Табачный дым – спутник депрессии. Или депрессия – спутник табачного дыма? Я никогда не задумывалась над этим. В череде уныния, если становится совсем паршиво и возникает желание, я достаю сигарету и, сев на подоконник, курю. Дым причудливыми узорами воспаряет вверх, а мысли текут неторопливо и непринужденно. И каждая клеточка тела чувствует, как уходит напряжение.
Раньше в таких случаях я ела шоколад, но он давно мне не помогает – депрессия давно уже стала привычным состоянием.
Андрей не любит, когда я курю. Обычно он начинает отпускать всяческие ехидные замечания в мой адрес, если видит меня с сигаретой, но, как правило, добивается лишь того, что я смеюсь, давясь дымом.
И сегодня тоже. Заходит в комнату, садится на кровать и включает ноутбук. И замечает:
- Ты опять? Женщинам не идут сигареты; к тому же, думаешь, мне приятно ощущение поцелуя с пепельницей?
Я хрипловато засмеялась и поперхнулась дымом.
- Дорогой, большинство женщин просто не умеют красиво курить! А насчет пепельницы… Только после тебя, любовь моя.
Андрей фыркает: он тоже курит, но упорно не хочет признавать и мое на это право. Впрочем, если бы нас с ним что-то друг в друге не устраивало, мы бы давно разошлись.
Сигарета дотлела почти до фильтра. Я вдыхаю дым глубоко в легкие и выпускаю струйку в открытое окно, стряхиваю пепел и смотрю, как он, рассыпаясь на мельчайшую пыльцу, медленно приближается к грязному асфальту. Мы живем на восьмом этаже.
Мой любовник с сосредоточенным выражением лица что-то быстро печатает в своем «Apple», и я ненадолго останавливаю на нем взгляд. Всматриваясь в хорошо знакомые черты лица, я понимаю, что до сих пор не знаю, почему я именно с ним. Даже не помню, как мы познакомились.
Мысль задерживается в мозгу не более нескольких секунд, и я снова смотрю в окно: на серое, пасмурное небо. Потом – на серый, грязный асфальт.
И меня посещает странное, почти неодолимое желание.
- Андрей…
- У?.. – не отрывая глаз от монитора. Наверное, снова по работе.
- Андрей, знаешь… Я сейчас спрыгну, - он поднимает глаза и смотрит на меня поверх экрана ноутбука. – Правда. Я спрыгну вниз и буду падать, а потом у самого асфальта расправлю руки и полечу. Улечу далеко-далеко, может, найду Шамбалу…
- Не говори ерунды.
- Хотя, даже если не полечу, всё равно спрыгну. Хочу, - свешиваю ноги с наружной стороны подоконника. – Ну, я падаю, Андрей.
Мой любовник слегка приподнимает голову:
- Дура. Напиши сначала бумажку для своих родственников, что скончалась от собственной глупости. Никто никогда не сможет сказать, что моя женщина покончила с собой из-за того, что была со мной несчастна.
- Хочешь сказать, что я счастливая?
- Нет. Но стараешься, умница.
Я не знаю, был ли это сарказм или серьезная мысль, но снова смеюсь: мы не любим друг друга. Я отношусь к нему как к человеку, о котором надо заботиться. Он ко мне – как к ребенку, за которым нужно присматривать. Ещё мы любовники.
Вот и сейчас я слезаю с подоконника, касаюсь босыми ногами пола и иду к Андрею, а он отставляет ноутбук на сто. То же, что и всегда: сумасшедший секс, какие-то фразы, произнесенные шепотом, бесплодные усилия растопить лед.
Такова наша жизнь: дни, пропитанные дымом никотиновой отравы, легким безумием, горьким запахом черного чая, и тщетное устремление хоть немного отогреть уставшие души.
