Двери покоев распахнулись, легко и бесшумно, но она все же услышала. Подняла голову, оторвавшись от вышивания. Он стоял на пороге, высокий, стройный, властный. Черные волосы тяжелыми локонами рассыпались по серебристой кольчуге и плаще, рука уже привычно сжимает рукоять меча, а глаза… глаза горят тем самым яростным, внутренним огнем, из-за которого она и полюбила его. Из-за которого он от нее отдалился.
Резким, уверенным шагом он подошел к постели, на которой она сидела, осторожно присел на краешек. Невидящим взглядом уставился в узорчатый пол. Пальцы нервно барабанили по эфесу. Она, молча, отложила вышивку, придвинулась ближе, неуверенно тронула его за плечо.
– Что случилось, любимый?
Он не ответил, только вздохнул. Но плечо не отдернул, что уже было необычным.
– Это как-то связано с твоей речью на площади? – тихо спросила она.
– Ты слышала? – косой взгляд из-под длинных ресниц. Что-то странное было в этом взгляде, но она никак не могла понять что.
– Все слышали.
– И что ты об этом думаешь?
– А тебе интересно мое мнение? – фыркнула она. – Раньше ты преспокойно обходился без него!
– И все же? – он не отреагировал на упрек. Как всегда.
Она вздохнула.
– А какое имеет значение, что думаю я? Кто я? Забытая жена? Брошенная мать? Оставленная муза? Кому есть дело до моих мыслей и чувств?
– Мне есть дело.
– Интересно, с какой же это поры?
– С сегодняшней, – глаза коротко полыхнули.
«Он начинает злиться. Это плохо. Надо перестать донимать его, иначе он развернется и уйдет, так и не сказав мне то, что хотел»
– Хорошо, – она склонила голову. – Я думаю, что это дурная затея, дорогой.
– Отомстить за отца – это дурость??? – прошипел он.
– Нет, – вспыхнула она, – бездумно нестись сломя голову в неизвестность, и с воплями размахивая мечом, пытаться победить врага многократно сильней тебя – вот это дурость!
Короткий злой взгляд. Пальцы еще сильнее стискивают эфес.
«Спокойнее подруга… Не провоцируй его. Но, чтоб ему пусто было, он ведь и сам понимает, что поступает необдуманно! Понимает и все равно…»
Она успокаивающе погладила его по плечу. И снова он не отстранился.
– Ты ведь не отступишь?
– Ты же знаешь, что нет.
– Даже зная, чем закончится твой поход?
– Даже так.
Она вздохнула.
– Тогда зачем ты пришел?
– Я… – он смутился.
– Ну-ну? Почему же ты не рядом со своими воинами? Тебе ведь надо убедить их отправиться следом за тобой, на смерть! – хоть и наказывала себе сдерживаться, но не выходило. Обида и боль копившаяся годами все-таки нашла выход. – И все ради чего?! Ради своих дурацких цацок!
– Ты что несешь, женщина?!! – взревел он. – Да как ты смеешь…
– Нет, как ты посмел, променять любовь к живой супруге, на страсть к красивым и бездушным камням?! – взвыла она. По ее роскошным волосам, казалось, сейчас побегут искры. Он даже невольно отпрянул. Никогда за все годы совместной жизни он не видел ее такой. – Разве эти проклятые камни, подарили тебе детей?! Разве они любят тебя в ответ?! Я ненавижу их! Да! Ненавижу! Убей меня за это! Ты же в этом клялся, а родной?!
Она кинулась на него, в исступлении молотя кулачками по закованным в сталь плечам и груди. Она терпела долгие годы, но всякому терпению приходит конец. И тогда, даже любовь не может сдержать обиду… Жгучие слезы хлынули из ее глаз и она, заливаясь ими, бессильно повисла на шее мужа. Он сидел, застыв как мраморное изваяние. Не оттолкнул ее, но и не обнял. Может, растерялся, а может, ему было просто безразлично.
Кто знает, сколько она проревела бы, если бы на плечи вдруг не легли изящные, но сильные ладони. Его ладони. Она подняла голову и встретилась взглядом с его глазами, наполненными яростным огнем. И этот огонь, словно пламя в камине, согрел ее больную душу. Потому что глаза его, впервые в жизни смотрели на нее тепло и ласково, а не надменно и властно.
– И все же: зачем ты пришел? – тихо спросила она.
И вновь он смутился и даже – невиданное дело! – растерянно улыбнулся.
– Понимаешь… я… мне…
– Ну? Не тяни, милый! Что случилось?
– Мне… страшно… – выдавил он и потупился.
– Что??? – она не поверила своим ушам. Он – и чего-то боится??? Видно мир перевернулся пока она вышивала!
И тут она поняла. Вздохнула и еще крепче обняла своего мужа за шею.
– Так вот в чем дело… Ты знаешь, чувствуешь, что тебя ждет… и тебе страшно, да?
Он только и смог, что кивнуть. И продолжал изучать свои сапоги.
– Но… зачем ты пришел ко мне?
– Больше не к кому… – едва слышно проговорил он. – Никто не поймет. А ты – поймешь. Поймешь и простишь.
Она невесело рассмеялась.
– Прощу… Свинья ты, муж мой. Но все равно – прощу… Иди сюда.
Она обняла его за плечи, заставила лечь на постель, положила его голову к себе на колени. Так они и сидели в наступивших сумерках, не обращая внимания на гаснущие лампады. Она медленно перебирала пальцами его черные локоны, ласково гладила по лицу, а он блаженно зажмурился, полностью отдавшись этим волнам заботы, тепла и нежности.
Однако ничто не длится вечно, а счастье вообще самое мимолетное явление в жизни. Он открыл глаза, медленно вздохнул и осторожно выпрямился. Она сидела на кровати и смотрела на него глазами полными слез. Пальцы судорожно сжимали покрывало.
– Пожалуйста, останься! – глухой, подсердечный стон.
– Нет, – минуты слабости прошли. Он снова превратился в тугой сгусток пламени.
Резко поднялся с постели, прежним уверенным шагом прошел к дверям. Навстречу своей славе. Навстречу мести. Навстречу забвению.
Уже в дверях он обернулся. И улыбнулся ей, напоследок. Лишь на мгновение, но ясно и открыто. В первый и в последний раз в своей и ее жизни. А потом точеное лицо, вновь застыло мраморной маской надменности и гордости.
– Прощай, Нерданель, – сказал и вышел.
И не услышал бессильного шепота в ответ:
– Прощай, Феанор…
