Своего родного деда по маминой линии я не знала. Нет, на немногочисленных фотографиях, я конечно видела его, но это не то… Хотя примечательное в этих серо-выцветших фотографиях конечно было. Этакий сурьезный крепкий и высокий мужик. Нет не в армяке, если кому-то представилось так. В гимнастерке, а там где с семьей – в пиджаке, без головного убора и с хорошей стрижкой. Как-то на чердаке нашла я непонятно что резиновое, в полметра длиной. Бабушка сказала, что это дедова чуня. Калоша то бишь…
Дед умер в пятьдесят седьмом от рака желудка. Видимо война, свое дело довершила годы спустя.
А в деревне ещё жил дед Митя. Однофамилец наш, как я считала. Длинный и сухой как жердь. Мне казалось, что мой дед был бы таким же. Оба два с лишним росту.
Пока была маленькой, я страшно деда Митю боялась. Лицо. Оно у него было постоянно перекошено гримасой ненависти.
Лет в двенадцать, я поинтересовалась у бабушки, почему этот дед такой злой. Оказалось это мой двоюродный дедушка, а лицо перекошено из-за ранения. И правда, потом как-то я осмелела и рассмотрела деда. Кривой рубец шел от угла рта до самого уха. Щека была зашита очень неаккуратно, сомневаюсь, что это работа хирурга или человека близкого к медицине. Когда он смеялся, лицо становилось еще страшней, чем в спокойном состоянии.
У него были и другие ранения. Были и награды... Очень гордилась я тем, что у нас в роду есть такие мужики. Стойкие.
Но семьи наши не общались. Жена у него вредная была. Не знаю, почему. Бог ей судья. А детей не было. Плата за победу...
Праздник. Девятое мая.
Деда Митю, как и других, очень немногочисленных старичков, приехала поздравить дама, командированная из сельской администрации. Развозила она по деревням президентские письма-поздравления и подарки от сельской администрации.
Поздравила, всё вручила. Уехала. Через час моего деда Мити не стало.
Набор из трех эмалированных мисок. Награда за победу...
