Красный меч глава 7

ГЛАВА VII

Планета Мезля.
Рабсийская Федерация.
4004 год бронзового века.
18 авгутса. Вторница.



И ВСЕ ЖЕ - ЧТО ОН ЗАТЕВАЕТ?
(Братья Чершевские)


        - Я поражен.. Да, просто поражен этим потоком людей. Ежедневно к нашему гостю приходят по трое-четверо товарищей.. И заметь, это уже четвертый день, а он приехал на неделю. Никогда бы не подумал, что в нашем городе столько революционеров. Урбоград, не в пример другим, всегда считался стабильным городом. И откуда столько недовольных?
        Алексей Чершевский, задав этот вопрос, обернулся к двоюродному брату. Николай прищурился, обдумывая ответ. Одетый, как всегда, небрежно, он стоял сейчас у подъезда, держа под мышкой фанерные планки. С начала своей провинциальной ссылки, писатель нашел себе новое хобби: выпиливание лобзиком по дереву. Отсутствие возможности печататься и выезжать за рубеж очень угнетало его. Столярная работа в пустующем гараже была отдушиной. Это, увлечение было и прикрытием иного: на гаражной полке, среди промасленных инструментов, писатель хранил коротковолновый радиоприемник: в гараже он узнавал новости зарубежных информационных агентств. При Медвежутине над Рабсией опустился занавес тотальной цензуры. Иначе и быть не могло: чтобы навязать народу шовинистический угар и церковное мракобесие, требовалось отсечь все альтернативные источники информации. Техники РСБ создали Великую Электронную Стену. Виртуальная твердыня отсекла рабсийский сектор компьютерной сети от международного. В рабсийском секторе была введена предварительная цензура информации, пользователей обязали вводить при входе в сеть номер паспорта. Информационный голод был одной из причин интереса народа к подпольной прессе. Но тайная пресса доходила не до каждого, и большинство рабсиян круглые сутки пробавлялось официальной пропагандой, в духе "традиционных рабсийских ценностей": самодержавия и рабославия. Цензура требует тотальности: в тот же период были заново пущены в строй глушилки, их свист и вой забивал в эфире иностранные передачи. Тогда же, четыре года назад, обрушились репрессии на владельцев коротковолновых радиоприемников. Чершевский, храня приемник, нарушал закон. РСБ об этом прекрасно знала - в гараже опального писателя спецгруппа провела тайный обыск в первые недели его приезда. Однако Николая не тронули. Полковник Шкуродеров, отвечавший за борьбу с "политическим крайнизмом", не желал скандала: ведь писатель Чершевский имел международную известность, а работая в столичных архивах, обзавелся и связями в разведсообществе. Приказ из Моксвы гласил: "писателя изолировать, но сохранить". Что ж - сыщики РСБ оставили радиоприёмник на прежнем месте, посреди железяк и промасленных тряпок... Сейчас Николай и Алексей шли столярничать, рассчитывая послушать в гараже запретные радиостанции: "Инглезианскую волну" и "Голос Армарика".
        - Спокойный город, говоришь? Ну.... - протянул писатель, обращаясь к брату - не стоит преувеличивать это благополучие. Оно ведь дутое. Мы с тобой за каждым обедом обсуждали очередные выходки и преступления властей. Неужели ты думаешь, что кроме нас никто в городе этого не видит?
        Они зашагали сквозь пустынный двор. Трава газонов под косыми лучами Слунса казалась изумрудной. Где-то вдалеке, на игровой площадке, стучал мяч, доносились звонкие ребячьи голоса... Миновав чугунную оградку, собеседники вышли на узкую улочку.
         - Были и попытки сопротивления, - покачав головой, продолжил Николай - Вкривь и вкось, но все же были. То уволенный рабочий поджег склад на спичечной фабрике. То студент дал пощечину реакционному профессору на глазах аудитории... Мы ж обсуждали.
        Разглядывая жестяной наконечник водостока, напоминавший сморщенный окурок, Алексей перебил родича, досадливо и нетерпеливо:
        - Это стихийные выходки, личная месть. А я говорю об организации. Сейчас вот к нашему гостю приходят его соратники. А до этого они себя ничем не проявляли. По радио изредка передают о других городах: диверсии, акции возмездия, денежные экспроприации.... И все это под эгидой "Союза повстанцев". А у нас в Урбограде - мертвый штиль. Откуда вдруг столько подпольщиков? Почему о них до сих пор не было слышно?
        Писатель снисходительно улыбнулся наивности собеседника.
        - Алексей, у меня есть версия на этот счет. Ты ведь знаешь: в прошлом, по роду писательской работы, мне часто приходилось общаться с разведчиками. Я подбирал документы, чтобы писать очередной детектив, а получить материалы можно было лишь у сведущих людей. Вот и Женя Прямиков, мой одногруппник, работал в разведке. Сейчас он уж в отставке, постарел...
        - К чему ты это вспомнил?
        - А к тому, что Прямиков часто говорил: в разведке всё начинается с вербовки. С привлечения людей. Это самая важная часть работы, и самая первая. А мы с тобой видим, судя по всему, уже эпилог. Если к нашему гостю приходит столько товарищей, значит кто-то, где-то, когда-то их набрал.
        - Логично... - проговорил Алексей.
        - Ну вот. - вздохнул Николай - Мы с тобой не видели этой кропотливой работы по набору людей. Мы не видели, с каким трудом и сомнениями достигалось их согласие работать на повстанцев. Мы не знаем, сколько кандидатур пришлось при этом отклонить, сколько людей в последний момент отказались. От нас сокрыты неудачи вербовщиков. Мы видим лишь конечный результат, вершину айсберга: уйма набранного народу приходит в твою квартиру, и получает от нашего гостя некие инструкции. Он принимает тех, кого уже набрали. Их набирали до его приезда, в течение многих лет. Ну вот... Мы же не удивляемся, что по улице идет колонна солдат: если они идут колонной, значит их ранее призвали в армию. Так и здесь.
        Сворка из трех собак, лохматых и веселых, выбежала из подворотни, обнюхала увлеченных беседою прохожих, побежала прочь. Спутники приостановились, огляделись. Улица была почти пуста. Лишь в дальнем ее конце гордой походкой шла стройная девушка в длинном зеленом платье. Алексей обернулся к собеседнику, спросил утверждающе:
        - Выходит, наш гость принимает уже набранных, согласившихся, проверенных? Пожинает урожай?
        - Да, Алеша. Потому их и так много, потому и беседы с ними коротки. Он вовсе не убеждает их вступить в Союз Повстанцев, и не проверяет их готовность к борьбе. Не его это дело. Задолго до него это сделали вербовщики. Неизвестные для нас вербовщики, живущие в нашем городе. А наш гость снимает сливки с их многолетней предыдущей работы....
        Родственники двинулись дальше, писатель продолжал на ходу строить предположения:
        - Возможно, здесь поработала целая команда, когда наводчик намечает недовольного, другой вербовщик с ним знакомится. А третий, по сведениям первых двух, подбирает неотразимые аргументы. Получает согласие. Затем он предлагает кандидату затаиться, лечь на дно, ждать приказа к активизации. Вербовка людей - самый долгий и сложный этап, но мы его не видим. Видим развязку, конечный результат: поток людей в твою квартиру, когда приказ отдан.
        - Хм.. Ну, тогда все встает на свои места... А зачем бы понадобились эти беседы, переговоры? Что затевается, как думаешь?
        Они свернули на улицу более широкую, но столь же пустынную. Разогретые плиты мостовой излучали жар.
        - Об этом наш гость хранит молчание. - покачал головой писатель - Он сколько угодно готов со мной говорить о философии, об абстрактных проблемах, теоретических тонкостях программы повстанцев... Но стоит мне завести речь о конкретных вещах - он сразу замыкается, отшучивается, переводит разговор на другую тему. Я понимаю, конспирация необходима. Нет, я не обижаюсь...
        Тени деревьев перемежались светлыми полосами. Мимо прокатил велосипедист. Яркие оранжевые цветы на высоких стеблях, вдоль тротуара, были роскошны.
        - И все же... - задумчиво спросил Алеша - Николай, какие у тебя гипотезы? Когда я встречаю в прихожей новых гостей, мне бросается в глаза их волнение, тревога... Такое чувство, что все происходящее для них внове, а нашего гостя они уж во всяком случае не знают, приходят к нему впервые. Это по их скованности видно. Они зажаты, они волнуются.
        - Ну вот, ты и ответил на свой вопрос . Скорее всего, этих навербованных людей наш гость инструктирует, раздает задания. Первые задания для новичков. Согласие помогать повстанцам они дали давно, еще при вербовке - но до сих пор не помогали ничем. Были на консервации. Сейчас положение изменится. Скорее всего, мы видим рождение повстанческой организации в Урбограде. Исторический момент, Алеша! Впрочем, возможно я ошибаюсь.
        Николай задумчиво прервался, разглядывая уродливые наросты на липовом стволе - дерево страдало от опухоли. Укоризненно покачав головой, литератор обернулся к собеседнику:
        - Есть иная версия: эти люди уж давно ведут работу, только не громкую, без эффектов. Скажем, вся эта толпа людей предоставляет повстанцам почтовые адреса для тайной переписки. Или например, на их сберкнижки малыми суммами положена касса повстанцев. Или они, как мы с тобой, укрывают нелегальных приезжих, а в Урбограде планируется какой-то съезд, и вот сейчас понадобилось их предупредить о том, что к ним приедут участники съезда. Впрочем, первая гипотеза, о создании организации из завербованных прежде новичков - представляется мне самой правдоподобной. Уж больно различны типы наших гостей, и слишком волнуется каждый из них....
        Родичи дошли до оживленного перекрестка - улочка пересекала широкую магистраль. Грохот трамваев, рев маневренных скутеров, скрип шин... Переходя дорогу, Алексей обдумал предположение брата.
        - Что ж... Я доверяю твоей интуиции. Впрочем, истинную цель моего постояльца мы никогда не узнаем. Слишком скрытен. Но уж о философии вы с ним, надеюсь, говорили подробно?
        - Это да! Здесь он избыточно откровенен. Я этим пользуюсь, и позволил себе большую бестактность, на грани свинства...
        Писатель криво усмехнулся в седую бороду.
        - Это какую же? - иронически вопросил собеседник.
        - Не давал ему спать, чуть ли не до рассвета... Расспрашивал. Его бессоница стала моей союзницей. - рассмеялся писатель - О чем мы только не успели переговорить с ним в эту ночь... Я получил цельное впечатление об этом типе. Хоть в роман вставляй...
        Молодые деревца вдоль дороги лениво шевелили кронами под дуновением теплого ветерка.
        Николай вздохнул в третий раз, приостановился. Он указал пухлым пальцем на одинокую придорожную скамейку, они уселись.
        Агент наружного наблюдения - безликий мужик в жеванном темно-сером костюме - занял позицию на другой стороне улицы. Играя под старого спившегося бродягу, он старательно выискивал в урне пивные бутылки, положив рядом драный мешок.. Шпик прекрасно видел беседующих, но не слышал их разговора - оба собеседника предусмотрительно "забыли" взять с собой мобильные телефоны, через которые РСБ вело прослушивание. Агенту пришлось ограничиться визуальным наблюдением: любой контакт Чершевского с посторонними нужно было отныне фиксировать. Таков был приказ Кондратия Шкуродерова.

ЗАГОНЩИКИ
(II)

        Убедившись, что опасный подпольщик Рэд скрывается в городе, глава политического сыска действовал стремительно и точно. Умерив пыл полиции, он добился чтобы операция "Вихрь-антиповстанец" свелась к перекрытию выездов из города. Отменил повальные проверки документов на улицах. Добился, чтобы полицаев переодели в штатское. А после того - бросил всех сотрудников РСБ на тайную слежку за недовольной интеллигенцией, которая могла бы приютить подпольщика. Опальный столичный писатель Николай Чершевский относился к категории поднадзорных. В момент, когда он мирно беседовал с братом на лавочке, вооруженная спецгруппа РСБ тихомолком проникла в квартиру писателя. Однако ни подпольщика Рэда, ни бумаг, способных навести на его след, обнаружено не было. Дом двоюродного брата писателя не тронули: жилища горстки диссидентов еще можно обшарить тайно, а обыск у десятков их родственников переполошил бы весь город. Опаска, заставившая повстанцев поселить Рэда у безвестного врача Алексея, не была напрасной.
        В тот самый момент, когда Рэд инструктировал будущего раздатчика подпольной прессы - учителя Зайцева, уволенного из школы за материализм - полковник Шкуродеров листал оперативные сводки. Он обдумывал план поимки заговорщика. Результаты прослушивания городских телефонов оказались нулевыми. Следующая сводка обобщала прослушивание квартир. Тоже ничего интересного. Третьей сводкой был список недавних происшествий, имевших политический оттенок. На ней Шкуродеров остановился подробнее.
        Сложив сводки в черную папку, он вызвал по селектору лейтенанта Подлейшина. Когда тот явился, вытянувшись в струнку перед шефом, Шкуродеров устремил на него тяжелый гипнотический взгляд, и угрожающе произнес:
        - Вот что, Подлейшин. Вы работаете плохо.
        Повисла тяжелая пауза. Дождавшись момента, когда подчиненный виновато опустил взгляд, Шкуродеров продолжил:
        - Самое неприятное: Вы работаете с каждым годом хуже и хуже.
        Подлейшин смущенно переминался с ноги на ногу, наконец спросил вполголоса:
        - В чем мое упущение, господин полковник?
        Шкуродеров точно рассчитал, зная психологию подчиненного: побудить его к особенно успешной работе может уязвленное профессиональное самолюбие. Начальник раздраженно зарычал, переходя на грубое "ты":
        - Что у тебя творится с агентурой? Как работаешь? Какие донесения нам приходят? Сплетни бабушек на дворовой лавке. Доносы завистливых коллег. Анонимки конкурентов. - Шкуродеров огромной лапищей хлопнул по черной папке, намекая что она разбухла от свидетельств профнепригодности лейтенанта - Ты в обмен на зачеты и экзамены вербуешь в университете студентов-двоечников, чьи тупость и неразвитость меня поражают! Сидя в клубе "Социум", слушая там рефераты, они даже не понимают, о чем ведется речь, какие мысли действительно опасны. Уловить прямые призывы к свержению строя эти дуборылы еще способны, но покажи мне того идиота, который прилюдно станет призывать к этому толпу! Если такой и найдется, он точно не имеет отношения к повстанцам. Те с успехом изображают из себя лояльных подданных!
        - Но, господин...
        - Никаких "но"! - перебил полковник - Мы плетемся по следам этого негодяя Рэда. А мы должны - забегать вперед. Вот он приехал. Город наш тихий и спокойный. Для чего он сюда прибыл? Голову положу - создать здесь подпольную организацию, расставить для нее кадры. В том числе, создать боевые группы, газету, типографию, распространителей. Все как всегда у них. Кто у них будет бегать и стрелять? Старушки с лавочек? Нет. Это будет делать молодежь. И мне среди молодежи нужны любой ценой информаторы, не двоечники, а умные и развитые люди, выходцы из оппозиции, которые пропаганду повстанцев учуют за версту. Рэд сейчас где-то сидит, в нашем городе, занимается вербовкой кадров - и то же самое должны делать мы. Быстрее его! И наши кадры - наши информаторы - должны стать его кадрами. Если не удастся нам его изловить, если он организацию создаст - мы должны наводнить ее своими людьми. Умными и молодыми.
        - Но где их взять? - развел руками Подлейшин - До сих пор на сотрудничество соглашались только те, кто...
        - Знаю - перебил полковник. - Вот потому и говорю: плохо работаешь. Смотри, подсказываю, что надо делать.
        Он извлек из папки последнюю сводку, надел массивные роговые очки, прочел: "8 авгутса 4004 года на митинге в защиту пенсионеров был задержан полицией студент университета Янек Батуронис. Задержание произведено в соответствии с секретной директивой РСБ N473292AE, предписывающей арест всех молодых людей, появляющихся на легальных митингах протеста, для применения к ним мер социальной профилактики... "
        На жаргоне рабсийских полицаев так назывались избиения и пытки задержанных.
         - "...У Янека Батурониса была изъята видеокамера. После проведения мер профилактики, студент был отпущен, носитель видеозаписи изъят и передан в органы РСБ (хранится в архиве вещдоков под номером 78321.) Проверка, включавшая исследование записей телефонных переговоров Батурониса, показала: с повстанческими организациями молодой человек не связан, в легальных партиях также не состоит, студенческие клубы не посещает, по общественным вопросам публично не выступал.. В одном из писем к иногороднему одногруппнику Я. Батуронис выражает возмущение "бесчеловечностью режима по отношению к беззащитным старикам". Фамилия получателя письма... " - полковник прервался, положил сводку на стол и подтолкнул ее к Подлейшину.
        - Хм.. - недоумевающе начал лейтенант - Я не совсем понимаю. Там же написано, что он не связан...
        - Не связан, но будет связан! - рявкнул Шкуродеров - И связать его с повстанцами должны мы, а вернее ты. Но перед этим ты должен его сломать и заставить работать на РСБ. Мне безразлично, как ты это сделаешь. Этот молодой человек должен быть нашим осведомителем. Я скажу тебе, что произошло: после того, как его избили в полиции - уж не буду говорить, какая там "профилактика" - он наверняка растрепал об этом всем знакомым, и университетским и дворовым. Над ним сейчас ореол пострадавшего, затаившего злобу, пригодного для вербовки повстанцами. Быстро ли, медленно ли, через пять или десять ступеней и посредников, слухи о происшедшем дойдут до пресловутого Рэда, или до вербовщиков, подбирающих ему кандидатуры. И вот тогда наш Янек - наш, я подчеркиваю! - с радостью согласится к ним вступить. А дальше мы ниточку за ниточкой размотаем все его контакты, и вся организация повстанцев будет у нас в кармане.
        Подлейшин облегченно кивнул: теперь лейтенант знал, что от него требуется.
        - Это лишь один пример. Вот тебе сводка, носом рой, ищи молодых ребят. Умных ребят - нам дураков не нужно. И срочно превращай в осведомителей. Спустишься в гараж, возьмешь авто, и немедленно по адресам. Начни с этого Батурониса. Он сейчас наверняка на лекции, ты дуй в университет, вытащи его срочно в кабинет ректора. Мне нужна нормальная агентура и ценная информация, а не какие-то застольные беседы писаки Чершевского с его братцем за обедом, которые мы прослушиваем, тратя напрасно время и деньги. И не треп старушек на лавочке. Все, иди вербуй!
        - Есть, господин полковник! - Подлейшин молодцевато развернулся к двери.
        - Э, нет постой! Напортачишь. Лучше давай так: тащи его сюда. У меня есть время. Учитывая важность дела, я с ним побеседую сам. С необходимой жесткостью. А ты сиди, гляди на него сбоку, рисуй психологический портрет. Когда я закончу беседу, ты веди его в сквер. Поработаем на контрасте. Твоя мягкость и любезность, после моей суровости. Это его растопит... Из проруби на пляж, так сказать...
        ...Через двадцать минут шофер РСБ лихо тормозил перед зданием Урбоградского университета. Спустя еще десять минут, перед Подлейшиным стоял трепещущий от ужаса Янек... Неловко улыбаясь, ректор сказал Батуронису:
        - Господин из РСБ... желает беседовать... С глазу на глаз...
        Ректор искательно взглянул на лейтенанта, тот небрежным кивком указал профессору на дверь. Седовласый ученый торопливо и безропотно вышел.
        - Ну, здравствуйте, господин Батуронис - лучезарно улыбаясь, начал РСБшник - Позвольте представиться: лейтенант Подлейшин, управление Рабсийской Службы Безопасности по Урбоградской области.
        Янека поразил приветливый тон лейтенанта. Работников РСБ все панически боялись и ненавидели. В сознании думающих рядовых рабсиян слово "РСБ" вызывало устойчивую цепь ассоциаций: арест, преследования, пытки, тюрьмы, лагеря, смерть... Тем больше потряс юношу тон лейтенанта: в нем звучала, кажется, искренняя приветливость, уважение, интерес к собеседнику. Улыбка жандарма также не производила впечатления издевательской или наигранной. Будь на месте желторотого Янека вербовщик Зернов, он бы воскликнул: "Вот и я всегда так делаю!". Улыбка, дружелюбие, комплимент, искренний интерес - первые аккорды любой вербовки.
        Этого, однако, Янек не знал. На миг ему подумалось, что приветливость лейтенанта - пролог к чему-то невыносимо ужасному, и он увидел в его улыбке высокомерие, превосходство, упоение властью. Янек почувствовал, что в горле у него пересохло, и вымученно улыбнувшись, ответил:
        - Здрав-в-вствуйте.
        Вышло нехорошо, скомканно и невнятно.
        - Что ж, уважаемый Янек... Сейчас мы проедем в Управление, там и побеседуем...
        Сидя в автомобиле, бок о бок с Подлейшиным, Янек с удивлением выслушивал его вопросы: ни один из них не касался политики. Более всего это напоминало дружескую болтовню: "как дела?", "как учеба?", "не досаждают ли нерадивые одногруппники?"... Янек недоумевал, отвечал односложно, думая лишь о том, что ему предстоит... Наконец, они подъехали к хмурому дому из грязно-серого мрамора. Восходя по ступеням, Янек зримо представил: тем же путем шли тысячи арестованных и репрессированных прежде людей. Вероятно, они испытывали те же чувства, что и он... Что ж, если и он подымается сейчас по этим щербатым ступеням - это означает государственное признание его значимости, нестандартности, подлинной интеллигентности. В Рабсии так было всегда. Студент внутренне приготовился пострадать за справедливость, как тысячи людей до него. Они поднялись по крутой лестнице на второй этаж (Янек заметил, что над лестницей укреплена видеокамера) - и вошли в кабинет с надписью "Общественная приемная". Кабинет был тесен, скромно обставлен: ореховый стол в виде буквы "Т", жесткие стулья.
        - Сейчас придет мой начальник - дружелюбно пояснил лейтенант, поправив светло-серый пиджак. - С ним вы и будете беседовать.
        "Начальник!" - нервно подумал Батуронис - "Теперь понятно. От него-то не стоит ожидать дружелюбия. Читал я, читал, об этом приеме - добром и злом следователе.. "Доброго" увидел, теперь поглядим на злого..." Вслух же Янек спросил, нервно улыбнувшись:
        - Начальник? И, наверное, сердитый?
        - Почему сердитый?- рассмеялся лейтенант - Добрый! У нас тут все.. добрые...
        Дверь открылась, и полковник Шкуродеров вошел в кабинет. Янеку показалось, что тяжеловесная фигура вошедшего окутана мраком. Студент почувствовал удушье. Более всего его поразили мертвые глаза полковника - тот устремил на Янека тяжелый гипнотический взгляд, проникающий в душу, трамбующий мозг, сминающий всякое сопротивление... Однако Янек, бесстрашно встретил этот взгляд, и вдруг обрел невыразимое спокойствие. Со стороны казалось, что эти двое, по разные стороны стола, несопоставимы по внутренней силе. По одну сторону - властный пожилой мужчина, стоящий на вершине пирамиды насилия и подавления, огромного аппарата злодейства и лжи. По другую сторону - хрупкий беззащитный студент. Но впечатление было обманчивым. Янек тоже стоял вершине огромной пирамиды, только другой, не бюрократической, не силовой, не денежной. Его опорой была вся история борьбы человечества за свободу, традиция сопротивления угнетению, в его памяти жили биографии тысяч и тысяч героев, отдавших свои жизни ради борьбы с тиранией, ложью, социальным злом. И с вершины этой пирамиды - исторической и нравственной - полковник увиделся Янеку ничтожно маленьким, с муравья размером. Шкуродеров испытующе глядел на Янека, студент же смотрел поверх него, куда вдаль - он видел в этот момент героическое прошлое, частью которого ему, возможно, предстоит стать - и светлое будущее, ради которого миллионы уже принесли себя в жертву. Своя отдельная позиция, знание истории, глубокая убежденность в своей правоте - единственная и несокрушимая опора в такие минуты.
        Воображал ли себя Янек непогрешимым героем, человеком без недостатков? Нет. Он прекрасно видел свои слабости. Он приготовился к тому, что на них будут безжалостно играть. Непогрешимым был не он - непогрешимой была та традиция, идея и мораль, которая заставила его выйти на защиту обездоленных пенсионеров. А вражеская традиция и мораль - официальная, рабославная, патриотическая - та, что учит примирению с преступной властью, была ему ненавистна. Между тем, Шкуродеров планировал сыграть именно на чувстве патриотизма. Официальная мораль - стандартная отмычка аморальных людей к неискушенному сердцу .
        Янек сцепил в руки в замок. Он побледнел, и приготовился встретить неизбежное.
        - Здравствуйте - глухим басом пророкотал Шкуродеров.
        - Здравствуйте - хрипло и сдавленно ответил Янек.
        - Ну что ж.. Начнем беседу. По какой причине мы вас вызвали сюда? Как вы думаете?
        Этот прием Шкуродеров заимствовал у инквизиции: еретик сам должен строить догадки о своей предполагаемой вине, облегчая работу следствия. Что было делать Янеку? Он ответил совершенно искренне:
        - Я... Попробую догадаться... Я добросовестно учусь, и никогда не совершал подлостей... Остается предположить одно... Видимо, вы решили начать против меня политическое преследование.
        Воцарилось долгое молчание. Янек ждал подтверждения сказанному.
        - Мы не занимаемся политическими преследованиями! - изменившись в лице, веско ответил Шкуродеров. - И вообще, кто же вас преследует?
        Ответ был столь неожидан для Янека, что студент растерялся.
        - Наша беседа может вылиться в такое преследование... - сдавленным голосом пояснил юноша - или им закончиться... А может и не закончиться им...
        - У вас сложился неверный стереотип о нашей работе. - промолвил Шкуродеров - Преследования и репрессии - дело далекого прошлого... Возможно, полвека назад и можно было встретить в правоохранительных органах садистов, негодяев. Сейчас - иное дело. Мы никого не преследуем. Преследуем мы лишь одну цель - обеспечить безопасность страны. Мы боремся с преступниками, жуликами, бандитами и наркоторговцами.
        Янек прекрасно знал, что сказанное - полуправда. Он и сам был безвинно избит в полиции после митинга, да и репрессии против "политических крайнистов", то есть инакомыслящих, были общеизвестным фактом. Чем дальше он слушал полковника, тем более удивлялся.
        - Уверен, что в ходе беседы мы найдем какие-то точки соприкосновения.. - продолжил меж тем Шкуродеров - Мы проводили подобные беседы с сотнями людей, и я не припомню ни одного случая - подчеркиваю, ни одного! - когда мы не нашли бы с собеседниками точек соприкосновения.
        После этих слов Янеку стала наконец ясна цель беседы.
        - Я понимаю, что ваша деятельность разнообразна... - осторожно подбирая слова, ответил студент - Я стараюсь рассматривать её без предубеждений, объемно, а не односторонне. Но найдя с вами точки соприкосновения, я был бы вынужден поступать непорядочно... Непорядочно по отношению к своим друзьям...
        - Мы вовсе не желаем вас принудить к непорядочности - ответствовал полковник - Но ведь мы с вами - граждане одной страны, и должны заботиться о процветании Рабсии. А если в стране начнутся массовые беспорядки, политические убийства - то это процветание будет недостижимо...
        Процветание... Янек, отведя взгляд от роскошного шерстяного пиджака полковника, вспомнил лица ограбленных режимом пенсионеров, которых он видел на том митинге. Достаются ли им плоды процветания? Или у них, да и многих других, отбирают последнее?
        - Наверное, неуместно тут открывать дискуссию... - Янек тяжко вздохнул.
        - Нет, почему же - поощрил Шкуродеров - Мы с интересом выслушаем ваше мнение.
        - Процветание страны - это замечательно. Но кто же воспользуется его плодами? Сегодня ими пользуется... - студент осекся - Ну, вы же знаете: ими пользуется лишь узкая группа лиц...
        - По-вашему, это можно изменить? Как именно? - заинтересованно спросил Шкуродеров.
        - Мне хотелось бы... хотелось бы большего равенства в обществе... А сейчас эта идея как-то... отодвинута, что ли...
        - Вы не разочаровались в ней? - спросил полковник - Из чего вы делаете вывод о неизбежности такого равенства? Как вы его себе представляете?
        - В людях можно и разочароваться, но сама идея... В древности церковь признала равенство всех перед богом. У нас вот, в конституции - равенство перед законом... А следующая ступень - может быть, равный доступ людей к техническим возможностям, ресурсам? Впрочем., вы наверняка знаете мои взгляды... Возможно, вы читали и мои письма друзьям, перехватили их?
        - С чего вы взяли, что мы читаем вашу переписку? - сердито спросил полковник, сыграв даже обиду.
        На это Янек не ответил. О том, что РСБ вскрывает почту, было известно в Рабсии каждому, об этом писали не только зарубежные, но даже и рабсийские газеты - оправдывая попрание прав граждан интересами их "безопасности".
        Шкуродеров прервал затянувшееся молчание, переведя разговор на вопросы истории. Он спрашивал о том, какие группы в обществе заинтересованны в прогрессе. Разговор приобрел философский оттенок, стал напоминать одну из тех бесед, которые Янек часто вел с друзьями. размышляя о смысле жизни. Янек, не претендуя на роль гения или пророка, лишь выражал свое восприятие мира. Но такой поворот темы не усыпил его бдительности: он не назвал ни одну из фамилий своих друзей, ни один конкретный факт своей биографии - за этим он следил в ходе беседы особенно тщательно. Студент обратил внимание и на то, что лейтенант Подлейшин, молча сидевший поодаль, бросал на него в ходе беседы испытующие взгляды, очевидно делая некие выводы. Шкуродеров неожиданно перешел к вопросу о деньгах - заметил, что любой прогрессивной группе нужно финансирование... "К чему он клонит?" - спросил себя Янек - "Может быть, в окрестностях города повстанцы провели экспроприацию, ограбление банка? Но при чем же тут я?"
        - Мне интересно с вами беседовать - заметил под конец Шкуродеров.
        - Мне тоже - протянул Янек. - Только вот...
        - Стены смущают? - подсказал полковник.
        Янек хотел было ответить знаменитой фразой: "стена, да гнилая - ткни и развалится". Но подумав, решил не идти на открытую ссору - нужды в том не было. Он лишь буркнул:
        - Угу.
         - Ну, большой беды в этом нет. - глухим басом произнес полковник - Думаю, что эта беседа у нас не последняя... Мы, вероятно, встретимся еще не раз...
        Пребывать в подвешенном состоянии Янеку до смерти надоело, и он открыто спросил:
         - Означает ли это, что на меня заведено дело, и это дело ведется?
        - Нет, что вы! - усмехнулся Шкуродеров - Это не допрос, а всего лишь беседа.
        - Но какова же будет цель таких бесед? - еще более откровенно спросил Янек, желая расставить все точки над "и". - Неужели вы желаете меня вынудить доносить на инакомыслящих, сдавать вам своих друзей?
        - Ни в коем случае. - веско произнес полковник - Не надо никого сдавать. Скорее вот что... Вы разумный человек, и если рядом с вами окажутся люди излишне горячие, то... Надо бы как-то корректировать их поведение. Удерживать в рамках разумного... Это позволит избежать многих трагедий.
        Янек лихорадочно обдумывал сказанное. Неожиданно Шкуродеров произнес:
        - Ну, ладно... До свидания. - вслед за чем покинул кабинет.
        В разговор вступил лейтенант Подлейшин.
        - Ну, каково впечатление от беседы ?
        - Неплохое впечатление. - удивленно пожав плечами, ответил Янек.
        Беседа действительно была умной - если отвлечься от обстоятельств ее проведения и страшного стресса, ими порожденного. Студент не назвал имен друзей, не обсуждалось ничего конкретного. Речь шла лишь об истории и философии.
        Лейтенант, будто уловив мысли Батурониса, задумчиво произнес:
        - Да... Все мы здесь немного историки, немного философы... А как вы считаете, можно ли добиться прогресса с помощью мирной эволюции?
        - Ну, эволюция... революция.. Они ведь сменяют друг друга объективно, их порождают обстоятельства. Решительные изменения происходили до сих пор в ходе революций... Это ведь не я придумал. Это законы истории. В странах, где раньше произошла революция - сегодня стабильнее, меньше напряжений...
        - Я так понял, что ваши взгляды политически левые, прогрессивные. А можно их назвать радикальными?
        "Хороший вопрос" - подумал Янек - "Если я сейчас скажу "нельзя", это будет явной ложью - у них ведь мои письма к друзьям, где я излагаю свои взгляды подробно, возмущаюсь безобразиями. Кроме того, такой ответ будет зацепкой - если я против радикализма, то по их логике я должен помочь РСБ в борьбе с ним. С другой стороны, ответ "да" - не воспримется ли, как наглость? Но ведь это правда... Причем известная им правда. Осталось ее лишь подтвердить."
        И сквозь зубы, глухо, но решительно, Янек ответил:
         - Да.
        - Выходит, - быстро подхватил Подлейшин - теорию об исключительно эволюционном пути вы отрицаете?
        Разговор приобретал странный оборот. Янек не удержался от иронии:
        - Неужели вы желаете ЗДЕСЬ агитировать меня за идеи социальной эволюции?
        - Нет, конечно. - рассмеялся лейтенант - Я уважаю ваши убеждения.
        - Я тоже терпим к чужим убеждениям. - миролюбиво ответил Янек - Иначе дискуссия невозможна...
        - Но я ведь историк по образованию - произнес РСБшник - Я читал обширную литературу по этой проблематике, однако пришел к другим выводам.
        Что здесь можно было сказать? Как всегда - если речь не касается имен и действий других людей - чистую правду. Янек вздохнул:
        - Значит, мы сделали разные выводы из истории.
         - Ну что же... Пройдемте...
        Янек был уверен, что вся эта милая беседа окончится его отправкой в тюремную камеру. И когда лейтенант вывел его на улицу, изумлению студента не было предела.
        Увидев уличную суету, ощутив кожей тепло летнего дня, Янек почувствовал себя воскресшим. Откуда было ему знать, что самые серьезные испытания лишь предстоят?
        Покинув здание РСБ, студент и лейтенант направились к близлежащему скверу...

ИСТОРИЯ КАК БОРЬБА БАНД
(братья Чершевские)

        Сидя на уличной лавке, Алеша продолжал расспрашивать брата о своем постояльце (дорого бы дал агент за этот рассказ!):
         - Какое же впечатление он на тебя произвел? Наверное, повторяет догмы, которые двести лет назад сформулировал Марел Карс? Наш гость - фанатичный догматик? Мне так показалось, когда я разглядывал его лицо: тонкие губы, замкнутость, аскетизм..
         Развалившись на скамье, расстегнув ворот рубашки и оттерев пот со лба, писатель раздумчиво ответил:
         - Нет, Алеша... Он не догматик. Мне с ним беседовать интересно. Его мышление достаточно гибко. Я для себя сделал вывод, что в Союзе Повстанцев идет теоретическая работа, бурлит живая мысль. Они пересмотрели ряд старых догм... Ведь условия жизни и вправду изменились за два столетия...
         - В чем же он видит изменения? - допытывался Алеша - Какие новшества в теорию внесли лидеры повстанцев?
         - Ну, как тебе сказать.. - протянул писатель, разглядывая клумбы - Начнем с того, что любой мыслитель, изобретатель, новатор - берется за перо, чтобы улучшить жизнь. Чтобы изменить мир в сторону наибольшего счастья наибольшего числа людей. Ради этого работал и древний философ Марел Карс. Ту же цель ставят и теоретики повстанцев. Ученый, прежде всего, должен представлять идеальный конечный результат, которого он добивается...
         Тут Чершевский осекся и отшатнулся: рядом с ним на скамью упало нечто странное: жужжащее, крылатое, многоногое. Николай пригляделся: оса и стрекоза, сцепившись в смертельной схватке, катались по доске. Огромная стрекоза, казалось, брала верх - но быстрый укол осиного жала прикончил ее. В рабсийском обществе царила та же конкуренция, что и среди насекомых - далеко было до идеальной гармонии. Вздохнув, писатель продолжил свою мысль:
         - Надо, надо представлять идеал. Видеть звезды, даже стоя в болоте. Однако, этого недостаточно. Мечтатель, если он не изучает реальные законы развития - не ученый, а выдумщик, фантаст. Марел Карс был ученым, а не утопистом. Он изучил, как работает рынок, как из неоплаченного труда работников капиталисты извлекают прибыль, какие противоречия есть в системе производства и обмена, как эти противоречия ведут к кризисам и войнам... Он сделал вывод, что вся история - это история борьбы угнетенных классов против угнетателей. Но тут есть заковыка...
         Последние слова Николай проговорил медленно. Он запрокинул голову: в небе, прорезал сияющий след военный турбоплан. Николай не знал, что перед войной с Картвелией военно-воздушные силы переведены на усиленный режим патрулирования - просто любовался картиной синего неба, сияющим Слунсом, и столь же ярким реактивным следом турбоплана.
         - Заковыка? - брат отвлек его от небесной картины, легонько ткнув в плечо - Какая же? Вроде бы, все логично. Разве в обществе нет классов? Есть ведь наниматели, а есть их работники. Раньше были рабы и рабовладельцы, феодалы и крепостные. Интересы у этих классов разные, частыми были восстания угнетенных против господ... По-моему, древний ученый прав в своих выводах.
         Начинался плодотворный теоретический спор, из тех, что писатель так любил. Он живо откликнулся:
         - Алексей, "класс" - это понятие экономическое. Скажем, все, кто нанимается на работу, живет на зарплату, производит прибыль для капиталиста - это класс наемных работников, пролетариев. Бесспорно, этот класс существует и производит. Иначе как бы заводы работали? Из экономики рабочий класс не исчез. А вот из политики устранился.
         - Я сам вижу его пассивность.... Но как такое может быть? - недоуменно вопросил Алексей - У рабочего класса есть ведь политические интересы, почему же он их не отстаивает?
         Доктор отмахнулся от надоедливой осы, и оглядел улицу. Вдалеке показалась колонна марширующих солдат - их гнали на картвельскую войну. Боевые действия начались утром: в спорные южные районы одновременно вторглись картвельские и рабсийские части. Этого братья не знали: вторжение готовилась в глубокой тайне. Писатель, вслед за братом, недоуменно повернул голову в направлении колонны, пожал плечами. Его охватила тревога. Отвлекшись от неприятного чувства, Николай вернулся к спору.
         - Знаешь, Алеша, а я вообще сомневаюсь, что "экономическая категория" может вести политическую борьбу. Борьбу ведут субъекты, у которых единая воля, план борьбы, осознание целей. Можно ли это сказать про общественный класс? - прищурился Николай - Допустим, один крепостной крестьянин дал по роже управляющему имением, а второй - за тысячу верст от первого - поджег помещичью усадьбу. Разве это борьба класса?
         Писатель недоверчиво усмехнулся в бороду
         - А что же это? - недоуменно спросил брат
         - Это борьба его представителей. - вздохнул Николай - Без общей идеологии, без общего плана. Эти крестьяне ведь не состоят в одной организации, не руководятся из единого центра... Они разрозненны. Почему же их поступки - борьба группы?
         Послышалась залихватская песня. Шеренги солдат приблизились.
         - Вот когда армия воюет - кивнул в их направлении Николай - то армия субъект, у нее есть план, цель, руководство. Все батальоны и роты связаны дисциплиной. Борьба армий, банд, правительств, партизанских отрядов - это действительно борьба групп, субъектов. А "борьба классов" - это ведь научная абстракция. Она просто выделяет сходные поступки людей со сходным общественным положением... С тем же успехом можно сказать, например, о борьбе рыжеволосых против брюнетов. Да, много рыжеволосых подвергаются насмешкам, и многие из них в разное время отвечали колкостями на попытки высмеять их цвет волос. Но рыжеволосые - не сплоченная группа, не субъект, они ведь общей идеи не имеют, не организованны, не руководятся из единого центра. "Борьба группы рыжеволосых", "борьба класса крестьян", "борьба класса рабочих" - все это лишь абстракции. Они существует в мозгу ученого, объединяющего сходные, но разрозненные факты.
         - Надо же! Странно. - брови Алексея недоуменно взлетели вверх, рот округлился - Это переворачивает все прежние подходы... Николай, очень сомнительные вещи ты говоришь.. Ведь на идее классовой борьбы и основана была революция в Славном Семнадцатом... Не будь под этим лозунгом реальной почвы, за ним бы не пошли. Ну да, у "класса" нет общей идеологии, руководства и плана.. Зато у всех его членов схожая психология! Восприятие мира у наемных рабочих сходно, у крестьян сходно, у капиталистов сходно. Потому что образ жизни похож. Пусть неосознанное, но мощное психологическое единство внутри таких групп существует...
         - "Существовало", Алексей. - поправил писатель - Существовало. А в нашу эпоху эта классовая психология исчезла. И теоретики Союза Повстанцев, исследуя реальность, это заметили.
         Колонна маршировала мимо скамейки, удалая песня и грохот сотен солдатских сапог прервали собеседников.

"...Нашей мощи покорятся
Воды рек, вершины гор
Наглых выучит смиряться
Нашей армии топор!

Медвежутин - божья сила,
За него должны мы встать,
А "Единая Рабсия" -
Это нежная нам мать!"

         Шеренги прошли мимо, подымая пыль. Писатель поморщился, и спросил:
         - Слушай, Алеша, почему все новые марши, придуманные после распада Савейского Союза, отличаются клиническим идиотизмом? Без Медвежутина, бога и "Единой Рабсии" они не обходятся... А что дали этим солдатам бог, Медвежутин и "Единая Рабсия"?
         Алексей понимающе усмехнулся.
         Его собеседник вернулся к теме:
         - Ну, мы остановились на том, что у рабочих исчезла классовая психология. Почему так случилось? Ведь в прежние статичные эпохи, в условиях скудости, все подчинялись правилам и нормам своего сословия... И власти, и сельская община в древних обществах диктовали каждому, как ему одеваться, как строить дом, даже как смотреть на окружающих. Князь был обязан держать себя по-княжески. Монах был обязан опускать очи долу. Крепостной - кланяться господину. "Всяк сверчок - знай свой шесток" - вот какие были нравы. Эти общинные нравы сохранялись поначалу и в промышленном обществе. Были у этого положительные стороны - общинная солидарность, взаимопомощь. Но были и отрицательные: крайняя несвобода, обязательный конформизм, приспособленчество к обычаям своего сословия, класса.
         - Думаешь, это и поддерживало общность всех рабочих?
         - Да. А затем развитие промышленности уничтожило общинную психологию. Наемный рабочий подвижен, лично свободен. Личность выделилась из массы. Рабочему позволено жить где он хочет, одеваться и обставлять свой дом как он пожелает - в рамках денежных возможностей, конечно. Он может слушать музыку какую хочет, иметь хобби какое хочет, и так далее. Кажется, это великолепно. Но есть у этого и оборотная сторона - разобщенность.
         Алексей задумался и ответил со вздохом:
         - Похоже, ты прав. Я вот замечаю, что в нашем огромном городе жители не знают даже своих соседей по лестничной клетке. Да, солидарность рабочих конкретнее чем "людская солидарность вообще". Но с дальнейшим развитием интересы каждого все более неповторимы, индивидуальны. Среди рабочих возникают группки по интересам: любители определенной музыки, коллекционеры определенных вещей, потребители определенных товаров, фильмов, книг... Разброс интересов очень велик, ассортимент товаров тоже...
         - Ну вот, ты понял мою мысль. А в итоге, личность не привязана к огромному классу. Солидарность она ощущает только в своей дружеской компании, в семье. "Классовое сознание" становятся для личности пустой абстракцией. Психологически нынешний рабочий не чувствует себя членом класса. И потому ищет причину страданий в личной неудачливости, а не в классовой несправедливости. В том же его убеждают правительственные СМИ. И сегодня рабочий этому верит.
         Алексей вздохнул - он неоднократно встречался с тем, что люди принадлежали к угнетенному классу, но не видели системы угнетения. Они искали причину несчастий в себе.
        - Да, да. - повторил Николай - Посмотреть на общество как на систему, как на огромное казино, где выигрывает горстка а проигрывает масса, могут лишь немногие. Обвинить в этом правила игры, обвинить владельцев казино - способна горстка умниц. Тонко чувствующих, способных обобщать и делать выводы. Все остальные, а их большинство - это обыватели. Мыслят они бессистемно, озабоченны личным благополучием. У большинства нет классовой психологии. Поэтому "борьба классов" сменилась сегодня борьбой банд.
         Мимо скамьи тяжелой походкой протопала толстая баба в желтой кофте, с дегенеративным лицом, толстой шеей и выступающей тяжелой челюстью. Глядя на ее обветренную физиономию, Алексей переспросил:
         - Банд? Ушам не верю! Так история - это, по-твоему, борьба уголовников?
         - Нет, Алеша. - рассмеялся писатель - Я не про уголовников.. Бандой я назвал, для простоты, любую организованную группу с четкой целью, планом, идеологией, дисциплиной, с разделением труда. "Банда" - это и корпорация, и союз, и партия, и государственный аппарат, и некая армия, отряд... Все это, если хочешь, банды. Вот они - субъекты, они борются. А "классовая борьба" - если у членов класса нет солидарности и общей идеи - лишь научная абстракция. Не более того.
         Братья поднялись со скамьи. Вышло у них это одновременно, и они рассмеялись. Николай продолжил на ходу развивать свою мысль: история из борьбы классов выродилась в борьбу банд, но среди этих банд есть хорошие и плохие, прогрессивные и реакционные...
        Агент наружного наблюдения, замаскированный под бродягу, давно уж перешел на сторону улицы, где сидели братья. В пылу спора они не обратили внимания на оборванного пьянчугу, забравшего из-под их скамейки пару пустых бутылок. Подслушав конец беседы, шпик РСБ сделал вывод - братья, как обычно, ведут отвлеченный философский диспут. О приехавшем подпольщике, они, уж во всяком случае, не беседуют. А скорее всего, и не знают. Наблюдать за ними дальше, засекать возможные контакты? Таков приказ. Но соглядатай понял: ничего ценного наблюдение не даст. А если так, почему бы не заскочить в магазин, пока братья столярничают в гараже? Начальство не заметит, а жена давно уж просит новый утюг... Потом, в отчете, можно расписать все по минутам, обвести полковника вокруг пальца. Шпик тревожно огляделся. Убедившись, что его не контролируют, молодчик бросил "объект наблюдения", и направился к магазину электротоваров.

НЕВАЖНАЯ ЧЕСТЬ, ЧТОБ ИЗ ЭТАКИХ РОЗ...
(Янек Батуронис, лейтенант Подлейшин)

         В тот же момент, на другой лавочке - в южной части города, близ офиса РСБ - беседовали Янек Батуронис и лейтенант Подлейшин. Было это в пустом сквере, где из клумбы роз торчала грандиозная статуя поэта-бунтаря. Изваяние осталось от прошлой эпохи - правящие ретрограды не успели снести монумент. Сам же поэт, в стихотворном завещании, просил потомков не строить ему памятников среди розовых клумб и заплеванных скверов. Неблагодарные внуки пренебрегли заветом стихотворца...
         Янеку статуя помогала. Украдкой поглядывая на нее, он вспоминал о великих освободительных традициях народа, черпая силы к сопротивлению.
         Студент вновь оглядел лейтенанта: светловолосый, лет двадцати с небольшим, высокий, коренастый... Улыбчивое розовое лицо, длинный прямой нос... Прическа аккуратна, серый костюм сидит безукоризненно ... Звонкий голос, свободная жестикуляция и приветливый тон довершали картину.
         "Неужели такой человек добровольно служит реакции, тирании, социальному злу?" - подумал Янек - "Сразу и не скажешь... Впрочем, на то и рассчитано..."
         Будто подслушав мысли юноши, лейтенант приветливо заметил:
         - Уважаемый Янек, вот мы побеседовали... Вы сами заметили, и мне потом сказали, что эта беседа не произвела на вас гнетущего впечатления. У вас, наверное, сложился в прошлом стереотип... Будто РСБ только и думает, как расправиться с каждым инакомыслящим. Было такое предубеждение, или я ошибаюсь?
         Янек неопределенно качнул головой.
         - Ну вот, теперь-то вы видите? Сотрудники РСБ способны поддержать беседу на темы, вам интересные... Мы ведь не отметаем чужое мнение с порога. Заметили?
         - Да, я это заметил. - Янек по-прежнему отвечал односложно, глядел насупившись.
         - Вы напрасно воспринимаете нас как противников... Вы, вероятно, РСБ воспринимаете как единый монолит? Так?
        - Ну, а как же иначе... Ведь все ее сотрудники подчиняются приказам... Начальникам...
         - Так-то оно так - медово улыбаясь, откликнулся лейтенант - но ведь любая организация из людей состоит. А среди людей всегда есть разногласия, споры, различия в подходах. Скажу откровенно, есть у нас и сотрудники со взглядами, весьма близкими к вашему восприятию.
         Янек подумал: "Так почему же они проводят нынешнюю гнусную политику ? Нет... Тут дело такое.. Он пытается создать у меня впечатление о разногласиях в их среде... О том, что часть из них поддержала бы прогресс против реакции, что они ищут опору в народе, в том числе и я могу принести пользу этой фракции в РСБ. А для чего им создавать такое впечатление? Чтобы я согласился работать на всю РСБ, думая будто помогаю её прогрессивной части". Вслух же студент не произнес ни слова.
         - Да, да - настаивал Подлейшин - у нас есть люди, которые проявляют к прогрессивным идеям терпимость, и даже искренний интерес... Не верите? Зря. Впрочем, это ваше право... Слушайте, да что мы все о политике.. Давайте о спорте, что ли поговорим...
         Янек удивленно воззрился на лейтенанта, а тот продолжал:
         - Вот скажите, каким видом спорта вы увлекаетесь? Мне просто интересно...
         Янек рассказал о спортивной секции, где он тренировался. Говоря об этом, он, однако, был начеку. Как шахматист в ходе партии не упускает из виду короля, так и Янек держал в уме только одно: "Не предавать!" - о чем бы не повел речь непрошенный собеседник. Меж тем Подлейшин, казалось, напрочь забыл и о политике, и о своем задании, увлеченно погрузившись в беседу о спорте. Но так лишь казалось. Задачу, которую он ставил, можно было выполнять с любой стороны. Главное было - подкрасться к собеседнику, развеять его страх, снять напряжение, вызвать доверие к себе.
         Сам лейтенант выглядел спортивно, подтянуто. Он рассказывал о том, как тренируется в бассейне "Альбатрос", расположенном неподалеку от сквера. В постоянном напряжении часами находиться невозможно: Янек расслабился, развалился на скамье поудобнее. Заметив это, Подлейшин доверительно сказал:
         - Эх, а вообще-то, наш быт не так-то и отличается от жизни обычного горожанина. Вот у меня, скажем, мать-пенсионерка получает такую же пенсию, как и другие. Весьма куцую, надо сказать. Живем скромно, не роскошествуем... Вам, наверное, интересно будет это узнать - вы ведь интересуетесь общественными вопросами, уровнем жизни разных групп людей... Сострадаете обездоленным... Это, конечно, можно только привествовать.. Вообще, если бы вы откровенно изложили свои взгляды... Что для вас важно, чего вы хотите - для людей, не для себя... То, возможно, наши взгляды в чем-то и совпали бы... Этого нельзя исключать...
         Слыша это, Янек подумал: "для него мои взгляды, ценности, желания - это лишь рычаги, чтобы мною манипулировать. Говорить он может все что угодно, а выполнять будет приказы начальства. Так зачем давать ему зацепки и рычаги? Не такой я дурак."
         Вслух же вежливо ответил:
         - Честно говоря, я не думаю, что это даст какие-то результаты...
         - Ну почему же? - улыбнулся Подлейшин
         Ответа он не получил, хоть и затянул надолго паузу. Затем добавил:
         - Интересны мне ваши политические взгляды... Ведь нельзя сказать, что у нас нет политической жизни. Кроме "Единой Рабсии" есть еще две разрешенные партии - Розовая и Трехцветная. Как вы относитесь к их программам, к их кандидатам?
         "Они же руководятся из вашего офиса " - подумал Янек - "Две карликовые "партии" возглавляют сотрудники РСБ, причем рядовые. Голоса "избирателей" никогда не подсчитывают. В местном РСБ особый чиновник сочиняет каждый раз "итоги выборов", по приказу из Моксвы. "Итоги" всегда одинаковы - по три процента за каждую из "партий", остальные 94 за "Единую Рабсию". Цифры, сочиненные в РСБ, печатают в газетах. А любого, кто в них усомнится - репрессируют за "политический крайнизм". Поэтому большинство и не ходит на выборы. А уж надеяться, что депутаты способны что-то исправить, не приходится - тексты всех законов пишет негодяй Медвежутин и его банда. Государственная Дурка лишь утверждает эти преступные указы. Каждому известно. Зачем задавать глупейшие вопросы? Наверное, чтобы меня запутать..."
         - О выборах я ничего не могу сказать - поморщился Янек - В них я не участвую.
         - Почему?
         - Да уж известно...
         Стоило Янеку подумать о негодяе Медвежутине, как лейтенант, будто подслушав его мысли, вопросил:
         - А как вы относитесь к нашему верховнику Медвежутину и его политике?
         В планы юноши не входило потрясать сердца РСБшных лейтенантов мужеством и героизмом. Такое поведение осталось бы безвестным для масс народа. Единственным результатом было бы раздражение собеседника. С другой стороны, Медвежутин тащил страну к средневековью, шовинизму, засилью церкви, социальной несправедливости, диктатуре. Что же хорошего можно найти в его политике? Янек напряженно задумался, выискивая в огромной куче реакционного навоза хоть какое-то жемчужное зерно. Наконец, он вспомнил: в начале правления Медвежутин посадил в тюрьму трех олигархов, особо ненавистных народу. Диктатор сделал это, чтобы спасти всю систему угнетения от массовых протестов. Иногда стоит пожертвовать частью, чтобы спасти целое. Конечно, страдания арестованных олигархов не шли ни в какое сравнение с участью жителей домов, сожженных в столице по приказу тирана - эта провокация проложила убийце путь к власти. В обоих случаях, действовала одна логика - пожертвовать тройкой олигархов или сотней жителей, чтобы спасти целое, сохранить гнусную систему. Однако, вспомнив о популистской выходке диктатора, Янек промолвил медленно, подбирая слова:
         - Ну... В начале правления, он производил впечатление мудрого деятеля... Например, открыл кампанию борьбы с хищниками-олигархами... Это можно одобрить...
         Заметно оживившись, Подлейшин сразу ухватился за эти слова. Он сладко улыбнулся, оживленно закивал головой, и радостно воскликнул:
         - Ну вот видите! Значит, можно надеяться, что Медвежутин и в дальнейшем будет вести справедливую политику! Действовать решительней ему просто мешают условия... Но постепенно он преодолеет эти трудности. На самом-то деле он искренне желает социальной справедливости, разве нет?
         Тут Янек понял, что если он позволит собеседнику - из ложной ли вежливости, из опасения, или из чувства такта - навязать эту линию постепенных уступок, то шаг за шагом это приведет к его полной внутренней капитуляции. Что ж поделаешь.. Как бы неприятно ни было, надо учиться говорить "нет".
         - Наказали несколько человек. - вздохнул студент - а вся система осталась прежней. Владельцами стали другие богачи, более управляемые. Это не новый курс, а подделка. Раньше, во времена Империи, народ верил в доброго царя. Но теперь... Вы же знаете, Медвежутина выдвинула прежняя власть, он преемник Дельцина. С той средой он тесно связан... И что творится? Вот я пошел на митинг, поддержать пенсионеров - им урезают льготы. И другие гарантии для бедняков попали под удар... Мне жаль бедняков, а полицаи меня арестовали и побили на этом митинге... Теперь вот вы приехали и доставили меня в РСБ. Значит, и с демократическими правами тоже не все в порядке... Если нельзя недовольство проявлять на митингах, то что делать? Наверное, потому и растет "Союз Повстанцев", что у людей нет права законно выражать свое мнение... Я скажу прямо: мне не нравится политика Медвежутина. А что у него творится в культуре, какую идеологию проповедуют с экранов? Какая-то глупая церковно-шовинистическая окрошка...
         Полковник Шкуродеров не зря опасался, что молодой сотрудник "напортачит". В ответ на откровения Янека, лейтенант бросил реплику, сломавшую напрочь всю вербовочную беседу - хоть сам Подлейшин и не заметил того. Криво усмехнувшись, он бросил в ответ:
         - Но ведь надо уважать национальные традиции Рабсии!
         В обществе, где массы угнетены, всегда существует две традиции - традиция бунта, восстания - и традиция покорного рабства. Без сомнения, речь шла о последней. Власти навязывали ее народу: ученикам в школах, взрослым по телевидению. Огромная машина лжи строилась именно на этом: любой идиотский абсурд, любая мерзость и любая подлость оправдывалась своей "традиционностью". Глупость и угнетение имели в Рабсии традиции тысячелетий, освящались рабославной церковью, возводились в догмат. От школьников и взрослых требовали "уважать" традицию угнетателей. Но гнусный абсурд не перестает быть гнусным и безумным, даже если возраст его исчисляется тысячелетиями, даже если его прославляют в учебниках и проповедуют в храмах. Попрание разума и логики в угоду власти - вот чем было "уважение рабсийских традиций" в понимании властей.
         Другая, революционная традиция - была богатейшей и героической, именно она и поддерживала Янека в споре с лейтенантом. Однако это была традиция всемирная, а не узко-национальная. Традиция борьбы за прогресс универсальна, для не существует наций и рас.
         Напротив, "национальная" традиция - всегда служит узкой властвующей группе. Слова "национальные традиции Рабсии", излетев из уст жандарма, вызвали в сознании Янека чудовищную картину. Он содрогнулся от омерзения и ужаса. Студент вмиг представил Рабсию времен имперских цесарей - читал о ней достаточно... "Национальной традицией" освящались огромные невольничьи рынки, где жен крепостных продавали отдельно от детей, "традицией" освящалась дикая отсталось, нищета и неграмотность народа, полное бесправие, повальные эпидемии тифа и холеры, избиения детей родителями, пьянство, воровство, взятки, костры инквизиции, абсолютная власть самодуров-монархов, расстрелы крестьянских бунтов и рабочих демонстраций, свирепые гонения церковной цензуры на мысль передовых ученых, анафемы церкви против вождей народных восстаний, бессмысленные войны, национальные погромы, убийства революционеров, виселицы, шпицрутены, каторга, роскошь дворян на фоне ужасающей народной нищеты, и карантин страха для всего нового и прогрессивного - подозрительного лишь потому, что оно пришло из-за рубежа. Янек вспомнил, что алеманский фашист Хитлер тоже ставил "национальные традиции" во главу воспитания юношества, что толкнуло его воспитанников на преступления против человечества, на сожжение книг, на уничтожение передовых мыслителей и ученых.
         "И такую традицию - уважать? И это нам предписывает недавний закон о воспитании? И ее-то нам проповедуют власти, чтобы вновь обратить нас в крепостных рабов?!" - подумал Янек - " Ошибаешься, медвежутинский нелюдь! Не уважать такую традицию надо. И даже не терпеть. А бомбами рвать на части всех, кто ее проповедует! Ах, негодяй! Не лейтенант сидит передо мной - бацилла коричневой чумы! А бороться с этой чумой, как показывает весь опыт человечества, можно только насилием, только оружием. Иного языка они не понимают. Не дав им отпора, мы станем их рабами!"
         Нельзя сказать, чтобы Янек был нетерпимым к чужому мнению. Среди его друзей были и студенты, проявлявшие симпатии к фашизму. Он считал, что они обмануты, заблуждаются - и пытался их переубедить, без насилия и столкновений. Однако лейтенант - иное дело. Ведь за ним стоит государственный аппарат. А в сочетании с охранительной "национальной традицией", мощь государства крайне опасна для всех. Именно эта "традиция" и тащит страну в средневековье. В ней-то и главное зло! В этот момент Янек решил для себя окончательно - если посчастливится, он обязательно примкнет к "Союзу повстанцев", чтобы истреблять правящую фашистскую нечисть - истреблять всеми способами...
         Ни один мускул не дрогнул на лице Янека, когда он внутренне принял это переломное решение. Из последних сил сдерживая эмоции, он бесстрастно ответил:
         - Законы развития общества одинаковы для всех стран и народов. Только скорость развития отличается. А традиции... Традиции бывают разные. Некоторые из них мешают прогрессу.
         - Хм... - кивнула в ответ чумная бацилла, не зная что ответить.
         Воцарилось долго молчание.
         Подлейшин был достаточно подкован в психологии. Он понял, хоть и задним числом, что ляпнул глупость совершенно невпопад. Лейтенант, как его учили, отслеживал невербальные реакции собеседника - "язык тела", мимику, позу. Зажатость Янека, скрещенные запястья, побелевшие костяшки пальцев - сказали РСБшнику многое о возмущении студента. Лейтенант переспросил:
         - Вы говорили, что взгляды ваши левые, прогрессивные. А можно ли назвать их леворадикальными?
         Вопрос этот задавался и прежде, ответ был дан, менять позицию было бессмысленно. Янек решительно и кратко ответил:
         - Да.
         - Но ведь политический радикализм, или крайнизм, ведет к нарушению общественного порядка - с угрожающим подтекстом произнес лейтенант.
         Слово "крайнизм", бессмысленно-абсурдное, было в Рабсии синонимом слов "инакомыслие" или "мыслепреступление".
         "На самом же деле" - подумал Янек - "если человек способен мыслить логично и последовательно - он обязательно является "крайнистом". И не обязательно в политике. К примеру, изобретатель всегда рассматривает крайние ситуации, ищет идеальный результат, мыслит последовательно и четко. Лишь тогда его мышление плодотворно. Также и социальный, политический мыслитель - должен уметь классифицировать, обобщать. К примеру, он видит не разрозненные факты избиений людей полицией, а подавление полицаями как структурой - народа, как группы. Ясно, что к своим истязателям народ не может относится хорошо. А отсюда вытекает ненависть к той группе, что угнетает его материально или духовно. Высказать эту ненависть, возмутиться полицаями или жрецами, дойти в мышлении от начальных предпосылок - до логического конца, до "края" - это и значит, стать "крайнистом". Альтернатива этому - самоубийство собственного разума и логики, умственная нечестность, интеллектуальная трусость и двоемыслие. "Борьба с крайнизмом" возводит управляемое недоумие в ранг государственной политики. Предписывает каждому быть идиотом. Но тот, кто предписывает интеллигенту идиотизм как метод мышления - заслуживает лишь безграничной ненависти, ибо покушается на его личность и мысль."
         Вслух же Янек ответил:
         - Я же не намечаю никаких действий преступного характера, и никаких нарушений порядка...
         "Не намечал" - мысленно поправился он - "Но уж после всего, что я испытал за эту неделю, я обязательно найду повстанцев, и предложу им свою помощь!"
         Подлейшин будто уловил мысль собеседника - в который уже раз. Улыбаясь, он спросил об отношении Янека к "Союзу повстанцев", к их боевым акциям.
         "Телепат чертов" - помыслил Янек
         - Что ж.. Я могу понять мотивы, которые движут повстанцами... - как бы размышляя вслух, медленно и осторожно, произнес он в ответ - Наверное, они хотят своими боевыми акциями обратить внимание общества на бедственное положение в области социальных прав...
         - То есть, вы их поддерживаете? - быстро, как бы между делом, спросил Подлейшин.
         Вопрос, однако, был не из тех, на кои отвечают быстро, и задавал его не тот, кому можно ответить откровенно. Не приняв навязанного темпа, Янек протянул медленно:
         - Нет, не то... Не поддерживаю... Я могу понять их внутренние мотивы... Только это я и хотел сказать.
         - Уважаемый Янек. - вмиг посерьезнел лейтенант - Вы отдаете себе отчет, что нарушения общественного порядка недопустимы?
         Янек отдавал себе отчет даже и в том, что сам этот порядок несправедлив и должен быть уничтожен. Но он по-прежнему не желал ссориться с лейтенантом и превращать беседу в скандал. Студент лишь молча кивнул.
         - Вы помните, как вас задержали на митинге?
         Еще бы! Синяки с того случая зажить еще не успели.. Янек вновь мрачно кивнул.
        - Так вот - продолжил Подлейшин угрожающим тоном - Массовые мероприятия нельзя оставлять без контроля, и РСБ их контролирует. Но непосредственно пресекает беспорядки полиция. Полицаи делают это очень жестко, заметили?
         - Да - вздохнул Янек. - Но ведь митинг был разрешен... Я не участвовал в беспорядках.
         Он вдруг вспомнил отчетливо, что видел там Подлейшина - в той же одежде, с той же прической - однако принял его за журналиста местной газеты.
         - Ну, именно ваше задержание было ошибкой. Виновных полицаев мы найдем и накажем.
         Подлейшин вдруг приветливо улыбнулся, и в который уже раз "переменил свои приемы". В старых романах именно так именуют внезапную смену жестов, мимики и настроя.
         Эта изменчивость лейтенанта, внезапная смена угрозы на приветливость, и снова на угрозу, подчиненная общему плану беседы и строго по-актерски рассчитанная, восхитила Янека. "Мне бы так..." - подумал он сокрушенно - "Вот ведь, коричневая бацилла, а сколько полезного умеет. Учиться надо!"
         - Наверное, на митингах ведется съемка скрытой камерой? - сказал Янек, чтобы хоть что нибудь сказать.
         Меж тем лейтенант, сменив гнев на милость, доброжелательно заметил:
         - Вот по этому вопросу видно: у вас подлинно аналитический склад ума!
         Слышать это было приятно - Янек не знал, что подобные комплименты избиты и стандартны для всякой вербовочной беседы. Он подумал: "Ну ладно, пусть он коричневая бацилла. В этом его общественная роль. Но как человек-то он вроде неплохой, и ничего ужасного пока мне не сделал". Видя, что собеседник клюнул на приманку, Подлейшин бодро зачастил:
         - Да, бесспорно Вы обладаете всеми качествами, чтобы нам помочь. Нет, не меняйтесь в лице - не в борьбе с инакомыслием. А в борьбе с теми хулиганами, вандалами, которые вредят вам же, активным гражданам. Ведь их провокации и срывают митинги, и заставляют закручивать гайки. Предотвратив безобразия, вы поможете лояльной оппозиции добиваться своих требований, менять ситуацию к лучшему. К примеру, вы могли бы нас предупреждать заранее о том, что планируется какой-то митинг.. Если услышите об этом от знакомых.. А уж тем более - о чьих-то попытках продать или купить оружие, к примеру...
         "Коготок увяз - всей птичке пропасть" - подумал Янек - "Стоит им сообщить о каком-то безобидном митинге, и от них уже не отвяжешься. Организуют они и продажу оружия, чтобы проверить - сообщу ли я об этом.. Этот путь с первых же шагов ведет в трясину..."
         - Ой, рановато меня расхваливать - улыбнулся студент - А если я соглашусь вам помочь, то торговцы оружием будут день и ночь ломиться ко мне, чтобы проверить мою искренность, правда?
         - О, нет - рассмеялся Подлейшин - Вы, я вижу, пытаетесь нас "считать". Прогнозировать наши действия... Но такие проверки мы устраиваем, только когда шпионов ловим.
         Лейтенант заразительно улыбнулся, Янек рассмеялся тоже.
         - Ну так как, согласны? - прищурился Подлейшин - Узнав что-то подозрительное, просто звякните мне на пейджер, и оставьте сообщение - "встретимся, пивка попьем". И мы обсудим ситуацию...
         - Да лишнее это, наверное - напряженно улыбнулся Янек - зачем вам моя информация? На митинги ведь заявка подается за десять дней, вы будете знать о них и без меня... А хулиганов пусть обуздывают сами пикетчики, вандалы им вредят более всего... Излишней тут будет моя помощь..
         - Ну, не стоит сгоряча отказываться - парировал лейтенант - Вы поможете нам, а мы поможем вам. Если вы испытываете какие-то трудности в учебе, или дискриминацию, или у вас иные проблемы - у нас есть кое-какие возможности, чтобы помочь вам.
         Янек читал много книг о фашистской охранке времен войны. Он знал, что при деспотическом режиме даже его ищейки не самостоятельны, они подчинены машине, которая с одной стороны угрожает им карами, а с другой обеспечивает карьеру. Ему запомнилась и такая фраза, обращенная к одному из разведчиков: "Не вы делаете агента, а именно агент делает вас, продвигая по службе".
         - Вы столь настойчивы - утверждающе спросил студент - очевидно потому, что от моего согласия зависит и ваша карьера?
         - Да нет - отмахнулся лейтенант, хотя Янек угадал - Не в этом дело. Очередное повышение куда проще получить, раскрывая преступления взяточников и расхитителей...
         "Но ваш-то отдел занят как раз их защитой, и ловлей инакомыслящих" - мысленно дополнил Янек. Вслух же произнес:
         - Я очень вам благодарен за предложение помощи... Но особых проблем в учебе у меня нет, и какой-либо дискриминации я не ощущаю.. Извините... Я ничем не могу вам помочь.
         - Что ж - ответил Подлейшин - Вы все же подумайте еще над моим предложением. Подумайте. Давайте встретимся завтра, здесь же... В это же время.
         Голос лейтенанта был загадочным, и ничего хорошего не сулил.
         Батуронис кивнул, пожал протянутую руку, и обессиленный поплелся к автобусной остановке. Ему предстояли часы тяжелого ожидания, полного самых неприятных предчувствий.
         Меж тем Подлейшин незаметно дал знак филеру, сидящему на дальней скамейке. Тот свернул газету и отправился вслед за Янеком: надо было выяснить его контакты. С кем студент поделится страшной новостью? Для понимания его психологии это было небезынтересно.
         Сам же лейтенант вернулся в Управление. Порывшись в компьютерной базе, он выяснил: у Янека есть подруга, студентка из параллельной группы, по имени Наташа. В его изобретательном циничном уме возник план комбинации. Лейтенант вызвал сотрудника Стервяшкина. Это был специалист особого профиля - он не раз подбрасывал оружие и наркотики тем, на кого укажет РСБ. "Если Наташе будет угрожать заключение, а ее свобода будет в моих руках, у меня появится рычаг воздействия на строптивого студента" - решил Подлейшин. Дав инструкции Стервяшкину, лейтенант поехал вербовать еще троих молодых людей. Один из них, Андрей Сволочинский, работал в газете "Скандалы дня". Его удалось купить за деньги. Второй, Геннадий Нашпикуев, резко выступал на экологическом семинаре - его удалось запугать наказанием за "крайнизм". Третий, Анатолий Поплевкин, откликнулся на предложение из соображений религиозных: рабославная духовность исправно служила негодяям в борьбе против революции и прогресса. То есть против Добра.

"ТИРАНИЯ - ЛУЧШАЯ ШКОЛА РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ"
(Братья Чершевские)

         Город Урбоград, зажатый между двумя реками, превратился в огромную шахматную доску. На ней расставлялись фигуры. Коллизии игры волнуют многих, а на расстановку не обращают внимания - о ней забывают. Между тем, расстановка предшествует любой игре, как необходимый и важнейший этап ее.
         С одного края доски полковник Шкуродеров громоздил темные фигуры сотрудников РСБ: от лейтенантов до рядовых. Подбирал он и пешек - провокаторов, доносчиков, осведомителей. А с другого, светлого края - ловкие пальцы Рэда расставляли в нужном порядке будущих повстанцев: кураторов и финансистов, связников и водителей, редактора и типографщиков, раздатчиков, шоферов, связников, химиков, партизан.
         Впрочем, у Шкуродерова было свое понимание "светлого" и "темного".
        А рядовой обыватель и вовсе не видел разницы между воюющими сторонами: дальтоники не различают цвета. Для филистера борьба РСБ и "Союза Повстанцев" оставалась борьбой равноценных банд.
         Не будучи тупым обывателем, Николай Чершевский видел разную окраску воюющих сторон: реакционную тьму правящего режима и светлую прогрессивную идеологию бунтарей.
         Боролись две горстки. Массы были пассивны, устранились от борьбы. Требовалось немалое внутреннее мужество и честность, чтобы признать такое положение. Лидеры "Союза повстанцев" оказались на это способны.
         Все же, оригинальная мысль Николая об "истории как борьбе банд" - потрясла его родственника Алексея.
         - Так значит, история - это борьба банд? - хмыкнул Алексей - С позиций учения Карса, это ересь.
         - Ересь понятие религиозное, а теоретики повстанцев - ученые. Они изучают жизнь. Горькую правду. Конечно, они признают заслуги Карса в изучении капитализма, признают что мир материален, что общество развивается по определенным законам. Видят, что общество разделено на классы. Но они видят и другое: исчезла классовая психология, классовая общность. А без общей психологии, без общей идеологии, без единого руководства и плана - класс не субъект борьбы. Ни в каком смысле.
         Под ногами братьев заскрипела щебенка - они свернули во дворик. Там располагался их гараж, построенный из серых шлакоблоков. Вокруг - двухэтажные домишки, как на подбор, обшарпанные, из-под облетевшей штукатурки видна фанерная обрешетка, балконы выщерблены... Тянутся гнилые сараи, торчат из грунта вентиляционные трубы погребов, ветер колышит белье, развешенное для просушки... С этих двориков начинался район трущоб, где жили бедняки. Николай снял с гаражного замка колпачок из пластиковой бутыли, прошел вовнутрь, зажег свет. В любом закрытом помещении писатель опасался прослушки, и сделал Алексею знак - приложил палец к губам. В полном молчании, они вытащили во двор облупленную столешницу, положили ее на старый пень, прикрутили тиски, закрепили фанерку. Николай принялся аккуратно выпиливать контур будущей полочки.
         - Значит, субъект борьбы сегодня - банда, как ее ни называй.- оглянувшись по сторонам, подытожил Алексей - Правительство Рабсии одна банда, "Союз повстанцев" другая. Обе они организованы примерно одинаково: у повстанцев, как и у правительства, своя пресса, своя армия бойцов, своя разведка, своя идеология...
         - Да, - кивнул Чершевский, стряхнув опилки и повернув дощечку - идеологией они и отличаются. Это важнейшая вещь. Идея, программа - указывает, за что борется даная "банда", к какой цели она хочет вести страну. Идеология правительства - шовинизм, клерикализм, власть монополий, сильное государство, ненависть к революциям всех эпох. У повстанцев все наоборот - они мечтают о слиянии наций в единую семью, они воинствующие атеисты, противники угнетения рабочих, сторонники политической свободы, почитатели революционеров прошлого. Правителей горстка, и повстанцев горстка.
         Алексей вынес из гаража оранжевый табурет, уселся на него, и спросил, недоуменно пожав плечами:
         - А обычным людям какое дело до этих банд? "Союз повстанцев" так разросся в последние годы... Но ведь борьба двух банд не должна бы волновать простого человека... В философских и политических вопросах простой человек безграмотен....
         Николай взглянул на часы - до новостей "Инглезианской волны" оставалось пятнадцать минут. Он кивнул родичу, и они прошли в гараж. Пошарив на нижней полке, среди ржавых канистр и банок с краской, Николай вынул корзину с тряпками, приподнял ветошь, извлек запретный радиоприемник с наушниками. Один наушник он протянул брату, второй надел сам. Шнур был короток, оба слушателя сидели вплотную друг к другу, и могли шепотом обсуждать передачу.
         Николай повернул рукоятку, наткнулся на официальные новости - они начинались чуть ранее зарубежных. Это было хитростью рабсийского министерства информации. Бодрый женский голос приветствовал радиослушателей:
         - В эфире "Радио Рабсии". Короткой строкой, главные новости к этому часу. Его высокопревосходительство верховник Медвежутин наградил известного деятеля искусств Никиту Хамилкова государственной премией за фильм "Служу престолу и отечеству"... На цементном заводе в городе Гурославль завершено сооружение второй производственной линии... Министерство путей сообщения по причинам технического износа железных дорог вынуждено увеличить на треть стоимость проездных билетов... В школах вводятся штрафы за опоздание и спор с учителем....Две третьих рабсийских буровых вышек по добыче петройлевого масла устарели и требуют замены... Государственная Дурка обсуждает закон об очередном продлении рабочего дня на заводах... Лидеры Розовой партии передали в РСБ список молодых политических крайнистов, обнаруженных ими в рядах своей партии. Отвергнут запрос Розовой партии о сохранении пенсий на прежнем уровне, пенсии старикам будут вновь урезаны. Сэкономленные средства направлены на строительство рабославного храма Милосердия. На воду спущены два сверхсовременных ракетных крейсера...
         О начавшейся войне с Картвелией в новостях еше не говорили - такие репортажи требовали многоступенчатого согласования цензуры. Власти решили сообщить о войне в вечернем выпуске. Меж тем, дикторша продолжила тревожным голосом:
         - Зверски убит Гордей Остолопов, депутат Государственной Дурки. Преступление совершено в центре Моксвы, с особым цинизмом и жестокостью. У следствия несколько версий. В числе подозреваемых - вахасламские боевики, преступные группировки столицы, а также группа междугородных ужасистов, именующая себя "Союзом Повстанцев".
         - Почему они об этом передали? - прошептал Алексей на ухо брату - Обычно акции повстанцев замалчивают, будто и нет их...
         - Видно, так убили, что скрыть было нельзя. На глазах толпы и зарубежных репортеров - прошептал в ответ Николай.
         Напомним - продолжила диктор - эта группа замешана в недавнем взрыве школы неподалеку от Турограда.
         Школу взорвали наемные бандиты, по указанию РСБ - а затем вину свалили на повстанцев. Сами же революционеры никогда не убивали невиновных, действовали очень адресно. Чершевский об этом знал. Был ему известен и депутат Остолопов - печально известен. Писатель прошептал брату на ухо:
         - Туда ему, мерзавцу, и дорога! Это надо отпраздновать!
         - Рабсийская общественность гневно осуждает кровавых ужасистов - как ни в чем ни бывало продолжила ведущая - покойный депутат многое сделал для сохранения и восстановления национально-государственных традиций Рабсии. Он - автор проекта закона "О поэтапном возрождении в Рабсии сословий". Покойный черпал лучшее из державной сокровищницы старой Империи. После убийства Остолопова, судьба проекта остается неясной. Ни один депутат не изъявил желания выдвигать данный проект. Возможно, сказываются опасения перед преступниками. Безвременная смерть депутата Остолопова вызвала в Рабсии глубокую и повсеместную скорбь.
         - Таскать вам, гадам, не перетаскать! - злорадно прошептал Чершевский, и крутанул рукоятку настройки.
         - В эфире "Инглезианская волна" - раздался в наушнике мужской бас - вы слушаете программу "Рабсия глазами Инглезии". Шок и ужас вызвала картина, которую наблюдали сегодня утром прохожие на Колонной площади в Моксве. Голый растерзанный труп, с выпотрошенным мозгом и огромными приклеенными усами, висел на фонарном столбе посреди площади. Собралась толпа зевак, прибыли иностранные журналисты. Наконец, на площадь приехала полиция и сняла тело повешенного. Им оказался депутат рабсийской Дурки господин Гордей Остолопов, автор печально известного проекта возрождения сословий. Напомним, что проект предусматривал дальнейшие шаги "нравственного воспитания" рабсийского общества, после запрета неформальных движений, молодежной одежды и причесок. Депутат предлагал сделать следующий шаг, логически вытекающий из предыдущего: разделить все население Рабсии на сословия, предписав каждому сословию определенную форму одежды, усов, бород, украшений, приветствий низших к высшим. Так например, перед лидером страны рабочий должен падать ниц, губернатору отвешивать земной поклон, а директору завода и рабославному жрецу - лишь поясной поклон. Женщины, в соответствии с проектом, должны покрывать голову платком и носить долгополую традиционную одежду, указанную рабославной церковью. За нарушение закона полагался штраф, за вторичное нарушение - тюрьма. В том же проекте указывалось, что усы должны носить лишь высшие слои общества, новое дворянство: члены партии "Единая Рабсия", депутаты, чиновники, офицеры, а также сотрудники РСБ. По мысли Остолопова, это внешнее отличие будет возвышать элиту страны над простонародьем, психологически внушая массам, что люди не равны, что нынешняя власть от бога. Журналистам нашего агентства удалось заполучить листовку "Союза повстанцев" - подпольной группы, взявшей на себя ответственность за убийство депутата. Цитирую фрагмент: "Этот безмозглый дурак вообразил, что усы возвысят рабсийскую элиту над народом. Что ж, выполняем его пожелание - пусть висит высоко над толпой, посреди площади, без мозга, но с усами. Что до одежды - мы сомневались, к какому сословию его отнести. Пусть висит голым... " Полиция выяснила, что народный избранник и ревнитель духовности господин Остолопов был похищен повстанцами ночью из тайного дома свиданий, завсегдатаем которого являлся покойный. Видимо, этим и объясняется отсутствие на нем одежды. Дерзкое убийство вызвало неоднозначную реакцию в среде рабсийской интеллигенции. РСБ идет по следам боевой группы. Поиски пока успехом не увенчались.
         - Как тараньку завесили! Подох нелюдь фашистский!- ликующе рассмеялся опальный литератор - Ну вот, Алеша, теперь ты понял, кто доводит нашу молодежь до сочувствия повстанцам?.. Мы об этом еще побеседуем...
         - ... Далее в выпуске: инглезианский банк разрывает контракт с рабсийским автозаводом: участились случаи саботажа рабочих, вызванного ухудшением условий труда. Государственная Дурка продолжает менять трудовой кодекс, планируя увеличить рабочий день заводчан до 11 часов. Экономический кризис привел к росту безработицы еще на три процента. Увеличивается финансирование внутренних войск и РСБ. Церковная цензура запретила концерт армариканской музыкальной группы "Техноэстрада". В поселке Шелковинск полиция открыла стрельбу по пенсионерам, протестующим против урезания пенсий. Союз Повстанцев совершил налет на банк "Торгпромпетройль", похищено 9 миллионов гроблей. Армариканский правозащитник Чилбурн выразил беспокойство по поводу полицейского разгрома выставки прогрессивных художников. Повстанцами взорван памятник одному из жандармов имперского периода. Итак... О, простите! - вскричал диктор - Сенсационное сообщение! Рабсийские и картвельские войска одновременно вторглись в приграничную зону горной...
         Тут улюлюканье глушилок прервало передачу. Братья сняли наушники.
         - Эх, черт, на самом интересном месте! - прошептал Николай - Ты понимаешь, что это значит? Это война, Алеша!
         Выйдя во двор, они долго молчали.
         Николай Чершевский принялся доделывать резную полочку, ловко орудуя лобзиком.
         Наконец, он вздохнул:
         - Ладно, узнаем о войне из официальных СМИ. Мы ведь умеем их слушать критически, отделяя крупицы правды от потока лжи... Но теперь ты понял, почему многие люди идут к повстанцам? Конечно, знаний у обывателя мало. Но кроме знаний, у любого из нас есть и потребности. Целая пирамида потребностей. В первую очередь физических: есть, пить, одеваться, иметь жилье. Затем нужда в общении, в значимости, в красоте, в знаниях, в развитии, в самореализации, наконец. А теперь представим, что все эти потребности, начиная с самых примитивных и кончая сложными, кто-то ущемляет, закручивает в тиски... Каков первый рефлекс жертвы?
         - Разбить череп насильнику и душителю. - предположил Алексей
         - Ну вот, ты сам ответил, почему растут ряды повстанцев - кивнул писатель - Сводки новостей, если уметь их слушать - это сводки с фронта войны правительства против народа. Не только против повстанцев, а именно против народа: рабочих, студентов, пенсионеров, инакомыслящих... Естественно, часть народа остро реагирует на эти выходки правительства. Примыкает к бунтовщикам.
         - Мало ли кто недоволен правительством.. - возразил Алеша - У всех недовольных разные мотивы... Есть среди них и те, кто желал бы политики более агрессивной, более жестокой чем сегодня...
        - Таких повстанцы отсекают своими "пятью принципами". Принцип "социализма" отсекает сторонников эксплуатации, принцип "космополитизма" напрочь отсекает шовинистов, принцип "свободы" отсекает поклонников тирании, принцип "атеизма" отсекает людей с ненаучным мышлением, принцип "революции" отсекает умеренных... Но кроме этих непригодных категорий, остаются еще миллионы возмущенных - из них повстанцы и вербуют самых смелых. Причем не требуют от вступающих глубокого знания философии. Организация повстанцев похожа на цилиндр двигателя, а ненависть униженных - тот пар, который движет поршнем. Но откуда берется этот движущий пар? Ненависть у людей появляется, когда их кто-то гнетет. В этом смысле, решающую помощь повстанцам, социальную базу для них, создает диктатор Медвежутин.
        - Медвежутин? - понимающе улыбнулся Алексей.
        - Да - кивнул писатель - Именно так. Медвежутин сделал всё для появления повстанческого движения в стране. Чтобы возродить в массах дух сопротивления, увлечь хоть какую-то часть масс революционными идеями, заставить их сопротивляться - надо было возродить в обществе черты средневековья: кастовость, регламентацию, тотальную несвободу, бедность, стесненность рядового гражданина в элементарных проявлениях самости. Пусть люди разобщены, но ведь и самые разобщенные реагируют на раскаленное железо одинаково. А установить в стране удушливую атмосферу, при которой люди себя чувствуют зажатыми в тиски, под силу лишь главе государства. Медвежутин, его чиновники, его церковь и рабсийские монополии - усердно этим занимаются.
        - Если вдуматься, иначе быть не могло. - дополнил Алексей- Уж сколько раз мы говорили, что капитализм ведет к монополии, к концентрации капитала в руках немногих. А она требует концентрации власти, то есть диктатуры. Вопреки всем иллюзиям либералов.
        - Я рад, что ты усвоил этот вывод. - отозвался писатель..... - Медвежутин - не злой колдун из сказки, по своему произволу загоняющий людей в рабство. Он - плод условий, его политика - плод сочетания долгосрочных тенденций. Даже если повстанцы убьют его лично - новый правитель, опирающийся на ту же систему и идеологию, будет таким же злодеем и диктатором. Но кроме монополизма, есть и другие мрачные тенденции, ведущие Рабсию к нищете и диктатуре.
        - Какие же?
        Тут им пришлось прерваться: мимо гаража с шумом протянулся длинный белый грузовик. Алексей заметил, что широкие листья придорожного кустарника почернели от дорожной пыли.
        Николай пнул рваную резиновую втулку, лежащую у ног, она откатилась к мусорной куче. Горько вздохнув, продолжил:
        - В двух словах: после распада Савейского Союза мы катимся к средневековью. Причем, этот откат истории вспять, проявляется на всей планете. В Рабсии он просто принял варварские, неприкрытые формы. Но сама деградация интернациональна.
        - В чем же ее причины?
        - Во-первых, поражение революции и распад Савейского Союза. Революционное движение и Савейский Союз был гигантским противовесом для диктатуры монополий. Сейчас Союз исчез, а протестное движение в упадке. Массы пережили огромное разочарование в революции, утеряли веру в новый справедливый мир, в саму его возможность. А когда раб не мечтает о свободе, считает рабство естественным - его можно угнетать как угодно, не церемониться. Прежние высокие зарплаты заграничных рабочих поддерживались их борьбой, и страхом правителей перед революцией...
        - Узду этого страха они сегодня сбросили... - понимающе подхватил собеседник.
        - Да, Алексей. Массы, не веря в возможность нового мира, способны лишь на стихийный местный бунт. Они беспомощны как скот. Вот пастухи и наглеют, стригут и режут кого и как угодно.
        - А другая мрачная тенденция?
        - Она еще ужаснее. На нашей планете, как ты знаешь, динамичное развитие началось с момента, когда наука освободилась от гнета религии, инквизиции, церковной цензуры - опираясь на проверяемые знания, критическое мышление и разум. Революционное движение включило науку, разум, логику и опыт в свой идейный арсенал. Когда революция потерпела крах, церковники при поддержке власти развернули контрнаступление, возрождая средневековую дикость, нетерпимость к мысли, травлю ученых...
        Скорбное лицо литератора было в этот момент особенно выразительным. Пригладив седую бороду, он снял с рукава бегущую букашку, бережно посадил на траву. Мусорная куча поодаль - черепки, ржавая проволока, консервные банки и обломки ящиков - напомнила ему, во что обратили реакционеры прежнюю гуманистическую культуру.. Повисла долгая тяжелая пауза... Наконец, писатель заговорил вновь.
        - Была растоптана традиция материализма, атеизма, трезвого изучения мира: а именно из этой традиции вырастали и научные открытия, и революционные движения, весь прогресс вообще. Но под властью церкви, общество становится застойным, статичным. Пример тому - средние века. Церковь - организация тоталитарная, нетерпимая, ведь она претендует на монопольное знание божественной истины. И потому ее господство ведет к тотальной несвободе. Там, где побеждают церковники, людям предписывается манера поведения и одежды, цензура царит над книгами и фильмами, научное мышление шельмуется, людям с детства прививается комплекс вины и греховности, а поскольку церковь всегда на стороне властей - то бунтари, революционеры, даже просто критики режима, подвергаются травле. Таким образом, крах революции привел к засилью церкви, а это - откат в средневековье, в несвободу, в тоталитаризм.
        - Но ведь ученые, интеллигенция, молодежь, всегда восстают против этого. - обнадежил Алексей - И чем сильнее давление церковников, тем фанатичней будет сопротивление думающих....
        - Да. Потому я и говорю, что Медвежутин, своей клерикальной политикой, толкает в революцию лучших, мыслящих, способнейших...
        Братья несколько устали. Полочка была уже готова, инструменты аккуратно сложены. Заперев гараж, они отправились домой.
        - Есть и третья мрачная тенденция? - на ходу спросил Алексей.
        - Я вижу ее - поделился писатель - Экономический кризис и военная истерия. Эти вещи взаимосвязаны. Мировой рынок сейчас затоварен, расти производству дальше некуда. Монополиям невыгодно в этих условиях внедрять новые изобретения, монополисты скупают патенты и держат их под спудом. Исключение - военная промышленность.
        Братья вышли на широкую улицу, продолжая беседу.
        - А война с Картвелией, выходит, вспыхнула из-за рынков сбыта? - спросил Алексей
        - Это лишь частность. Готовится новый передел мира. Потому участились и конфликты на окраинах. Но военная истерия требует шовинизма, отказа от ценностей "чуждых", "привнесенных извне", "нетрадиционных", "антинациональных". От "инородных" идей - как бы разумны ни были эти идеи. Отсюда фашизация, унификация культуры, патриотическая истерия, военная муштра молодежи. Милитаристы желают превратить народ в пушечное мясо, покорное своим господам. Насадить дутое "национальное единство", чтобы ограбленные массы воспринимали интересы правителей как свои собственные, как "общенациональные". В частности, наносят удар и по любителям иностранной музыки, фильмов, культуры...
        - Да, в нынешнем выпуске "Инглезианской волны" упоминалось об этом.
        - Ну вот. Такие запреты тоже бьют по широким слоям молодежи. Медвежутин сам создает почву для повстанческого движения в стране. Молодежь Рабсии угнетена, и это угнетение все растет: запрет неформальных движений, комендантский час... А всякая тирания есть питомник для революции, лучшая школа революционеров. Неудивительно, что повстанцы именно из молодежи вербуют кадры. А выиграть молодежь - значит, выиграть страну...
        Алексей хмыкнул, почесал в затылке.
        - Ну хорошо, я тебя понял. Классовая психология у людей исчезла, но режим издевается над ними. Режим вынужден издеваться - из-за причин экономических, политических, духовных, из-за общей ситуации на планете. В ответ, из чувства мести и личной ненависти, многие примыкают к повстанцам. Но повстанцы берут не всех возмущенных. "Пять принципов" их программы - отсекают недовольных реакционеров, привлекая лишь прогрессивных деятелей. "Банду" повстанцев от "банды" правителей отличает идеология. Но где гарантия, что после победы повстанцы будут ей следовать? А, Николай? Ведь они станут новой элитой, и кто даст гарантию что она будет лучше прежней?
        - В древних обществах так часто бывало... - вздохнул Николай - лидеры восстаний превращались в новых угнетателей. Но, начиная с индустриальной эры, мы видим уже не бунты, а революции. Смена группы у власти меняет все общество, способ производства, уклад быта, образ жизни. Делается это благодаря внедрению в промышленность новой техники. Чтобы ответить на твой вопрос, Алеша, нам надо отстраниться от лозунгов - и рассмотреть новые изобретения последних десяти лет... Не появилась ли сейчас такая техника, которая при внедрении сделала бы ненужной государственную власть, рынок, национальные границы? Повстанцы считают, что появилась. И гарантии "светлого будущего" видят именно в том, что они эту технику внедрят, после взятия власти...
        Впрочем, это была отдельная тема. Времени на ее обсуждение в этот день уже не оставалось. Братья распрощались: писатель Николай направился на остановку автобуса, врач Алексей побрел к дому. По пути он купил продукты, чтобы приготовить ужин для своего постояльца - подпольщика Рэда.

ПЛАН "ГЕНЕЗИС"
(Пропаганда: распространители)

         Эстет подчас убегает с лекции о навозе, без которого вянут его любимые цветы. Неискушенный любитель приключений - пролистывает, не глядя, "скучные" страницы, где нет оглушительной стрельбы, роковой любви, запредельного героизма. Меж тем, если сам он ринется в водоворот событий, начав с пресловутой стрельбы - то приключения его будут недолги, а закончатся печально.
         Первые партизанские группы начали плодиться в Рабсии как грибы, с момента, когда слуги Медвежутина устроили провокацию с поджогом домов и в стране установилась диктатура. Эти группы проваливались одна за другой. Их лидеры, молодые и смелые, обожали книги о лихих подвигах - и морщились от скуки при чтении многотомных политических детективов, где разведчики годами плетут свою сеть, полагаясь на ум и проницательность куда более, чем на пистолет. Восемь, десять, пятнадцать лет тюрьмы после первых же непродуманных акций - оставляли молодым бунтарям время для размышлений, но уже на тюремных нарах.
         Романтический бездумный героизм был чужд подпольщику Рэду. Когда он услышал шевеление ключа в двери, то положил длинный узкий палец на кнопку самоподрыва компьютера "Пелена", а ко рту придвинул край рубашки, с зашитой в нее ядовитой ампулой. Но ежеминутная готовность к смерти вызывались не героическим подъемом - сказывался привычный рефлекс. Подобно тому, как рентгенолог привыкает к угрозе радиации, и не думает о ней - Рэд не думал о смерти при поимке. Он знал, что смерти никто не избегнет, и заботился лишь о том, чтобы его компьютер, равно как и мозг, не достались потрошителям из РСБ. Подорвать свой компьютер, надкусить ядовитую ампулу - действия одного порядка. Рэд, будучи фаталистом, воспринимал то и другое равно прозаически.
         Однако, в этот раз обошлось. В двери показался не полицай, а хозяин квартиры, с сумкой продуктов в руках. Рэд, увидев Алешу Чершевского сквозь щель приоткрытой двери, расслабился и откинулся на спинку кресла.
         Можно было без помех поразмыслить о дальнейшей расстановке кадров. Итак, дело движется, подгруппа пропаганды формируется. Редактор будущей газеты, студент Новиков, сейчас наверное уже набрасывает в уме передовицу первого номера. Финансист, старик Сироткин, подыскивает домик для подпольной типографии, замаскированной под склад. Даны инструкции типографщикам - Изотову и Юле. Шофер Каршипаев будет брать у Новикова флешку со сверстанным номером, при моментальной встрече в магазине. Сейчас водитель, наверное, оборудует двойные стены в своем микроавтобусе - для перевозки расходных материалов и бумаги в типографию, а газет и листовок - оттуда, в тайники. Из каждого тайника забирает газеты свой переносчик - Белкин, Юрлов, Прыгачев. Друг друга переносчики не знают. Нести эти газеты каждый будет своему распространителю, за ним закрепленному...
         Будущие распространители пришли сегодня порознь, в разное время: друг друга они знать не должны. Каждому из них дан подробный инструктаж. Вводная часть одинакова для каждого: правила сохранения тайны. Были и особенности...Рэд еще раз перебрал в уме биографии сегодняшних собеседников...
         Хорошее впечатление произвел на него студент Василий Скороходов, бойкий парень в черной футболке, с костяным амулетом на шее. Поставлять ему газеты будет переносчик Юрлов, художник. Ведь Василий - студент училища искусств, в свободное время он подрабатывает в музеях, доставляя картины... Его встречи и беседы с художником выглядят естественно. Интересна история привлечения этого студента. Однажды он прочел доклад в клубе "Социум". Парень утверждал, что влияние рыночного спроса, церкви, цензуры - оставляет художнику узкий выбор: либо художник творит коммерческий продукт, либо агитирует за консервативные, державные, патриотические традиции. Новатор, порывающий с традициями и грубыми вкусами обывателей, с трудом находит зрительскую аудиторию, бедствует материально. Девятнадцатилетний докладчик увидел в этом трагедию художника. Политических выводов он, однако, не делал. К выводам юношу подвел музыкант Зернов, повстанческий вербовщик: он убедил Скороходова, что для спасения гуманистической культуры надо изменить ситуацию в политике, весь строй, образ жизни людей, преобладающие в обществе идеалы и стремления. Ради этого парень и согласился помочь повстанцам. Молодой искусствовед с картиной под мышкой не вызовет подозрений. Картина и послужит контейнером Парню предстоит еженедельно извлекать из тайника сверток с листовками, приносить их домой - меж рамой и холстом - а затем расклеивать на улицах или разбрасывать в почтовые ящики. Рэд с улыбкой вспомнил, как Василий рассказал о своей обиде: до запрета неформальных движений парень носил бандану и уйму значков, а теперь вынужден подстраивать одежду под вкусы пожилых мещан-ханжей...
         Опасения внушал официант Станислав Рысацкий, весельчак и балагур. Его развязность и фривольные шуточки утомили аскетичного кадровика. Однако Рысацкий лишь казался легкомысленным. У официанта из кафе "Квант" были огромные возможности. Забегаловка размещалась в промышленном районе, рабочие с пивзавода и оружейного "Калибра" заходили туда перекусить в обеденный перерыв. Изучив клиентов, заведя знакомства с наиболее активными и недовольными рабочими, Рысацкий не только сообщал подпольщикам об их настроениях, не только намечал кандидатуры для вербовщика Зернова. Официант подобрал и заводчан, готовых брать у него нелегальную прессу и носить через проходную в цеха. Любовь к девушке, подбивавшей его на подпольную борьбу, благодарность Зернову за денежную помощь, склонность к риску - все мотивы Рысацкого далеки от политики. Его быт - шумные застолья. Его круг чтения - бульварные газеты... Кажется, ничто не может навести РСБ на его след. Все же Рэд не доверял помощникам, привлеченным на бытовой основе. Но в худшем случае, Рысацкий может выдать лишь переносчика Белкина, в чью парикмахерскую Станислав будет заходить еженедельно: поправить прическу и обменять пустую сумку на полную.
         Куда сердечнее отнесся Рэд к распространителю Зайцеву - безработному учителю биологии, которого изгнали из школы. Выдающийся педагог, любимец школьников, Сергей Зайцев мог о самых сложных молекулярных процессах рассказывать просто и наглядно. После его лекций каждому становилось ясно: разумные существа на планете возникли в результате эволюции, а стало быть, церковные сказки - ложь. Ребята стали задавать недоуменные вопросы на уроках "религиозной культуры" - они поняли, что священник обманывает их, противоречит науке. Тогда рабославный жрец пожаловался директору школы. Под давлением мракобесов Сергея уволили с работы. Его увольнение вызвало негодование учеников, они прониклись ненавистью к властям и церковникам. Биологический кружок, созданный Зайцевым, продолжал собираться, уже вне школы, в заброшенном песчаном карьере. А недавно к юным вольнодумцам примкнули и школьники-неформалы - ведь государство развернуло против молодежи настоящую войну, приняв закон о "духовном воспитании"... В кружке стали читать рефераты не только о биологии, но и о культуре, рок-музыке, политике. Так естественно-научный кружок превратился в тайное общество школьников.
         Из беседы с Зайцевым подпольщик с радостью узнал: бунтующими подростками верховодит пятнадцатилетний Вася Крылов. Тот самый, которого пьяные полицаи ограбили в электричке четыре дня назад, на глазах Рэда. Заговорщик вспомнил, как он утирал кровь мальчика платком, вспомнил твердый взгляд его черных глаз, рассеченную бровь. В памяти Рэда всплыли слова упрямого подростка: "Мой отец заработал аллергию на заводе.. Брата избили свинхеды, меня полицаи... Нашего учителя уволили.... По телевизору повстанцев называют убийцами... Но повстанцы - благородные разбойники. Как бы я мечтал с ними связаться!" Тогда, в поезде, утерев кровь с лица избитого мальчика, Рэд сказал ему: "Запомни этот платок. Тот, кто отдаст его тебе, пришел от нас". И теперь заговорщик отдал окровавленную тряпицу Сергею Зайцеву, чтобы тот показал ее воспитаннику. Зная, что советы опального педагога исходят напрямую от повстанцев, Вася Крылов прислушается к учителю: превратит кружок школьников в ударную группу. Для подростков, от двенадцати до семнадцати лет, невозможного мало. Раздача тайной прессы, диверсии, саботаж, наружное наблюдение в пользу повстанцев - увлекательное дело для стайки ребят на великах.
         "В таком возрасте человек жаждет прожить жизнь не напрасно" - подумал Рэд - "И не называйте это юношеским максимализмом. Лично меня эта жажда не покидает, хотя мне уже тридцать с хвостиком... Что ж. Распространители определены. Завтра - заключительный этап создания группы пропаганды. Предстоит беседа с ее будущим куратором - журналистом Клигиным. Надо ввести его в курс дела. Расписать логистику и временной распорядок работы подчиненных, передать пароли и шифры, указать местонахождение тайников и типографии... Связника группы, Вадима Гуляева, куратор проинструктирует сам. В конце концов, они с Клигиным друзья и коллеги, ведь Гуляев рассыльный в редакции краеведческого журнала, где трудится Клигин.
         Придет ко мне и контрразведчик подгруппы, Матвей Пенкин - этого коробейника наши товарищи спасли от штрафа за нелегальную торговлю, добыли лекарства для его больной матери.... Будет работать не за страх, а за совесть! В чем работа Пенкина? Проверять, не арестован ли кто-то из подгруппы пропаганды. Он не знаком с теми, за чьей безопасностью наблюдает. Обходя город с переносным лотком, Матвей проверит сигналы благополучия: в одном случае это цветная штора на окне, в другом - появление подпольщика в определенном месте, условный жест, деталь одежды, говорящая о благополучии или о провале. Для прикрытия такой работы роль уличного торговца идеальна... Его передвижения по улицам выглядят естественно. Пенкину не угрожают подозрения. Результаты наблюдений он будет регулярно сообщать куратору подгруппы - журналисту Клигину.
         Эх, скорей бы завершить с пропагандой, начать создание группы действия! "
         Рэд взял со стола пластмассовую головоломку, вновь принялся вертеть ее в руках. Компьютер "Пелена" заряжался из розетки, исправно защищая комнату от прослушки.
         Дверь со скрипом отворилась: доктор Алексей принес ужин. Рэд ожидал, что Алексей Чершевский, по обыкновению, покинет его и займется своими делами. Однако хозяин квартиры вдруг заговорил, глядя на подпольщика с укоризной...

"ВЫИГРАТЬ МОЛОДЕЖЬ - ЗНАЧИТ ВЫИГРАТЬ СТРАНУ!"
(Вася Крылов, Сергей Зайцев)

        Тайное общество школьников, выросшее из безобидного научного кружка, собралось за городом, в песчаном карьере. Ребята подтягивались по одиночке, опасливо озираясь. Глинистые откосы, поросшие елями, скрывали юных бунтарей от чужого глаза. Было тихо. Пели птицы, белые клубы облаков застилали небо. Собралось двадцать ребят. Двадцать первого лишь предстояло принять в общество. До взрослого "Союза повстанцев" тусовка юных бунтарей, конечно, не дотягивала - меры конспирации были наивны, разделения труда не существовало. Все же ребята издавали подпольный журнал, он ходил по рукам в нескольких школах города: разоблачение церковных "чудес", статьи об альтернативной музыке, рассказы о произволе реакционных учителей, о полицейских избиениях, о тупых верноподданных родителях, мешавших своим детям свободно развиваться...
        Пришедшего подростка приняли в тайное общество по всем правилам. Ребята любили ритуал посвящения. В нем было много от игры. Новичок растоптал символику рабсийского правительства: двуглавого грифона на монете. Затем растоптал и символ рабославной церкви - миниатюрную виселицу, которой в древности душили рабов. После этого он выбросил над головой руку, сжатую в кулак, и произнес торжественную клятву: "Веря в революцию, торжественно обещаю: не открывать никому имена своих товарищей, их вида, собраний, потайных мест. Обещаю мстить угнетателям до последнего вздоха. Если же я нарушу эту клятву, да покарает меня рука друга".
        Пополнив ряды, мальчишки и девчонки приготовились слушать. Вася Крылов подготовил речь о новом законе, ущемлявшем рабсийскую молодежь. Парень выступал, как всегда, блестяще. Не бумажные цветы риторики, а искренняя уверенность в сказанном убеждала слушателей. Заброшенный песчаный карьер был недосягаем для взрослых, и Крылов мог не стесняться в выражениях.
        Парень стоял на кремневой глыбе, и сам казался высеченным из кремня. Острые скулы, гордая осанка, непреклонный железный взгляд черных глаз... Бровь, рассеченная полицейской дубинкой, не успела зажить....
        - Друзья! - звонко начал Крылов - Рабсийская государственная Дурка объявила нам войну! Принят закон о "духовно-нравственном воспитании" молодежи. Он призван отдать нас в рабство подлецам, ворам и тиранам!
        Слушатели затаили дыхание, сжавшись от страшного предчувствия.
        - Этот закон приняла власть, которая правит незаконно. - рубанул парень - Мы помним, что нынешняя конституция принята путем расстрела законного парламента.
        - Да, помним! - раздался голос с низу, из толпы - Смотрели по видео в прошлый раз, как в него из пушек стреляли... У меня там дядя погиб, на защите парламента!
        - Так вот.- продолжил Крылов - Правящая шайка захватчиков, бандитски оседлавшая нашу страну, считает себя в праве навязывать нам моральные нормы. Нас хотят воспитывать нелюди, которые десятками лет грабили наших родителей, дедушек и бабушек!
        Щеки подростка пылали от негодования.
        - Эти бандиты захватили в свои лапы собственность Савейского Союза, созданную трудом всех прошлых поколений! При этом они обесценили сбережения стариков, обрекли сотни тысяч рабсиян на голодную смерть! Пепел предков, погибших в период реставрации капитализма, стучит в наши сердца!
        По толпе прошел негодующий шепот.
        - Убийцы и грабители хотят, чтобы мы все забыли - добавил Вася - Чтобы мы отказались мстить за ограбленных и уничтоженных ими. Шайка правящих подонков именует наше беспамятство "психологической реабилитацией".
        - Как? - спросила сероглазая девочка - Что за "реабилитация"? Что это значит?
        - Щас объясню - отозвался стоящий рядом старшеклассник. - Вот допустим, бандит тебе в морду дал, шапку снял, а потом говорит: да наплюй ты на это! Вот это и есть "реабилитация", по-ихнему.
        - Верно! - откликнулся Крылов - Но мы не стадо! У нас есть память! Мы помним имена этих преступников, помним как они по-бандитски захватили страну, расстреляв из танковых пушек законную власть! Нами правит шайка богачей, из бывших уголовников и расхитителей!
        - А РСБ им служит - бросил Паша Борзенков, ученик девятого класса.
        - А церковь их оправдывает - пискнула Лариса Корнеева.
        - Угу. - кивнул оратор, и повысил голос - Эти бандиты выдвинули своего пахана Медвежутина. Ради захвата власти этот негодяй поджог дома в своей же столице!
        -Помним! Помним! - раздались снизу возмущенные голоса.
        - Депутаты Государственной Дурки, это верные псы Медвежутина! - взмахнул кулаком Вася - Так вот, ребята: эта банда уголовников теперь собирается учить нас морали...
        Ответом был недоуменный ропот.
        - И какую мораль они хотят навязать нам? - выпалила Корнеева.
        - Ту, которая им служит! - ответил Крылов - Которая примиряет нас, ограбленных, с теми кто ограбил наших родителей. Мораль смирения поможет им грабить и нас!
        Речь оратора все более разжигала публику, раздались негодующие выкрики:
        - Не позволим!
        - Хрен им!
        - И горчицу заодно!
        - А больше они ничего не хотят?
        - Они навязывают нам рабославие, чтобы отуплять нас религией! - возвысил голос Крылов, перекрывая ропот слушателей - Нам навязывают мораль абсурда и безмыслия, чтобы промывать наши мозги ложью газет. Нам навязывают мораль "патриотизма", чтобы бросать на фронты захватнических войн как пушечное мясо, во имя прибылей властвующих хищников! Любую критику эти подонки воспринимают как "политический крайнизм". Мало им того, что они отсекли рабсиян от управления страной, устроили диктатуру. Теперь они предписывают нам, как одеваться, какие песни слушать, какие картины рисовать, в какие игры играть, с кем общаться и во что верить...
        - Смерть мерзавцам! - послышалось снизу
        - Не позволим!
        - На фонарь диктатора!
        - На виселицу сволочей!
        - Под ударом личная свобода - развел руками Крылов - мысль и внутренний мир каждого из нас. Этот новый закон, фашистский и тиранический, принят с подачи депутата Гоноврухина...
        - А.. Знаем такого! - пробасил Толя Стяжкин - Гоноврухин подонок известный... Лгун! Он фильм про имперскую Рабсию снимал...
        - Да - кивнул Крылов - Фильм о стране, где большинство населения было нищим и неграмотным, где процветали эпидемии тифа и холеры... О стране, где не было электричества и канализации, где народ жил в дурмане рабославной религии, не смея мыслить своей головой... О стране самодержавия, стране штыков и виселиц... Что же сделал этот законченный негодяй? Он эту страну представил как идеал, который мы "потеряли"!
        - Гонит!
        - Врёт!
        - На то и Гоноврухин...
        - Сперва превознёс древнюю Рабсию, а теперь силком загоняет нас в этот концлагерь?! - негодующе выкрикнула Соня Петрова
        - Угу! - подтвердил Вася - Он хочет возродить все самое гнусное из нашего прошлого! Я смотрел его выступление...
        - Я тоже смотрел! - выкрикнул снизу Паша - Вот негодяй! Его возмущает, когда в компьютерной игре убивают полицейского... Но его не возмущает, что рабсийские полицаи избили, подвергли пыткам каждого пятого жителя нашей страны!
        - И я смотрела - добавила Корнеева - Этот мерзавец считает варварством, что в Славном Семнадцатом восставший народ жег рабославные церкви... Но мы-то знаем: варварством было церковное мракобесие, а революция принесла народу грамотность, культуру, знания!
        - Верно. - откликнулся Крылов - Щипцы инквизитора не могут быть культурной ценностью! Какой изящной позолотой их ни покрой! Какими узорами ни укрась! А рабославный храм такое же орудие духовного гнета, как щипцы. Ни малейшей разницы между ними нет!
        - Правильно! - послышалось из толпы - Храмы построили на деньги народа, чтобы врать народу и грабить народ!
        - Чтобы наши предки работали на барщине!
        - Чтобы крепостные не роптали, когда помещики их продают на рынках! Вот для чего эти храмы!
        - Нечего их жалеть!
        - Да - продолжил Крылов, стараясь вернуть выступление в русло, чтобы успеть сказать все - Вы правы, ребята. Когда народ подымется на борьбу в следующий раз, мы вырвем с корнем все эти сорняки, не в пример революционерам прошлого. Их великодушие было совершенно неуместным. Негодяи тогда затаились, потом окрепли, а теперь душат нас всех...
        - Верно говоришь!
        - Ребята, мы отвлеклись на этого чертова Гоноврухина. - напомнил Вася, перекрывая шум - Но дело-то не в нем А дело в том, что всякие подонки, воры и фашисты называют "моралью" ярмо рабства! И нам навязывают эту мораль!
        - Тупость!
        - Идиотство!
        - Бред!
        - Долой! - послышались голоса снизу.
        - Друзья! - уверенно продолжил оратор, чувствуя поддержку собравшихся - "Мораль" нужна этим сволочам, чтобы запрячь нас в их телегу, чтобы мы ее тащили! В "морали" , которую придумали эти негодяи, нет логики! В ней нет и крупицы разума! Только традицией - безумной и средневековой - подкрепляют эти мерзавцы те моральные догмы, которые желают навязать нам!
        Голос подростка хрипел от ярости.
        - Им верно служит рабославная церковь - продолжил Крылов - та, что ссылала ученых в монастыри на медленную смерть, сжигала на кострах книги и людей, в том числе детей! Подбивала уголовников на межнациональные погромы! Оправдывала преступления монархии! Проклинала народных героев-бунтарей! Приветствовала войска фашиста Хитлера... Она душит и гасит свет разума! Эта преступная организация - вернейшая опора режима! Именно ей поручено "окармливать" нас бредовой духовной сивухой!
        - Не позволим вернуть темные века!
        - Не ученых надо жечь на кострах! Самих жрецов жечь!
        Последнюю реплику, как легко догадаться, подал самый младший - одиннадцатилетний Владик. В таком возрасте прямолинейная детская логика еще не замутнена ложным состраданием к негодяям, и терпимостью к тому, чего нельзя терпеть. Но отчего-то этот метод мышления взрослые именуют "детским максимализмом". Видимо, причиной тому - конформизм поколения отцов.
        - Рабсийский патриотизм - чеканил меж тем Крылов - еще одно орудие негодяев! Подражая фашисту Хитлеру, правители убеждают нас, что у нас с ними общие "национальные интересы"...
        Снизу раздался смех...
        - Общие интересы! С теми, кто нас душит и грабит! - распалялся оратор - недавно началась новая война! Они считают, что мы должны покорно идти на убой, ради прибылей рабсийских монополий! Ради тирана Медвежутина, убившего сотни жителей столицы на пути к власти!
        - Долой тирана!
        - Судить!
        - Он за это ответит!!! - над толпой взметнулись кулаки
        - Не-пре-клон-ный разрыв! - рубил Крылов - Разрыв с их моралью! С патриотизмом! С религией!! Вот чем мы ответим негодяям на новый закон! Ребята! Неформалы! Среди вас есть художники и музыканты, писатели и поэты! Ладно, пусть! Пусть под угрозой репрессий мы снимем нашу яркую одежду. Пусть облачимся в предписанные нам унылые серые костюмы... Но мы ударим угнетателей ножом в спину!
        - Ударим в спину!
        - Месть!
        - Отплатим сволочам!
        - Душители мысли! Гады!
        - Ударим там и тогда, когда они этого не ждут! - решительно воскликнул Крылов - Ребята! Пишите стихи и рассказы, зовущие к сопротивлению! Сочиняйте песни протеста! Рисуйте картины с бунтарскими сюжетами! Тайно распространяйте их!
        - Конечно!
        - А что нам еще остается?
        - Да мы от власти камня на камне не оставим!
        - А вы - продолжил Крылов, повернувшись к первым участникам кружка - Вы, те кто хочет быть учеными! Разоблачайте сказки о религиозных "чудесах", цифрами и формулами! Вы, будущие изобретатели - кому, как не вам, отплатить за поругание науки, основанной на материализме? Отомстим за поругание Истины! Вы знаете пиротехнику, вы сумеете вывести из строя любой аппарат, стоящий на вооружении рабсийской тирании! Так пользуйтесь же этим - устраивайте диверсии!
        Внизу раздался одобрительный ропот.
        - Все, кто страдает от истязаний родителей, от эксплуатации богачей, от тирании властей, от муштры милитаристов... От всех видов гнета, освящаемого церковью, моралью и прессой... Дадим отпор душителям!!!
        - Отпор!
        - Война насмерть!
        - Рвать лгунов и мерзавцев!
        - Не смиримся с моралью злодеев!
        - Не дадим себя обмануть! - бушевала толпа подростков
        Вслед за Крыловым, на камень взобралась Оксана Кондратьева - они учились в одном классе.
        - Ребята! - воскликнула она - Хорошая новость! Наши защитники, бойцы Союза Повстанцев, недавно казнили в Моксве депутата Остолопова!
        - О-о-о!
        - Ура!
        - Слава повстанцам! - что есть силы, рявкнул длинноволосый Витька
        - Этот подонок мечтал закутать нас в древние одежды, и восстановить в Рабсии сословия! - возмущенно звенел голос Оксаны над буйной толпой.
        - Пусть кровью умоется!
        - Чтоб у него челюсть сгнила!
        - Ребята - продолжила она - я уверена, что депутат Гоноврухин заслужил такую же судьбу!
        - Верно!
        - Истребить весь род его!
        - Не позволим повернуть историю вспять!
        - Смерть тиранам!
        - Нет средневековью!
        - Нет- морали рабства! Да- морали бунта! - выкрикнул Крылов
        - Свобода или смерть!!!! - слились в едином порыве голоса собравшихся.

        - Что-то вы чересчур расходились, ребята. - голос учителя Зайцева был чуть насмешлив. Его благообразная фигура и спокойный тихий голос неотразимо подействовали на буйную ватагу. Впечатление было таким, будто в жарко натопленную комнату вошел путник, покрытый инеем. С неожиданной ловкостью забравшись на камень, Зайцев заметил, по-прежнему негромко: - Я тут подошел, послушал... Понимаю конечно ваши чувства... Новый закон, мягко говоря, не мед... Но вы, друзья, что-то непонятное удумали... Какие диверсии? Вы хоть представляете, что вам за это будет? Нет. Если вы хоть чуточку уважаете мое мнение...
        Тишина вокруг была такая, что пение цикады в траве казалось оглушительным - мнение любимого учителя, пострадавшего от режима, воспитанники уважали.
        - ...Так вот, если вы уважаете мое мнение, то бессмысленных выходок себе не позволите.
        Воцарилось долгое молчание.
        - А что же нам делать? - робко спросила самая бойкая из девочек.
        Зайцев поправил очки, как часто делал на уроках, при объяснении сложной темы.
        - Вот это уже хороший вопрос. Вопрос того, кто перестал беситься и начал думать. Я вам посоветую - прислушиваться к тому, что вам скажет Вася Крылов. Он парень авторитетный.
        - Но ведь он же и говорил, что мы должны...
        - Он говорил это, не подумавши. С каждым случается. Давайте так: мы с ним останемся тут, спокойно побеседуем... Чтобы эмоции разума не затемняли... Потом вы уж с ним сами решите, что надо делать... А пока что я вам советую разойтись по домам. - учитель мягко улыбнулся - Вечереет. А новый закон, который вы так бурно обсуждали, установил комендантский час для подростков. Так что я вам советую добраться до дома, пока светло еще. Ну, удачи ребята! В добрый час...
        Вздыхая, школьники начали расходиться. На полянке остались Зайцев и Крылов. Подросток угрюмо и недоуменно глядел на учителя
        - Извините, уважаемый Сергей, но... Вы мое выступление просто... Под корень... Вы зарубили его.
        - Что поделаешь. Кто-то должен был тебя остановить. Ты призывал делать то, для чего у вас нет сил. Это опасно для всех. Губительно. Этого делать пока не нужно...
        Зайцев неторопливо полез в карман, вынул платок с кровавыми запекшимися пятнами. Добродушно усмехаясь, осведомился:
        - Знаком сей предмет?
        Подросток сразу узнал тряпицу. "Если кто-то его тебе отдаст, знай - этот человек из Союза Повстанцев" - всплыли в его мозгу слова сердобольного пассажира, случайного попутчика, перевязавшего парня после избиения полицией. Выходит, Сергей Зайцев - не только старший товарищ и знающий учитель, но и подпольщик? С этой минуты Сергей стал для парня высшим авторитетом.
        - Так... - протянул Зайцев - А теперь, молодой человек, давайте подумаем: к чему наш кружок способен реально?

"ЕСЛИ НЕЛЬЗЯ НИЧЕГО - ТО МОЖНО ВСЁ"
(Рэд, Алексей Чершевский)


        - А не слишком ли круто забираете?. - в голосе доктора Алексея звучала укоризна. До сих пор хозяин квартиры не отваживался беседовать с постояльцем, но уяснив его цели и психологию из рассказа двоюродного брата, все же вступил в диалог. Он желал рассеять возникшие сомнения.
        - Что вы имеете в виду? - недоуменно спросил Рэд
        - Сегодня по зарубежному радио передали... Ваши столичные товарищи убили депутата Остолопова. Убили зверски, посмертно опозорили...
        - Вот как? - равнодушно пожал плечами Рэд - Впервые узнаю об этом от вас. У нас каждый знает лишь свой участок работы... Что ж, убили так убили. Вполне целесообразно.
        - Извините - с нарастающим раздражением начал Алексей - Мой брат от этой акции просто в восторге: "таскать им не перетаскать", "туда ему и дорога". Николая можно понять, он пострадал от режима, выслан из столицы, лишен возможности творить.... Но я, как врач, своим долгом считаю спасать людей, кто бы они ни были. Это мой нравственный долг. Я как гуманист, возмущен всяким насилием и убийством. К чему такое варварство, ответьте мне?
        - Депутат Остолопов разработал проект закона о сословиях. - ледяным тоном отозвался Рэд - Вы что, хотите чтобы вас закутали с головы до пят в древнюю традиционную одежду? Вы желаете падать ниц перед Медвежутиным, и кланяться в ноги губернатору? Вы хотите, чтобы новинки хирургии стали вам недоступны, запрещены церковной цензурой? От этого больше людей погибло бы...
        - Хм..- замешкался Алексей - Конечно, свободу надо отстаивать...
        - Значит, наша акция оправдана. - отрезал Рэд - Кто хочет цели, тот не должен отказываться и от средства.
        Взяв со стола авторучку, доктор принялся вертеть ее в руках, нервно улыбаясь и переводя взгляд с книжной полки на стол. Затем откашлялся, и решительно спросил:
        - Но можно ли с такой легкостью лить чужую кровь, вдохновляясь самыми темными чувствами идеологической, социальной и классовой вражды?
        - Вот уж чего нет, того нет - парировал подпольщик
        Такой ответ был для Чершевского совершенно неожиданным.
        - Как это нет?! - ошарашенно развел руками Алексей - А за что же ваши бойцы убили Остолопова?
        - За то, что он негодяй. - усмехнулся Рэд. - Да, именно негодяй. Мы не убиваем никого за одни лишь убеждения. Многие простые люди, бедняки, рабочие сегодня обмануты патриотической пропагандой, рабославной церковью - и с пеной у рта отстаивают идеи, вредные для них самих. Так что ж теперь, убить их всех? Нет, мы не ставим такой цели.
        Алексей почесал в затылке, и предположил:
        - Выходит, его убили не по идейному, а по классовому признаку?
        - Я еще раз повторяю: его убили за то, что он негодяй. - отложив головоломку, заговорщик разъяснил подробнее: - Взгляните на состав нашего Союза Повстанцев: никакой социальной дискриминации мы не исповедуем и не проводим. В наших рядах есть и обеспеченные люди: чиновники, военные, технические специалисты, гуманитарии, торговцы, рабочие, студенты... Выходцы из всех классов населения. Но каждый из этих товарищей выбрал для себя прогрессивную роль в истории. А депутат Остолопов сам избрал роль негодяя. То, что он реакционер по взглядам - еще не повод для убийства: будь он простым рабочим, его бы не тронули. То, что он депутат, тоже не повод - он мог бы примкнуть и к нам. Это свободный выбор. Он сам выбрал иное - сочетать, совмещать свое депутатство с мракобесными взглядами и проектами. Этот личный выбор объективно превратил его в негодяя, мучителя народа. Вот его и убили за то, что он негодяй. Теперь понятнее?
        Чершевский неуверенно кивнул, прикусив губу.
        Рэд, пользуясь его молчанием, завершил свою мысль:
        - Классовая принадлежность, идейные взгляды - если брать их по отдельности - недостаточны, чтобы судить о ком-то. А вот сочетание гнусных взглядов с большими возможностями - превращает персону в негодяя. Таких негодяев мы обобщенно называем "свиньи", "медвежутинцы", или "медвежучьи нелюди". "Медвежучий нелюдь" - не идейное убеждение, не социальное положение. Скорее, уникальное сочетание того и другого. Это сочетание и определяет объективную роль данного деятеля, в великой борьбе между Добром и Злом. Кто выбрал роль негодяя, с теми мы боремся.
        Воззрившись на подпольщика, Алексей спросил, с надеждой в голосе:
        - То есть, как я понимаю, в случае победы вы не будете репрессировать людей за взгляды, или преследовать за социальную принадлежность?
        - Конечно нет! - убежденно произнес заговорщик - Мы не планируем репрессий по классовому признаку. Ведь среди нынешних чиновников многие не исповедуют реакционных взглядов, а вынужденно исполняют приказы. Если изменится система, они перестанут играть гнусную роль. Эта роль для них случайна, это не их убеждение. Мы не планируем и гонений за инакомыслие. Шовинизмом и рабославием отравлены многие миллионы простых людей... Предстоит их переубеждать. А истреблена будет лишь горстка негодяев, сочетающих высокое положение с мракобесной идеологией. Кучка мерзавцев, из приверженности Злу подавляющих прогресс силой оружия и государственной машины...
        - Хм.. Ну хорошо - нехотя буркнул Алексей - Пусть ваши противники действительно свиньи. Но даже со свиньями можно, наверное, бороться цивилизованно... К чему столько крови?
         - У древнего скульптора однажды спросили: "Как создать статую?" Он ответил: "взять каменную глыбу и отсечь все лишнее". Давайте посмотрим, что нам оставил диктатор Медвежутин из огромной глыбы наших возможностей. - Рэд склонил голову набок, его серые глаза выражали сосредоточенность, речь убыстрилась. - Когда-то, в самом начале восстановления капитализма, многие его сторонники считали что борются за демократию...
        - Да.. - откликнулся врач - Я тоже думал в ту пору, что рынок и демократия взаимосвязаны... Что греха таить...
        - Ну вот. - подхватил Рэд - А мы уже тогда знали: стоит внедрить капитализм, и деньги сосредоточатся в руках немногих. Эти богачи, монополисты - для своей защиты создадут диктатуру.
        - Так и случилось. - сокрушенно кивнул собеседник.
        - У нас был сильный парламент. Где он сейчас? - Рэд нахмурился и отчеканил: - Он расстрелян. Вместо него создали карманную, бессильную говорильню. Ее назвали, будто в насмешку, Государственной Дуркой. Верховник себе присвоил диктаторские полномочия, и каждый год продлял срок правления...
        Чершевский вздохнул:
        - Сначала с четырех до шести лет, потом до десяти, а сейчас планирует продлить до пятидесяти...
        - Вот видите? Выходит, он превращается в монарха или в пожизненного фюрера, как Хитлер. Была кое-какая "независимая" пресса - от богачей зависимая, но независимая от государства. Где она сейчас?
        - Ее подчинили цензуре, специальному министерству. - потупился доктор
        -Были когда-то партии, мелкие и крупные, самые разные. Где они сейчас? - не унимался подпольщик - Многие запрещены: у одних программа оказалась слишком радикальной, вопреки новым законам. У других численность не подходит. Медвежутин определил ее в полмиллиона. Где легальная партия наберет столько людей, если лозунги у нее беззубые? А будут зубастые - ее запретят. Ну вот, и осталось только три партии - главная, "Единая Рабсия", где сплотились медвежутинцы, и две мелких декоративных - Трехцветная и Розовая, под руководством рядовых РСБшников. А как пишут результаты выборов? Их пишут в офисе РСБ, по заданию Медвежутина. Когда-то были правозащитные организации, они следили за ходом выборов - их запретили, объявили шпионскими. Кто же помешает медвежучьим нелюдям подделывать результаты в свою пользу?
        - Хм.. Действительно, никто... - развел руками доктор Чершевский.
        - Ну вот. Мало ли что написано в конституции? Механизма нет, чтобы выборы отражали голоса избирателей. Важно, как подсчитают. А мухлевать негодяям никто не мешает, при нынешней системе. Ну, как еще можно бороться?
        - Профсоюзы создать... Забастовки проводить... - начал было Чершевский, но осекся, поняв что сморозил глупость.
        - Новый трудовой кодекс запретил все профсоюзы, кроме "Трудового фронта". А он подчинен РСБ.
        - Ну, не знаю.. - Чершевский откашлялся - Можно митинги устраивать...
        - Митинги разрешают в крайних случаях. - подпольщик растянул тонкие губы в иронической улыбке - вдалеке от дорог, от центра города. В лесу кричать несогласии? А толку? На митинги никто не обращает внимания, кроме сотрудников полиции и РСБ. Они фотографируют участников, а потом преследуют их... Это полезно лишь властям.
        Чершевский поймал себя на том, что грызет колпачок ручки. Ситуация была, похоже, безвыходной - народ от управления отрезан полностью. Может, все-таки нет?
        - А если все население проголосует за Розовую партию, например?
        - Что ж, допустим невероятное: результаты не подделают - ироническая улыбка Рэда стала еще шире - Представим, что Розовая партия займет всю Дурку. Что дальше? Она ничего не сможет сделать: Гос. Дурка не имеет права снять верховника, диктовать ему что-либо. Это орган совещательный, карманный, это марионетка. А верховник всесилен! Он может вводить новые порядки через Дурку, законами - а может и напрямую издать любой указ. Вся власть у него. Государственная Дурка это бутафория, для заграницы. Она создает впечатление, будто в Рабсии есть парламент. Как рейхстаг при Хитлере.
        - Хм... - Алеша кинул ручку обратно на стол, и глубоко задумался. - Действительно.. Получается, нельзя менять положение ни митингами, ни критикой в газетах, ни выборами, ни участием в партиях, ни законами Дурки, ни профсоюзными стачками... А что же тогда можно?
        - Ну вот, видите. - усмехнулся Рэд, наклоняясь к собеседнику - Отсеките невозможные варианты. Медвежутин ведь это и сделал своими указами: перекрыл нам все пути, кроме одного. Отсеките невозможное - и получите единственно возможное. То есть казнь депутата Остолопова.
        - Хм.. Да... - растерянно произнес Алеша. Он сел в кресло, и нервно забарабанил пальцами по столу. Спор оказался нелегким. - Похоже, кроме тайного заговора и политических убийств, Медвежутин не оставил вам способов.
        - Именно так, уважаемый - заявил подпольщик, - Потому власть и клеймит "междугородный ужасизм". Это ведь единственный метод борьбы, который она предотвратить не может. Все остальное не ведет к переменам, все остальное - бутафория.
        - Позвольте.. - воздел руки Чершевский - Не желаю с этим соглашаться... Ну, нет у нас нормальных партий. Но они ведь могут появиться! Из каких-то клубов, кружков...
        - В эти кружки пойдут лишь в одном случае - парировал Рэд - если они будут говорить правду о положении в стране: о тирании, об эксплуатации рабочих, о рабославном мракобесии. Но ведь невозможно говорить о безобразиях, которые творят рабсийские монополисты, чиновники, РСБ, церковь - без того, чтобы назвать виновниников народных бед.
        Алексей кивнул.
        - А назвать виновников по имени - продолжил заговорщик - значит, по мнению властей, проявить крайнизм. Вот и судите сами: если в кружке молодой парень выступит, его ждет допустим пять лет тюрьмы. А если он убьет кого-то из негодяев - десять или пятнадцать. Для него эти сроки одинаково смертельны, учитывая ситуацию в рабсийских тюрьмах: туберкулез, и прочее. Что же он выберет? То, что нанесет врагам наибольший ущерб! Закон о крайнизме ставит обычных недовольных в одно положение с партизанами. Но если за критику и партизанство одинаково грозит смерть в тюрьме - то лучше уж быть партизаном! Ведь так, по логике?
        - Сложно принять эту логику, хотя факты на вашей стороне.. - неуверенно пробормотал Чершевский. Вдруг его осенило: - А может быть, раз уж наша страна катится к средневековью, вознкнет какая-то бунтарская секта, еретическое движение? В средние века еретики часто возглавляли бунты крестьян...
        - У нас же нет свободы совести! - нахмурился Рэд - Рабославная церковь добилась запрещения всех иных церквей на территории Рабсии, их объявили "деструктивными сектами". Тут ситуация такая же, как и с клубами, кружками.
        - Ваша логика неопровержима... - хозяин квартиры вновь закусил авторучку, не находя аргументов - Но все же... Неужели не осталось иного выхода, кроме партизанской борьбы, тайного заговора, политических убийств? Я, как гуманист, не могу согласиться с этим... До последнего - не могу... Может быть, в области искусства можно создать очаг оппозиции? Бунтарские книги, фильмы, музыка, одежда с протестными лозунгами, неформальные движения?
        - Ваш родич может многое рассказать вам - о том, как недовольных писателей лишают возможности публиковаться... В компьютерной сети Рабсии, как вы знаете, ввели предварительную цензуру. В области музыки и фильмов - та же картина. И даже стиль одежды медвежучьи нелюди предписывают подданным. В курсе о новом законе против неформалов? Ну, то-то.
        - Да... Это я знаю... - неожиданно Чершевский рассмеялся: - Сейчас многие недовольные интеллигенты, с которыми я знаком, выражают свой протест, подкладывая в ботинки, вместо стелек, кусочки рабсийского государственного флага, рабославный амулет или двуглавого грифона - чтобы каждым шагом топтать их... Я понимаю, это лишь фига в кармане...
        Собеседники помолчали.
        - Ну хорошо - хозяин квартиры собрался с мыслями, вновь перешел в атаку - А подпольные профсоюзы? Они ведь могут организовать стачки исподтишка, для этого им не обязательно регистрироваться официально...
        - Изменилась психология рабочих. - задумчиво ответил Рэд - Она сейчас не классовая.
        - Да, мы недавно говорили об этом с братом - откликнулся Алеша.
        - Ну вот... - вздохнул Рэд - На некоторых заводах тайные стачки, а чаще саботаж, действительно проводят. Но это лишь одно из направлений нашей борьбы. И не самое главное. Наш вербовщик - не секретарь профсоюза, а народный трибун. Он обращает внимание на все классы населения, на любое угнетение, кого бы оно ни касалось, в чем бы ни проявлялось. Союз Повстанцев рассылает во все стороны отряды своей армии... Стачка - борьба особая: заводская, фабричная. Но в рабочей среде революционеров не больше, чем в других слоях и классах. А вот нажимать на курок одинаково способен и учитель, и студент, и рабочий, и крестьянин, и директор, и торговец... Любой наш активист.
        - А кого больше в ваших рядах? - полюбопытствовал Алеша. Его раздражение сменилось доброжелательным интересом, теперь он искренне стремился понять собеседника, ни в чем его не упрекая.
        - Больше всего у нас интеллигенции, студентов. Мы взяли на вооружение ту форму борьбы, которая единственно возможна для интеллигенции, если отнять у нее всякую возможность правильной деятельности.* Медвежутин именно это и сделал - отнял всякую возможность правильной деятельности. Так что все претензии к нему. - усмехнулся Рэд.
        Алеша кивнул:
        - Что ж... Не знаю, как возразить вам... Конечно, если людям зажимают рот, то им развязывают руки**. Выходит, если нельзя ничего - то можно все? Теперь я глубже понимаю ваши мотивы. Хоть сам я никогда и не пойду на такое...
        - Этого от вас не просят и не требуют - серые глаза Рэда выражали теплый интерес и приязнь - Организация наша добровольна. Мы уважаем личность, и не принуждаем к делам, которые вам не по душе.
        Алексей Чершевский испытующе глядел на заговорщика, обдумывая аргументы. Разговор был далек от завершения. Но теперь собеседники гораздо лучше понимали друг друга: лед отчуждения растаял.
        Говоря с Алексеем о партизанстве, Рэд отчетливо вспомнил страницу досье с фотографией отставного генерала Игоря Харнакина - будущего куратора силовой подгруппы. Как-то сложится диалог с ним?

----------------------------------------------------------------
*См. речь Александра Ульянова на суде.
** По выражению Александра Михайлова.

ВОИН МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
/Предыстория: генерал Харнакин/

        Седой старик с косым шрамом на лице - тот, что читал газету в парке, когда Чершевский обронил там сумку - любовался на экзотическую живопись. Гостиная в его особняке была украшена той же картиной, что и столовая Чершевского: древний золотой дворец Вьентама.
        Картины были подарены владельцам почти одновременно.
        Именно в этих позолоченных чертогах Харнакин тогда, тридцать лет назад, впервые увидел писателя. Однако не запомнил - они встретились мельком, в коридоре. Савейские корреспонденты возвращались после беседы с вьентамским лидером Ли Туи Зиапом. Игорь Харнакин, прибывший во Вьентам в составе группы военных специалистов, ждал тогда в приемной своей очереди. Ему, офицеру Главной Разведывательной Организации, было всего двадцать девять лет...
        Молодые, коротко стриженные подтянутые мужчины, в костюмах и галстуках, страдали от жары. Со лба катился градом пот. Влажный, пряный, жаркий воздух тропиков создавал ощущение натопленной бани. Из Танойского аэропорта их сразу повезли на совещание в резиденцию правительства, не дав даже времени переодеться.
        Не успев толком рассмотреть золоченую статую многорукого идола, стоявшую в углу приемной, Харнакин был приглашен в зал. За столом, покрытым златотканным красным шелком, сидел товарищ Туи Зиап - низкорослый пожилой вьентамец с желтым непроницаемым лицом, мудрыми глазами, узкой клиновидной бородкой. Переводчика им не потребовалось - выпускник военно-дипломатической академии товарищ Харнакин знал вьентамский в совершенстве.
        - Рад приветствовать - произнес Туи Зиап. Выслушав ответ Харнакина, покончив с формальностями, вьентамский вождь приступил к делу - Итак, Вы получили от савейского командования приказ помочь нам - на том участке, где мы сочтем это нужным.
        - Да, товарищ Зиап. Меня инструктировали именно так. Жду ваших указаний.
        - Вы получите конкретные указания. Но без вводной части не обойтись. Наш военный противник, Южный Вьентам, за которым стоят империалисты Объединенных Штатов, недооценивает роль идеологии в мобилизации людей. Они воображают, что могут воевать только за счет преимущества в технике: ковровые бомбардировки, напалм, фосфор, дефолианты... На каждого вьентамца приходится около ста тысяч фунтов сброшенной с неба взрывчатки. Тем не менее, борьба продолжается. Неоценима помощь савейских ракетчиков в обороне нашего неба. Но главный секрет успеха - несгибаемый дух народа, преданность красной идеологии. Подразделения Красных Вьентов ведут войну, разбившись на три группы. Во-первых, главная группа войск, медленно продвигающаяся на юг страны. Во-вторых, региональные силы, занятые набором новобранцев, организацией снабжения и поддержанием порядка в тылу. Наконец, в-третьих - это партизанские силы, действующие в джунглях глубоком тылу противника. Ваша специализация - именно партизанская война.
        - Да, это моя профессия - кивнул Харнакин - Но, честно говоря, война в джунглях для местных товарищей куда привычнее. В каких конкретных рекомендациях нуждаются Красные Вьенты? Джунгли для них - дом родной... Они прекрасно знают рельеф местности. В том числе и те изменения, что происходят при разливе рек, когда редкие местные дороги смыты и затоплены тропическими ливнями. Сеть троп, проложенная в джунглях, это их родная среда, они в ней как рыба в воде... Тактика партизанских сил - засады и налеты по принципу "ударил-отступил-скрылся", блестяще себя оправдывает. Она дает очевидное преимущество легковооруженным частям партизан над моторизованными армариканскими войсками. А силами южных вьентов армариканцы не могут организовать ответные партизанские группы - ведь у Штатов нет иной идеологии, кроме частной наживы. Банду наемников вокруг наживы организовать можно, а вот самоотверженный партизанский отряд - никоим образом.
        - Вы верно поняли роль идеологии в партизанском движении. - Туи Зиап одобрительно наклонил вперед большой выпуклый лоб - Верная идеология это стержень, на котором все держится. Теперь отвечу на вопрос, в чем будет заключаться ваша помощь. Вы должны обеспечить координацию действий мелких групп партизан на территории района Каймонг. Партизанский штаб находится вот здесь - Зиап ткнул сложенным веером в карту - В бесчисленных разветвленных пещерах хребта Ладайрунг. Это крутые скалистые горы, поросшие джунглями. Их окружают со всех сторон мангровые леса и болота. Завтрашней ночью вы должны выступить в путь. Через линию фронта будете просачиваться пешком, малой группой, по тайным тропам. У нас нет возможности использовать авиацию для вашего десантирования в район Каймонг - армариканские ПВО плотно контролируют воздушное пространство над районом. Так вот, ваша миссия будет не в том, чтобы вербовать вьентов в партизанское движение, не в том чтобы поддерживать их боевой дух пропагандой, и не в том чтобы лично участвовать в боях... Вы правы - сами Красные Вьенты могут этому научить кого угодно.
        - В чем же моя миссия будет заключаться?
        - В аналитической работе, разработке планов операций, боевой логистике. Каймонг станет для вас огромной шахматной доской. А каждая партизанская пятерка или тройка - фигуркой на этой доске. Потребуется организовать скоординированные действия малых боевых групп, спланировать операции такими образом, чтобы каждая группа подчинялась единому плану, чтобы эти боевые пятерки, как рой разъренных ос, не давали покоя противнику и жалили его в самые уязвимые места, в нужное для нас время. Это будет увязано с наступлением главных сил.
         Зиап взял со стола белоснежный веер, обмахнул лицо, затем продолжил:
        - Потребуется также организовать бесперебойные поставки оружия и продовольствия с северовьентамских складов на партизанские базы Красных Вьентов, обеспечить надежную связь партизан с центральным командованием, и связь добровольных помощников из местного населения с партизанами. Опираясь на тех же сочувствующих, из крестьян, потребуется наладить сбор и анализ информации о передвижениях противника, его базах, уязвимых точках, путях сообщения. Как вы понимаете, все это невозможно делать, сидя здесь, в столичном штабе, вдалеке от места действий. При любой попытке передать данные в столицу, есть риск радиоперехвата этих сведений врагом. И потому мобильный партизанский штаб, во главе с товарищем Нгуен Веном, располагается в центре партизанского очага, в районе Каймонг. Вы будете первым заместителем товарища Нгуен Вена, по разработке боевых операций. Надеюсь, вы с ним сработаетесь.
        - А какова главная задача партизанских сил? Она стандартна?
        - Да. Главная задача - не захватить вражескую территорию, а дестабилизировать и подорвать армию противника. "Ударил-отступил-скрылся". Земля Вьентама должна гореть под ногами врага. Надо измотать его, запугать, лишить воли. - вьентамский вождь положил веер на красную шелковую скатерть - Перерезать наземные пути сообщения, подрывать мосты и электроподстанции, разрушать электрические сети и узлы связи, взрывать радиостанции и склады горючего, уничтожать штабы и аэродромы. Необходимо организовать диверсии и взрывы в местах дислокации противника, убивать коллаборантов и вражеских офицеров, отравлять колодцы, подбрасывать врагу отравленную пищу и напитки, захватывать вражеские склады оружия и боеприпасов. Конечно, здесь есть и ряд специальных направлений.
        - А именно?
        - Разведку будут вести Красные Вьенты, силами местных крестьян. Вам будут поступать уже готовые разведывательные сводки. Группой разведки и вербовки управляет товарищ Хоа Тунь, второй заместитель командира. Другое направление - пропаганда. Группу пропаганды в партизанской армии возглавляет комиссар Куан Ким, третий заместитель командира. Под его началом находится типография. Вы, как хозяйственик, должны озаботится обеспечением бумаги и типографской краски, ротационных станков и запчастей для ее бесперебойной работы. Содержание же листовок будет определять товарищ Куан Ким, тут надо знать вьентамские традиции. Также в отряде есть отдел по изготовлению фальшивых документов, позволяющих партизанам легально проникать через армариканские блок-посты в города и села, контролируемые врагом. Отдел документов возглавляет четвертый заместитель командира, товарищ Чи Бао. Как видите, нагрузка распределена равномерно. Ваша задача - только боевое и хозяйственное планирование. Ну, и еще одна специфическая тема...
         Туи Зиап искоса взглянул на Харнакина, вновь поднял ажурный веер, и неторопливо обмахнул желтое лицо. Повертел веер в руках, аккуратно сложил. Наконец, продолжил:
         - У местной войны особые методы... Особые методы...
         - То есть партизаны применят особое оружие? Химическое? Биологическое? - с подозрительным и неприятным чувством спросил Харнакин. Ничего подобного не было в инструкциях савейского командования. Замаячила угроза международного скандала.
         Туи Зиап все молчал, желтое лицо его было бесстрастно, узкие щелочки глаз непроницаемы.
         - Или быть может, речь идет о новых методах пропаганды, разложения войск противника? - с надеждой в голосе продолжил Харнакин - А может быть, о финансовом снабжении партизанских сил? Этот момент мы с вами не обсуждали подробно...
         Товарищ Зиап помедлил, затем ответил:
         - Наш особый метод включает все, что вы перечислили. Это одновременно химическое оружие и биологическое, оно разлагает войска противника и дает деньги партизанским силам. Мудрость предков гласит: победить - это заставить противника сделать то, что тебе нужно. Так вот: наше особое оружие каждый армариканец готов применить против себя. Еще раз повторю: враг не имеет идеологии, и потому он уязвим для всех пороков. По счастью, в Савейском Союзе почти не известна такая болезнь, как наркомания: пристрастие к дурманящим растениям...
        Харнакин обратился в слух, наклонившись к собеседнику.
         - ...А в армии Объединенных Штатов наркомания распространена. Но не так широко, как нам хотелось бы. Теперь обратите внимание - Зиап вновь указал карандашом на карту - Вот здесь, с запада от вашего района Каймонг, проходит граница с королевством Тамбоджа. На ее территории находятся огромные плантации растения, которое мы называем "дама коматай" - смертельная трава. Местные жители курят этот дурман только в дни ритуальных церемоний, чтобы пообщаться с духами предков. В иные дни курить ее считается позором. Тот кто делает это, сам очень скоро отправляется к предкам. Умирает. Тамбоджийцы и мы, вьенты, знакомы с коварством травы, и опасаемся ее. Но западные завоеватели ни в чем не знают удержу. Они готовы платить огромные деньги, даже не за траву, а за ее концентрат, который эти безумцы вкалывают шприцем в вены. Под ударами народных сил, сражаясь за неправое дело, оккупанты жаждут бежать от реальности. Что ж, если армариканцы сами алчут смерти, вы должны им помочь.
        - То есть нам потребуется организовать производство концетрата из травы коматай, и продажу его армариканцам?
        - Именно.
        - Но ведь наркоторговля - международное преступление. Каков будет резонанс, если это откроется? У меня нет санкции руководства на такие действия.
        - А письменной санкции на это и быть не может. Вы получите устную санкцию от генерала Казаркина, вашего коллеги по ГРО. Именно он нелегально передислоцируется в Тамбоджу, организует массовые закупки травы у тамбоджийских крестьян, и ее оптовые поставки в ваш район, силами партизан товарища Нгуен Вена. Весь план этой операции будут знать лишь три человека - вы, я и генерал Казаркин... Тамбоджийские торговцы и без нас заинтересованы продать свой дурман армариканским воякам. По легенде, в числе ваших задач будет борьба с наркоторговлей. Вам придется задерживать и жестко карать всех мелких независимых торговцев, попавшихся в районе Каймонг. Каждый случай их поимки мы будем подчеркивать в газетах, как пример соблюдения международных норм. Но одновременно с этим, вы получите от генерала Казаркина лабораторию, оборудованную по последнему слову техники, для переработки травы коматай в сгущенный концентрат - коматаин. Этот концентрат, расфасованный в ампулы, будет доходить до армариканских баз через сеть посредников, лояльных партизанам. Выручка от продажи спецтовара поступит на анонимный счет - товарищ Казаркин откроет его в тамбоджийском филиале Чинайского Народного Банка. Номер счета будет известен только ему. Из этих денег будет дополнительно закупаться оружие и боеприпасы в Чинайской Народной Республике, и через территорию Тамбоджи направляться в ваш партизанский район Каймонг. Так мы получим сразу и деньги, и оружие, и разложение войск противника. Мы убьем трех обезьян одной бамбуковой палкой.
        - Простите?
        - Это народная пословица. Итак, вы поняли суть операции?
        - Да, теперь мне все ясно.
         Голос Харнакина звучал несколько неуверенно, что не укрылось от восточного старца.
         - У вас возникли сомнения? Будьте уверены в своей безопасности. За все время пребывания в районе Каймонг вам даже не придется держать в руках оружия. Мы оформим на вас документы, как на военного корреспондента Савейского Телеграфного Агентства. По легенде, вы в партизанском отряде репортер.
         Офицер не проронил ни слова. Он отвел взгляд и опустил голову. Вены на его руках пульсировали.
         - Нет, тут что-другое. - задумчиво продолжил Туи Зиап - Очевидно, торговля спецтоваром противоречит вашим нравственным принципам.
        Харнакин еле заметно кивнул, на его потном лице выступили красные пятна.
         - Очень ценно, необыкновенно ценно, что вы не утратили способность краснеть - вздохнув, промолвил Туи Зиап - Савейское воспитание, при всех издержках, остается человечным. С детства прививает солидарность и сочувствие другим. Это ценно, хотя по моему впечатлению, ваши люди из-за этого гуманизма расслабились, утратили бдительность, стали опасно беззубыми. Впрочем, это понятно. Вы тридцать лет живете без войны. Но мы - воюем на передовой. Для нас революция не седая древность, а современность. Наши враги, армариканские империалисты, не считают аморальным распылять над рисовыми полями ядовитые дефолианты, вырезать в деревнях скот, сжигать напалмом мирные села, расстреливать хижины с вертолетов, сгонять крестьян за колючую проволоку в "стратегические деревни", варварски бомбить больницы и школы шариковыми бомбами, насиловать наших женщин, убивать детей. У тех, кто это делает, не выступает на лице краска стыда.
         - Но чем я буду отличаться от них, если... - проговорил Харнакин
         - Сейчас скажу. - резко перебил Зиап - Придется мне прочесть лекцию о революционной морали. Наш мир не един. Он разделен на господ и рабов. Но и рабы бывают покорными, а бывают бунтующими. Единой морали нет. Своя мораль у господина, своя - у покорного раба, и своя - у раба бунтующего. У тех, кто бомбит наши села и сжигает людей напалмом - мораль господ. Они считают, что они сверхчеловеки, элита, соль земли, что им все дозволено ради удержания власти над миром. Сами они не соблюдают "общепринятых" моральных норм. Эти моральные нормы, в том числе и религозные - ими-то и разработаны, специально для порабощения своих холопов. Все лживые вымыслы в области морали, религии, права, философии - для того им и служат, чтобы обмануть и связать угнетенных. С точки зрения господ аморален всякий, кто дает им отпор. Правители, богачи, церковники навязывают обществу свои цели, и приучают считать безнравственным все что им противоречит. Сами они при этом хотят счастья для своей узкой кучки, а не для человечества. Счастья меньшинства, а не большинства. На одном насилии такой режим и дня не продержится - поэтому им нужен цемент морали, чтобы сделать несокрушимой систему зла и несправедливости. Но революция кровью смывает с реальности этот грим. Она отбрасывает лживую мораль, разработанную рабовладельцами для рабов, и никогда не соблюдаемую самими рабовладельцами. С точки зрения "общепринятой морали", любая революция аморальна, поскольку не обходится без убийства и насилия. Но это значит лишь, что "общепринятая мораль" контрреволюционна, то есть состоит на службе угнетателей. Правящие мерзавцы жизненно заинтересованы в том, чтобы навязать угнетенным мораль смирения, покорности, всепрощения. Призывы соблюдать "общепринятую мораль" - не бескорыстная ошибка мыслителя, а необходимое звено в механике подлого обмана. За этим обманом стоит традиция тысячелетий. Разоблачение этого обмана - первейший долг революционера. Вы спрашиваете: "в чем отличие между нами и ими". Отличие в том, что мы с помощью хитрости и насилия разбиваем цепи, а правители, богачи, церковники - с помощью хитрости и насилия заковывают нас в цепи. Рабовладелец и раб не равны перед судом морали, даже если применяют одинаковые методы. Война - это насилие. Но без нее нашу революцию уже давно подавили бы. Война - это еще и ложь. Без хитрости и консприрации война невозможна, как машина без смазки. Но тот, кто во время войны сообщает правду врагу - карается как шпион. Выходит, даже "святая правда" - не самоцель. Любое средство может быть оправдано только целью. А наша цель - это социализм на всей планете, счастье бедняков, победа атеистического разума над религиозной ложью, интернационализма над национальными предрассудками, свобода от стихийных сил природы и общества, технический прогресс на благо людей. Моральная оценка, вместе с политической, вытекает из потребностей борьбы. Мы - на переднем крае войны Добра со Злом! Все, что ведет к нашей цели - дозволено и оправдано историей.
        - Простите... - тяжко вздохнул Харнакин - А если для этой цели понадобиться плеснуть кислотой в лицо ребенка, это тоже будет оправдано?
        - Конечно нет - улыбнулся Зиап - Подчеркну еще раз - оправдано то, что ведет к цели. Ведет. А варварские истязания беззащитных уводят от нее, порочат нашу идею. Ведь путь и цель врастают друг в друга так прочно, что иной путь означает иную цель. Однако вашим противником в предстоящей операции будут отнюдь не дети, а те кто бомбит и убивает детей, те кто порабощает народ. И по отношению к ним оправдано все, что целесообразно. Все, что морально с точки зрения восставших рабов, а не холопской морали, не "общепринятой". Будьте уверены - вы на стороне Добра, в войне против Зла и угнетения, против капитализма и религии, против правителей и грабителей, против лжецов и нелюдей. Этих подонков надо истреблять всеми способами, в том числе и с помощью спецтовара.
        Вдохновенная речь Зиапа произвела неизгладимое впечатление на Харнакина. Ему и раньше доводилось слушать все это - на скучных лекциях по политической подготовке много раз повторяли, что в идейной борьбе перемирия не бывает, что революционное насилие всегда ответное и оправданное, что победы надо достигать всеми средствами. Но те лекции были мертвой схоластикой - "сдал и забыл". А здесь он видел живую, горячую убежденность в превосходстве революционной морали над холопской. На долгие десятилетия эта речь Зиапа стала внутренним оправданием для Игоря: к жестским средствам прибегать ему доводилось часто, а савейское школьное воспитание к тому отнюдь не готовило.
        Проведя еще полчаса над картой, тщательно разобрав детали предстоящего задания, Харнакин покинул резиденцию вождя Красных Вьентов.
        Игорь вышел из дворца в сквер, где буйно и неистово цвели красными цветами низкорослые безлистные деревца. Он медленно прошествовал сквозь резные ворота, выйдя на центральный бульвар вьентамской столицы. Было шумно, людно. Мимо офицера мчался нескончаемый поток велосипедистов, на углах стояли лотки с ароматными фруктами. Время от времени бренча проносился то савейский джип, то грузовик цвета хаки. Мальчишки с лотками бойко сновали в потоке пешеходов, предлагая жареные бананы и рисовые лепешки, ожерелья и сигареты.
        Игорь направился к лавочке, торгующей одеждой. Желтолицый торговец в бамбуковой конусовидной шляпе, расплылся в улыбке и жестом пригласил покупателя внутрь заведения. Харнакин сменил ботинки на резиновые шлепанцы из автопокрышек, брюки - на белые шорты. Выйдя вновь на бульвар, офицер услышал пронзительную сирену воздушной тревоги. Вдалеке послышались залпы савейских зениток. Улица вмиг опустела - люди бросились в убежища. Начинался налет.
         "Скверно, если меня сейчас накроет" - подумал офицер, ухмыльнувшись - "Грандиозная операция умрет, не начавшись." Девочка-вьентамка, дочь хозяина лавки, взялась проводить Игоря в ближайшее укрытие - в подвале дома, в тридцати шагах. Издалека донесся глухой звук взрыва... и еще один...
         - Они бомбят аэропорт - сосредоточено пояснила провожатая - теперь они прилетают каждый день... Вчера разбомбили мост через Песчаную реку, разрушили городскую больницу... Товарищ, поторопитесь.
        Быстрым шагом продвигаясь к убежищу, Игорь раздумывал о том, что ему предстоит. Через два часа налет окончился. Еще через полчаса Харнакин занял свой номер в гостинице "Союз", где размещались савейские специалисты.
        Игорь долго не мог заснуть в эту ночь. "Вроде бы, слова Зиапа убедительны. Какая разница: планировать ли убийства, посылать врагу смерть из оружейных дул, или продавать ему смерть в ампулах - все едино... Но все же - есть в этом что-то гнетущее... Конечно, долг.. Приказ... Но есть такие приказы, выполнить которые нелегко. Чтобы выполнять их, надо свято верить в правоту конечной цели. Одной любовью к отечеству не обойдешься. Я воюю в чужой стране. Более того, вьентамцы принадлежат к другой расе. Прав старик Зиап - чтобы выполнять такие приказы, надо вырастить в себе фантичную преданность нашей идее. Не стране, а универсальной идее. Как и он, я должен ощущать себя солдатом Мировой Революции. Мне предстоит война во имя светлого будущего нашей планеты! Если не верить в это, остается лишь... " Эту мысль Харнакин не додумал - уснул тяжелым сном под монотонный шум тропического ливня.
        Следующей ночью Игорь - боец Мировой Революции - двинулся по тайным тропам, в сопровождении вьентамской группы прикрытия. Путь его лежал в партизанский район Каймонг.

ПРОВОКАЦИЯ - ПАЛКА О ДВУХ КОНЦАХ
(Янек Батуронис, Артур Новиков)

        Агент наружного наблюдения, пущенный за Янеком, без проблем отслеживал передвижения "объекта". После изнурительных бесед с сотрудниками РСБ, студент еле волочил ноги, и уж конечно, не задумывался о возможной слежке.
        Он не оглядывался, не завязывал шнурков, не прятался в укрытие или за спины людей, как сделал бы дилетант. Уж тем более, не фиксировал машинально любого прохожего или автомобиль. Не кружил по городу, петляя на многолюдных рынках и вокзалах. Не нырял в подворотни и черные ходы. Не пересаживался на остановках из автобуса в автобус, прыгая в транспорт за секунду перед тем, как двери захлопнутся. Не переходил через проезжую часть с целью осмотра тротуаров. Не забирался на магазинные ступеньки. Не осмативал улицу изнутри универмага сквозь стеклянные витрины. Не наблюдал за отражением в витринах зеркальных. Не менял, заходя в общественный туалет, одежду и головной убор. Не надевал парик, не наклеивал усов, не гримировался. Не поворачивал внезапно к наблюдателю, чтобы разжечь скандал. Короче говоря, измотанный Янек не делал ничего из того, что обязательно бы сделал на его месте матерый подпольщик Рэд. Потому и следить за студентом было одно удовольствие.
        Когда Янек подходил к дому, рядом с ним притормозил зеленый автомобиль. Агент запомнил номер машины. Незадачливый шофер долго расспрашивал Янека о том, как проехать к автосервису. Янек отвечал путанно. В его голове все смешалось, руки тряслись от пережитого шока - и разговор затянулся на четверть часа. Наконец, бессвязное бормотание надоело водителю, он махул рукой и уехал восвояси - не подозревая, сколь огромные проблемы навлечет на него эта беседа в будущем.
        Зайдя в подъезд, Янек увидел Артура Новикова. Сосед, будущий редактор подпольной газеты, шел в гости к Янеку, и сейчас ждал лифта. Они зашли в кабину. Филер вбежал следом за Янеком, но двери подъемника уже затворились.
        Студент вспомнил, с каким пониманием Артур воспринял рассказ о митинге. Чувствуя почти физическую потребность с кем-то поделиться своей бедой, Янек прошептал сдавленным голосом :
        -Артур... Артур.. Случилось страшное...
        Новиков поглядел на Янека - трупная бледность, пустой взгляд, расширенные от ужаса глаза, дрожащие губы, страдальческие складки на лбу...
        Не решаясь перебить, Артур обратился в слух.
        - Артур, меня преследует РСБ.... Они вызывали меня на беседу... Предлагали осведомлять их... Что же теперь будет... Что мне теперь делать?! - в отчаянии выкрикнул Янек.
        Новиков, будущий редактор подпольной газеты, отдал должное проницательности Зернова: беседуя о задержении студента, тот предусмотрел такой оборот событий.
        - Янек! Слушай меня. - Новиков вбивал короткие реплики, чтобы измученный собеседник мог воспринять ответ - Завтра. Кинотеатр "Орион". Дневной сеанс. Вот билет. В зале стемнеет. Позади тебя сядет зритель. Он скажет: "Эту картину я видел три года назад, на широком формате". Он поможет тебе. Слушай его советы!
        Дверь лифта отворилась. Выполнив свою миссию, Новиков не стал выходить вслед за Батуронисом - поехал вверх. Янек, сжимая в руках билет, вышел из лифта. Он был ошарашен всем, что случилось за день. Но самое ужасное было еще впереди. На его звонок дверь открыла мама. Когда он прошел в комнату, она встревоженно и недовольно заметила:
        - Мальчик мой... Меня очень заботит, чтобы ты осмотрительно выбрал себе подругу жизни...
        - А что такое? - спросил Янек, опустив глаза
        - Слушай, уж не заболел ли ты.. Что-то ты плохо выглядишь... - она озабоченно положила руку ему на лоб - Вроде температуры нет... Замерз, что ли? Вроде на улице тепло...
        - Да ничего, мама.. Ничего... Так что там, с подругой? - вымученно улыбнулся студент - Вроде бы, с Наташей у вас дружба, правда?
        - Янек... Я даже не знаю, как тебе сказать... Но...
        - Что случилось? - в голосе студента появилась тревога
        - Наташу... Наташу сегодня задержала полиция...
        - Вот как? Ну, полицаи ведь всех задерживают, чтобы ограбить... Это не так страшно... Хоть и досадно, конечно...
        - Нет, Янек. Тут намного все.. ну... хуже, сложнее, чем ты думаешь.
        - Да что же с Наташей, в конце концов?
        - Ее арестовали на улице... И в сумочке нашли пакет с наркотиком. Теперь будет суд... Обвиняют в наркоторговле... Она ведь шла на студенческую вечеринку. И полиция подозревает, что...
        Янек сразу все понял. Теперь РСБ держала его в лапах: судьба возлюбленной целиком зависела от авторов этой провокации.
        Студент обхватил голову руками, и завыл от беспросветного ужаса.
        Билет в кинотеатр "Орион", где предстояла встреча с подпольщиком, мирно покоился в кармане горемыки.

<продолжение следует>