Харачыхай сидела около огня давно. День сменил ночь, ночь прошла, и наступил второй день, а она не могла уснуть и не в силах была затолкнуть в себя ни крошки еды. Даже ее любимая баранья ножка, подрумяненная на жарком огне, не вызывала аппетита.
Бабушка, ее любимая бабушка протяжно вздыхала, глядя, как мучается внучка – молодая девушка, родителей которой уже давно не было в этом мире – мире живых. Отца взяли к себе духи земли на переработку, когда он охотился. Зима пришла за осенью, весна явилась после зимы, и мать тоже отправилась к Матери – Прародительнице.
А недавно они проводили туда же деда – старого и мудрого Айдалая. Эта смерть чрезвычайно опечалила Харачыхай. Она очень любила своего деда - родового жреца, обладающего тайными знаниями и умеющего использовать силу небесных духов и подчинять себе обитателей нижнего мира. Именно он поведал о самом главном – как всё это вокруг появилось: горы, поросшие лесом, реки, кишащие рыбой, долина со множеством зверей и птиц.
- Сначала были две утки, и жили они на земле, похожей на большой лист. Видишь… Траву, что растет во-о-о-н там. Потом появились и горы. До облаков, до солнца доставали они. Одна утка - с белыми перьями - добрая, как твоя бабушка, была. Светлая она. Добро несла. Слепила эта утка из глины человека(мужчину), а из его ребра женщину сделала и поселила на равнину. Скота им подарила, еду разную, что в земле растет. А сама превратилась в ту, что правит небом и нами. Худай*, значит.
Другая утка ушла внутрь земли и приглядывает за умершими Темная она. Темнее этой ночи, Чернее самого тяжкого горя..
И еще запомни… Есть мировая гора – Мать – Прародительница. С вершины ее, от снегов, которые никогда не растают, и облаков, что спускаются с неба до восхода солнца, течет Великая река. Течет через три мира. Вверху живут добрые духи, это жилище богов, ниже подножия – злые, а мы посередине. Можно ходить, слушать, гулять туда- сюда, разговоры разговаривать, помощи просить или совета…От небесного мира - в подземный, но не всем это по зубам. Твой дед может, может…
- А как ты это делаешь?
- Мала ты еще об этом думать. Не правильно будет, если я тебе сейчас расскажу. И тебе, и мне худо станет. Нужно, чтобы Мать – прародительница рукой махнула. Все, мол, пора тебе, Айдалай, на покой, сытно кушать и много спать под теплыми шкурами.
Передавай все, чему научился.
Девочка заканючила, не отступая. Ткнула пальчиком в крошечные выпуклости – ягодки на груди, покрытой грубой тканью.
- Большая я уже. Разве не видишь?
Дед только рассмеялся белозубо:
- Глупая ты башка… Чтобы взрослой стать, нужно, чтобы вот здесь наросло.
Он хлопнул себя по лбу, а потом прижал руку к сердцу:
- И вот здесь.
Задумался и прошептал в ухо:
- Ладно, ласточка. Если сейчас высоко взлетишь, падать шибко больно будет .Крылья –то еще совсем слабые. Самую малость , так и быть, расскажу… Чтобы попасть в другие миры, нужна хорошая голова, умная, с быстроногими мыслями, но это не все, внучка… Надо сделать так... Как будто ее нет… Когда, стало быть, с духами разговаривать. Чтобы одно сердце вместо головы и глаз. Вот это умение так умение. И не сразу оно в руки прилетит. Трудиться надо много, очень много. До самой смерти. Отказывать и животу, и сердцу во многом, ночи не спать, дни с пользой проживать. Смотреть в небо и под землю, слышать, как они дышат, и разговаривают, и плачут иногда.
Для чего, ты думаешь, у меня бубен, и хомус**, и ожерелье это из клыков, и шапка с птичьей головой. Мне без них – никуда. Они помощники мои и проводники.
Давно этот разговор был. Харачыхай еще маленькой девочкой была, но помнит все дословно и видит старого жреца, как наяву: смуглое круглое лицо, глаза – щелки, одежду, увешанную когтями медведя, лисьими головами, на короткой крепкой шее ожерелье из острых желтых клыков. Она тогда ничего не поняла из короткого объяснения и на время усмирила любопытство.
Как-то она спросила, почему у него черные волосы и узкие глаза, и у бабушки –тоже, а она совсем иная – светловолосая и большеглазая.
- Твой отец – белый человек, пришлый, а ты на него похожа. Я не мог его прогнать, ведь он вместе с нами под Горой живет, она его, как и нас, укрывает, поэтому сердиться будет, если кого-то обидим, кто с добром пришел. А он – с добром. Из лука метко стрелял, рыбу быстро ловил, мать твою любил шибко. Обо всех заботился. Ему потом удобно вернуться будет. Он здесь хорошие следы оставил.
- Как это - вернуться? – удивилась девочка, - он же в страну мертвых ушел. Я помню, как его тело в пещеру внесли и через темный каменный коридор – дальше…Мне мама сказала. что я его больше не увижу.
- Не увидишь-то, не увидишь… Правда твоя. Но он вернется... Верь мне, верь, ласточка. Мы все вернемся когда-нибудь, но, так думаю, не признаем друг друга.
Старик поморщился , долго смотрел на огонь и добавил скрипуче:
- Мы из чрева появляемся, в чрево и уходим. А там… Там души умерших перерабатываются, чтобы снова появиться в среднем мире. Живой и мертвый – рядом находятся. И друг в друга превращаются.
Они много гуляли вместе, стреляли из лука и ловили рыбу, собирали коренья в лесу, лакомились ягодой.
- Эй, ты что? Зачем столько ягоды набрала? Мы ведь не съедим сегодня,- сердито крикнул он однажды, когда они ушли в долгое путешествие, - завтра можно новых насобирать. Ай, плохо…Зачем сломала ветку?
- Не съедим, дедушка, так выбросим.
- Ох, шустрая какая! А медведям почему не оставить? Они эти тухлые остатки с земли подбирать не будут. Запомни. Всё, что рядом, что растет из земли, бегает по лесу, плавает в речке...Как тебе объяснить-то?
Все мы из одной юрты – большой-пребольшой, до неба, у всех душа есть. У солнца, у гор, у деревьев и травы, даже у камня – у них самая большая и мудрая. Эти духи над нами власть имеют.. Если одному плохо, другой тоже болеть станет. Если одного обделить, другой не выживет.
Поняла?
Харачыхай изумилась:
- Как это? Мы же медведя едим, зайца едим, рыбу жарим. Зачем их обижаем?
Старик усмехнулся:
- Умная ты, погляжу, растешь. Вопросы задаешь хитрые. Медведь и заяц для того и пришли в этот мир, чтобы пищей стать. Так худай велит. А вот, если их без толку морить, да убивать, деревья вырубать, землю родящую не беречь, воду жизнетворную с грязью мешать - зло одно будет. Темные духи мстить начнут, голод придет, и Мировая гора рухнет, а Великая река выйдет из берегов и затопит все, что осталось. Конец всем будет.
И вот Айдалай оставил ее. Ушел в горы один, налегке, как будто знал, что уже не вернется. Там и умер. Мертвое тело притащили охотники, а уже утром унесли в пещеру.
Бабушка подмела пол, зажгла резко пахнувшую траву, три раза закрыла и открыла дверь юрты со словами:
- Уходи, уходи. Никого здесь нет.
И, заплакав, объяснила, что обращалась к владыке подземелья – злому и беспощадному, чтобы он не утащил с собой еще кого-нибудь.
Люди из племени ходили опечаленные, торопливо слепили из глины лежащую женщину с широко раздвинутыми ногами и оставили в двух шагах от входа на весь день.
На месте, где еще недавно покоилось мертвое тело, был возложен круглый камень.
Это кара – тас - поняла девушка. Она уже видела такие обряды раньше..
Маленькая сушеная старушка запричитала, глядя на камень.
- Пусть тот, кто съел тебя, грызет этот камень. Пусть не придет в это место смерть.:
Харачыхай рыдала вместе со всеми, а потом еще долго-долго одна , убежав в степь.
Металась, как раненная тигрица, выла псом, руки к небу тянула. Смерти просила. Не услышало небо молитвы, оставило в живых, а ветер осушил слезы. Притихла Харачыхай и до восхода солнца разговоры вела с травой и чахлыми кустиками, с букашками, оседлавшими руки, с небом и звездами, пока не вспомнила слова деда:
- Из чрева вышли, в чрево и уйдем. А земля - это чрево. Чтобы не запамятовать об этом люди нашего племени должны вылепить, когда я умру, глиняную женщину с раздвинутыми ногами. Пусть ее лоно станет для меня домом.
Девушка опять заплакала, да еще громче, чем раньше, и припала губами к земле. Харачыхай целовала влажные после дождя серые комья, ласкала бугорки и ямки, заливая слезами сочную траву.
- Ты здесь? Здесь? Твоя внучка вянет от горя. Не молчи!
Слова появились в голове внезапно::
- Ты, однако, должна перенять мое дело, ласточка. Ты смогла пройти через миры, раз услышала меня. Вижу, есть сила в твоей душе. Осталось получить знание. Большое знание. Красивое, как твое личико. Опасное, как огонь в степи. Подойди к бабушке...Она тебе объяснит, что делать..
Шли дни, тягуче, как невкусное варево, длились ночи, со страшными снами и ветром, завывающим голодным драным волком, а девушка все никак не могла найти покой и смириться с потерей..
Однажды Харачыхай отправилась в горы одна. От реки с прозрачной, говорливой водой, поднялась на каменный уступ и зашла в широкий грот, где уже не раз сидела с дедом, пережидая непогоду. Подошла к стене и потрогала рисунок, сделанный охрой: две личины с косичками. Затихла, почти уснула. Посмотрела на противоположную стену. Там красовалась еще одна. Она как бы рассматривала первые две.
Дед говорил ей, что та, которая смотрела – Праматерь, а личины с косичками – новорожденные ,появляющееся на свет из ее чрева.
- Если будет тебе плохо, если мысли станут, как глина, или силы совсем мало, приди сюда. Приложи пальцы к рисункам. Родишь тогда решение. Которое всем по душе.
Все, что говорил мудрый жрец, сбылось. Девушка опрометью бросилась в родной улус, отдышалась и подсела к бабушке. Старая женщина сидела у очага и перетирала охру в ступке.
- Нужно к празднику приготовиться, рисунки на менгуре*** сделать, - объяснила она сухо,- барана будем резать, урожай просить. Тяжело без Айдалая. Ох, тяжело. Некому обратится к духам. Никто не умеет. Никто.
Она вздохнула и закрыла глаза ладонями.
- Бабушка! Не плачь! Я буду просить. Я хочу научиться. Пойдем по Тропе! Дед говорил, что там, наверху, в скалах место силы. Хочу получить ее...Стану жрицей. Айдалай хотел этого.
Солнечным и жарким, как раскаленная медь, утром они стояли на краю лога. Каменный утес под ногами дышал камнями и с одной стороны плавно переходил в густую зеленую траву. Солнце проворно сожрали крохотные, но зловредные тучи. Здесь, в горах без солнца – очень худо Стало холодно. Слоистые пластины под ногами жадно высасывали тепло из тела, как пиявки кровь застрявшего в болоте быка.
Одна радость – солнце заботливо оставило вместо себя слуг..
Это разметанные островки , поросшие ярко - желтой травой. Противоположный склон лога грифельным следом от подножия к вершине перечеркивала узкая тропка, Путь по ней - еще впереди.
- Чтобы меня там ни ожидало, я пройду по ней - подумала Харачыхай и вдруг усомнилась:
- Бабушка! Но я ведь не похожа на других. Я белая, и глаза у меня круглые, как лепешки. Разве я смогу стать жрицей. А вдруг людям это не понравится?
- Раньше надо было думать. Когда просила меня показать тропу. Иди!
- Как - иди? А ты?
- Я? Кто сказал, что я тоже туда отправлюсь? Нет, девочка, стара твоя бабушка для гор Ты одна должна туда… Так Адалай завещал. Его внучка не может бояться. Плохо – бояться. Ты не заяц.
Девушка посмотрела на небо, на заросшие курчавым мхом скалы, пробежала глазами вдоль горного хребта и зашагала к основанию лога, чтобы там перебраться на тропу..
- А люди… Они все одинаковые, - крикнула вдруг вослед бабушка и заплакала, - что белые, что темные…Матери – Прародительнице все равно… А глаза…Да хоть совсем без глаз…Худай всех любит.
И совсем тихо добавила:
- Ты еще вернешься сюда, девочка. Много дней и ночей пройдет – больше, чем деревьев на склонах. Много больше. Вернешься женщиной, у которой солнце прямо около сердца. И поймешь все. Так Адалай сказал.
Харачыхай ничего не услышала. Ее гибкая фигурка была у начала тропы, ведущей к вершине.
...Когда я открыла глаза, солнце заливало всё: горы, камни, лес. Золотило воду в реке. Казалось, что оно просочилось прямо ко мне в сердце.
* Худай - в переводе с хакасского - божество.
** варган
*** менгур - каменный монолит.Место святилища.
Продолжение следует
