Сусально-сальная сказка
1. От чужих нажитков не нажить пожитков.
Давным-давно, когда деревья были большими, воздух свеж, а воду пили прямо из под крана, жила-была маленькая муха. Друзья звали её Доместика, а недруги – Муха-Целкатухес. Но никто из них не мог добиться её благосклонности с тыла. Жила она в Копотне, в полном говне и была счастлива, потому что весь её древний род вышел из навоза.
Многие насекомые желали пустить Целкатухес по рукам, но она пошла по полю и нашла денежку. Ну почти нашла, ведь даже в те стародавние времена денежка дуром нигде не валялась.
Просто Доместика заметила на краю нивы Паука и очень испугалась. Он-то был в форме настоящего полковника, а вокруг-то никого не было. Муха спряталась под ракитовым кустом и увидала, как служивый роет землю грязными лапами в чистом поле. Он только что получил хороший гешефт на торгах списанным имуществом дивизии ВДВ и не хотел светить левый лавандос своей Паучихи. И в землю закопал и сверху написал «Заминировано».
Глупая Муха ничего в минах не понимала, но когда Полкан удалился, она, не будь дурой, откопала кейс с купюрами и забрала. Добрая душа зачеркнула губнушкой дезу на табличке и, оберегая чужие нервы, надписала сверху «Мин нет опробовала Муха».
Вернувшись в город, при деньгах, она облюбовала себе домик в Коломне. Двукрылая втридорога приобрела просторную малогаборитку в Хрущобе и решила отпраздновать новоселье по-взрослому. В шаговой доступности она купила выпивон, закусон и созвала друзей и товарищей.
На халяву явилась целая туча всяких разных дармоедов. Только пчёлка Апи прилетела не с пустыми лапками. Она подарила Доместики баночку липового мёда, богатого на фруктозу и сахарозу. Расцеловав Муху, словно подружку-лесбиянку, пчёлка зажужжала:
– Классно выглядишь милашка! А почто в улей хобот не кажешь? Бери завтра же жопу в крылья и порхай к нам. Я тебя угощу свежей хлебиной и представлю всему высшему свету.
– Спасибо! Непременно загляну, – пообещала Муха из простой вежливости. Она всегда старалась за километр облетать общагу забитую прокоммунистическими трудоголиками, чуя исходящую оттуда угрозу. Женская интуиция не подводила красавицу, улей действительно представлял серьезную опасность для слабого пола. Секс в нём был официально упразднён, и разрешалось любить только одну матку, а за уранизм и иные сношения карали по всей строгости.
Отлетав смену, трудовые пчёлы мечтали о залётной жигалки, да и о любой другой кровососке. На худой конец они были бы рады и мускулюсному глютеусу своего товарища. Но опасаясь репрессий, работяги по очереди довольствовались фотографиями бассейна из экзотичного журнала. Там у лазурной водой три изумрудные мухи предавалась анальным играм с накаченным африканским ЦЦ и его гигантским хоботом.
Замызганный глянец много лет ходил по натруженным лапкам рабочего класса, развивая в нём дух коллективизма. Удовлетворяясь от зависти, каждый пролетарий мечтал о своём светлом будущем. Утром он бы лично делил всё по справедливости, вечером отмечал с собутыльниками полное торжество трудовой повинности, а ночью в одиночестве ласкал зелёные, жёлтые и чёрные брюшки красавиц из спец гарема Главного Делителя.
Трутни не меньше тружеников жаждали проткнуть Доместику любовью. Они посвящали ей стихи и заваливали письмами в социальных сетях. Распутные бездельники пели свои чувства, то морским Хореем, то восточными Хайками:
О красотка Целкотухес
Разреши отдраить тухес,
Встал как мачта такелаж,
Дай корму на абордаж.
Колодец тихий на заднем дворе
Влечёт глубиною тёмной.
Пусти дно изведать.
Желая примножить познания
До неба вырос тростник.
Твёрд он, как Фудзи.
Уподобляя Муху белому лайнеру и живительному источнику, хитрые тунеядцы подводили под свою похоть философскую базу:
– О прекрасная Доместика, яви нам красоту целомудренного седалища. Мы вознесём тебя в небо и искупаем в медовых блаженствах. Ведь наш подлунный мир создан для стяжания услад, ибо ты рожденная из навоза в него и уйдёшь.
Пчелиная Матка, страдая бешенством матки, тоже положила глаз на девственный тухес. Она не раз присылала Госпоже Мухе приглашения на фуршет с Маточным молочком и медовухой. Будучи ярой поборницей групповых оргий, Заведующая роем, все банкеты завершала стоя на шведском столе красным раком.
Главный куратор улья двуглавый Мэдвэд тоже хотел испытать под собой Целкатухес. Одна-то голова у него соображала, будучи путёвая, а другая была деревянная, как у Митька. Он многократно передавал красавице деловое предложение через порученцев:
– Мол, кое-кто, путный, из власть имущих озолотит Муху дефицитной узой и медвяной росой всего за одну ночку.
Но принципиальная двукрылая блюла тыл и отказывалась от блуда даже за солидное вознаграждение.
2. Широкой свадьбе – неба мало.
На празднике дым стоял коромыслом, а водка лилась рекой. Насекомые гуляли в полный рост, от пуза и на широкую лапу. Пиво беспрерывно текло по усам и, минуя жвалы и мандибулы, ударяло в головы.
Никто не ожидал, что в разгар застолья прилетит вдруг паук в голубом вертолёте и бесплатно покажет садо-мазо шоу. На спектакль он вырядился в камуфляж, тельник и голубой берет. В казарме у него было служебное погоняло Полкан, а враги называли его за глаза Сапог.
На самом деле паука величали по паспарту Архан Уразбекович Терафозов. Он был старый, страшный и злой, как эта сказка, но имел такой же добрый конец. Полкан взял муху за шкирку и поволок в уголок совмещённого санузла. Гипнотизируя пленницу стальными буравчиками, он зловеще зашипел:
– Вычислил я тебя сука муха. Это ты мой схрон грабанула. Верни, падла, бабки, а то при всех изнасилую, а потом крылья пообрываю и продам термитам в сексуальное рабство.
Целкатухес вся обмерла и онемела от страха. Муховор зло ухмыльнулся и, нащупав её мягкое место, запустил туда сразу все восемь своих щупалец.
Лишившись чести, бедняга мигом превратилась в рядовую муху Вульгариус. Придя в себя от боли и возбуждения, она завопила в рифму:
– Дорогие гости, помогите!
Паука-злодея замочите,
Или хоть в ментуру
Мухой позвоните.
Я ж поила вас и кормила вас,
Не покиньте же меня
В столь не добрый час!
Но гости даже и пискнуть не смели. Они знали, что Полкан имеет связи в высших чиновничьих сферах под которыми ходит родной и близкий криминальный мир.
Не желая иметь цорес на свой тухес, все букашечки разбежались по углам, и попрятались по щелям. Улетела и пчёлка Апи, потому что брезговала касаться чего-либо после грязного паука. Похотливые тараканы заползли за унитаз и с вожделением подглядывали оттуда за насилием. И лишь один дерзкий навозный Жук храбро встал в очередь за товарищем Терафозовым.
Дальнейшие события воспел поэт:
– Вдруг откуда не возьмись,
Маленький комарик,
А под глазом у него
Синенький фонарик.
Синяк Комару Эдику поставил Кузнец, прискакавший из командировки, как снег на голову. Застукав на своей любимой Цикаде кровососа, он его избил и ото-рвал мошонку. Добрый доктор Айболит пришил ему металлические импланты, взяв деньги только за хвалёную криворожскую сталь.
После этого случая Комар начал ежедневно качать жало тяжёлой гирей и лёгкими анаболиками. Комплексуя из-за малого роста, он был очень упёртым по-жизни. Вскоре качок уже свирепо махал огромным хоботом и, словно Феликс, бряцал железными яйцами перед всем роем.
Собственные комариные бубенцы Эдика поглотила одна подлая Жаба на Болотном сквере. Она предлагала гуляющей публике отведать без резинки французской любви с проглотом. Малыш запал на дешевизну, но вместо обещанного орала, аферистка оттяпала ему мошонку и уже нацелилась на всё остальное. Увечный насилу успел вырвать возбуждённый хобот из мерзкой земноводной пасти. Добрый доктор Айболит бесплатно пришил ему новые металлические импланты, взяв деньги только за хвалёную криворожскую сталь.
Залетев к Мухе, он исполнил в воздухе несколько фигур высшего пилотажа и пискнул:
– Это я – Эдичка! Наше вам с хоботом!
Покрасовавшись перед Доместикой развитой конечностью, он слёту про-ткнул пауку глаз. Инвалида по зрению застонал, рухнул разом на все двенадцать колен и принялся молить о пощаде. Из оставшегося в гордом одиночестве ока калеки хлынули слёзы, но воин-победитель был неумолим. Он вывернул наизнанку бывшему насильнику последнюю зеницу и лихо насадил её на кончик паучьего брюшка.
Жёлтая пресса потом писала, что летучий киллер натянул уважаемому офицеру глаз на гузно. Это место служивые называют промеж себя: жопой и считают её появление во сне или наяву не к добру.
Примета верная! Не успел Комар допить у слепого старика последнюю каплю крови, как тот крякнул. Насытившись, упырь умиротворился и даже жалом Муху не тронул.
Трепеща крылами от восторга и ужаса, она бросилась обнимать и целовать своего спасителя. На радости, Доместика позабыла прикрыть свой нагой зад. От перенесённого позора он покраснел, как коммунист выпивший ведро красненького, и стал ещё более обаятельным и привлекательным.
Так же как все, как все… Эдик был ослеплён её аппетитной попкой и захотел сблизиться с ней накоротке. Он взглянул на накрытый стол и в его комарином мозгу созрел коварный план: как одним выстрелом грохнуть пару косых, то есть убить двух зайцев в одном флаконе без лицензии. Хитрец решил выпить и закусить на шару, а походу ещё и овладеть красавицей в нахаляву и без штампа в паспорте. Залихватски, тряхнув хоботом, он признался Мухе в любви до гроба и предложил сыграть в свадьбу, не отходя от кассы.
Чуткая женская душа почуяла подвох, но после утраты тыловой девственности, ей терять было нечего. Скрепя сердцем она согласилась.
Тут из всех щелей разом повылезали блошки, букашки, да козявочки. Не в силах сдержать радость, они стали хором славить молодца-удальца, победителя. Большеглазая Ктырь поднесла ему засушенные цветы полыни и томно провела по губам жалом. Триумфатор подмигнул ей, но далее не повёлся и передал букет хозяйке.
От избытка чувств насекомые выпили и начали наперегонки поздравлять жениха и невесту. Чувствуя ветер перемен, они выкинули пару устаревших букв из Мухиной клички и стали звать её просто: Цекатуха.
Честные, как большевики, Уховёртки, прозванные Двухвостыми Щипалками, Земляные Черви от сохи и острые на язычок Гниды пустились в пляс. Притопывая, они наперебой заголосили задорные частушки:
Муха девочкой была,
С целочкой на попе!
Наклонилась раз она,
А Кризис встал в Европе.
Опы! Опы! Плева на две жопы!
Муха – денежку нашла,
Пир горой устроила,
И гостям всем не спеша,
Глазки попой строила.
Опа! Опа! Съешь кабан укропа!
Тут Полкаша – молоток,
Хобот из бамбука,
Ей по самый вороток
Засадил без звука.
Опа! Опа! Не болит ли попа?
Муха только хрюкнула
Про вазелин с аптекою,
А целку уж пропукала,
Теперь пусть кукарекает.
Опа! Опа! Не будь – Пенелопа!
Была муха – Целкатухес,
Зад от всех – хорОнила,
Теперь стала Цокотухой,
Гузно – проворонила!
Опа! Опа! Будет нашей попа!
Комар жало обнажил,
И Полкашку тяпнул,
Глаз на жопу насадил,
Паук мухой крякнул.
Опа! Опа! Оккупанту – жопа!
Эдик Мухе дал калым:
Подорожник с мятою,
И в сожительницы взял –
С задницей помятою.
Опа! Опа! Слава идиотам!
Муха, раз двоим дала,
Не корчь инвалидку,
Отворяй теперь сама,
Всем свою калитку.
Опа! Опа! Мы тебя нон-стопом!
Принесём по пятачку,
Но дай к корме причалится,
И жучку и червячку,
И гниде с каракатицей.
Опа! Опа! Выкуси Европа!*
* Коренная поэзия прославляет подвиг героя и патриотически оберегает красавицу от притязаний Евросоюза. Она ясно показывает, как наш сердечный и любвеобильный народ души не чает в Мухе и желает любить её ещё крепче. Подтрунивая по-доброму над красавицей, он слегка с ней флиртует и участливо предлагает материальную поддержку.
В голодном 1924-ом году сын Левенсона, Корней прогуливался подле сытной свадьбы и услышал этот фольклор. По его мотивам он издал свою версию «Мухиной свадьбы», попросив Конашевича проиллюстрировать бессмертное произведение. – Прим. лит. критика в пятом колене Гаврилины Виссарионовны Полосатой (в девичестве Белинско-Чернышевской).
Чтобы свадьба была, как у людей позвали музыкантов. Вместе с оркестром на шару просочилась добрая половина улья во главе с Маткой и целый рой разных паразитов. Гости веселились, играли в буриме, загадывали шарады и танцевали.
Сороконожке отдавили половину ножек, а Богомол зажёг рок и раздавил Клопа. Шелкопряд с Гусеницей, Улиткой и Наездником уединились в сортире и устроили групповуху. Но, что такое настоящее свингерство, им показал только вовремя подоспевшие Палочник. Черная Вдова и Мертвая Голова по очереди забавлялись с Муравьиным Львом, Шмель с Оводом, а Наездник и Сидячебрюхий Пилильщик с Термитом-трансвеститом. Рак поставил Сверчка своим именем и, наказал впредь знать свой шесток, а Сколопендра осквиртала Медведку.
Какая-то Гнида спёрла у пьяного Скорпиона жало прямо из жопы. Дрозофилы обкурились и наехали на Блоху, отняв у неё новенькие сапожки от Левши. Рогатый Жук приревновал ночную Бабочку к Клещу, а Саранча не поделила с Цикадой, Кузнечика. Трудовые пчёлы сцепились с Трутнями за очередь к Матке. Пока они спорили, к ней присосался брат со стороны жениха, Москит. И началось…
Слово за слово, жалом по столу. Пчёлы покусали Москита, но ему на подмогу пришли Шмель и Оса. Вшу от всей души стошнило на Моль залётную, а та свистнула на разборку свою бригаду. Жук дал оплеуху Клещу, а за него впрягся Трубковерт, за Клопа – Тараканы, а за Блоху – полчище Мурашей. А хмельному Махаону, было вообще всё равно с кем махаться. И понеслась месиловка.
Мухе разбили одно пианино, два стула и кучу посуды. Кузнечику – скрипку, Стрекозе – очки, а Долгоносику – шнобель.
В общем, славно время провели, и свадьба удалась не хуже, чем у других. Отгуляв медовый месяц, насекомые сдали пустые бутылки. На вырученные средства они похмелялись ещё две недели, а потом заложили Мухину хату и гуляли до самых холодов.
Когда выпал первый снег и кончились последние деньги, гости стали расползаться. Первым соскочил Комар. За спиной и попой сожительницы, Эдик склеил себе стройную Стрекозу. Фасонистая егоза, была моложе мухи, рисовала себе глаза в пол лица и кусалась вовремя оргазма. Сладкая парочка упорхнула на Юг, сняв со спящей Цокотухи последнюю ночную рубашку.
В канун Рождества от Мухи сбежал последний Таракан и вломились менты с судебными приставами. Бедняга залилась горючими слезами. Добрые служивые пожалели её, и не стали сдавать на смиренное кладбище. Выдворив двукрылую из дома, они свезли её в тёмный лес и поимев по-очереди, отпустили подобру-поздорову.
Деревенея от холода, Муха-горюха долго блуждала по чаще. К ночи она вышла к речке и в темноте провалилась в прорубь. Но здесь сказке не конец, потому что в реке жила чудо-рыба Елец.
3. Теремок с джакузи.
Только Рыба открыла пасть, чтобы проглотить Муху, как та потребовала исполнить её последнее желание. Хладнокровная не посмела нарушить традицию в святочную ночь, и Цокотуха попросила:
– Не жуй меня медленно, а проглоти, пожалуйста, быстро и безболезненно, но сначала выслушай историю моей жизни.
Слушая злоключения насекомого, чувственная Челюстноротая всплакнула. У неё даже захватило жаберное дыхание, когда она представила себе проникновение восьми щупалец сразу. В конце истории, к потере хаты и последнего Таракана, вода в реке стала солёной, как в море, умерщвленном евреями.
Рыбина пожалела глупую Двукрылую и не стала кушать. Гордясь своей добротой, волшебница одарила муху смекалкой и денежкой. Прощаясь, она-таки не удержалась и, вильнув хвостом, шлепнула, любя, по тугой попке. Цекатуха мухой вылетела из проруби и полетела, не чуя под собой лапок от счастья.
Возрожденная членистоногая взяла курс на огни большого города. Враждебный Урбан встретил её пальбой фейерверков и иллюминацией. Ёлочные огни – слепили, а искры бенгальских – обжигали крылья и она едва не разбилась при посадке.
Поимев смекалку, Цокотуха не стала пропивать денежку со всякими букашками и козявками. Как все умные, она решила купить за дёшево недвижимость где-нибудь за окраиной и жить с ренты.
Для подбора терема мудрая Муха привлекла целый пентакль агентов. Один –белый, другой – серый, третий и четвёртый – голубые, а пятый – чёрный маклер. Афророссиянина зачали во время Олимпийских игр в Лужниках на последнем ряду сектора Е. А один голубой риэлтор был ещё и красным.
Разномастные спецы не смогли нахлобучить Муху, потому что не сумели договориться друг с другом. Красный сразу подрался с Белым, Серый был лох, а Голубые хоть и спелись поначалу с Чёрным, но потом в смерть рассорились от ревности. Сопровождая сделку, они стучали друг на друга почём зря и Муха мудро кинула своих маклерюг. Вырезав посредников, она, как добросовестный покупатель приобрела трёхэтажный теремок на отшибе по себестоимости.
Новое новоселье поумневшая Цокотуха справляла без гостей, вдвоём с Есенией Общак. Пришпилив фото своей кумирши к стене, она открыла игристое Цимлянское. Только Муха собралась чокнуться с портретом, как в теремке нарисовался Эдик. Он долго пищал прощенья и ещё дольше жаловался на подлую стерву Стрекозу. Очкастая сука бросила бедного Комара-героя и перекочевала в койку к зажиточному Жуку.
Муха простила своего засранца по доброте душевной, но винца полусладкого не налила: не по Эдьки шапка пенного шампанского. Став умной, она за право проживания и удовлетворения женской нужды, возложила, на Комара обязанности мажордома.
Вслед за ним прибежала Мышка и спрашивает:
– Кто в тереме живет?
– Я, Муха-умнуха, да, Комар-пискун. А ты кто?
– Я Мышка-норушка. По профессии – погрызушка пятого разряда.
– Ступай к нам жить – домработницей. Мы тебе выделим угол в тёплом полу-подвале. Оконце там на солнечную сторону во второй половине дня. Хватит быть норушкой! Поживи достойно, как мышь с большой буквы. Только прогрызи во дворе колодец, а у соседей амбары и таскай нам зёрнышки, да пеки клецки ржаные.
Норушка согласилась не думая, и стали они втроем жить-поживать. Муха своего Пискуна к Мыхе даже не ревновала. Та работала от зари, до заката, да и вообще была серая, как ментовской прикид.
Долго ли, коротко ли, но Погрызуха выработала глубокий колодец. Эдик подрядил на евроремонт бригаду евромолдаван. Гастарбайтеры провели в терем водоевропровод и подключили его к еврованне из европластмассы.
Муха хоть и была довольная, но поступила по-умному. Она велела домоправителю не платить мигрантам, а прогнать, пригрозив им жалом и милицией. Комар так и сделал. Хотя по-доброте душевной, всё же дал на дорожку жменю клецок одной молдавахе за красивые глаза и проявленную гибкость. Евроремонтники вернулись домой в Дубоссары на голяке. С расстройства, они перестали кочевать и начали вести осёдлый образ жизни, разводя виноград и заезжих туристов.
А к терему прискакала Лягушка и осведомилась:
– Кто в евротеретереме живет?
– Я, Муха-умнуха и Комар-пискун, да Мышка-норушка. А ты кто?
– Я, Лягушка-квакушка.
– Ступай к нам жить, будешь нам утром – прачкой, вечером – горничной, а по ночам шлягеры квакать.
Лягушка согласилась, но выторговала себе один выходной, чтобы сигать по родным трясинам.
Зажили они вчетвером. Ляга сделает постирушку и для хозяйки пенки с гелями в ванне разводит, да и себе на болото бадузан выкраивает. Мухиня лежит в джакузи и мастурбирует себе на здоровье, подражая любимой Есении. А Лягушка-душка, нежно увлажняет её греческой губкой с тонизирующими веществами и квакает любовные серенады.
Потом прибежал Зайчик и спрашивает:
– Кто в тереме живет?
— Я, Муха-умнуха и Комар-пискун, и Мышка-норушка, да Лягушка-квакушка. А ты кто?
– Я Зайка-подай-ка, с детства кривоног, по горке скок.
– Ступай к нам жить, будешь служить улучшителем настроения и курьером.
Стали они жить впятером. Заяц по магазинам лётает, счета оплачивает, да свежую прессу вовремя доставляет. Сдачу не присваивает, чаевых не клянчит. В неурочное время дрожит в своём закутке, и только и ждёт, чтобы мимо проходящие его пнули. Хороший Косой работник!
Тут на теремок вышел Волк-зубами щёлк и интересуется:
– Чей домок-теремок? Кто в нём живет? А кто крыша?
– Мой теремок! Я – Муха-умнуха, а со мной живут Комар-пискун, Мышка-норушка, Лягушка-квакушка, да Зайка-подай-ка. А ты кто?
– Я Волк-зубами щёлк.
– Ступай к нам жить, будешь нашей – крышей.
Стали они жить вшестером. Серый сутками вахту несёт за харчи и каптёрку. Только кто к терему приблизится, а лютый Волчара уже тут, как тут. Гоняет всех Вшей и Моль залётную почище пса дворового.
А тут на ловца и лиса бежит, да и спрашивает:
– Чей домок-теремок? Кто в тереме живет? Не сдаётся ли жилплощадь?
– Мой домок. Я, Муха-умнуха, а в тереме со мной прислуга живёт: Комар-метр дю-пале, Мышка-стряпушка-уберушка, да Лягушка-душка на все лапы – мастеруш-ка. Она и постирушка, и квакушка-клавиатурная сопранушка, а за отдельную доплатушку и факушка-бисексуалюшка. Да ещё Зайка-подайка, всем постояльцам настроение улучшает, и Волк-зубами щёлк – хоромы и притеремную территорию охраняет. А ты кто?
– Я Лиса-краса, рыжие волоса.
– Ступай к нам жить, сестрица-голубушка. У нас как раз вчера просторные апартаменты освободились. Вид на сказочный лес и меблированные по последнему слову. Сам Царь Зверей жил, но его срочно обратно в Африку вызвали. Туда уже Чёрная Пантера метит, но я задаток ещё взять не решилась. Опасаюсь, что-то свой дом этим черным сдавать.
Так что ты, сестра, не думай больше часа, а то эта Багира душит. Будет тебе у нас шведский стол и беде с джакузи и эротическим массажем. Все дела, короче, и полный пансион. А, уж как Зайку пнёшь, так роскошное настроение весь день держится. Предоплата всего за полгода, сервис семизвёздный, а цена пока низкая
Хитрая Патрикеевна прикинула, что от добра, добра не ищут. Сторговав пять процентов, она заплатила вперёд за квартал и заселилась.
Зажили они вместе и горя мало. У лисы от клиентов отбоя нет, дела в гору идут. А всё потому, рыжая краля обладала замечательным сочетанием цены и качества. Лиса квартплату всегда вовремя платит, не жизнь у великолепной семёрки, а малина с клубничкой. Все свои обязанности туго знают. У Мухини не забалуешь!
Хотя накладки бывали, ведь живём-то, чай не на облаке. Комар с Волком как-то четушку квакнули и Квакушку трахнули, по пьяному делу. Эдик имел к ней старые счёты и, налив глаз кровной местью, лютовал особо глумливо. Распоясавшийся в конец молодец устроил бедной земноводной такую садо-мазо экзекуцию, что не в сказке сказать. Вся лягушачья кожа превратилась в сплошной синяк, а точка G вылезла наружу. Но Жаба всё же сумела усыпить бдительность беспредельщиков эротичным кваканьем и соскочила.
Обозлённые собутыльники пошли в разнос: семь бед – один ответ. Начистив Косому морду, они принудили его вступить с ними в предосудительную связь по очереди, а потоми, до кучи, ещё и в единовременную.
За аморалку товарищ Цокотуха наказала подельников. Они целую неделю, драили сортир зубными щётками без перерыва на обед. Все заходящие по малой, большой и средней нужде, дивились чистоте отхожего места, и восклицали:
– Молодцы – безобразники! Мышка-норушка – отдыхает!
Но даже в такой чистоте жизнь берёт своё. В сказочном саду меж кустов ежевики и крыжовника стали прорастать сорняки. Вот уж близиться конец и лучше бы оправится, потому что он такой, что даже Львы пугаются.
4. Сладкий запах свободы.
Все соседи завидовали и ненавидели Мухину кибуцу. Особо сильно гадкая Моль, живущая по соседству в строительном вагончике. Ночью она залезла промеж двора и гумна на грядки с голландской гидропоникой и сожрала, сколько могла, а что не смогла понадгрызала.
Мухиня приказала Волку пустить седой бабочки красного петуха, а заодно и всем соседям, чтоб солнце не застинали. Оставшись без крова, подлецы стукнули на Цокотуху в налоговую. Оттуда прилетел Шарон Давидович Шмель, но мудрая Муха договорилась с пузаном полюбовно. Неудовлетворенные односельчане накатала телегу в улей.
Для пчёл Цокотухина задница была, как мёдом намазанная. Они сразу налетели членистой тучей. Увидав трёхэтажный теремок, пчёлы пришли в возбуждение и хором зажужжали:
– Это кто же себе такие еврохоромы отгрохал? Да ещё в нашей общественной лесопарковой зоне отдыха… Где правоустанавливающие документы и финансовая отчётность? Кто в евротеремке проживает без регистрации?
Презрев приличия, они начали заглядывать в окна и в карман к Мухи. Но тут выскочил Волк – зубами щёлк и межведомственную комиссию, как ветром сдуло.
Оставшиеся в живых пчёлы наябедничали родному куратору. За свои услуги Медвед снял с улья пенки с прополисом и впрягся. Он буром попёр на терем и заревел так, что в доме вылетели все стекла, а у Волка началась острая диарея:
– Чей домок-теремок? Кто в тереме живет?
– Мой теремок, а я, Муха-умнуха. Со мной помощники живут и охрана вневедомственная. У всех паспорт, миграционная карта, прописка и медицинский сертификат имеется. Все документы чин-чинарём, с четкой гербовой печатью и не просрочены. А ты кто?
– Я вам всем пригнетыш!
Двухголовый Мутант сел на теремок и раздавил его вместе со всеми животинками. Спаслись лишь Комар да Муха.
Лишившись тёплого места дворецкого, Эдик осерчал всерьёз. Не испугавшись превосходящих сил противника, он обнажил жало и несколько раз рассек хоботом воздух. Подбадривая себя криком ура и грубыми ругательствами в адрес врага, Комар бесстрашно бросился в лобовую атаку, Да где там! Медвед имел импортную жалонепроницаемую шкуру, а комариного писка и вовсе не слышал.
Так и остался бедный Комар – не соло нахлебавшись. С каждым днём в округе оставалось всё меньше и меньше теплокровных и ему становилось всё трудней находить пропитание.
Однажды Эдичка наткнулся на птичку с длинным кривым клювом и волосатыми лапками. Он кошерно расправил крылья и, охмурив крючконосую пугалу, оформил отношения на бумаге. Вместе с супругой, Комар он упорхнул на обетованную землю и прекрасно пристроился на пособие.
Медвед взял Цокотуху в плен и отнёс в свою берлогу. Всю зимнюю спячку она без отдыха подавала зверю свежий воздух, работая на него – вентилятором. Да-бы он лучше слышал, что про него болтают, Муха прочищала ему уши, махая в них крылами, и щекотала ноздри, чтобы он чихал на всё.
По весне эксплуататор снёс Цокотуху с обвислыми крылами в улей и продал в сексуальное рабство за бочку мёда. Первой ей завладела пчелиная Матка, которая потчевала её обножкой и заставляла лизать свои яйца, откладывая их по тысячи за сутки. Когда бывшая красавица ей наскучила, она спустила своим прихвостням. Трутни угощали её пергой пользовали почём зря, пока она не потеряла всю свою привлекательность. Тогда они сбагрили Муху рабочим пчёлам, и таким образом стёрли в сказке грань между руководством, средним звеном и пролетарием.
Рабочий класс пользовал бедняжку посменно и в хвост, и в гриву. В отличие от высшего общества, люмпен кормил её раз в день, крошечной пайкой пчелиного подмора. Муха быстро поизносилась. У неё стерлась точка G и из дивной услады она превратилась в чёрную дыру. Отработанный материал сразу выкинули из улья на улицу, без пособия.
Цокотухе ничего не оставалось делать, как вернуться в свою родную кучу. Правда пока она странствовала, весь её навоз, богатый витаминами и минералами, растащили. Чтобы скрыть следы кражи, хитрые воры нагадили на месте преступления. Но Муха этого не заметила и живёт себе припеваючи в чужом низкокалорийном дерьме.
Мухе кризис – не беда, раз в Кремле горит звезда. Звезда красненьким блистает, вождь под ней лежит – не тает, на спине себе лежит и петюкать не велит. На развалах теремка процветает лебеда, а вокруг на диво, поднялась крапива. Колодец иссяк, и вода отошла, а рыба – Елец за моря уплыла. В лесу в сеть попался последний Писец и сказке пришёл наконец-то конец.
Автор благодарен за помощь К. Чуковскому и продвинутой части русского народа.
© Copyright: Клавдия Кнопассер, Капотня - Колломна, декабрь 2008 г.
