Моя собственная интерпретация эссе «С Новым Годом!» Артуро Переса-Реверте
(третий том публицистики «Живым не возьмете»)
Он еще раз брезгливо покосился на табличку с выразительной, почти кричащей надписью «Здесь просто так сидеть не принято. Пей или проваливай!» и кивнул – намек яснее некуда. Бармен отпустил ему порцию скотча и украдкой ухмыльнулся, будто извинялся “прости, старик, не я эти правила придумываю”. Глоток терпкого напитка приятно обжег горло. Заметно поморщившись, он прокатил стакан по гладкой стойке в одну сторону, в другую, снова обратно...
Раритетный автомат-проигрыватель мирно пошаркивал винилом и наигрывал блюз. Одинокий вечер не тяготил. После насыщенного рабочего дня ему только и хотелось, что посидеть в спокойствии, без болтовни, негромко послушать музыку и расслабиться.
Небрежный взор по сторонам и вот – вспышка молнии! – она! Незнакомка, прелестней которой он еще никогда не видел. С ее появлением возникло странное напряжение, словно внутри сжалась пружина и завелся механизм, о котором он до сих пор ничего не подозревал. Неловкие их взгляды пересекались дважды, пока она занимала столик. Он поспешно отвернулся, поймав себя на мысли, что, если и дальше будет продолжать так же исступленно пялиться, то она сочтет его либо глупцом, либо вовсе озабоченным.
Сидя к ней спиной, он все же чувствовал себя неуютно. Будто был обнажен, неприкрыт для удара. В голове потоком пронеслось: “Восхитительна, изящна! И осанка! Такая утончённая и ей так идет это черное платье с вырезом. Вдруг она тоже сейчас наблюдает? Да кто она, какое имя носит? И где ее кавалер? Скорей бы он пришел, чтобы у меня появилась возможность с позором ретироваться. Что проскользнуло в ее мимолётных взглядах? В этих больших глазах? Испуг? Или все же интерес?”
Перечисляя ее настоящие и приписываемые достоинства, он воскликнул безмолвно и неожиданно для себя, словно приговор: “Самая прекрасная женщина в мире!” Та, о которой грезят с детства. Та, что ворвалась в его душу так вдруг, так непрошено взвила все позабытые чувства.
“Простительно ли упускать такой шанс? Решайся, мерзавец!”
Глоток для храбрости, – он встал и прошагал к ее столику. Представился. Молчание длиною в вечность. Она вопрошающе вскинула брови, затем оценивающе осмотрела. Он развел руками и смущенно улыбнулся: да, знаю, не слишком у меня выходит знакомиться, не умею делать это красиво, хоть и видел всякое в фильмах.
Одно мгновенье, вроде щелчка пальцев, и он с удивлением осознал, что они уже в объятиях, кружат в танце, забыв обо всем на свете. Соблазнительный полумрак и теплые беседы, в которых сливались воедино оба мира – его и ее – уже казались приятными воспоминаниями из какого-то далекого, но памятного, прошлого. В ней находилось все, чего ему так не хватало, все, что тотчас же заполнило собой привычную пустоту.
Обретая сокровище, не сразу знаешь, что с ним делать. И он пока толком не знал. Но был счастлив. Переполняющее волнение неразрывно сплелось с безмятежностью. “А все же есть тут справедливость, – заключил он, проводив ее домой. – Как часто приходилось забывать о любом намеке на личную жизнь? Однажды в нашем доме поселились невзгоды и сколько же лет мы пытались их выставить за порог – тщетно! Бывали времена, когда приходилось из кожи вон лезть, лишь бы расплатиться по счетам. А потом семья познала целую вереницу трагедий, одну за другой. Сначала отец, потом… Уж не знаю, как мы все это вынесли. Но справились как-то, я справился. Закончил колледж, университет, усердно и много работал. Выбивал для себя место в этой жизни, вгрызался, боролся. Было сложно, но я не давал слабины, никогда не подавал даже вида. И может, она – моя награда за все? Особенная и неповторимая”. Возбужденный, вне себя от счастья, он пританцовывал на мосту и пел. А полуночные прохожие только вертели пальцем у виска.
Усталым движением он смахнул с глаз надвигающийся сон и выключил телевизор, – политический прогноз на будущий 2001-ый ничуть его не тревожил. Привставши с постели, он заглянул в окно и, переполняемый нежданно нахлынувшим волнением, окликнул:
- Милая, скорей сюда! Ты должна это видеть!
Скрип двери, ее едва ли слышный шаг; и следующий за тем аромат, что так ловко одурманивал его снова и снова, заставляя каждый раз влюбляться заново, – ее аромат. Она склонилась и прижалась к его плечу. Во дворе, в неярком свете фонаря, перемежаясь с пустотой, кружили белоснежные пушинки.
- Снег. К Рождеству у нас будет настоящий снег, – прошептала она, оставив поцелуй.
На улице послышался заливистый, задорный смех ребятишек. И хоть снега пока лежало совсем немного, трудно было встретить радость более искреннюю. “Точно как в детстве, – подумал он, улыбнувшись. – В том безоблачно добром, когда не можешь уснуть в ожидании утра подарков, когда ловишь первые снежинки в рот и споришь, кому, – тебе или другу, – попалась самая вкусная. И обижаешься, когда друг не хочет верить, что самая-самая растаяла именно во рту у тебя”.
Декабрь неторопливо исполнял свою вечернюю увертюру.
- Я буду любить тебя вечно! – повторил он точь-в-точь вслед за ней. “Как не потерять голову, когда заветные долгожданные слова шепчет избранница, о которой раньше и помечтать было бы боязно?” Она все еще безотрывно смотрела в окно, где стайками резвились дети. Читая по глазам, он спросил осторожно:
- Ты хочешь ребёнка?
- Да. И чтобы он походил на тебя. На нас.
Нью-Йорк – неспокойная обитель для тех, кого прельщают большие возможности. Город покорится тебе, если ты сумеешь поставить цели и проявишь упорство в их достижении. Покорится, если ты не сломаешься прежде. Нужно всегда быть начеку, – зазеваешься, и тебе не останется ничего, кроме как раствориться в суматошном мегаполисе.
Примерно так он размышлял, когда только решался вместе с супругой на переезд – необходимое условие, продиктованное работодателем. Но сегодня, в пригожее осеннее утро, мрачные мысли оказались ему неведомы. Походка была необычайно легка, даже прыгуча, а с лица не сходил подлинный отпечаток невыразимого словами счастья. Вчера родился сын. Сын! Крепкий, здоровый и очень красивый младенец. “Весь в нее”, – подметил он, когда взял на руки это крошечное чудо.
Он вошел в свой кабинет, на верхнем уровне небоскрёба, аккуратно уложил на кожаный диванчик сумки с подарками для жены и новорожденного, скинул пиджак... “Мыслимо, чтобы столько радости свалилось в одночасье? Сначала я получил перспективную и высокооплачиваемую работу, затем мы смогли позволить себе поселиться в роскошной квартире, а женщина, которую я люблю до беспамятства, подарила мне самого чудесного ребёнка! Чего еще желать?”
Обойдя стол, он подошел ближе к длинному панорамному окну, откуда на город открывался потрясающий вид. Внизу кипела, напоминающая муравейник, жизнь – автомобили, желтые пятна такси и тысячи людей. Каждый занят своим делом, каждый спешит. В сознании предстало: “Я на вершине мира. В этом и твоя заслуга, любовь моя. Здесь наша общая победа”. Захотелось поделиться этими мыслями с ней, вновь услышать ее голос. Он снял трубку телефона, но никак не мог вспомнить номер родильного отделения. Набрал в справочную, и, пока слушал протяжные гудки, передвинул магнит на календаре – вторник, 11 сентября. Лучи утреннего солнца задиристо переливались на стеклянной поверхности башни-близнеца, а какой-то самолёт летел в их направлении совсем низко.
Гудки. Он отложил трубку и представил ее лицо; представил, какие ласковые слова мог бы сказать, окажись сейчас рядом.
Последняя точка поставлена 11/9 2009 22:10
