ФУГА ЖИЗНИ
Искусство – это ремесло,
Сродни писанию икон.
Краеугольны в нем число,
Условность, мастерство, канон:
Свободе рядом с анапе-
Стом, ямбом не хватает места.
Творит уж тот, кто не молчит, -
Ваятель, что дробит гранит,
Один лишь время победит
I
Глядя в окно на снежную тундру из облаков, он думал об Ионатане Леверкюне, подозревавшем морозные узоры на окнах в такой же мимикрии, как он – эти бескрайние облачные степи.
- Мне кажется, несчастье из-за людей среди людей лучше несчастья без людей…
- Ты пока что слишком маловат, чтобы знать, кто прав, кто виноват.
Мне очень нравится писать карандашом. Жаль только приходится, как правило, писать ручкой.
Не все закономерно. И это тоже закономерно. Закономерна незакономерность закономерностей.
Законы кто-то мерит, а мирозданье – строит, и пусть никто не верит - всё это беспокоит.
Впрочем, неизвестно, какая именно это окажется яйцеклетка, невозможно предугадать, какой именно сперматозоид среди нескольких миллионов собратьев оплодотворит ее. Поэтому тот, кто родился, уже необычайно счастлив и везуч, что бы ни было потом.
Все в этом мире спорно, и это тоже.
- К этому возрасту я растратил свой аванс невинности, и теперь мне нечем оправдывать незнание.
- Ты привыкнешь быстро.
- Как получается так, что людей, живущих по-разному, думающих по-разному, верящих в разное, называют порой одним только словом – мудрый? Все такие разные и все равно мудрые? Один говорит, что жизнь – страдания, другой, - что праздник. Как оба могут быть мудрыми?
- Думаю, это объяснимо: просто каждый слышит какой-то один из многочисленных голосов Фуги жизни. Мудрец – тот, кто слышит этот голос. Великий мудрец – тот, кто слышит больше, чем один. Знать о голосах, но не слышать их, еще недостаточно, чтобы быть мудрым. Важно также не только слышать голоса, но и понимать, в каких они друг с другом отношениях.
Сидя под белоснежным куполом Библиотеки, в зале, озарённом ровным и ясным Светом солнца и книг, и пиша всё это за огромным столом из тяжелого, прочного, старого дерева, в окружении портретов великих мыслителей, которые суть прошлое, и посреди моих современников, которые суть настоящее и будущее, я спокоен духом и дозволяю себе отрешиться от времени сиюминутного, чтобы обратиться к вечному, - и в самом этом обращении, в неторопливом течении слов, каждому из коих предшествует размышление, я буду говорить о земном отражении этого вечного – я буду говорить о Фуге.
В «Жизни Арсеньева» Бунин много рассуждает о смерти. Вот отрывок из этой книги: «Часто приходит теперь в голову: "Вот умрешь и никогда не увидишь больше неба, деревьев, птиц и еще многого, многого, к чему так привык, с чем так сроднился и с чем так жалко будет расставаться!" Что до ласточек, то их будет особенно жалко: какая это милая, ласковая, чистая красота, какое изящество, эти "касаточки" с их молниеносным летом, с розово-белыми грудками, с черно-синими головками и такими же черно-синими, острыми, длинными, крест-накрест складывающимися крылышками и неизменно счастливым щебетаньем!». И еще один отрывок, о матери Арсеньева: «Ужели та, чей безглазый череп, чьи серые кости лежат теперь где-то там, в кладбищенской роще захолустного русского города, на дне уже безымянной могилы, ужели это она, которая некогда качала меня на руках?». «"Пути Мои выше путей ваших и мысли Мои выше мыслей ваших"», говорит Арсеньев и находит в этих словах успокоение. И я, не имеющий пока права подводить итоги, потому что жизнь моя впереди, всё же присоединяюсь к ним. Но всегда будут и пути, и мысли, и будут те, кто раз за разом вновь будет отправляться к Солярису, чтобы предстать перед океаном познания, и бродить вокруг Замка, так и не поднявшись туда, катить свой камень, который - и это им известно - неизменно сорвется вниз, стоять перед вратами, привратник которых не пустит их внутрь; но надежда остаётся, и если возможно было бы понять, какова суть нашего движения в этом мире, то однажды – и это дерзкая надежда – кто-то великий смог бы понять и суть движения.
Одним из великих, который попытался ответить на вопрос о времени, был Блаженный Августин. «Исповедь»: Речь не будет целой, если каждое слово, отзвучав в своей роли, не исчезнет, чтобы уступить место другому.
Да хвалит душа моя за этот мир Тебя, "Господь, всего Создатель", но да
не прилипаете нему чувственной любовью, обо он идет, куда и шел - к небытию, и терзает душу смертной тоской, потому что и сама она хочет быть и любит отдыхать на том, что она любит. А в этом мире негде отдохнуть, потому что все в нем безостановочно убегает: как угнаться за этим плотскому чувству? Как удержать даже то, что сейчас под рукой? Медлительно плотское чувство, потому что оно плотское: ограниченность - его свойство. Оно удовлетворяет своему назначению, но его недостаточно, чтобы удержать то, что стремится от положенного начала к положенному концу. Ибо в слове Твоем, которым создан мир, слышит оно: "Отсель и досель".
- Это могут назвать схоластикой.
- Пусть так, но не отвергайте схоластику из-за одного только слова. Пусть только схоластика, истинная, не превратится в словоблудие.
Два примера схоластики.
a) Является ли фуга отражением жизни или её человеческой концепцией?
b) Если мы верим в неконечность бытия, то фуга не может его верно отражать, поскольку имеет конец. Или этот конец – завершение развития, когда дальше всё существует вечно, не изменяясь?* Интересно, что последняя фуга И. С. Баха конца не имеет.
c) Каким мир предстает в фуге? Фуга – значит бег. Вот первая характерная черта – бег, пробегание, протекание, движение. Фуга видит мир только в движении, причем в фуге это движение беспрерывно, пока мы не достигнем его конца.
d) На фоне множества звуков – их можно рассматривать как частные стороны жизни, мирские заботы и т.д. - проходит Тема; мы можем отвлечься от этой темы, увлеченные или сбитые с толку всеми этими звуками, но именно тема делает фугу фугой и проходит сквозь всё её существо; и в этих отдельных звуках находит отражение главная тема.
e) Итак, Тема – основа всего, с неё всё начинается, а затем она варьируется: в разных тональностях, в мажоре или миноре, в нотах разной длительности.
f) Однако самый сложный вопрос – это тема. Что за тема должна лечь в основу? Пока оставим это.
g) Тема, которая является основанием, тем, с чего всё начинается, первопричиной, может звучать и весело, и грустно, и торжественно, и непринужденно: но она всегда остается самой собой, потому что главное – структура. Так и в жизни: правда есть и у плачущего, и у смеющегося, правда – одна, а способы выражения разные.
h) Единая правда? Некоторые это отвергают. Кто-то считает, что абсолютных истин нет, кто-то, что есть только одна абсолютная истина, кто-то, что эта абсолютная истина меняется в разное время, кто-то, что она неизменна. Как отвечает на это фуга? С одной стороны, фуга исторична, потому что в ней есть движение, тема развивается. С другой – она полифонична, что доказывать излишне: полифонична она в силу своего естества. Впрочем, её полифония – многие отражения одного, которое есть Тема. Структура Темы, несмотря на то, что тема варьируется, неизменна, и поэтому фуга также мифологична. Таким образом, фуга объединяет три взгляда на мир: мифологический (мифы народов древности), исторический («Робинзон Крузо»), полифонический (например, «Черный принц» Айрис Мэрдок).
i) Фуга не видит мир хаотичным. И он не хаотичен. В мире существуют определенные отношения между вещами, это мир и образует (всем миром, вместе), в нашей Вселенной действуют причинно-следственные связи (они отразились, например, в законах физики). Кварки, впрочем, могут, как говорят ученые, метнуться, куда угодно. Если я правильно понимаю, тогда «плюс» в копилку тех, кто верит в свободу воли. Но хаос всё равно не существует, т.к. миропорядок – реальность, благодаря ему мы только и существуем. Это еще не отрицает детерминизм. Но не буду больше говорить о физике, не будучи физиком. Вернусь к тому, о чем говорить могу увереннее.
j) Голоса, как было сказано, отражает тему, единую структуру, но не только. Они входят в общение друг с другом, переговариваются, и переговаривание это не только равнозначный ответ «Б» «А», но порой ответ непропорциональный, т.е. перекличка не механическая, а осмысленная. Это, однако, не доказательство, потому что здесь всё можно списать на человеческую интерпретацию мира.
k) Человек есть один из звуков в фразе, которая является вариацией на тему. Смысл жизни, возможно, в том, чтобы понять свое место во фразе. Как звук, который должен уйти (умереть), чтобы освободить место другому, дабы развить тему, человек умирает, освобождая место другим людям (мысль Августина). Но все вечны в единой теме.
l) Но имеет ли сама Тема смысл? Или она просто есть, подобно мировой воле, в силу того, что есть? Это все возвращает к самому сложному вопросу (f).
m) Человек отличается от животного тем, что сам может определять, как интерпретировать тему. Так ли это? Или его восстание против темы, если оно случается, является лишь противосложением, а следовательно, видом темы? Но человек наверняка отличается тем, что способен осмысливать тему. Доказательство такой способности – фуга.
n) Нефуги отражают фрагменты бытия, хотя и во фрагментах, повторяю, отражается тема; фуга же дает полную картину мира, вернее, схему, так как картину мира дать невозможно.
o) Музыка отражает бытие лучше, чем что бы то ни было. Лучше литературы, так как литература отражает не бытие, а в первую очередь наше отношение к бытию. Музыка же абстрактна. Она – схематична. Причем это не делает ее менее прекрасной и менее одухотворенной. Литература основана на слове, а слово не схематично – слово – отражение нашего понимания бытия. Литература действительно наиболее гуманистична, человечна, поскольку литература есть искусство языка, а язык – то, что делает человека человеком. Впрочем, литература ближе к отражению бытия, чем, например, живопись, которая, в отличие от литературы, не знает времени и является статичной. Кино? Оно совсем не абстрактно, никак не может быть схемой. Это не значит, что музыка лучше сама по себе, но она лучше всего передает суть мира, бытия: звук – любая вещь – и движение, те. Время; звук живет во времени, в музыке бытие неотделимо от времени. Поэтому рассуждать о музыке очень полезно, такие рассуждения подталкивают к размышлениям.
p) В фуге дороги сходятся. Но это-то как раз можно списать на человеческое понимание. Это надо доказывать, надо еще доказать переплетение всего во вселенной. Это отдельный вопрос, о котором говорить один не осмеливаюсь, только в беседе с кем-то не ради установления истины – будем реалистами, - но ради того, чтобы мыслить.
q) Музыка – лучший материал для размышлений о бытии. Фуга – самое полное отражение бытия в музыке, музыка же представляется мне лучшим способом его отражать.
Повторяю, всё это не редактировано, но намеренно, чтобы обработкой не сглаживать не только ошибки и ляпы, но и, быть может, какие-то интересные пути, по которым можно двигаться дальше, но которые я не заметил.
* Можно ли в таком случае говорить о движении? А если нет, то что это? Это не жизнь, которой характерно движение, но и не смерть, ведь смерть - то же, что и жизнь, только это иной взгляд на этот процесс проживания-умирания (жизнь – процесс, то есть время, движение, а мы не существуем вечно) и т.д. впрочем, всё это спекуляции.
О цвете души
…и, таким образом, является предметом для спора, старого как мир.
Вопрос, который пытались разрешить ученые-колористы, звучал так: что было изначально в человеке – добро или зло? Сторонники философии Сократа, сократики, которые и начали спор о цвете души, утверждали, что, раз человек, познавший себя, становится мудр, а значит и, с точки зрения Сократа, благостен, то изначально он наделен добром и, следовательно, цвет его души белый. Их противниками были пессимисты, приверженцы концепции о грехопадении человека, вкусившего от древа познания: человек прозрел и увидел, что его душа черная. На это сократики возражали: как тогда Адам и Ева могли совершить грех и запятнать свою душу, когда она уже была черная? Тогда пессимисты отвечали сократикам, что в начале человеческая душа была белой, но после искушения змеем, она стала черной и такой остается, ибо первородный грех – проклятие всего человечества. Сократики имели возражения и на это, но подробнее об их споре с пессимистами написано в главе X этого трактата, которая посвящена Великому противостоянию пессимистов и сократиков. Скажем лишь, что и с той, и с другой сторон возникали порой ценные идеи, которые, если и били мимо цели, обогащали культуру новыми прочтениями истории. В своих спорах стороны являлись примерно равновесными, и победа пессимистов, по мнению автора трактата, объясняется лишь тем, что к тому времени в Западном мире восторжествовал обскурантизм церковников. Пессимисты опирались на такие авторитеты, как Амвросий или Блаженный Августин, которых сократики при всем желании не могли позволить себе прямо опровергать, а только косвенно. Тем не менее и после того, как сократики перестали существовать, находились продолжатели их традиции – например, Джованни Пико делла Мирандола.
В разные исторические периоды больше сторонников находилось то у одной, то у другой версии. Это зависело и от конкретной эпохи. Так, в темные средние века или в эпоху Реформации преобладало мнение о том, что человеческая душа – черного, темного цвета, а в эпоху Возрождения или Просвещения, что она белая и светящаяся.
Помимо максималистов, традиционно доминировавших, были среди колористов и такие, которые утверждали, что в душе человека присутствует сразу два цвета и в зависимости от того к какому человек тяготеет – белому или черному, - он либо благостен либо дурен. Представителей этой точки зрения называли релятивистами, хотя они яростно против этого возражали и требовали, чтоб их звали дуалистами. В состав их ложи входил Рембрандт, который, однако, пошел дальше своих товарищей и со своей живописью, где столь важное место было отведено свету, стал провозвестником той революции в колористике, которая произошла в конце XX века и совпала с духовным обновлением, в результате которого была изобретена игра в бисер.
С наступлением постмодернизма подход к данной проблеме изменился. Постмодернизм, не признававший оценочности, главенствования какой-либо одной точки зрения, отказался считать душу ни черной, ни белой, ни какой-либо еще. Он объявил душу саму по себе бесцветной – каждый волен сделать ее того цвета, какой ему нравится. Это стало первым шагом на пути революции в колористике.
Точка зрения постмодернистов оказалась очень популярна и существовала долгое время, пока один скромный ученый-колорист (его национальность неизвестна, ибо писал он на латыни: так, делаются предположения, что он был немец; другие говорят о семитском происхождении), известный нам ныне лишь под псевдонимом Иллюминатус, не сказал, что цвета у души не существует вовсе. Эффект от этого заявления был подобен эффекту от взрыва. В своей книге «Tractatus de colore animae» он последовательно опроверг все существовавшие мнения относительно цвета души и даже выдвинул новые, которые также опровергнул. К спору, природа которого была символической, он подошел с точки зрения физической. Природой цвета уже занимались много веков. Так, Леонардо да Винчи провел классификацию цветов, выделив два аспекта цвета - физический и художественный, а Гёте навсегда вписал свое имя в историю колористики, создав «Труд о природе цвета», насчитывающий более тысячи страниц.
Вместо категории цвета Иллюминатус предложил использовать категорию света. Следуя Канту, он рассматривал цвет души как вещь в себе и как явление. Как ноумен его нельзя познать. Иллюминатус говорил, что восприятие цвета индивидуально, что оно зависит не только от освещения, но и от психико-физиологических характеристик человека, которые у каждого уникальны в своем роде…
II
Свидетели:
Первый свидетель. Похороны. Все плачут, а мне смешно, хочется смеяться, я машу рукой родственникам. Когда мама сказала мне, что ее отец умер, мне было наплевать.
Второй свидетель. В детстве я видела страшный мультик про Иисуса. Все про него было для меня страшное.
Третий свидетель. Мои родители сказали мне, что я тупо умру.
Четвертый свидетель. Родители моего друга пошли в Mediamarkt со своей старой собакой, привязали ее, а когда вернулись с покупками, собака уже умерла. Они попросили в магазине коробку из-под самого большого телевизора, туда они положили тело собаки. Они – по-прежнему вместе – отбежали за такси. Когда они его поймали и пришли за коробкой, она пропала вместе с собакой.
Пятый свидетель. Когда я была маленькая, лет в пять, я смотрела какую-то комедию. Там человек умирал, а потом перерождался в лошади. Когда лошадь заговорила человеческим голосом, я поняла, что это обман, что тот человек умер, его нет, и тогда я осознала смерть.
Флафланель. Слово предоставляется Флафланелю. «Осознание смерти отрезвляет. Со мной это случилось на школьном уроке, хотя никаких причин тому не было. Я слушал учителя, и вдруг мысль о смерти пронзила мой ум. Я был ошеломлен и ужаснут тем, что меня не станет. Это было очевидно и неоспоримо. Я машинально стал ощупывать собственное тело, оглядываться по сторонам, задерживаясь взглядом на разных предметах: в классе, во внешнем виде одноклассников и учителя. Когда мой взгляд останавливался на картине, висевшей на стене, для меня важнее была рама, а не сама картина. Пейзаж был выдумкой, он был нематериален, а раму можно было пощупать, она связывала меня с реальностью. Я как будто бы желал мысленно за что-нибудь ухватиться и не отпускать, чтобы остаться в этом мире…».
Шестой свидетель. Задумывался ли я в детстве о смерти? Да нет.
- Довольно.
III
**** должен был быть очень мудр. Духом. Он и шутил, и смеялся со своей семьей, которую так любил, и не избегал трудных вопросов – одним из его самых любимых писателей был Достоевский. **** был душой семьи. Рассказывают, как он всё делал частью семейного фольклора, давая всем прозвища. Поразительнее всего слова, которые он часто говорил матери: «Мама, спасибо за то, что меня родила». Еще он ей постоянно дарил цветы. Как-то раз **** сказал: «Я привыкаю быть человеком». Какая глубина в этих словах! **** сплотил нас, уходя, приоткрыл дверь, и на нас упал луч спасительного света… На похоронах особенно настойчиво одолевали две мысли: вот такой человек, такой мощный и твердый дух, «вселенная умерла», как кто-то сказал… - не может же всё это вмиг исчезнуть вместе с телом… Схоластика? Так или иначе, это вопрос веры, а не знания… И втора мыслья: все мы – семена. Semeni eius, как в реквиеме… Но у него не было с ней детей. Столько слёз… Да, все мы семена, семечки – следствия одной и той же причины, вернее, двух причин. «Такие дела»… Наконец, последняя мысль (многословие здесь не приличествует): время есть только настоящее. «Днесь». Бдите! Надо жить «днесь» - тогда придет спасительная мудрость.
IV
Юноша перед компьютером. Рядом работает телевизор.
Телевизор. У ди-джеев появились конкуренты – роботы, которые способны крутить пластинки на танцполе. «Музыкальные машины» создали художники немецкой арт-группы Robotlab. Это инсталляция, в которой два манипулятора превратились в диджеев...
На компьютерном экране сообщение. Юноша читает: из…
Телевизор. стопки винила машина…
Читает. …его машина, когда он шел по улице. Это произошло две недели назад, а я только что узнала. Что творится…
Телевизор. …выбирает пластинку, помещает ее на вертушку и творит. Впрочем, профессиональные ди-джеи уверены, что в ближайшее время их не заменить…
Сообщение. …уже никем, как и каждого из нас. Он же абсолютно невинная жертва! То, что случилось, до того иррационально…
Новое сообщение. Юноша открывает его. Миша! Пжл, пожертвуй свой реферат по иррационализму для экзамена по философии завтра…
Телевизор. Искусство требует жертв. Это опытным путем доказала Valerie Hegarty. В Лос-Анжелесе проходит выставка ее арт-объектов. Это обгоревшие, сломанные и деформированные…
Молодой человек – на первое сообщение. Это ужасно… И так может сломаться жизнь каждого в любой момент! Такие страшные…
Телевизор. …картины. По словам художницы, она хотела показать, как много в мире разрушается культурных памятников. В одних случаях виновато время, в других – человек.
Первое сообщение. Разве он виноват?
Из соседней комнаты. Миша, можешь подойти?
Молодой человек. Сейчас…
Второе сообщение. Миша, так ты пошлешь мне сейчас файл?..
Комната. Миша!
Первое сообщение. Разве с такими, как он, с…
Телевизор. …с первыми диско-хитами, которые в свое время наделали много шума...
V
Не хочу говорить банальностей… и все же говорю их, потому что нет такого, что бы ни было сказано.
Мое сердце принадлежит тебе. Это звучит красиво, но это как-то слишком искусственно… Это метафора. А вот та мышца, которая перегоняет кровь в моем теле, та мышца, благодаря которой я жив и пишу это сейчас, действительно зависит от тебя. Когда тебя нет рядом, именно ей я ощущаю: мне тебя не достает. Я как бы не достаю самому себе без тебя.
А когда ты рядом… Я как будто дома, я как Одиссей, вернувшийся на Итаку и сидящий у домашнего очага рядом со своей Пенелопой.
А бывает и так, что с тобой у меня перед глазами все кружится, даже когда они закрыты, и в то же время все происходит, словно в замедленном кадре; тогда сердце тянется вверх, а когда я касаюсь тебя, обнимаю и, наконец, целую, всё темнеет - сердце зависло, - желудок переворачивается и ниже разливается приятная, тягучая боль…
…
Очищение и просвещение. Святость пирога с рыбой, разделенного между учениками и учителем. Вкусный омлет на серебряном блюде на белой скатерти; белый свет из окна; музыка XVIII века; утро.
VI
Хочется верить, что Бог, создавая мир, лучше знал, что делает, чем писатель, пишущий текст. Так или иначе, поэтика происходит от поэо – творить и, таким образом, изучает процесс творения и, следовательно, творца. Поэтика, литературоведение, лингвистика – всё это божественные науки.
***
Белый бесполезный баобаб
На песком усеянной равнине
Одиноко рос, как баобаб
Бесполезный белый средь пустыни.
Смысл сего феномена бессмыслен,
Но имеет светлые черты:
Расчищает он простор для мысли,
Чтоб она могла произрасти.
Одиноко рос, как баобаб
Бесполезный белый средь пустыни,
Белый бесполезный баобаб
На песком усеянной равнине.
Но такое древо, произросши,
Даст лишь скорлупу, а не орех -
То, что на песке взойдет, не дольше
Будет длиться новой смены вех...
"Роз" - "мороз", "орех" да "грех".
***
Marrona, ibaldo an dar abalierra !
Taranti censone in pretria merra!
Creisanto in vido da pietro umore
E trendici splico in questa favore.
Marrona, l’undina che leta, fesanti!
Da chienda, partienda, d’ azzuro cencanti!
Creisanto in vido da pietro umore
E mille specetto in mala fuore!
VII
Два тезиса:
Первый. Самое драгоценное, что у нас есть, - несомненно, то, что позволяет задавать сам этот вопрос. Жизнь, хотел было сказать я, а теперь добавляю к тому язык; впрочем, жизни без языка нет.
Второй. Быть вместе – значит, что я отдаю свои дни, которых у меня так немного, тебе и – что еще важнее – забираю твои у тебя.
VII
В Ирландии грачи не обитают,
Поскольку им неведома она,
Они ее вовек не пролетают,
Их не пускает снежная стена.
А лошади слетаются на юг,
Поскольку не выдерживают вьюг;
Слетаются и там играют в нарды,
Бежав страны, где только есть, что барды.
На улицу, в ночи, из-за тумана,
Выходит месяц; следом два барана,
За ними – грек, варяг, два каравана,
И римский шмель – из моего кармана.
И это все, что в жизни нам известно,
И также канем в Лету бессловесно.
VIII
Мальчиком я как-то раз пошел купаться на озеро. Какое-то время я плескался в нем с приятелями, мы брызгались, кидались друг в друга илом, а потом я отплыл от остальных и доплыл до середины озера. Почему-то мне захотелось под воду. Я задержал дыхание и нырнул, доплыл до дна, выпустил воздух и лег спиной на мягкий ил. Я закрыл глаза. Вокруг меня пребывала тишина; шумная возня наверху была для меня далеким и слишком понятным, чтобы значить что-то, отголоском. Я почувствовал умиротворение и начал засыпать. Конечно, я знал, что всплыву, но в моей голове мелькнула мысль, что если умереть – это так же, как вот сейчас заснуть, это не так уж страшно.
Быть может, это защитная реакция организма. Как бы то ни было, я до сих пор сохраняю это чувство, но если ему и присуща суицидальность, то совсем немного, скорее это слабая воля к жизни…
На ум мне приходит озеро Мутёво, Чевенгур, Саша Дванов. Хотел ли Саша хорошей жизни? Хотел, он для этого себя не жалел. Но именно саму жизнь он не любил, она только доставляла ему приятное чувство, больше же всего он любил идею – именно поэтому, потеряв связь с тем немногим, что было у него в жизни, Саша Дванов перешел от одной идеи – коммунизма – к другой, когда потерял Копёнкина и остальных; Саша захотел, подобно отцу, пожертвовал жизнью, которой не берег, ради больной с точки зрения здорового человека - обывателя – любознательности.
Но есть и гессовский Моцарт, вынесший приговор. Жить!
