Фируз МУСТАФА
6 ч.
oткрывающаяся во тьму
ДВЕРЬ
в эти мгновения словно устала принимать окропленные
слезами господа жертвы
(роман. kантата.)
#
РЕЧИТАТИВ. В грусть и тишину ночи вкраплялся смешанный звук конских копыт. Женщина на коне словно слилась со странным безмолвием ночи; она не чувствовала бега коня, не видела мрака ночи, не придавала значения тому, в каком направлении двигалась…
Не слышно было ни гудка паровоза, ни мерного стука колес…
Конь, расправив крылья, мчался по степям…
Степи пели вечную песнь свою…
Каждое слово песни высекало искры…
Конь скакал в глубину ночи. Женщина точно плыла в море дремы: для нее не имело значения, куда несет ее конь…Нет, нет, просто конь вез ее в прошлое, во вчерашний день ее.
Там, во вчерашнем дне, плыл раскрытый парус ее жизни. Счастье, воспоминания женщины остались во вчерашнем дне. Само вчера ее осталось во вчерашнем дне и заново проживать мгновения жизни, оставшиеся в том вчера, было настолько же тяжело, насколько приятно.
Счастье, оставшееся во вчерашнем дне, воспоминания связаны были с Шамилем. Что привлекло ее в Шамиле? Во что в нем влюбилась она? Наверное, у каждой женщины, живущей на Земле, бывает, самое малое, две любви: одну из них каждая женщина создает в своих мечтах, в своем сердце, а вторая любовь выпадает ей в жизни. Женщинам, лишенным второй любви, нет числа. Женщины, у которой любовь, взращенная в сердце, совпала с любовью, выпавшей в жизни, самые счастливые люди на земле…
Долговечность и сама жизнь моста, перекинутого через пропасть между мечтой и реальностью, зависит от стойкости тех, кто стоит над этой пропастью…
Он пришел в жизнь Севар, в мир ее из грез; эти мечты, этого человека из грез, любовь к нему, в действительности, сначала выдумала сама Севар; странное дело, человек, придуманный ею в мечтах, и человек, которого встретила она в жизни и с которым связала судьбу свою, были так похожи, что порой она почти забывала, путала, кто из них настоящий, а кто выдуманный…
За годы знакомства их руки ни разу не коснулись друг друга, только после свадьбы они стали внимательно всматриваться, улыбаться друг другу… Поцелуи и ласки они узнали после того, как стали семьей…
На родину Шамиля они приехали в один из весенних дней. Она помнит тот день, волшебные после дождя горы обвивала радуга. По ту сторону гор раскинулись свежие росистые луга и равнины. Эти места напомнили Севар придуманные ею в мечтах, виденные в снах волшебные горы и луга.
Помнит она и то, что вечером дня приезда их в отчие края Шамиля пошел весенний дождь. До утра вздымалась, волновалась, бушевала грудь небес… Утром снова лил дождь… Впервые в жизни Севар видела такой долгий, чистый весенний проливной дождь. Впервые дождь напомнил ей цветок. В ту дождливую ночь, лежа на кровати, Севар смотрела в маленькое окошко, и сердце ее полнилось чистым весенним ароматом. И постель пахла дождем, исходила ароматом весны. Постель обратилась лугом, полным цветов…Вначале, увидев в своей постели «чужого» мужчину, в сердце Севар заметались странные чувства. Потом она тихонько посмеялась над собой. «Чужой» человек пока еще плыл в океане сна. Шамиль лежал рядом с ней, широко раскинув руки; она ясно слышала сонное дыхание мужа, глаза его были закрыты; трудно было определить, спит он или нет.
В ту ночь, внимательно разглядывая мужа, она отчего-то улыбнулась сама себе; Шамиль был похож на уставшего коня, вернувшегося со скачек. И теперь, успешно пройдя дистанцию, он отдыхает, как вернувшийся в дом родной конь… В ту ночь они прожили самые долгие мгновения своей жизни, словно и не они это были. В ту ночь они, возможно, впервые почувствовали вкус истинной любви, которую когда-то придумывали в мечтах своих. В ту ночь они со всей ясностью осознали ответственность мужчины и женщины. Первые нежные прикосновения, полные обид реплики, осторожные ласки, перешедшие в пылкую страсть, горячие вскрики в ту ночь потом то и дело всплывали в памяти Севар, став одной из вех ее воспоминаний…
Равнина все тянулась и тянулась…
Ночь все длилась и длилась…
Дрожь прошла по телу коня… От прикосновения мягких чутких женских ног тело усталого коня будто обдавало прохладной волной…
Подняв голову, женщина хотела взглянуть на небо, на ночь, на Луну. Она растерялась. Лошадь стояла перед высоким серым зданием. Из большого окна высокого серого здания сочился тусклый свет…
Сразу вырвавшись из океана воспоминаний, женщина вернулась в полные мрака объятия ночи…
Конь заржал, тряхнув головой. Качнулась грива его. Конское ржание заглушило женский вскрик…
Тусклый свет в окне погас…
Конь стоял, как вкопанный, спокойно, терпеливо глядя на погасшее большое окно высокого серого здания…
Господи, куда же привел ее конь? Кажется, здесь «резиденция» Адилова. Со всех сторон будто пахло Адиловым.
Встрепенувшись, женщина дернула поводья, заколотила каблуками по конским бокам…
Железные двери большого, высокого здания осторожно, со скрипом отворились…
Конь снова заржал…
Женщина потянула его за гриву…
На лестнице послышались шаги…
Покачивая хвостом, конь сделал вперед два-три шага и снова заржал. Конское ржание впивалось в мозг женщины. Женщина бросилась с коня на землю…
Перед серым зданием показалась серая тень с ружьем за плечом…
Конь поднялся на дыбы и снова заржал… Из темноты послышались взволнованные голоса: «Конь Адилова!» «А где сам Адилов?» «Кто на коне?» «Кажется, женщина» «Кто эта женщина?» «Где Адилов?»
И правда… Где Адилов? Адилова нет, но на женщину кинулись сразу несколько Адиловых…
Отпустив поводья, женщина бросилась бежать к кустам рядом со зданием.
Кто-то подошел к коню и что-то шепнул…
Над головой женщины засвистели пули. В тишину ночи вонзились две пылающие точки. Женщина упала на землю лицом вниз, упершись лбом в сырую землю…
Потом снова послышалось конское ржание. А может, и не ржал вовсе конь, и было это прежде, ржание просто эхом отдавалось в ее мозгу.
Потом опять прогремел двойной выстрел. А может, это было прежде, и звук первого выстрела эхом отдавался у нее в мозгу…
Потом чья-то большая сильная рука схватила ее за плечо и потянула кверху. Чья то была рука? Страх пробрал все ее существо. Женщина билась в лапах ночи, в чьих-то больших, сильных руках; она не видела их хозяина, не могла различить в темноте… Но очень знакомы были эти руки, их прикосновение…
Кто же это был? Мардан Халыг оглу?.. Адил Адилов?.. Шамиль?.. Ночи, кажется, еще не надоело показывать чудеса…
Ночь гнала своего шалого коня к утру…
#
ЧЕТВЕРТОЕ ПИСЬМО. «Великий вождь!
Этим своим четвертым письмом я обращаюсь по священному адресу Вашему, к Вашему бессмертному имени. Я уже ни на что не надеюсь. Чувствую, что не вырваться мне из когтей смерти.
В эти последние минуты у меня лишь одна надежда: всю свою жизнь я сражался за претворение в жизнь Ваших идеалов. Всегда беспощаден был к тем, кто мешал нашему общему дела, мечом и молнией сверкая над их головами.
Пусть не хватало мне знаний и образованности, зато был большой жизненный опыт. Я мог управлять людьми. Я хорошо знаю, что в управлении самая верная дорога – страх. Если боятся тебя, значит, тебе преданны, значит, любят тебя. Я старался сотнями воспитывать людей в духе преданности Вам. При упоминании Вашего имени их била дрожь, при звуке Вашего голоса они ползли на коленях…
Все еще есть те, кто не понимает сути Вашей власти: такие не хотят понимать равенства, правды и свободы. Встречаются и такие, что не ценят Вашей принципиальности. Для них самое великое благо – смерть…
Если пришлось бы мне родиться во второй раз, вновь стал бы верным рабом Вашим, проводил бы в жизнь бессмертные Ваши идеалы. Вовсе не проливаю слез я по снесенным мною головам. Уверен, что друг мой по убеждениям и идеям Адил Адилов славно завершит начатое нами дело. Он – настоящий человек и боец. На сегодняшний день Адилов наказал сотни людей, десятки расстрелял своими руками. Его высокие организаторские способности, неиссякаемая энергия, идейная стойкость проявились и окрепли именно в борьбе; Адилов может работать с людьми. Никто не скрывает от него того, что на сердце лежит. Все, что слышат сосед от соседа, друг от друга, сын от отца, доносится ему. И по отношению к людям он проявляет заботу и внимание. Тем, кто разоблачает глубоко затаившихся врагов, дается премия. Половину от тех пятнадцати рублей, что определили вы за каждую голову, он отдает этим преданным людям. Наше сильное государство не жалеет потратить из казны своей пятнадцать рублей на каждого врага-вредителя, обреченного на погибель: лишь бы врагов стало меньше, а казну можно пополнить в любое время…
Чем меньше становится число врагов наших, тем сильнее наша власть. Может, через несколько лет от врагов наших не останется и следа. Но и тогда мы должны будем находить и разоблачать все новых и новых людей (говоря «мы», я не имею в виду себя, в то время власть под Вашим вечным руководством перейдет к нашим детям). Не может быть власти без врагов. Если нет врагов, то и друзей нет. Мы должны растить и врагов тоже. Потому как, если нет врагов – нет власти…
Всех моих соседей заключенных, всех друзей увели. В живых остался один лишь Бек Ага, да и он болен. На самом деле, ушедшие не были моими друзьями, ни один из них – просто так уж сложилось, что долгое время мы вынуждены были прожить вместе здесь, в этой старой мечети. Я давно уже сдал тех, кого в свое время считал друзьями (они тоже когда-то считали меня своим другом). Тогда у меня была власть, оружие и возможности. Считая их своими противниками, я уничтожал их, о чем теперь решительно не жалею: в одном сердце не уместиться любви к власти и товарищеской любви… И еще – если бы сейчас, в эти последние минуты моей жизни, они были живы, то были бы очень рады известию о моей смерти; хорошо, что я опередил их…
Вот уже гремит засов. Слышны шаги. Блестит дуло ружья. Знаю, это пришли за мной. Но я счастлив. Я умираю за Вас. Жаль, что не осталось человека, чтобы записать это письмо, которое с самого утра я повторяю уже несколько раз. А рука Бек Аги уже не держит карандаш. Руки его парализованы. Был бы рядом грамотный человек, записал бы все мною сказанное, но теперь трудно найти такого. Я уже отметил, что это мое четвертое письмо Вам. Я и предыдущие письма пока не смог Вам отправить. Великий вождь, хорошо, что Вы чистите общество наше от врагов. Такие легкомысленные, неустойчивые люди, считающие себя интеллигенцией, всегда стараются сбить народ с истинного пути борьбы. Живите и здравствуйте: Вы занимаете непримиримую позицию по отношению к ним. Ничего, что не найдется, кому записать это письмо; жизнь и без этого обойдется. Но будьте всегда беспощадны к тем, кто, прикрываясь образованностью, сеет семена примиренчества и добродушия. Я иду на смерть за Вас. И это ненаписанное письмо уношу с собою в могилу.
Смерть близка.
Подпись: верный раб Ваш Аллахгулу»
Аллахгулу мысленно сложил вчетверо письмо, которое не имел возможности записать, вложил его в конверт, представил, что отдал его охраннику в дверях вместе с золотой десяткой, и молча пошел к двери впереди человека с ружьем. В последний раз оглянулся на вонючую, полутемную комнату, в которой прожил столько времени.
(Примечание: когда в ту ночь повели заключенного на расстрел, в кармане его нашли три листка бумаги. Это были чистые белые листки, но оттого что сложены были вчетверо, напоминали письма. Молодой следователь, рассмотрев их со всех сторон, смял и бросил в жарко горящую рядом печь, после чего стал спокойно расхаживать по комнате).
…Приговор суда был приведен в исполнение в ту же ночь. Четвертое «письмо» заключенный унес с собой: не нашел человека, который записал бы его. Да и возможности такой не было, потому что приговор следовало вовремя привести в исполнение…Молодой следователь не смог забрать и уничтожить последнее «письмо».
Приговор был приведен в исполнение в месте под названием «Рудник». Заключенный был казнен и засыпан землей.
#
КАВАТИНА. Скоро тяжело и лениво откроется дубовая дверь. В полутемную комнату, которую Он все это время мерил шагом туда-сюда, войдет человек, и, опустив голову, как баран, идущий на бойню, с нетерпением будет ждать своей смерти, потом перед холодным дулом ружья направится по определенному адресу, пойдет к своей смерти. Он был уверен, что допрашиваемый сейчас там человек очень сильный, выносливый и терпеливый, в состоянии молчать и вытерпеть все за совершенные им преступления. Это ясно было из того, что из-за дубовой двери то и дело слышались звуки приглушенных ударов, но даже стона избиваемого не было слышно. Дубовая дверь закрывалась плотно, поэтому в комнате, по которой Он расхаживал, не всегда были слышны какие-то звуки. Но сегодня с самого утра с определенными перерывами слышны были тяжелые тупые звуки ударов; дубовая дверь не могла заглушить эти звуки, эхом отдававшиеся у него в ушах…Наконец, ближе к вечеру к звукам ударов изнутри стали примешиваться другие звуки, стоны… Сначала они были короткими: ыхы-ы-ы… Потом к ним прибавились длинные протяжные стоны: ыыххыы… Дубовая дверь хоть и заглушала стоны, но заставить их умолкнуть не могла. Удары становились тяжелее, стоны протяжнее: ы-ы-ы-ххх-ын!.. Дубовая же дверь пока молчала. Человек по ту сторону ее, долгое время терпевший удары, теперь то и дело швырял в лицо безразлично молчавшей двери свои стоны; долго молчал, но вечером опять застонал, и стон его больше крика напоминал яростную брань, обвинение: ы-ы-ы-х-х-х-ы-ы-ы!..ыхы!.
Он продолжал ходить по комнате. Он не хотел слышать этих стонов. Нет, он не злился, не испытывал мук, не нервничал. Он просто не хотел слышать этих звуков. Ему надоело слышать эти звуки. Устал. Он, правда, давно привык к стонам; но теперь слышать их не хотел. Почему? Просто Ему надоело. Вот и все! Вот и все дела!..
Вчера жена сказала, что ее опять тошнит. Значит, жена снова ждала ребенка. Вчерашние слова ее не обрадовали Его и не расстроили. Он тупо воспринял весть жены о беременности. Жена Его родит ребенка. Да, в мир придет новый младенец. Ну и что?.. Мог быть сын. У Него ведь четыре дочери: до сих пор Ен ждал сына. Мог быть сын. В будущем мог бы продолжить дело отца… Какое дело? Писарьство? Мясницкое дело? Дело палача?.. Что? Что? Палач?.. Нет, и это тоже профессия. Работает себе!.. На хлеб зарабатывает. Семью кормит. Бывает ли профессия плохой, хорошей?.. Да, жена его беременна. Сама вчера сказала. И пятый ребенок мог быть девочкой. А если будет девочка? Интересно, кем будет Его девочка? Выйдет замуж и все? Нет, зачем же, она может получить специальность. Разве мало женщин сидят на постах? Сейчас доверие к женщинам возросло…
Вспомнил, что из тех, кого расстрелял до сих пор, было всего две женщины. Одна сравнительно пожилая: как говорили, готовила на кого-то покушение…В темноте Он не смог как следует разглядеть ее лица, но по седым волосам, упавшим на лицо понял, что пожилая. У нее была тяжелая походка… Дойдя до рудника, женщина оглянулась и посмотрела на Него…Потом расхохоталась… Наверное, бедная женщина сошла с ума… Звук выстрела смешался с хохотом…
Лицо второй женщины, которую Он расстрелял, вызывало жалость: она была молодой. Ее можно было назвать красивой. Когда Он ее увидел, сердце Его обдала легкая душистая волна, напоминающая весеннее дуновение. Нет, не для смерти была создана та женщина. Может, и муж у нее был. Ему было строго наказано: не расспрашивать заключенных, не разговаривать с ними. Но за все время работы Он впервые нарушил правило. Шепотом спросил у женщины, может, кому-нибудь что-то передать? Женщина долго молчала в ответ, наконец, промолвила: «Нет!» Замужем ли была она? Были ли у нее дети? За что расстреливали ее? Тогда Он сам себе задавал эти вопросы. Потому что с женщиной говорить было невозможно. Его товарищи по службе были рядом. До Рудника они молчали. Женщина, как человек, не раз здесь бывавший, волоча ноги, подошла и остановилась прямо у края рва; это было своего рода местом казни. Они все это знали. Часто насильно заставляли заключенных подниматься к «месту казни»; там приводить приговор в исполнение было очень легко; после выстрела приговоренный падал прямо в яму: сверху несколько лопат земли, большой камень и все дела… Все кончалось очень быстро… Женщина без указаний и приказов сама поднялась на «свое место». В темноте она огляделась вокруг, всхлипнула, потом, закрыв лицо руками, закричала: Э-э-й-й-й!.. Раздался выстрел. Он целился женщине в голову. Крепко упершись ногами в землю, женщина стояла очень прямо. В то мгновение она напоминала одинокую чинару на скале; страшные ветры сотрясают дерево, но оно стоит, не хочет падать. После второй пули вокруг воцарилась неожиданная тишина. Его друзья с лопатами в руках тоже застыли на месте. Теперь женщина упала на колени, но опять не желала падать в ров. Кажется, корни одинокой чинары уходили очень глубоко. Ему показалось, что пули летят по воздуху, не попадая в цель. Только после третьей пули одинокая чинара распростерлась на земле… В ночной темноте Он увидел, как заклубился пар от фонтаном брызнувшей изо рта женщины крови. Женщина долго вздрагивала. Ему стало жаль женщину; чтобы избавить ее от мук, Он хотел выстрелить в четвертый раз. Но ему постоянно наказывали экономить, пуль не хватало; за каждую пулю Он отвечал головой. Нельзя было допускать расточительства. Женщина, как огромный муравей, продолжала биться на земле. Тело ее придавили большим куском камня и закидали землей…
Удары и стоны по ту сторону дубовой двери уже стихли. Приговоренный к смерти человек, наверное, подписывал последние документы. Он слышал, что людей приговаривают к смерти только после их согласия. Только после того, как человек подписывает бумаги, пишет «признаю себя виновным», «виноват», «прошу определить мне суровое наказание», своего рода настойчивой его просьбы и требования, ему зачитывается приговор и открывается дубовая дверь. Но до того, как человек добровольно принимает приговор, до «нижайшей просьбы» его, требуется пройти долгий этап «подготовки».
Из-за дубовой двери стали доноситься смешанные звуки; - да, кажется, зачитывали приговор. Оставались последнее признание и просьба подсудимого: «Прошу наказать меня самым суровым образом… Считаю себя преступником за грубое нарушение священных законов наших… Вину свою хочу смыть собственной кровью… Меня и расстрелять мало… Меня нужно повесить…»
Может, через заднюю дверь привели уже другого допрашиваемого. Дубовая дверь была последней дверью, которую открывали подсудимые; дверь, которую открывали они в последний раз в жизни, вела их в ночную темень, а оттуда к смерти…
По ту сторону двери, ведущей к смерти, кто-то застонал, что-то зазвенело… Вот сейчас, в эту минуту лениво-лениво откроется дубовая дверь…
Это должен был быть четвертый расстреливаемый им в эту ночь человек – пока еще последний из намеченных на сегодня…
#
ХОР. –Таг.
-З-з-з-ы-ы-ы.
#
РЕЧИТАТИВ. Он еще раз посмотрел снизу вверх на серое здание, перед которым стоял. Между бараньими рогами, прибитыми к верхушке здания, виднелся блестящий месяц…
Острожным шагом он стал подниматься по лестнице…
Поблизости заржал конь…
Мардан Халыг оглу замер на лестнице…Дверь над ним осторожно, со скрипом отворилась; кто-то вышел, огляделся и вернулся в дом…
Ночную тьму опять охватила тревожная тишина…
Мардан Халыг оглу, держа палец на курке, стал подниматься дальше по ступеням здания…
Первое, что он услышал, женский шепот: «А потом?.. А что будет потом, Адил?» Разбившись на кусочки, слова эхом отдались в мозгу Мардана Халыг оглу:«А…потом…что…будет…Адил?.. А…а…потом…потом…что…будет…что…будет…что…что…будет…дет…Адил, Адил?»
«Что будет потом? Потом легко…Создадим семью по закону». Это был голос Адила. Первый голос Мардан Халыг оглу тоже узнал – Севар…Севар-ханум… Его коллега-учитель… Красавица жена его бывшего ученика Шамиля… Бывшего ученика его Адила Адилова… кто?
Получается, что пуля Мардана Халыг оглу Адилова не убила. Значит, жив остался его бывший ученик. А Севар? Ведь Мардан Халыг оглу своими руками посадил ее на коня и отправил на станцию; почему она опять вернулась сюда? Может, забыла что-то и вернулась? Может, Адилов схватил ее и вернул? Может?..
«А Шамиль?» - загудело в ушах Мардана Халыг оглу; темнота, затопившая его всего, тревога, охватившая сердце, заставили его задрожать, затрепетать, как осенний лист на ветру… Он упал на колени…
Потом донесся дрожащий шепот Севар: «Нет…Нет…»
Потом послышался глухой хриплый голос Адила: «Почему?»..
«Нет…Нет…Нет…»
«Почему?..Почему?..Почему?..»
«А Шамиль?.. А Шамиль?.. А Шамиль?..»
Севар шептала что-то, всхлипывала…
Адил хрипел…
Мардан Халыг оглу сидел наверху каменных ступенек, опершись на ружье: остался всего один патрон. Он держал его на «черный день».
Казалось, не будет конца этой тревожной, исполненной молчания, ночи на полной грехов Земле, освещенной Луной, выглядывавшей из-за бараньих рогов на крыше, никогда не стихнет этот шепот, всхлипы, а ружье, к прикладу которого прижался он лицом, всегда будет молчать, никогда больше не выстрелит…
Тяжелее всего Мардану Халыг оглу было говорить о смерти. Некоторые ученики задавали странные вопросы о жизни, смерти и смеялись наивным ответам учителя на них: люди не умирают, они приходят в этот мир снова, обратившись в травы, цветы и деревья…Мардан Халыг оглу и сам знал, что некоторые ученики, обсуждая между собой наивный ответ учителя, тихонько посмеиваются над ним: люди не умирают… Не умирают… Вера учеников, отцов которых убили, в своего учителя, постепенно таяла; ведь арестованные, а затем расстрелянные на Руднике отцы их не возвращались….Не возвращались… Не возвращались даже в виде травы, цветов и деревьев… Говорили, что человеческие трупы раскапывают голодные собаки, терзают волки… Люди назад не возвращаются. Дети, чьи отцы не вернулись, рано познают горечь жизни, терпят всевозможные мучения, пытки и не верят ни в какие сказки…
Мардан Халыг оглу переживал за судьбы своих учеников, всегда утешал, успокаивал их: у беды короткий век… Дети росли, проклиная врагов, что пытались нарушить их покой, и славя счастливые дни свои. Они росли босыми… Они жили впроголодь… Многие не находили куска хлеба. Но в песне, которую пели, клялись, что за счастье такое готовы отдать свои жизни…
Мардан Халыг оглу терпеть не мог лжи. Но ему и самому странным казалось то, что большая часть того, чему учил он детей, была ложью; однако делал он это не для того, чтобы обмануть малышей, которых учил, а чтобы порадовать их. Какой толк в том, чтобы вспоминать и повторять неприглядности мира, который и так весь пронизан ложью? Есть ложь Адила Адилова: уличать каждого во вражеских чувствах и предавать их страшному суду… И есть ложь для невинных детей убитых отцов о том, что они не умирают… Это немного похоже на сказки Бек Аги: создавший человека Аллах строит судьбу его, как пожелает… Но Бек Ага говорил от имени Аллаха; а Мардан Халыг оглу рассказывал о том, что думал, порой веря, а порой и не веря в то, что говорил. Он беспокоился лишь об одном, старался, чтобы дети, впитывая эту ложь, не выросли жестокими людьми… Он хотел видеть этих детей чистыми, свободными и добрыми… Адил Адилов тоже был одним из тех детей, и в эти минуты, сидя на каменных ступенях, упершись лбом в приклад ружья, Мардан Халыг оглу думал о том, что теперь вкушает плоды своей лжи: ребенок по имени Адил, превратившись в Адилова, алчет крови. Кажется, этого черта, циклопа, это чудовище и пуля не берет; Мардан Халыг оглу, который когда-то и представить не мог, что будет стрелять в своего ученика, а тот будет преследовать его, теперь, наверное, жалел о том, что не убил Адилова. Этот враг был перед ним, только руку протяни. Но неосторожный шаг мог его самого завести в капкан…
Может, он ошибся адресом? Может, человек, показавшийся в дверях, и не был Адилом Адиловым? Может, там была не Севар, а какая-то совсем другая женщина?..
Почему он не пошел своей дорогой? Что опять привело его к этому дому? Может, позвать того, кто в доме? Кого? Адилова? Ну и что? Он был его учеником. Учитель и ученик лицом к лицу, с глазу на глаз и поговорят… Ведь Мардан Халыг оглу всегда учил своих учеников быть добрыми и милосердными. Он не помнил, как учился Адил. Но хорошо помнит то, что был тот тихим, спокойным ребенком… Сирота к тому же – после смерти отца его мать вышла за другого. Адилов, выросший при отчиме… Может, и правда вызвать его во двор? Что делать? Прощения попросить? Умолять? Пасть ниц?... Простит ли Адил его вину? Какую вину? Да, он убил человека – придушил охранника. И ружье это досталось ему от охранника. Выносить приговор Мардану Халыг оглу – не Адила дело; это должен определить закон… Кто Адил перед законом? Кто? – Правозащитник… Какого права, какого закона? Так ли охраняют закон? Заставляет чужую жену стать своей. Женой? А может, просто любовницей… Любовница из Севар? Нет, не может быть. Севар любит Шамиля, она – его. А где же Шамиль? Шамиль тоже был его учеником… Может, там внутри, Шамиль и есть? Может, нет человека по фамилии Адилов? Как нет? Кто же там внутри? Вдруг это окажется Шамиль?.. Может, все это сон? «Кажется, меня мучают кошмары»…
Послышалось конское ржание…
Луну точно пришпилили к самой середине неба…
Мардан Халыг оглу осторожным шагом спустился с лестницы… Свет в окне дома погас…
По серой равнине стелилась тревожная лунная ночь. Ночь пахла кровью…
Мардан Халыг оглу свернул за дом. Привязанный к столбу конь при виде чужой тени вздрогнул и громко заржал: и-и-го-го-о-о!..
Зажав подмышкой ружье, Мардан Халыг оглу быстрым решительным шагом подошел к коню. Отвязал поводья и продел ногу в стремя.
Сидя на коне, можно было ясно видеть веранду. Внимательно вглядывался он в померкшее окно: внимание привлекли мужской и женский силуэты друг против друга. Поднял ружье. Приложил палец к курку: «Пристрелю сукиного сына. На этот раз он не увернется от пули». Он был убежден, что перед ним – Адил Адилов…
Из темноты выступило серое облако людских теней, они вместе с лошадью подхватили его и уволокли за собой.
Кто-то накинул ему на голову мешок. Упавшее ружье ударилось об камень… Послышался звук выстрела.
Луна, разбившись вдребезги, рассыпалась по равнине.
Небо покрыла мгла…
#
