! Есть у них хоть один нормальный? Эй, ты, Якало, ты хоть слышишь?
Немой степенно кивнул.
- Ужин нам дадут?
Он, казалось, задумался. Потом ухмыльнулся и кивнул два раза.
- А...
На Альку сзади накинули мешок. На Димку мешок тоже накинули, но косматый верзила, содеявший эту гадость, вдруг убедился, что его мешок осел, сделавшись пустым. Удивленный, он хлопнул по нему пятернею, смял и обалдело заозирался.
- Ну?! - прорычал его напарник, взвалив свою добычу - Алика - на плечо.
Какая-то мысль наконец озарила череп верзилы:
- Он был один, - проговорил он.
- Гы..!
- Он был один! - повторил твердо верзила и двинул напарника под колено. Немой ухмылялся. Все они с добычей направились к другой избе. Там какая-то мерзкая старуха грела колено, обкладывая его горячими булыжниками, лениво замахивалась кочергой на чумазого ребенка, который ее, похоже, не очень-то боялся.
- Уже перекалил! - ныла она. - Переворачивай!
За дверью запыхтели.
- Открой, Детеныш.
Верзилы впихнулись внутрь, вытряхнули перепуганного Альку на земляной пол у самого очага. Увидев старуху, Алька часто задышал и попытался отползти к двери.
- Где другой? - пропыхтела карга.
- Они... это... У Мурзуна тогда в лупалках сдвоилось!
- Ага!
- Неужели, в лупалках? - усомнилась старуха. - Ну ладно.
Детеныш менял булыжники, таращась на гостей...
Ба-бах! В дверь. Тот, кто бил, явно хотел высадить. Но не высадил. Зато старуха аж привстала.
- Хоть бы постучал сначала! - охнул один верзила. Из двери, едва не ему в пузо, выткнулось белое обоюдоострое лезвие.
Детеныш пронзительно заверещал - не то от страха, не то от восторга.
- Отпирай!
Дверь распахнулась. Немой, размазывая кровь по руке, ввалился через порог. Следом шагнул Димка с мечом.
- Музыканта зачем порезал?! - заубивалась старуха.
- Он живой. - Димка, кажется, смутился. Но потом, обнаружив Альку, отодвинул клинком верзил, взял мальчика за руку и стал с любопытством осматривать избу.
- Изверг!
- Молчала бы... Гостей, между прочим, даже Бабы-Яги кормят, прежде чем в печь отправлять.
- Никто твоего дружка жарить не собирался...
- Врет! - пискнул Детеныш. - Жарила. Взрослых своим злыдням скормила, ребят сама сожрала.
- А ты не видел, дуралей!
- Ты их к Колодцу отвела... И... засолила! Теперь ходишь, по кусочку отщипываешь.
У старухи от возмущения космы дыбом стали, руки затряслись. Димке стало смешно.
- Покажи нам Колодец, - скомандовал он.
Всё сборище, галдя, выбралось во двор, цепочкой, по за сараями прошли на крохотный, забитый чертополохом пустырь. Колодец оказался низеньким и черным, а вода доходила почти до самых краев. В ней плавала беловатая ряска.
- Они там, на веревках висят... и отмачиваются, - неуверенно предположил Детеныш.
- Ищи. - Старуха презрительно отвернулась.
- Что это за деревня? - серьезно спросил Димка.
- Люди жили... Они тут неправильно. Это не их место, - огрызалась старуха.
- Почему?
- Не знаю. Не людские тут места.
- Тута все неправильное. - встрял до сих пор незаметный, ссохшийся уродец. - Всё перекоряканное!
- Я пошел, я рыбу... на омут. Нет рыб, нет омута! - пожаловался верзила с обиженной физиономией. - А была!
- Почему тут вода такая? - Димка всё разглядывал Колодец. - Ее пить нельзя.
- Никто и не пьет, - откликнулась старуха. - Это Гнилой Колодец.
- А люди все-таки где?
- Был с нами Хромой Скон. Распутал здесь колдовство, детишек забрал. А больших мы ели. Этим, - махнула она на Детеныша. - Хромой побрезговал. Вот держу его, изверга...
- Ворона тухлая! - огрызнулся Детеныш.
- Еда человеческая тут есть хоть?
- Была. Детеныш, чего у тебя в сарае припрятано?
- Козий сыр. - Детеныш загибал пальцы. - Лепешки сухие, лепешки размокшие, сало...
* * *
Ночью, вслушиваясь в недовольные урчания в животах, мальчики ушли спать в пустой сарай.
Забрали с собой Детеныша, тот засопел, подергивая во сне локтями.
- Надо его отмыть, - поморщился Алька.
- Думаешь, пойдет с нами?
- А что, с Ягой останется? Замучит...
- Кто кого? Бабка его не обижает, только ругается, так ведь и он, небось, не сахар.
- А почему тот, Хромой, от него отказался?
Димка неловко поморщился.
- Это Скон, Черный Эльф. Его гложет страсть. Он хочет Света, но Свет ему недоступен. От эльфов он взял любовь к детям, но черное в нем перехлестывает и сжигает ее.
- Что он с ними сделал? - прошептал Алька.
- Не знаю. Ничего хорошего он сделать не мог...
- Димка...
- Что?
- Ты кто?
Димка улыбнулся.
- Скиталец... Ты не бойся, Бродяги - они такого наврут...
- Я не боюсь. - Алик взял его за локоть. - Я давно догадался. Димка... А ты, правда, заблудился тогда в лесу?
- Ага. А что такого? Во всякое место попадаешь когда-то первый раз.
- И тебе страшно бывает?
- Бывает... Ну, мне часто кажется, что я - просто мальчик. Всякие страхи ползут, начинаешь сомневаться в себе, даже проверить боязно.
- Димка... А у тебя есть дом?
- Такой, чтобы на все время?
- Да.
- Нет, пока. Я, наверно, еще не нашел его просто. Ну, такого места... чтобы всегда возвращаться. Я найду когда-нибудь, потому что это, наверно, обязательно. Иногда хочется возвращаться, только некуда. Бывает, ухожу к друзьям, там хорошо, и долго кажется, что ты - дома. А потом снова тянет уйти, и понимаю, что это было просто так... временный приют.
- Грустно, да?
- Без грусти не было бы радости... Мне совсем не плохо живётся, Алик! - улыбнулся Димка.
- Слушай, а мы, наверно, родилось в одном мире?! Ты же помнишь и города, и...
- Вряд ли... Их, знаешь, сколько похожих? Да ты не думай, мы найдем твой... только...
- Что?
- Ну, здесь много от тебя зависит. Если ты очень захочешь вернуться. А если нет, можешь бродить по "близнецам" - то со своим Алькой, то там, где тебя уже отчаялись найти... Но ты не бойся. Если рядом Скиталец, все равно получится так, как ты больше всего хочешь... в душе.
* * *
В утреннем лесу набухали крупные хрустальные капли. Ветер не дул. И поэтому странно так было, когда прозрачные холодные шары медленно сдвигались, катились, падали и разбивались - беззвучно.
Димка проснулся рано - видимо от волглой стылости августовского утра. Нагребал на себя побольше сена, но сено почему-то не помогло.
Ничего не поделаешь, придется пробежаться, с содроганием подумал Димка.
За стеною сарая кто-то прошагал по хрусткой траве.
Димка выскользнул наружу, юркнул туда, сюда - но снова все затихло, и плыл отовсюду белый и плотный, как взбитые сливки, туман.
Потом обнаружились звуки, тихие, точно вдалеке кто-то тенькал пальцами по жестяной кружке. Чтобы не озябнуть до посинения, Димка побежал туда, очутился в редком лесу, и снова стоял, замерев, околдованный туманом.
Что-то плюхнулось - и совсем недалеко. Теперь Димка шел совсем осторожно, очутился у Колодца...
Потревоженное черное зеркало воды качалось, не осталось на нем ни следочка ряски...
А на траве - тоже никаких следов. Только Димкины, темные на фоне инистой росы.
- Вот черти! - удивился Димка.
Пока Алька с Детенышем разлепили глаза, пока тёрли озябшие, в пупырышках локти и коленки, рассвет уже управился с туманом и разложил по местам нежные утренние краски.
* * *
Далеко на Севере был монастырь. Один Хаса (Хасы - род великанов, которые ссыхаются к старости и уменьшаются в росте раза в полтора-два) много бродяжничал, при том оказавшись столь удачливым, что случилось ему побывать в нескольких мирах и вернуться обратно. Повидав изрядно дивного и странного, этот Хаса весьма умудрился и решил, что такому кладезю знаний и ума, как он, нехорошо и далее рисковать собой в опасных странствиях. Хаса объявил немногочисленным родичам, что удаляется от мира за Ппромммерззлые Холмы. Родичи охотно помогали - наловили крепких, жилистых людей у деревенек за Болотами и дали советы. Скоро на отлогих склонах Ппромммерззлых Холмов появился дом, который Хаса назвал почему-то "Монастырь". Свои обширные воспоминания и взгляды на жизнь Хаса хотел запечатлеть на пергаменте, однако самому писать было лень. Тогда Хаса решил учить грамоте своих подневольных людишек. Эта затея оказалась, пожалуй, самым значительным деянием сумасбродного Хасы, так как больше ничего достойного нашего любопытства о Хасе не слышали.
Когда Бог "прибрал" Хасу, Монастырь его, как ни странно, остался жить. Самые хитрые и самые грамотные из его писцов именовали себя "аббатами". Чем они занимались и как не перемерли в жестокие зимы на Ппромммерззлых Холмах - неизвестно.
* * *
В одном из манускриптов Хасы сохранился его разговор с бродягой с Болот.
" - Так они гоняют коз через Овраг?" - спрашивал Хаса.
" - Точно так. Там у них гати - валежник, а поверх - песчаник и земля.
- Почему же не вокруг?
- А может, он длинен?
- А на конце зло какое не водится?
- А может, и водится..."
Потом, в другом месте, Хаса диктовал:
" Самая близкая Нора - Овраг, который большой, в полудне пути от Болот. Местные его переходят, но ни в коем случае не обходят, потому что иные просто пропадают тогда. Я единожды обошел, и леса узнать стало нельзя, тут и понятно, что Овраг - это Нора. Но не сам он, а тропы вокруг. И я едва выбрался."
Рассказывают, что позже, после странствий Хасы, проход вокруг Оврага запечатали. Ключ от того наговора был некий Меч. Обычай переходить Овраг напрямик, однако, остался.
Много веков спустя кто-то из Аббатов монастыря Хасы, как видно, знавший тайну Оврага из манускриптов, пожелал попользоваться ею в своих целях. Что двигало им не простое любопытство, ясно, ибо слуги его получили прямое указание добыть Меч любою ценой, сперва, подсыпав дурманящее зелье в эль лесовика Мелке, они попытались выспросить его о тайнике. Мелке, однако, не сказал. Тут их дозорный сообщил о появлении некоего "Димки", и осторожные "монахи" таились и выжидали. Совершенно неожиданно для них Мелке избавился от опасного сокровища. Что-то удержало их от немедленного нападения на нового хозяина Меча - а тот вдруг исчез...
* * *
...Обитатели Монастыря - точно серые крысы. Веселому Смоклу здесь просто мерзко, он чувствует себя больным, пробует задеть кислыми шуточками "монахов", но они - такие убожества, что дальше некуда. Кто-то другой зачах бы в этой их норе, но Смокл привык бороться со всякой мутью насмешкой. В темнице, куда его бросили, на удивление сухой, вдоль стен и потолка были развешены гирляндами сушеные яблоки, груши - Смокл изредка отрывал их, швырял в надзирателя. Тот молчал и не шевелился.
- Кто это? - поинтересовался Смокл, метнув обмусоленное яблоко во вновь появившегося человека.
- Это Аббат, - известил надзиратель.
Смокл и Аббат с любопытством уставились друг на друга. Седой, длиннокосмый, тощий, как сухой паук, Аббат. И бродяга.
И тут Аббат начал еще и кривляться... Смокл сперва опешил...
- Он немой?!
- Немой. Ты понимаешь этот язык?
- Ну да... Да, ходил вокруг оврага. Ничего не случалось. А, эти фокусы мне ништо, у нас свои приметы... Да не объяснишь их, это только на собственной шкуре учить... Проводником? Куда? А по чьим следам? Мальчишка? Человек, вы имеете в виду? Давно?.. Так они еще и двухдневной давности... это трудно... А звери, лесовики... Так это вы ТУТ охраняли, а ТАМ? Ну ладно, можно попробовать... Как сюда попал? Это хитрая штука! Овраг заперт отсюда, а СЮДА - говорят, его сила действует. Тут фокус в чем? Когда оттуда приходишь, те тропинки, которыми шел, они точно продолжаются; если их не потерять, можно обратно попасть, в обход Дверей.
И вот, Смокл с Аббатом вроде столковались. Смокл, конечно, строил из себя беззаботного хмыря, терять которому нечего и начхал который на весь монастырь и на всех его клопов с крысами. Но кабы мог уйти - здесь бы не сидел.
Очень доходчиво Смоклу втолковывали, что оставить Аббата на середине пути, когда стены подземелья останутся далеко - дело гадкое и честного бродяги недостойное. Увешанный всякими невидимыми кинжальчиками и отравленными иглами, Аббат вопросительно смотрел на Смокла печальными глазами. Тот прочувствованно кивал...
Ну и пошли они с богом.
Потом - может, Смокл маленько ошибся, может, иначе и нельзя было, - но с каждым шагом "по Димкиному следу" они все более уходили вперед тех, за кем гнались, - во времени. Как это может быть, Смокл один раз втолковал Аббату:
- Сперва было так - мы идем по тропинке и не сворачиваем. И они, уж наверное, не сворачивают. Вот за полдень увидел я их след. Ага, значит мы на верном пути, идем дальше. К вечеру смотрю - следов не видно. Свернули они? Нет. Их следы ПОЯВЯТСЯ эдак через час, два- это уже фокусы времени... А утром снова теряем след. Что делаем, ищем? Нет, ждем! След появится, только уже через полдня! И дальше - больше. Почему-то обгоняем мы их во времени. Только и медлить нельзя - они потеряться могут.
- Дальше не пойдем. - сказал Смокл как-то утром. - Тропинка пропала, значит, на этом месте мы должны встретиться.
Впереди показалась деревня...
* * *
- Холода - не выношу, - пожаловался Алька. - Лучше пробегусь тут, погреюсь.
- Лучше потерпи. - Димка опасливо озирался. - Хотел бы я знать, куда они все подевались?
- Хоть бы провалились! Они противные.
Детеныш раздумчиво, словно вспоминая, изучал мальчишек ещё сонными глазами. Молчал.
Димка сказал, чтоб Алик шел в сарай и зарылся покуда в сено - "а то весь трясешься".
- Детеныш, чем вы тут огонь добываете?
Тот словно и не слышал. А когда Димка переспросил, уныло пожал плечами.
- Дим, а ты совсем холода не чувствуешь? - удивился Алик.
- Почему, чувствую... - Димка задумался. - Я помню, как однажды мы танцевали на снегу в одних шортах и рубашках... Правда, сапожки скинуть я побоялся... Но только это не всегда так - обыкновенно мне просто неуютно и прохладно, когда другим - холодно.
- А огонь ты можешь сделать?
- Могу... Только я тогда из Скитальца как бы превращаюсь в героя Сказки. Ну, временно. Тогда всё завертится, закрутится уже вокруг меня.
- По-моему, оно уже и так... закрутилось, - предположил Алик. - А ты уже так пробовал?
- Много раз. Ну, приключения, конечно, сперва интересно, потом устаешь, а бросить нельзя - а то все разрушится. Понимаешь, Скиталец, попадая в Сказку, стоит выше ее законов. Но пока он не вмешивается своей Силой, его Дорога просто идет рядышком, он как бы принимает правила игры. А если он применит Силу - Сказка перестроится так, чтобы эта его Сила в нее вписалась. Это почти всегда означает - стать одним из главных героев. А представляешь, что значит - главному герою потом взять и уйти? Сказка - она же как Музыка... рассыплется без первой скрипки. Держи.
- Ой, что это?!
- Куртка тебе. И штаны. И носки. Оденься.
- Откуда?!
- Ну... из ничего... - Димка улыбнулся. - Я подумал, ты, наверное, прав насчет того, что все уже завертелось.
- ...Наверно, она все-таки ушла в Колодец, - вдруг пробормотал Детеныш.
- Что ты мелешь? - фыркнул Алик.
- Расскажи, - попросил Димка.
Детеныш объяснил, как он первым нашел "этого свихнутого Музыканта", который был немой, и бродягу - рожей до того противного, будто по ней топтались.
У них тогда как раз так все шло - "как бы все из масла, и даже мозги из масла, и масло растапливают, а потом вот эта каша..."
Ну бред же! - выразительно сообщали ясные Алькины глаза.
- Тебе, Детеныш, снятся сны? - спросил Димка.
- Кому же их не снятся?!
- Да, длинные, путанные, когда непонятно, что к чему, куски попадаются со смыслом, а между ними - бред.
- Во-во! - подтвердил Детеныш. - Я же вижу - она тоже потерялась, и мало соображает, и то боится, то мечется. Нам неуютно всем.
- Кто - она?
- А Старуха-то. Утром все проснулись - и всё не так, и никто не знает, как было. Лешаки выли. Люди напугались, прятались. Потом все стали спорить, а каждый кричал по-своему. И какая-то бабка стала всех лупить клюкою, а они ее испугались.
- Потому что лупила?
- Не... не знаю. Все совсем обалдели. Не помнили, что раньше было, и кто они сами такие есть. Потом чуть-чуть вспомнили, только хуже стало из-за того что никто не знал, почему так все изменилось и куда что делось, и что дальше... Лешаки - те глупые, они напились, им на это стало наплевать. А люди кричали, говорили, что это мерещится, а другие говорили - что наоборот, это прежнее снилось.
- А ты что делал? - заинтересовался Алик.
- Вот я же и не помню! - Детеныш это почти выкрикнул. - Я же тоже не помню, кем я был.
- Скажи, Детеныш, а как твое имя?
- М-мое?.. И... Итэн...
Димка взял его за руки.
- Но сейчас ты ведь немного привел в порядок эту кашу в голове? Ты же не помнил, как тебя зовут, верно?
- Ага... А почему?
- Будем гадать. Ты видел озеро, Итэн? - Тот кивнул. - А горы? А... степь?
Итэн морщился, вспоминал, словно придумывая значение новому слову... И сказал:
- Да, видел... Мне, наверное, снилось.
- Это неважно. Снится то, что где-нибудь да было. А скажи, может сейчас вот здесь быть степь? Горы? Озеро?
Итэн помотал головой:
- Нет.
- А представь, будто так случилось, так есть. Будто все это - под нами, под землей, ну, там другая земля, со своим небом, людьми. Вот ты взял и провалился...
- Ох... да.
- И если все эти другие земли тебе показать - а они такие же настоящие, как вот эта... И в каждой из них жил свой Итэн... Знаешь, что получится? Вот тебе приснился сон - такой настоящий, что ты идешь утром к ручью и вспоминаешь - было это взаправду или только снилось. Да? А потом... потом ты все-таки разбираешься со своею памятью и говоришь себе - это был сон... Или - "это было вчера, и это - правда". А как ты это узнаёшь?
- Я думаю, могло это быть взаправду или не могло...
- Конечно. Пускай тебе приснился сон, что вчера ты нашел красивый камешек и спрятал его под корнями вон того дуба. А если прежде чем пойти и проверить, ты кому-то расскажешь про сон, а этот кто-то захочет пошутить и положит камешек по правде. А ты пойдешь и найдешь. Ты же поверишь, что сам спрятал его вчера наяву?
- Ага.
- А если тебе приснится целая жизнь, ну, словно бы ты жил по-другому и совсем в другом месте. А очнешься ты в третьем. Как разобраться, что настоящее?
- Ну... может и никак.
- Видишь. Хотя в душе ты в конце-концов выберешь что-то для себя, если, конечно, не свихнешься...
- Ага... А почему это так... получилось?
- Мне кажется - правда, это только мои фантазии, Итэн - кто-то сломал Дверь, переход между вашими Землями, понимаешь, и всё около прохода начало смешиваться, проваливаться... ну, пока эта дыра не затянулась. Может быть... - задумчиво прошептал Димка. - Даже я, или Алик...
- Что?
- Сделали эту дыру.
Итэн, серьезный и словно бы повзрослевший, совсем не похожий на прежнего Детеныша, провожал взглядом кувыркавшийся в воздухе дубовый листок.
- Чего ты такой тощий? - спросил вдруг Алька.
- А..? А, кажется, чем-то болел.
Димка попытался вспомнить, о чем еще он не расспросил Итэна. Но, отвлекшись на путанные рассуждения о смешении миров, не смог вернуть в памяти к началу разговора.
* * *
Тем временем раненный Димкою немой Музыкант очнулся - и не то в люльке, не то в лодке, выдолбленной из половины дубового бревна, вымощенной мхом. Его спутник, бродяга с глумливой физиономией, всю ночь по указке старухи обкладывавший люльку горячими камнями, свистнул. Нарисовалась у входа в пещеру рыжая лешачья морда.
- Госпожа близко?
Тут объявилась она сама - в накинутой на плечи мерзкого вида тряпке - по случаю утренней сыри. Как будто подслушивала.
- Очухался твой брынчальник? Чего расскажешь?
- Мой господин хочет тот белый нож, что носит с собою Ребенок-Молния.
- А пень в задницу он не хочет?! Дурни, от этой парочки, говорят, Черный Скон драпал сломя шею...
- Кто говорит?
- Слышно... - туманно изъяснилась старуха.
Вся троица призадумалась. Потом немой что-то показал бродяге.
- А выманить если? - предположил тот. - Или поменять?
- Ну иди, меняй... Мне-то какая от ваших мухлевок выгода?
- Мой господин - владетельный Лорд. Он правит Замком на Промммерззлых Холмах и у него достаточно слуг и власти, чтобы...
Старуха глянула на них с прямо-таки бесподобным презрением. Бродяга заткнулся.
- В покое я их-таки не оставлю, - пробормотала старуха. - Детеныш мой, он мне покуда еще нужен, черти б их подрали, еще уведут за собою... Эй, косорылый, скажи своему балалаечнику, пускай поломает башку понастырней. Пускай забудет про свои Холмы, про слуг своих, которых теперь он и у черта в заду не выскребет... Тут все другое... Тута мозги нужны!
И убралась.
- Может, придушить ее как-нибудь? - раздумчиво предположил Смокл. - Мерзкая Яга!
Но хозяин и впрямь ушел в себя, последовав старухиной указке. Помятое лицо аббата-музыканта разгладилось и даже вроде побелело.
- Ну-ну, ломай башку-то! Мое дело малое, я пока подремлю.
Он отвернулся. Что-то похожее на мешок с песком мягко, но очень тяжело свалилось и погасило все чувства.
Немой встал. Под его взглядом зашевелился и бродяга, но только как кукла - глаза Смокла остановились и казались стеклянными. Он явно подчинялся незримым командам аббата.
Спустя минуту Смокл разыскал и позвал Старуху. Та возвратилась, потирая руки о бока.
- Вижу, к тебе явилась мысля? Кровопускание, небось, оживило мозги?
Отвечал Смокл странным голосом, уперев взгляд в пустое небо.
- Расскажи мне яснее о том случае с Детенышем.
- Случай был не один, если хочешь узнать. Но ты говоришь о том, как я его нашла... Он был тогда красивым ребенком, и у него была мать, а отец - колдун. Мальчишка бродил в своей долине где хотел, и тут его однажды увидел Черный Скон. Он же и рассказал все это. Черный Скон много раз встречался с мальчиком и вел с ним разговоры о всяких дивах и чудесах, и скоро очаровал ребенка. Посчитав битву выигранной, Черный Скон предложил ему уйти из дома, с ним, Сконом. Мальчишка заколебался, но вдруг одумался, даже ухитрился как-то кликнуть отца. Меж колдуном и Черным Сконом случилась короткая стычка, Скон отступился, но, ясное дело, не потому что был слабее - увидев, что мальчишка отвернулся от него, он пожелал более изощренной мести. Он скрылся, наслав на Детеныша наговор, и этот наговор сделал Детеныша уродом... Уже после я увидела Детеныша посреди этой заварухи, без родителей, без памяти, без имени. Тут же явился и сам Скон, он удивился встрече и поведал мне о своем деянии. Скон посоветовал мне взять Детеныша к себе, чтоб тот не пропал в кутерьме, ибо, сказал он, это дитя еще может на что и сгодится...
- И вот что я хочу сказать, - заговорил Смокл. - Ты приди теперь к нему и объясни, что мы отведем его к отцу и к матери, если он похитит для нас меч...
Старуха покачала головой:
- Детеныш хитер, хоть он, может, и повредился в уме. Но он распознает ложь.
- В этом не будет лжи. Меч - действительно ключ к сокрытым Землям. Его новым приятелям неведома дорога к родине Детёныша - но дорогу эту, может быть, отыщем мы...
- Рассужденье хорошее... А если он, раньше чем пойти на измену, выведает у своих спутников, в силах ли они помочь ему?
- Говори с ним так, чтобы все сомненья, родившиеся в его голове, были подавлены жгучим нетерпением. А я займу его спутников.
* * *
Утро в деревне играло солнцем, запахами - лесными и какими-то посторонними, словно занес их сюда незамеченный никем колдовской ураган. Играло утро оттенками чувств.
Солнце поднялось выше соломенных крыш, ощущение опасности пряталось где-то в самых дальних закоулках сознания. Беззаботная прогулка для Димки кончилась, думал он о том, как бы устроить всё у этих потерявшихся мальчишек - он сейчас для них, как Питер Пэн...
Зато Алька, кажется, ни о чем не волновался. Во-первых, Димка, расхрабрившись, добыл "из ничего" кофе, булки и масло, а после стылого рассвета это... ну, просто лучше этого ничего нет. Ну, а во-вторых, Алька уже устал волноваться и решил, что пока за него могут по-волноваться другие.
О чем думал Итэн, судить было сложно. Ясно лишь то, что он думал - об этом красноречиво говорили его сосредоточенный взгляд и наморщенный лоб.
Тут перед ними явились аббат со Смоклом, о плечо Смокла аббат опирался, а глаза - у того и у другого - были как стеклянные.
Смокл сказал, что его хозяин принадлежит к малоизвестной общине, устав коей понуждает ее братьев отвечать вызовом на бой всякому, нанесшему удар. Смокл выразил сожаление, что противник его хозяина весьма юн, но так как спорить с уставом нельзя, предложил битву до первой крови.
Димка спросил, каким оружием желает сражаться обиженный им немой.
Смокл сказал, что выбирать может вызываемый, с одним лишь исключением - не должно использоваться оружие, которым нанесена первая рана.
Димка улыбнулся и отдал меч Алику.
- Принеси мне шпагу, она стоит в сарае прямо за дверью.
- Но... - хотел возразить Алик.
- Она там стоит, - твердо сказал Димка.
В этот же момент откуда-то взялась и Старуха. Она уселась рядом с Итэном, показала пальцем на немого и, презрительно скалясь редкозубым ртом, что-то говорила мальчику. Тот рассеянно слушал.
Аббат оставил Смоклово плечо в покое и, чуть пошатываясь, встал на краю более или менее ровной площадки перед избою, поросшей спорышом. Он вытащил кинжал.
- Не возражаете? - спросил Смокл у Димки. Тот задумчиво кивнул.
Выбежал Алик, удивленный, протянул Димке шпагу. В его широко раскрытых серых глазах испуг - несмотря на то, что Димка при нем уже много раз выказывал свои способности.
Димка легонько сжал его запястье - и отстранил.
- Отойди подальше, - попросил тихо. - За Итэном смотри.
Но Алик не следил за Итэном - его совсем сковала неизъяснимая жуть. За Димку? За себя? Неужели Немой может одолеть? Нет, но... Где тут разобраться, просто страшно! Просто холодеет внутри, потому что глаза трудно переспорить, а перед глазами - мальчик принимает бой против коварного злодея, который прикрыл желание убить каким-то мифическим уставом... да неизвестно, что еще выкинут его приятели...
Немой неуклюже как-то замахнулся, Димка легко отбил. Рука с кинжальчиком завораживала, она как... как... покачивание змеиной головы перед атакой. В этом-то и ужас - медленно, медленно, медленно и... чанк!
Отбил!
И тут Смокл в безумно-неуклюжем, но странно точном прыжке вцепился Димке в волосы.
Оба упали.
Алик завизжал.
Что-то белой бомбой вывернулось из спины Смокла и лопнуло, рассеяв дымный смрад.
Димка появился в пяти шагах от места схватки - он неровно дышал, облизывая искривленные, точно в немом вскрике, губы. Обернулся.
- Итэн!
Старуха убегала, видно плюнув на всю эту затею аббата с мечом. За спиною у нее болтался ухваченный за запястья Итэн.
Ужас куда-то подевался - то ли из-за шока, а может Алик просто осознал, что главное испытание позади. Он, как и Димка, позабыл о Немом, демонстрируя полное тактическое невежество, и бросился вдогонку за Старухой.
Старуха кинулась в Колодец.
- Дура! - заорал Алька. - Итэн!
Димка, как маленькая комета, мелькнул мимо. За ними. Не было даже всплеска.
Зато Алик остался с Немым. Один на один.
Тот, правда, внимания на мальчишку обращал теперь не больше чем на останки своего неудачливого спутника Смокла. Он поднял оброненный Алькою в панике меч и торопливо заковылял к лесу.
- Черт с ним! - рассудил Алик.
...Седая пленка на гнилой воде еле заметно подрагивала. Заставить себя нырнуть туда Алик не мог.
Конечно, это не простой Колодец, размышлял Алик. Но кто может помешать ему коварно стать простым колодцем именно в этот раз. Для всех и всегда ли он одинаков?
Снова я один, печально подумал Алик. Потому что трус!
И тут в Колодце что-то забулькало. Кошмарно громко! Алика будто толкнуло прочь, будто вздох великана...
- Не-е!..
Вдруг показалось, что все ужасы придумал он сам. Стало тихо, спокойно, даже улавливалось где-то за сараями деловитое кудахтанье курицы. Несъеденной.
Был, видимо, полдень. Жаркие лучи шарили там и тут, выискивая влагу и освобождая пыль. На пронзительно-синем небе, где-то очень высоко, появились и медленно плыли к востоку небольшие облака.
Алик заглянул в Колодец.
Там было пусто.
То есть совсем пусто - не осталось даже воды, даже гнилой, даже ряски. Стенки Колодца высохли и успели нагреться на солнце.
Алька отколупнул комочек желто-зеленого лишайника и бросил вниз. Думать было не о чем.
Из подземной тьмы показалась Димкина голова. Алик отпрянул, но снова наклонился, когда Димка попросил:
- Помоги...
Они вытащили Итэна.
- Он живой?
- Живой.
- А почему он... - Лицо у мальчишки совсем белое. В волосах запуталась тина, травинки, они были мокрые. Весь Итэн промок совершенно. Казалось, в нем нет ни капельки тепла.
Снова Алика захватил ужас. Если бы не Димка, он ни на секундочку бы не усомнился в том, что мальчик этот - умер.
Димка наклонился и положил на виски Итэну свои ладони. Алик увидел, как проявилась и затрепетала тоненькая жилка на запястье. От волос Итэна поднимался пар.
- Ты не обожги... - вырвалось у него. Димка улыбнулся и покачал головой.
Потом задрожали ресницы и показалось - Итэн сейчас откроет глаза. Но он спал. Димка вздохнул и отступил.
- Теперь все... да? - шепотом спросил Алик.
- Ага.
Присев на корточки, Алька осторожно выбирал травинки из подсохших прядей Итэна. И тут откуда-то эти слезы... Алик всхлипнул и досадливо мазнул по лицу рукою. Потом поднял на Димку глаза.
- Я очень грязный?
- Теперь - да.
Алька неловко улыбнулся.
- Знаешь, он... почему-то совсем не такой, как тогда... ну, вчера. Он... я, наверно, обидел его...
- Да нет. Итэн утром больше думал о своем. Но сейчас уже всё кончилось, все установилось. Миры встали на свои места.
- А что было?
- По-моему, какая-то воронка... Не знаю. Кажется, это было само по себе, не из-за нас.
- А Итэн?
- Что?
- Ну, он же из... совсем другого места. Он... теперь что, так и останется здесь?
- Это ты у него спросишь. Вы теперь в одинаковой переделке. Буду вас разводить по домам.
Они помолчали.
- Алик... А ты почему плакал?
- Почему ты спросил?
- Ну...
- Я почему-то подумал: если бы у Итэна ещё и глаза были тогда открыты... я, наверное, сошел бы с ума...
* * *
На другой день все так же ярко светило солнце, и даже вернулась из леса чудом уцелевшая коза.
Итэн сказал, что попробует ее подоить.
Мир не менялся.
За минувшие сутки случилось в нем только одно - два мальчика, Итэн и Алик, раздумали уходить в свои миры. Они достаточно узнали этот, чтобы не пропасть вдвоем в пустой деревне...
Вдвоем они не пропадут, решил и Димка.
- Я вам не обещаю, что наведаюсь очень скоро, - сказал он. - Но я попрошу леших, они присмотрят, чтоб вокруг не шлялись всякие подозрительные типы.
Алик кивнул.
- Дим, мне так жалко!
- Что ты?
- Мы вот нашли себе Дом... Ты...
- У меня свой Путь и своя Радость. Наверно мой Спутник ждет меня уже, и у нас появились новые Сказки, чтобы рассказать их друг другу.
- Но мы еще встретимся?!
- Конечно. Я СДЕЛАЮ ТАК.
