Цитадель. Часть 1. Карусельная Страна

Сергей Петренко

Цитадель

Часть 1

Карусельная страна
       Пухленький человечек на улице подбежал ко мне и, дыша со всхлипами, пробормотал:
       -Простите, ради бога, я знаю, конечно, вид мой не очень-то соответствует моим словам, но... у мальчика обморок, не купите ли вы полбуханки хлеба?..
       И я ему почти поверил. Низенький толстячок был одет вовсе не как нищий - скорее, как вполне благополучный человек, с которым неожиданно случилась какая-то неприятность. Он был без пальто, жилет на нём сидел косо, а шнурки ботинок завязаны кое-как.
       -Далеко вы живёте?
       -Мы... - Человек всплеснул руками. - Да вот, я снял комнату в этом доме, знаете...
       -Ну, так идёмте в магазин.
       Я купил кило бананов, йогурт, курицу, хлеб и пачку геркулеса. Потом я пошёл за этим странным человеком. Квартирка оказалась крохотная, и она была почти пуста - стол, кровать, два стула... На койке сидел мальчик лет десяти. Он посмотрел на меня испуганно, перевёл глаза на толстяка:
       -Со мною уже всё в порядке, Лэд. Я... - Он хотел встать. Видно было, что голова у него всё-таки кружится.
       -Ничего... - сказал я. - Когда ты ел?
       -Вчера... утром.
       -У тебя ничего не болит?
       Мальчик отрицательно качнул головой. Он, и вправду, не выглядел по-настоящему болезненно, только казался тоненьким, хрупким от природы - наверное, свалившиеся невзгоды были для него совершенно необычны.
       -Тогда ешь бананы и йогурт, а я пока сварю курицу. Только не торопись, чтобы не стало плохо, ладно?
       Мальчик кивнул и повертел в руках пакетик с йогуртом. Мне даже показалось, будто он не знает, как обращаться с пакетиком - но потом он осторожно оторвал фольгу...
       Я пошёл на кухоньку. Лэд суетливо помогал мне, но с посудою обращался на удивление неумело. Поставив кастрюлю на огонь, я тихо спросил:
       -Что случилось?
       -Я... вы понимаете, мы чужие в этом городе. У меня были деньги, но они... вернее, это были монеты... э... золотые монеты, а я совершенно не умею вести такого рода дела. И... у нас не было документов. Понимаете, меня задержали, а Дени, он оставался один... Ох, господи, я сейчас совершенно не знаю, что делать... - последние слова он произнёс отчаянным шёпотом. - Как хорошо, как хорошо, что вы накормили его - а то я был совсем уже в панике, когда он осел на пол, я...
       -У него сердце в порядке?
       -Что?.. Д-да, я не слышал, чтобы он... чтобы это...
       -Хорошо. Тогда, может быть, всё обойдётся. Но что вы думаете делать дальше?
       Толстяк прислонился к косяку, опустив лицо.
       -Не знаю... Я готов делать что угодно! Что угодно... но... что я могу?!
       -Но вы работали кем-то?
       -Я... - Он посмотрел на меня как-то очень странно. - Я... э... архивариус.
       Мне казалось, Лэд хотел выговориться. И он чего-то боялся.
       -Я должен найти какой-нибудь способ заработать денег. Нам... некуда идти. До весны. Надо бы добыть денег... Послушайте. У Дени... есть одна вещица. Она стоит очень дорого, но... я боюсь... Мы не можем её продавать, но если бы вы взяли её... на хранение, и... небольшую сумму... я...
       -Я сам не богат, и мне негде держать ценности - я тоже снимаю квартиру. Хотя... я бы предложил... вы могли бы пожить у меня и сэкономить на квартплате.
       Лицо толстяка осветила улыбка - и тут же погасла. Он, видно, очень хотел согласиться, только что-то остановило его.
       -Вы чего-то боитесь?
       -Не знаю, как сказать... Мы... издалека. Вам могут показаться странными... какие-то наши слова или...
       -Вы и так странные, дальше некуда. Я не понимаю, как вас отпустили в милиции без документов? Ещё одна неудачная попытка что-нибудь продать - и вас оставят там надолго, а мальчик окажется в детском доме. А ему туда никак нельзя.
       Лэд слушал меня, раскрыв рот. Потом часто закивал.
       -Да! Да... Да-да, правильно-правильно... Ах, но что же делать?.. Если бы вы и вправду решились взять Дени на несколько дней...
       -А вы?
       -Я? Я не стал бы дожидаться весны! Я бы попытался... да, прямо завтра же!
       Я пожал плечами. Я понимал, что задавать другие вопросы не следует.
       -Тогда мы спросим Дени - и всё.
       * * *
       ...У него не было с собой никаких вещей - но хотя бы одет он был не так бестолково, как бедняга архивариус.
       -Его собирала в дорогу бабушка, - сказал Лэд. - Вот только сумку с бельём мы взять не смогли. - Он вздохнул. Протянул ладонь, точно хотел погладить мальчика по волосам - и не решился. Дени взял его за руку, подержал. Толстяк часто мигал... потом повернулся и торопливо зашагал через парк.
       -Вы найдёте дорогу? Точно?
       Кивнул, не оборачиваясь. На нём была куртка, слишком длинная, балахонистая, а шапку он не надел, держал в руке.
       Я опустил глаза. Дени смотрел на меня. У него были огромные, серые глаза, круглое лицо... вязаная шапочка сбилась назад, и волосы забавно растрепались...
       Утром Дени одевался, а я включил телевизор. Показывали мультики про зверушек, совсем детские, из тех, старых наших мультиков, добрых и на первый взгляд, очень простых. На самом-то деле, они совсем не так просты, потому что многие умные люди смотрят их много раз и думают о многих и самых разных хороших вещах.
       Я сразу понял, что Дени никогда раньше не видел мультиков. Он ничего не сказал об этом, и я тоже, но потом, когда ходил в магазин, купил две самые лучшие кассеты.
       Но Дени смотрел их недолго. Он выключил видик и подошёл ко мне - а я чистил картошку.
       -Можно, я тоже? - Он кивнул на нож, и мы сели рядом.
       -Эти мультики хуже? - спросил я осторожно.
       -Они очень хорошие, - сказал Дени шепотом. - Но я не хочу все сразу. Они смешаются.
       Дени чистил картошку не очень умело, но старательно. Ну, во всяком случае, лучше, чем моя племянница, которая года на два его старше, а нож держит, словно первый раз в жизни. Я рассказал о ней Дени, он улыбнулся и объяснил, что помогал иногда маме.
       -Но у неё, конечно, очистки были совсем тоненькие.
       -Я не очень стараюсь, чтобы тоненькие. Хочется приготовить побыстрее и заняться чем-нибудь интересным... А сейчас мне всё равно.
       -Почему?
       -Потому что сейчас я с тобой. Ты появился так необычно, и вообще, мне иногда кажется, будто ты - не просто мальчик, а пришёл из какой-то истории про Рождество... Ты знаешь такие?
       -Я не слышал про Рождество, - тихо откликнулся Дени. - А ты... обижаешься, что я ничего не рассказываю о себе?
       -Мне про тебя всё интересно узнать. А как обижаться на тебя, я не знаю. Я же как будто в сказку попал. И твоя тайна - тоже сказка. Жалко, если грустная.
       -К нам... в страну... однажды попала девочка. Она болела, и ей было плохо. Потом она поправилась и жила у нас... А когда я уходил... сюда, я пришёл к ней, чтобы расспросить про всё, как у неё в стране... в этой. А она предупредила, чтобы я ничего не говорил здесь про свою страну, а то меня посадят в больницу, откуда нельзя убежать. Или будут смеяться... Серёжа, правда всё так?
       -Если... в твоей стране звери разговаривают, маленькие мальчики летают, а на деревьях до неба прячутся замки - то очень мало кто у нас поверит. Даже дети... они, может, и поверили бы, но не захотят. Потому что тогда им придётся терпеть, что ты - самый необыкновенный. И завидовать.
       Дени открыл рот - и снова закрыл. И посмотрел на меня, сказав:
       -Значит, если бы я мог показать всё-всё, о чём знаю, что оно есть - было бы хуже?
       -Это очень трудно угадать. Одни люди очень обрадуются, другие растеряются. А третьи станут всё портить, потому что они думают, будто знают, как должно быть.
       -Хочешь, я расскажу тебе?.. Всё-всё.
       Я взял у него ножик, и стал поливать его ладошки тёплой водой, смывая грязь. Дени удивился.
       -Ты зачем?
       -Бог с ней, с картошкой. Потом сварим. Давай представим, как будто ночь и темно, а ты мне тихонько рассказываешь.
      
       (...) Дени зажмурился. Потом обхватил ладонями мой локоть и сказал:
       -А с чего начинать?
       -Начинай с плохого, а там, может, доберёмся до хорошего.
       -Ладно... Ой!
       -Что?
       -А самое плохое - для меня или вообще?
       -Сначала - для тебя.
       -Для меня... Мне нельзя вернуться. Домой.
       -Ты не можешь вернуться или нельзя?
       -Нельзя. Я сломал Летающую Карусель. Если бы я не убежал, может, и не узнали бы, что я виноват... Нет, узнали! Всё равно.
       -А что будет, если вернёшься?
       -Не знаю. Лэд такой испуганный... Он - Мастер Каруселей.
       -Значит, он тоже знает?
       -Конечно. Он пустил меня в Парк. Хотя было нельзя...
       ...В нашем городе есть Парк Каруселей. Когда-то - очень давно - их все построил Карусельный Странник. Каруселей много - и никто не знает точно, сколько. Одни говорят - тридцать, другие - пятьдесят. Понимаешь, Парк такой запутанный. Мальчики во дворце говорили, будто есть тайная карта, но Лэд не знает про такую. Там везде деревья и дорожки - ужасно извилистые.
       -А сверху никто не пробовал рассмотреть Парк?
       -Сверху видно только семь каруселей. Правда, Лэд говорит, что когда луна яркая - то девять. А на рассвете - всего три или четыре. А когда закат - появляются почти все. Но это только на минутку.
       А если сфотографировать? - подумал я. Но вслух ничего не сказал.
       -Каждая маленькая карусель исполняет желания. Только на самом деле исполнить желание не так просто. Надо найти правильную карусель -- чем труднее желание, тем дольше искать. А ещё -- если ты видишь, что карусель не движется -- значит, её надо раскрутить -- а это тоже нелегко.
       --А какие желания обычно исполняются?
       --Ну, вот, если с другом помириться, или мама чтоб поправилась, или папа поскорее из путешествия вернулся, или подарок на день рожденья особенный... да разные совсем!.. Вот у меня исполнилось целых три раза! Когда я был совсем маленький, я хотел, чтобы папа взял меня с собой -- он ехал в город у моря. А папа говорил, туда долго ехать, и я измучусь. Я нашёл карусель -- я её помню -- там был такой поезд... Знаешь, Серёжа, у меня желание хорошо так исполнилось, а бывает, если карусель не та, а всё равно хочешь на ней кататься -- бывает, что потом плохо. Я во второй раз чепуху такую загадал -- прямо удивляюсь, что на меня нашло! Мне и правда привезли целую кучу пирожных -- и я их ел и ел, так что заболел.
       --В этот парк можно только из-за желаний ходить? А просто играть и кататься можно?
       -Конечно! Да там половина ребят со всего города играют, потому что очень хорошо - прятаться легко и никто не мешает.
       -А Летающая Карусель?
       -Она... самая главная. Её всегда видно, но дойти к ней почти никто не может. Только Мастер. Или...
       -Или - кто? Ты, да?
       -Я даже не знал, что это - она. - Дени слез с койки и встал передо мною. - Каждый мальчик или девочка мечтает покататься на Летающей! У нас даже историй всяких полно... про то, как один мальчик нашёл тайную дорожку и попал на поляну, а там - она! И мальчик с тех пор умел летать... Или ещё про девочку, у которой мама умерла, а она забрела в Парке на высокую-высокую горку, и оттуда увидела Карусель... и зажмурилась, шла с закрытыми глазами - ну, чтобы волшебство парка не увело в сторону. А потом оказалось, что мама у неё жива, у неё это было как просто плохой сон... Только все знают, что это выдумки.
       -А если нет?
       -Но... а где же тогда тот летающий мальчик?! Его никто не видел.
       -Не видел... Дени, а у вас знают историю о Питере Пэне?
       -Конечно. Но он же не летал. И это не история, а детская песенка.
       -Песенка?
       -Ну да. О том, как маленький мальчик гулял в лесу, заблудился, и его съели лесные духи. Её мамы поют, чтобы дети слушались, - улыбнулся Дени.
       -Значит, ты... нашёл Карусель?
       -Знаешь, - Он пододвинулся близко и почти шептал мне в ухо - хотелось зажмуриться, и хотелось смотреть так - во все глаза. - Совсем я не искал её. Я играл. Или... не играл, а так... представлял просто. Про страну. Ну... наверно, я не один такую страну бы хотел. Чтобы в ней все-все сказки были. И чтобы она так устроена была - чтобы сказки не кончались. Наверно, это нельзя сделать, если история одна. Вот, похитила злая колдунья девочку, унесла её в свой замок, а брат отправился девочку спасать. Приключения были всякие, но хоть целый год бы он шёл - сказка когда-нибудь да кончится, правда? Это если она одна. А если в этой стране все-все истории перемешались - те заканчиваются, новые начинаются, а через тысячу лет пусть уже совсем другие люди и немножко по-другому ту же сказку переживут... ой, я путано так говорю, наверно?!
       -Да ничего...
       -Я не знаю, как это объяснить. Я просто чувствовал. Что, когда сказки все соединятся, то сделаются как бы настоящими. Даже такие... для малышей совсем, про поросят и волка...
       -Когда история одна, она просто история. А, соединившись, они создают мир, и в этом мире оживают. Да? Так шахматы - кто же захочет играть долго двумя фигурками на доске из четырёх полей? А игра с 32 фигурами на 64 клеточках живёт много веков, хотя большая часть партий уже тысячи раз повторялась, людям она не надоедает. Значит, получается, родился какой-то особенный дух. Который главнее всякой математики. Что-то высшее. Что может повторяться, но никогда не будет одинаковым.
       ...-И я думал про то, как все там будут жить. И простые люди, и звери всякие, и волшебники... И как бы я ходил по этой стране и на всё смотрел. Я шёл по Парку и представлял, будто сейчас уже в какой-нибудь сказке, только сам пока не знаю - в какой? Интересно так - угадывать...
       -Чудесный ты мальчик, Дени...
       Дени лукаво взглянул на меня.
       -Разве можно так говорить? А я буду думать, что очень хороший - и испорчусь!
       -По-моему, это ужасно неправильно. Хорошим людям надо говорить, какие они хорошие - ведь они обрадуются и захотят сделаться ещё лучше. А говорить плохому про то, что он плохой - глупо, он только разозлится.
       -Как же быть с плохими?
       -Не знаю. Я просто стараюсь их избегать... Расскажи мне дальше, Дени, пожалуйста...
       -Ага... Я вышел на поляну. Там было много-много цветов. Больше всего ромашек. И деревья вокруг - высокие, густые. Я помню, что лёг в цветы и представил, будто я - крохотный такой... Что ромашки - чудесные деревья. А настоящие дубы и вязы - это вообще сказочные такие деревья-великаны, на них целый год, может, взбираться... И что я - в самом сердце волшебной страны. И сейчас могу всё-всё. Вот сейчас только правильно задумаю желание... А солнце - так странно, за деревья зайдёт... и опять покажется. То ли деревья ветер качает, то ли меня - качели. И легко так! Я теперь знаю, если бы я ветром захотел стать или кем угодно!.. я бы и стал. А то... моё желание... ну, я же не думал про Карусель! - оно было таким огромным! Больше всего мира, наверно... да?
       -А потом?
       -Я лежал... не знаю, сколько. Встал, пошёл куда-то. Думаю, что поздно уже, ищут меня все и ругать будут. Вышел из Парка. А навстречу - Мастер Лэд - растерянный такой. Я спросил, сколько времени? А он глянул на меня вот так! - Дени сложил из пальцев колечки. - И говорит: беги скорей домой! А что случилось?.. А он рукой махнул и почти плачет - быстрее, быстрее, сейчас улицы начнут пропадать!
       -Как это?
       -Да я тоже не понял. А дома... я иду... а дома нет!.. Да, вот улица тянется, а моего дома на ней нет - будто никогда не было. На том месте что-то другое... Я испугался. Думаю, что заблудиться не могу, но что же тогда?! Как плохой сон.
       ...Потом, уже совсем вечером... я никого не нашёл. Я всех вокруг спрашивал - где мой дом? А они... сначала искали, а потом... чего-то пугались. Уходили. Я нашёл только Лэда. Он сказал, что Парк рассыпался. И посмотрел на меня, и спросил, что я там делал? Я сказал - наверно, набрёл на какую-то странную карусель, но ничего не загадывал, а просто играл. А он взял меня за руки... и заплакал и засмеялся, и сказал, что ещё никто так не делал... и он не знает, что будет. Потом повёл меня к себе, а я, как только сел на диван - сразу уснул.
       На другой день он мне стал объяснять. Когда мы завтракали. Он принёс книгу, которую оставил Карусельный Странник. Эту книгу никто не мог увидеть, пока Летающая Карусель кружилась. И в ней, в книге, было написано, что наш город - особенный. Летающая Карусель - это что-то большое и очень волшебное, и оно заставляет работать множество Ворот. Сколько этих Ворот - неизвестно, их может быть больше или меньше - а мы их считали малыми каруселями... Так вот, оказывается, что весь наш город состоял из кусочков. Если человек где-то у себя находил такие Ворота, кусочек его мира, его города, его дом как будто появлялся в нашем городе. Поэтому наш город был такой хороший -- ведь плохие люди не могли найти Ворота.
       --Значит, ваш город -- это такая мозаика из кусочков городов разных миров?
       --Наверно... мы же привыкли. Мы думали -- это самый правильный и нормальный город и есть!
       --А как же желания? Если ты говоришь, что карусели -- это только Ворота?
       --Ну... наверно, не просто. Наверно, они как-то особенно изменяли всё... и желаниям там было легче исполняться.
       --Даже голова кружится... Но, Дени! Как ты мог сломать эту Летающую Карусель?
       --Лэд сказал, что, наверно, изменилась цель. Карусельный Странник хотел, чтобы Карусели создали наш город. А... я... Карусель решила создать такой мир, как я хотел... но не смогла.
       --И ты не вернулся домой? Не сумел?
       --Я вернулся, -- прошептал Дени. -- Только там... было уже всё совсем не так... очень плохо.
      
       ...Лэд прямо и строго смотрел мне в глаза:
       --Теперь вы поняли, какую драгоценность я вам оставил?
       Я не сказал ничего. Я подумал, что сам Лэд этого не понял до конца. Сейчас он умирал. Он был ещё жив, а я задавался вопросом, как я поступлю с его телом потом? Потому что я никому не мог объяснить, откуда взялся человек по имени Лэд. И что с ним произошло. Ради Дени не мог... Лэд передал мне эстафету беглеца из родного мира. Странника.
       --Что сказать Дени?
       --Придумай сам. Моя фантазия никогда не была особенной. Не представляю, отчего Карусель когда-то выбрала меня...
       --Я не могу ему солгать.
       --Возьми Книгу. И ключи... Дени объяснит тебе, как проходить. А здесь -- золото и немного камней... Кто-то идёт, Странник!
       --Я...
       --Уходи сейчас. Уходите далеко. С Дени...
       Мы ушли через полчаса. В ночь. Тело Лэда ещё оставалось в подъезде, но лампочки там не горели, а я шёл так, что Дени мог и не заметить тёмного пятна в углу. Я сказал ему, что Лэд умер. И сказал, что нужно спешить. Дени не задавал вопросов, суетливо натягивая штаны и курточку. Только побледнел он больше, а рот жалобно приоткрылся...
       Я лет десять не ездил на электричке. Сейчас ночная, вокзальная жизнь вновь ошеломила меня, как в те далёкие годы, когда я был студентом. Люди вокруг. Они стояли или торопились -- множество людей, которые казались какими-то призраками -- из-за того, что их жизни были бесконечно далеки от меня. А если они соприкасались, я внутренне вздрагивал -- от ожидания чего-то необычного... или от желания поскорее разделить наши миры.
       Дени жался ко мне. Он казался испуганным малышом, впервые очутившимся за порогом дома. Один раз он спросил:
       --Мы идём к Воротам? -- Я кивнул. -- Но ведь Лэд шёл другой дорогой?..
       --Та теперь не годится. Так он сказал.
       Едва вагоны тронулись, за окнами повалил снег. Дени, не выпуская моей руки из тоненьких тёплых пальцев, приник лицом к стеклу. Он будто растворился в ночном буране, а мне хотелось спросить о снеге, но я боялся разрушить его забытье.
       --У нас очень редко идёт снег. Особенно такой, -- прошептал Дени, словно угадав мои мысли. -- А нам далеко?
       --Нет. Думаю, снег ещё будет лететь, когда мы сойдём.
       ...Хотя я не знал станции, до которой предстояло ехать. Лэд отдал маленький стеклянный шарик, пообещав, что эта вещица поможет узнать верную дорогу. Шарик лежал в нагрудном кармане, у сердца, я не волновался за выбор пути. Хуже было другое. Дени устал. Он держался изо всех сил, и ясно было, что нарочно сидит он в неудобной позе, но скоро кружащийся снег за окном, мерный стук колёс и тепло вагона унесут его от меня...
       ...--Дени, выходим!
       Он качнулся ко мне, качнулась и полутьма вокруг -- свет приугас, я почти бегом понёс Дени к выходу. Не было никакой станции, только метель, тьма и шорохи вращающегося мира -- словно в сердце громадной карусели.
       Не ждать!
       ...Раньше видел только в кино, как срывают стоп-кран. Рука потянулась к рычагу, и я подумал, что это глупо -- если в поезде окажется милиция, они немедленно кинутся за человеком, уносящим в лес беспомощного ребёнка.
       Поезд замедлял ход... почти остановился.
       Дени скользнул на пол, глянул тревожно. Не ждать...
       --Я прыгну. Потом ты. Прямо на меня.
       Он кивнул. Всё прошло так быстро, что ничего не разобрать. Вагоны замелькали мимо. Дени дышал, жалобно раскрыв рот -- но не ушибся, просто испугался. Я присел перед ним, потёр ладонями его щёки -- он улыбнулся.
       ...Редкий, чёрный лес. Овраг. Неглубокий, с пологими склонами. Дени посвежел, шагал рядом, иногда ловя ладошкой снежинки. Я немного беспокоился оттого, что не чувствовал, близко ли Переход.
       Что-то тёмное метнулось к нам. Собака или волк... Я обмер, успев лишь понять, что уже в следующий миг смертельная боль вонзится в меня, потому что существо это нападало, и его не остановить, даже будь у меня оружие...
       Дени повернулся и обеспокоено взял меня за руку.
       --Серёжа?! Что ты?..
       --Чертовщина!.. Померещилось... будто кто-то напал на нас, оттуда, с этого обрыва.
       --Там никого нет.
       --Да... идём.
       Впереди я увидел большие деревья, и они показались мне странными. Точнее, странно, как они росли здесь, сменив низкий, ползучий и цепкий кустарник -- вольготно и царственно.
       --Наверно, мы уже миновали Проход? А я даже не успел прочитать, как это делается. Что дальше? Дени, ты знаешь, куда нам дальше идти?
       --Я? -- Он удивился. -- Я не знаю.
       --Разве Лэд не говорил тебе, зачем он уходил?
       --Я не спрашивал. -- Дени опустил глаза. -- Он сказал, что надо.
       --Но я тоже... Дени, я же ничего не знаю. Даже где мы? В твоём мире или где-то ещё? Дени, ты расскажешь мне? Почему ты ушёл... Это ведь не из-за любопытства, но чего мы должны бояться? Людей или... другого.
       Я присел перед ним, взяв в ладони его пальцы. Дурак, я же забыл купить ему варежки!
       --У меня есть... -- прошептал Дени. Достал из кармана курточки -- синюю с жёлтым... Светло уже -- как быстро пролетела ночь!
       --Почему ты не надеваешь их?
       --Так... -- Он улыбнулся. -- Забыл.
       --Что ты смеёшься?
       --Мама так раньше спрашивала. Я иду из школы, а она ждёт на углу у парка и говорит, что руки у меня ледяные. И дышала на них...
       ...--Дени, смотри, дом!
       --Ой, да!
       ...--На Новый Год он принёс игру -- такой поезд с железной дорогой. А у нас тогда почти не было денег... Я стал играть. А ёлка у нас была маленькая. Я глупый, думал, мама просто не захотела большую... Я устроил дорогу под самой ёлкой. Дома было холодно. Я придумал, что комната -- это город, а где ёлка -- начинается лес. И в лесу холодно. Но там, в глубине в самой и в темноте, спряталась тёплая избушка. И мне от неё тепло.
       ...Завожу паровозик, а он не заводится. Будто сломался. А в нём какой-то железный стерженёк -- будто иголка. Царапучий! Он меня до крови уколол. Я паровозик поставил -- и он поехал.
       --Мам, он колется!
       Она тогда глянула -- даже не разглядела -- и сказала, что чепуха.
       --Кровь же течёт...
       --Не выдумывай. Там и ранки не видно... Иди на кухню, помажь йодом.
       Я не пошёл. Только мне ночью снилось, что рука болит. А Снеговик пришёл в гости и рассказывает, что это не страшно, что теперь я зато могу учиться в хорошей школе, и у нас будет пианино, а он будет давать мне уроки музыки...
       --Кто это -- Снеговик?
       --Ну, человек же этот... Я когда его только увидел, про себя назвал... Он такой... попечитель. Совет у нас у городе... в том городе, что раньше, когда я ещё не нашёл карусели... Попечители эти -- они смотрят, чтобы дети хорошо учились и вообще, чтобы у них всё хорошо было. А тогда они решили, что мама меня плохо воспитывает. Из-за того, что она болеть стала, а главное -- я убежал с уроков осенью...
       --Убежал?
       --Из-за одного... придурка. А они не разобрались... Ну, что ты пугаешься, ничего, по правде страшного не было. Дразнились там только двое.
       ...Потом Снеговик этот ещё игрушку приносил. А я её даже трогать боялся. А потом мама мне дала рубашку... новую. Сказала: надень. Мне вдруг страшно сделалось, я убежал. Я не знал, куда идти? До вечера ходил по парку... и там, вот... нашёл её. Карусель.
       --И всё исправилось?
       --Да... -- прошептал Дени. -- Будто ничего... будто просто был плохой сон.
       --Дени, я не понимаю -- ведь первый раз ты нашёл карусель, когда был совсем маленьким?
       --Да, но это сделалось потом! Когда плохое кончилось. Оказалось, я живу в другом месте, и у меня есть папа, а мама вообще не работает, а целый день что-нибудь делает дома... Только я пианино всё равно боялся.
       --Тебя заставляли на нём играть?
       --Нет, я даже никогда не пробовал. Только я когда видел его, я думал, что я на самом деле умею замечательно играть -- ну, не знаю, почему! -- и если я заиграю, будет такая музыка... что всё закрутится, закружится... но не по хорошему, а по плохому. И волшебство каруселей пропадёт.
       --Как странно... А в парке каруселей играет когда-нибудь музыка? Оркестры?
       --Не помню... -- Дени весь напрягся, прикрыл глаза. -- Я почему-то не помню.
      
       Глухонемая старуха возилась у печи. Высокая, сухая и до ужаса древняя. Открыло нам дверь какое-то существо, убежавшее в лес -- одетое в тряпьё, ростом с Дени, оно напоминало девочку-нищенку из сказок. Старуха будто не удивилась нам, положила в миску горячей перловки, поставила крынку густого топлёного молока. Дени зажмурился, но молоко выпил, глянул удивлённо на меня.
       Разговор наш, негромкий, продолжался, когда старуха легла, накрывшись одеялом с головой. Нам она дала два тяжёлых тулупа, которые мы постелили на топчан. В доме было тепло, и хотя в лесу нам казалось, что уже наступает утро, теперь за окном было снова темно и глухо.
       --Ты поспи.
       Дени кивнул и лёг, прошептав:
       --Интересно, куда она побежала?
       ...Проснулся я от стука, и в полумраке избы не мог понять, что происходит. Дени сопел у моего бока, стук доносился от окна. Поднявшись с лавки, я увидел голубоватую, изящную птицу -- она улетела, заметив моё лицо в окне.
       Дени открыл глаза. Улыбнулся:
       --Столько всего снилось!
       В окно светило солнце, а изба казалась тёмной и тесной. Была в ней какая-то особенная пустота... Пока Дени обувался и выскакивал на крыльцо, я понял, что кроме меня и мальчика в доме никого нет.
       Дени хоть и почувствовал мою тревогу, но солнечное настроение взяло в нём верх. Я заговорил о всякой всячине, о птице, о дороге, и о том, что ему снилось... Потом, когда мы уже отошли далеко, и тихий золотою солнечной тишиной день встал между нами и зачарованной лесной избушкой, Дени спросил:
       --Ты видел? Она умерла? -- Я кивнул. Старуха была ледяной и спокойной, умиротворение снизошло в последнем её сне.
       --Один раз мне снился очень плохой сон. Будто я живу в какой-то стране... совсем непохожей на обыкновенные страны. И я хожу по большому-большому, очень старому замку. Иногда я выглядываю в окна, и вижу, что замок стоит на высоком холме. А внизу -- город. Там живут люди, но они все боятся. Этого холма, этого замка... и даже... меня. А я... не боюсь, но мне как-то тоскливо... до того, что я сажусь где-нибудь и реву.
       А потом всё это тает. И всё как будто хорошо, я играю, бегаю... солнце светит. И вдруг я вспоминаю... что этот замок на самом деле есть.
       Знаешь... что самое странное? Что я не могу понять, когда мне это снилось? Если день солнечный, и случается что-нибудь хорошее, но я вдруг вспоминаю этот сон, я думаю, будто всё было очень давно. Может, четыре года назад или пять... и я ещё был совсем малышом. Но иногда... кажется, что сон приснился только сегодня! Просто к нему прилепилось такое ощущение -- будто он старый.
       --Почему ты вспомнил сейчас про это?
       --Из-за неё... -- прошептал Дени. Он остановился и взял меня за руки. -- Утром мне было очень светло. Я думал только о том, как мы будем идти по заснеженным долинам, а вокруг нет никакой опасности... И ничего плохого не случится весь длинный-длинный день! Я забыл обо всём... даже о Лэде... и о доме. А про старуху я даже не подумал! А потом... вот эта дорога, и как просторно кругом -- я будто видел уже такие дали из окна замка. Я вспомнил сон -- и тот страх. А потом я вспомнил, что Лэд умер, и хозяйка лесного дома тоже, наверно, умерла -- может быть, из-за меня... Серёжка, я боюсь... я уже не могу без тебя, и боюсь, что я с тобой...
       Я подхватил Дени на руки, мокрые глаза его мелькнули у самого лица, будто опахнув меня теплом. Он затих.
       --Лэда убили, потому что он был растерянным и напуганным человеком в чужой стране. А старухе наверняка исполнилось лет девяносто, а то и все сто... Что же мне сделать, чтобы тебе стало хорошо, а, Дени!?
       Но уже через полчаса он снова был весёлым и бегал вокруг меня, цепляясь за мою куртку. Я вертел головой, хватал Дени за плечи и тоже смеялся.
       Дорога, которой мы шли, вывела к небольшому городку на берегу реки. Увидев людей, Дени поскучнел. Он чувствовал мою неуверенность и бросал на меня беспокойные взгляды.
       --Тебе нужно оружие, -- сказал он.
       --Мне нужно уметь с ним обращаться... Здесь есть гостиница? -- спросил я девчонку, лет шестнадцати на вид.
       --Гостиница? -- Она растерянно покачала головой. -- Не знаю. Никогда не слышала, чтобы у нас была гостиница.
       --Ну, а место, где приезжие могут остановиться на ночь?
       --Не знаю. -- Она хотела уже уйти, потом обернулась. -- Если только снять комнату...
       --Всё равно нам нужны местные деньги, -- прошептал Дени. -- Как ты думаешь продать золото? В ломбарде спросят документ -- Лэд уже пробовал.
       --Покажу паспорт, может быть они поверят, что я -- вполне законопослушный иностранец.
       ...Паспорт не потребовался. Продавец в ювелирном магазине несколько растерянно посмотрел на две золотые монеты, выложенные мной, потом кивнул и стал отсчитывать деньги. Во всём этом была какая-то неправильность -- но я боялся сказать или сделать что-то лишнее.
       --Он даже не проверил золотые ли они на самом деле? -- обалдело сказал я Дени, когда мы вышли. Как не хотелось оставаться в этом городке на ночь... -- Дени, ты голодный? Давай искать квартиру или кафе?
       --Я больше устал. Без еды можно потерпеть до утра.
       Стемнело. Мы заходили подряд во все дома, искали объявления. В городке не было телефонов. Позже я обнаружил, что электричества здесь тоже нет. В окнах горели газовые фонари, лампы и свечи.
       Дени коснулся моей ладони пальцами и тихо сказал:
       --За нами кто-то идёт.
       --Быстро в дом! Стучи во все двери!
       Мы бросились по тёмной лестнице куда-то наверх. Я ждал, что Дени послушается и поднимет шум, откроется хоть одна дверь. Вдруг Дени ойкнул и подозвал:
       --Смотри!
       Он стоял у окна и смотрел на улицу. В свете, падавшем из дома напротив, оказалась та девчонка в тряпье, из леса. Голос снизу, из темноты, произнёс:
       --Не пугайтесь нас, Мастер! Мы долго искали вас, мы -- ваши слуги!
      
       ...Карета неслась так неудержимо стремительно, что мне хотелось высунуться из окна, проверить -- касаются ли колёса земли?
       Дени уснул очень скоро. Он даже не задавал никаких вопросов. Сейчас голова его лежала у меня на коленях, а левую мою ладонь он так и не выпустил из рук. Время от времени за окном мелькали какие-то огни, и тогда в темноте кареты по лицу Дени пролетали призрачными бабочками пятна света, как будто таинственный ночной волшебник фотографировал его сны.
       Начинали кружиться снежинки, мерцая в свете фонарей, потом пропали, пропала зима без следа, и когда я проснулся утром, увидев за окном блестящую от солнечного жара ветку тополя, мысли спутались, теряя чувство времени и пространства.
       Меня это не взволновало. Побродив по дому -- потом оказалось, непохожему ни на одно из привычных мне жилищ -- я долго смотрел в окно, на сад. Солнце двигалось довольно быстро, словно колдовским гребнем касалось горячими лучами листьев и травы -- и усыпляло. На столе была еда -- но не помню, притронулся ли я к ней?..
       Наконец, что-то изменилось. Реальность дрогнула. Как будто где-то далеко громко хлопнула дверь. И я почувствовал, как бьётся сердце, встал...
       Я ждал чего угодно! И я совершенно не представлял, чего я ждал. Время стало разворачиваться, как туго скрученная пружина, как Вселенная, которая однажды взорвалась из микроскопической крупинки... И я понял, что был словно в забытьи, а теперь память возвращалась, но так быстро... что можно понять в этом урагане образов?!
       Только самое главное!
       И я не знаю, что случилось вначале? Он шагнул откуда-то сбоку, а я повернулся и почувствовал, как его руки стискивают меня?.. Или я вспомнил его имя и обмер от странной, неожиданной, смертельной тоски, которая уже в следующий миг вспыхнула, обливая меня светом -- когда я увидел его глаза.
       --Они ничего с тобой не сделали?! -- прошептал Дени.
       --Я просто спал...
       --Не просто! Не просто... Они... сделали так. Они думали, что я всё забуду!
       --Зачем?! Если я им мешаю, убили бы меня, и всё.
       Дени засмеялся.
       --Эти-то крысы?! Они бы после умирали так долго, что...
       --Дени... А ты? Они, правда, слушаются тебя?
       --Конечно. Только они надеялись командовать мной, так, чтобы я не заметил. Подсыпали какую-то гадость в светильники, приставили няньку, чтобы сказки мне всякие сладкие бормотала... А только мне всё равно кошмары снились! И они испугались, послали за доктором, а тот окна в спальне открыл, няньку выгнал... Я очнулся, о тебе спросил, а эти... лепечут, что ты будто домой вернулся, и они не знают, как тебя найти. Я сперва чуть не заревел, а потом сообразил, что если бы даже ты ушёл, то из-за того, что тебя обманули.
       --А что дальше?
       --Дальше... Серёжка, ты не поверишь! Я выбежал во двор, и там... прямо сразу!
       --Что, Дени?
       --Сделал Ёе... Из ничего прямо... Из воздуха! Как... ураган. Она налетела -- а я обмер... хоть и знал, что она -- моя, и ничего мне не сделает. Плохого. -- Дени опять засмеялся. -- А их всех расшвыряло!
       --Совсем?
       --Не-а, -- Он вздохнул. -- Они же как чурбаны. Что им сделается?
       --Они опять придут за тобой?
       --Ну и пусть! Я теперь их не очень боюсь... если...
       --Что?
       --Если ты не уйдёшь...
       Скоро пришёл лекарь и стал уговаривать Дени остаться во дворце. Слуги Карусели, сказал он, очень напуганы. Они вовсе не хотели причинить Дени даже самый ничтожный вред.
       --А сами чуть не отравили его дурманом!
       --О, нет, нет! Это было только лёгкое успокаивающее -- виноват только я -- я думал, мальчик лучше отдохнёт, но оказалось, на него снадобье действует иначе -- так случается... В конце концов, -- Он наклонился и заговорил шёпотом. -- Всем будет удобнее, если вы останетесь на виду. Дени может диктовать любые условия Слугам, и жить не во дворце, а где-нибудь неподалёку. Если же вы снова исчезнете, они рано или поздно найдут вас и всё повторится.
       --Зачем им нужен Дени?
       --Вы не знаете?!
       Мне казалось, доктор расскажет сейчас всё. Многое станет понятным. Я пожал плечами, но он лишь проговорил:
       --Подумайте над моим предложением.
       Он уходил. Нестерпимо хотелось окликнуть его и потребовать внятного и полного объяснения. Но мгновение, когда это можно было сделать, не переступив свою гордость, ушло. Я злился.
      
       ...--Мальчик?! Значит, Каруселью управляет мальчик?
       Я так и не понял, удивился он или это было какое-то другое чувство. Верховный Маг выглядел растерянным в первый миг, но затем -- будто осознал, что так и должно быть -- или очень умело спрятал отражения своих мыслей.
       --А кто вы? Зачем вы здесь? Если без Дени не могут...
       --Я всего лишь учёный. Моя задача -- поиск закономерностей, объяснение уже случившегося и предсказание возможного.
       --По-моему, Дени ничем не управляет. Он -- потерявшийся в круговороте пугающих его событий ребёнок.
       --Понимаете... что я имею в виду под словом "управляет"... это значит, что у него больше власти над Вихрем, чем наоборот.
       --Почему?
       --Я очень хочу это знать. Но пока мне даже неизвестно, была ли эта связь с самого рождения Дени или она возникла после того, как мальчик пожелал... пожелал изменить мир.
       --А эта Карусель... Вихрь... откуда?
       --Книга ведь у вас?
       --Что?.. А, да!
       --В ней всё это описано подробно. Но если коротко... во всём виноват создатель этого Дворца. Каким-то образом он подчинил себе огромные силы и с их помощью стал собирать из кусочков миров своё, особенное пространство. Он, создатель, был центром сотворённого им мира. Это здание не существовало снаружи, а изнутри больше всего походило на сон. Входя в него, Мастер оживлял образы, которые стягивали к себе, словно кусочки мозаики, необходимые элементы материальных пространств... По крайней мере, это описано так.
       Потом произошло нечто непонятное. Возможно, творец утратил власть над созданным -- или даже растворился в нём. Часть сдвинутых Мастером пространств так и остались искажены, остался и Дворец, хотя теперь он, конечно, лишь жалкое подобие того чуда, что существовало под контролем Мастера. Распались миллионы связей и переходов, а остальное застыло... И образовался Вихрь. Освобождённые силы породили это явление, этот Вихрь. Я бьюсь над загадкой -- имеет ли Вихрь собственный разум? И если да -- не есть ли его разум сознанием поглощённого Мастера?
       --Господи, какая разница?!..
       --Вы меня удивляете. Разум есть Разум. Даже такой... странный. Тогда это многое объясняет. Разумность Вихря -- и исток этой разумности -- ключ к контролю над ним -- ну, я не имею в виду тотальный контроль. Я говорю о диалоге.
       --Вы -- возможно. А эти... почему убили Лэда, прежнего смотрителя Парка, разве не потому, что он всего лишь защищал Дени? Или вы об этом ничего не знаете?
       --Лэд... убит? -- Маг встал. -- Какая чепуха... Лэд... Вы видели его... мёртвым? Видели его... тело?
       Я смотрел в его глаза молча. Маг был высок. Впрочем, сейчас я понял, что "маг" -- действительно, не очень-то верное слово. Профессор. Доктор...
       --Что он сказал вам?
       --У нас не было времени. Только чтобы я берёг Дени.
       --Тогда почему вы решили, будто слуги Карусели погубили Лэда?!
      
       * * *
       Вернись в свой край, вернись туда,
       Где любят тебя и ждут.
       Туда незаметно вернулась весна,
       И дети венки плетут.
       --Ты готов? -- удивился я. Дени, в красно-синей курточке, с рюкзачком за плечами встал у порога. Его глаза следили за мной так внимательно, словно он ждал знака, самого неуловимого признака... чего?
       Но ведь это же он захотел идти!
       И совсем странно -- нас никто не удерживал. Даже не подали виду. Будто мы им больше не были нужны.
       Эта мелодия... Сегодня с утра она явилась из пустоты высокого неба. Я так хотел подобрать к ней слова, и четыре строчки послушно вплелись в мотив и настроение, а потом...
       Я не спрашивал Дени, почему он захотел идти. Когда он подошёл и сказал: "Давай уйдём?"
       Мы не убегали. Я думаю, Дени чувствовал, что сейчас мы свободны. Дени написал записку для слуг. Я не стал её читать.
       --У тебя есть деньги? -- спросил Дени, в последний раз оглядывая комнату. Я отрицательно мотнул головой. Дени достал из стола две пачки. Очень много.
       --Откуда?
       --Они здесь были. Пока Карусель совсем рядом и слушается... я решил... что они здесь были. -- Он снова вскинул на меня глаза. Будто чего-то боялся.
       --Ты, правда, хочешь уйти?
       --Да. Я расскажу... потом. Вечером. -- И Дени взял меня за руку. Повеселел. И я тоже.
       Дени изменился. Мы долго путешествовали, но дорога не была нам в тягость -- не хотелось задерживаться в одном месте. Не оттого, что мы боялись. Это тоже было частью Изменения, потому что раньше и я, и Дени часто мечтали о доме, о том, какие будут тихие закаты и туман на рассвете, и дожди за окном, и яркое солнце в утонувшем в листве саду.
       Теперь мы не останавливались больше чем на двое суток. Была ли то городская гостиница или безлюдный берег затерянной в лесных дебрях реки. Мы не стремились к одиночеству -- часто нанимали проводника, или даже присоединялись к туристическим группам. Дневные переходы оказывались короткими, самолёты и поезда дальнего следования не интересовали Дени, и если бы кто-то умудрился вычертить не карте наши маршруты, он получил бы беспорядочную паутину -- север, юг, восток, запад...
       Дени теперь не боялся людей. И тех, кто преследовал его прежде. Однажды в поезде у меня попросили документы. Что-то не понравилось полицейскому в моём паспорте, и он отвёл Дени в сторону, стал расспрашивать. Мальчик спокойно отвечал. Потом Дени вернулся, взял меня за руку и сказал, что всё хорошо.
       Но Дени стал бояться сна. Он признался в этом в самый первый день нашего путешествия.
       --Тебе снится плохое?
       --Нет. -- Дени покачал головой. -- Я боюсь, что это -- насовсем. Я знаю, что со мной ничего не случится, пока я думаю. Но ведь во сне я... будто перестаю быть. Словно рассыпаюсь на тысячи кусочков, и уже не от меня зависит, соберутся ли они вместе снова?
       --Дени... Я знаю, ты -- особенный. Но всё-таки ты -- мальчик. И ещё ни один из миллиардов мальчиков не исчезал во сне просто потому, что не сумел проснуться. Если это болезнь...
       --Да нет же! Я совсем-совсем здоров. Просто... я не помню...
       --Чего?
       --Кто я. Где я родился. Кто мои настоящие папа и мама. Как я жил, когда был совсем маленьким. Иногда мне вспоминается одно, а иногда -- другое... или совсем-совсем третье. Сначала я думал, это оттого, что Карусель изменила мою жизнь, когда я загадывал желания. А теперь... не знаю. Будто я... будто меня придумал кто-то.
       --Ну... ладно. -- Я растерялся. -- Пусть... может, нас всех придумали. Но почему ты должен бояться? Ведь ты -- не хуже. Ты -- самый... удивительный!
       --Я и не думаю, что я хуже, -- улыбнулся Дени. -- Но я совершенно не представляю, что может случиться впереди.
       --И ты из-за этого захотел путешествия?
       --Да. Когда что-то меняется снаружи, это... этого будто достаточно.
       ...И каждый вечер я придумывал для Дени сказки. И он больше не говорил о своём страхе, даже перед сном; я видел его глаза, когда он опускал голову мне на плечо, глубоко вздыхал, обнимал меня -- а я чувствовал, что плохие мысли маячат где-то далеко-далеко, словно сами боятся чего-то -- словно во тьме занимался и теплился общий наш огонёк, а Дени слушал историю или сам подхватывал рассказ...
       Однажды, поздним вечером мы сели в поезд. На маленькой станции было пустынно и тускло, и мы радовались тому, что не придётся проводить здесь ночь. Состав подошёл бесшумно, никто, кроме нас, не поднялся с платформы в вагоны, и сами вагоны казались пустыми, поезд тронулся необычно мягко, и скоро набрал ход. Не говоря ни слова, мы очутились в каком-то купе. Я лёг, а Дени всё сидел, откинувшись, и лицо его было умиротворённым. Мне казалось, в его зрачках мелькают пролетающие за окном тени.
       Очнулся я от ещё более пронзительной тишины.
       Дени всё так же сидел не двигаясь, только поджал к груди колени. Вдруг он перевёл взгляд на меня и как-то странно -- словно он был взрослым, а я -- ребёнком -- улыбнулся.
       --Поезд стоит, -- зачем-то сказал я. Дени согласился -- глазами. -- Давно уже стоит.
       Дени сбросил ноги на пол, ладонями разгладил футболку и джинсы, подхватил рюкзачок.
       Рельсы круто изгибались. Была ночь и светло. Рельсовые пути появлялись и исчезали в темноте, а здесь было светло. Как будто низко в небе светились прозрачные облака. Поезд постоял немного и заскользил, как в театре теней, удаляясь и тая.
       Я увидел, что мы очутились на морском берегу.
       Вдали над неподвижной поверхностью залива небо ещё больше светлело, как будто там был день. Над полусветом, между ночью и днём, летала чайка.
       Дени побрёл по песку к воде. Абсолютно ровный, блестящий, как зеркало, песчаный берег. Я вдруг осознал, что не вижу, где кончается песок и начинается море.
       --Дени!
       Он не обернулся. Я только подумал, что крикнул, но губы даже не шевельнулись. Дени чуть приподнял руки. Теперь он стоял. И делался всё дальше. Я побежал, не понимая, вода подо мной, или твердь...
       ...Будто не догоню. Потом обхватил его, упал.
       Чайка исчезла. А я всё будто слышал её крики.
       * * *
       --Вас видели с ним. Не один человек. Так что вариант "ребята, вы ошиблись" полностью выпадает... Вообще-то, странно, что дошло до адвоката -- в таких случаях они не церемонятся, и предпочитают сперва выбить из подозреваемого всё, что нужно, своими средствами. А уж потом, если повезёт... пускают процесс по законному руслу.
       --В каких "таких" случаях?
       --Мальчишка -- сын большого человека. Его уже отчаялись найти, всё-таки прошло полгода. А тут вы, кидаетесь на пацана, сбиваете с ног... и эти... снимки.
       --Какого чёрта, про какие фотографии все твердят?!
       --Отпечатков пальцев ваших нет?
       --На чём?
       --На фотографиях.
       --Каких?
       --Вы мне не доверяете. -- Адвокат встал. -- Если у вас больше нет никаких дополнений или вопросов... я приду завтра. Подумайте.
       Ещё через полчаса меня выпустили под подписку о невыезде.
       Адвокат сказал, что это невозможно в принципе, и он ничего не понимают, и чтобы я вёл себя тише травы...
       --И наверняка за вами будут следить. Думаю, они не верят, что вы один. Следователь предлагал вам сотрудничество?
       Следователь ничего не предлагал. Самое стойкое впечатление от того разговора -- он был растерян, как будто сам не до конца понимал, кто он, и что он здесь делает, как будто его выдернули из середины сна...
       Дома я бесцельно слонялся из угла в угол, думая о том, что хорошо бы лечь и поспать. Но скоро опять пришёл адвокат. Он сунул мне старую газету.
       --Что в ней читать?
       --Газета трёхмесячной давности. Они... погибли тогда... во время землетрясения. Все. Вы помните? Трупы опознали.
       --Кто... погиб?
       --Вся семья. Отец, сын, мать.
       --Тогда на кого же я накинулся в парке?
       --В парке? -- Адвокат странно посмотрел на меня. -- Вообще-то, в деле указано, что это было на площади, там проходила ярмарка.
       --Ну, какая разница...
       --Может быть... Но его теперь снова не могут найти.
       --Кого?
       --Потерпевшего. Мальчика.
       --Погодите... Вы сказали, что мальчика ищут полгода? И его, как будто, похитили? Это один и тот же мальчик?
       --По описаниям -- да. Но это ребёнок, и у него нет паспорта. И... нет самого ребёнка. И свидетели... вашего случая... Я слышал, их не нашли. Одного нет в городе, а паспортные данные второго ошибочны -- такого человека по документам просто не существует.
       Не знаю, почему, всё, что рассказывал адвокат, меня мало беспокоило. Хотя это были, наверно, важные сведения, и они укладывались на дно моего сознания аккуратной стопкой. Потом...
       Почему он так старается? Он бесплатный адвокат, положенный мне по закону. Он знает, что я ему не заплачу.
       Я хотел, чтобы он поскорее ушёл, я хотел вспомнить лицо Дени. После того, как я очнулся там, на площади, я не мог.
       Возможно, у меня какое-то психическое расстройство -- но это не важно.
       Землетрясение? Интересно, о чём он говорил? В нашем городе никогда не было землетрясений.
       Но я больше не буду задавать вопросов. Пусть он думает, будто мне действительно безразлично.
       Но фотографии. Интересно, что это были за фотографии? Если на них есть Дени, я бы хотел их вернуть.
       Но Дени никогда не фотографировался. Во всяком случае, пока был со мной. Несколько раз мне этого хотелось, но какое-то суеверное чувство мешало мне предложить Дени сделать снимки.
       Ненавижу суеверные чувства. Нужно делать назло. Не уважаю суеверных людей. Они, конечно, не трусы. Они глупцы.
      
       Поздно вечером я опять поехал на площадь, где была ярмарка. Моросил дождь, и стало как-то слишком темно для городских улиц. Площадь словно утонула во мгле, кое-где светились фонари, но они не рассеивали тьму.
       Я видел людей -- они молча проходили мимо; ряды киосков с закрытыми окошками; окончившие работу аттракционы, в которых что-то шуршало, скрипело и щёлкало...
       Потом впереди стало чуть светлее, а сзади, когда я обернулся, я не смог различить ничего в сплошной завесе черноты.
       Передо мной оказался ещё работающий аттракцион -- маленькая, медленно вращающаяся карусель. Молодая женщина с ребёнком на руках занимала одну скамейку. Несколько раз её лицо промелькнуло мимо меня -- но я остался незамеченным.
       Внезапно умиротворённое лицо женщины исказила почти нечеловеческая гримаса-судорога. Какой-то частью сознания я отметил, что карусель стала вращаться быстро... Взмахнув руками, женщина отшвырнула ребёнка, поднялась и шагнула куда-то -- то ли в тьму, то ли в сгусток сияющих фонарей.
       Я побежал вокруг карусели -- и едва не наступил на хныкавшего малыша. Поднимая его, я понимал, что сейчас случится -- откуда-то появится милиция...
       Но возникла из темноты молодая пара -- они гуляли рука об руку, я увидел близко их испуганные глаза, протянул ребёнка -- почти отшвырнул в их лица.
       И отшатнулся, падая...
       Лил тревожный дождь.
       Он гнал меня, как песня, как полузабытый марш с багровыми сигналами труб на дальних бастионах и бьющей в сердце атакой барабанов.
       И я бежал по снам, срывая пену волн, словно стремительная птица.
       Сны были однообразно бесцветные. Безысходные. Без начала и конца действие втягивало меня в очередной виток, всякий раз я попадал в Город, в котором не светило солнце и не звучал смех. Куда-то спешили люди. Я тоже спешил -- и всегда оказывался на ярмарке. Кружились карусели. Кто-то бесцветный наблюдал за мной, выбирая момент, чтобы вбросить меня в очередной круг.
       Какие-то люди угрожали, вынуждая отступить, не делать чего-то -- но я так и не смог узнать, чего? Они возвращали меня с половины пути, а я с безразличием отчаяния позволял им это.
       В коротких промежутках покоя я вслушивался в музыку -- что она хотела мне передать?
       Де-ни! Дени! -- пела она.
       И я вдруг понимал, что выход тут, в этой точке пространства, на ярмарке, среди каруселей и потерявшихся людей. Я бежал, вглядываясь в лица, хватал за плечи каких-то мальчишек...
       Самое плохое -- я не знал, помнит ли меня он, Дени?..
       ...Он вырвался -- не упал подо мной, как в первый раз -- вырвался и отпрыгнул в сторону. Глянул на меня дикими глазами.
       Убегая, он забрался зачем-то в кабинку карусели. Я влез следом -- он выставил ладони -- холодные, узкие, пахнущие дождём.
       --Дени! -- прошептал я, прижимая их к лицу. Он ничего не помнил. Страх в его огромных глазах -- но не передо мной -- страх полного непонимания: кто он? Что творится?
       Там, в кабине, мы сидели будто час -- я гладил его влажные волосы, щёки, плечи, шептал что-то. Он то спокойно дышал, почти засыпая, то вздрагивал, испуганно поднимал глаза... Под конец завозился, высунув руку под дождь, слизал капли.
       --Ты хочешь пить? -- догадался я.
       --Пить... -- сипло повторил он. -- Пить. -- Ухватил мою ладонь, сделал с ней то же самое.
       --Господи...
       ...Я очнулся. Холодные ладошки Дени коснулись моих щёк.
       --Очень гадкий сон был.
       Он улыбнулся. Встал. Я увидел луну. Он стоял на фоне сияния луны. На фоне ночного мерцающего блеска океана.
       --Дени!
       --Я боюсь засыпать, -- прошептал он. -- Иногда я не могу проснуться. Я забываю вкус воды... Цвета... Что чувствуешь, когда трогаешь пальцами мокрые листья. Что такое ветер?
       Мы прошли вдоль берега несколько сотен шагов, и вдруг за стеною леса открылся узкий, далеко вдающийся в залив, мыс. Дени потянул меня за руку -- туда.
       --А если прилив..?
       Песчаная коса едва поднималась над поверхностью воды. Я не видел, где она заканчивается. Мы шли так долго, что берег почти исчез. Зато впереди замерцала яркая точка. Силясь понять, что это, я не сводил с неё глаз -- но до самого конца пути терялся в догадках.
       Невысокий -- мне до пояса -- замок из песка. Что в нём светилось -- я так и не узнал.
       --Там живёт фея, -- прошептал Дени. Я растерянно посмотрел на него, потому что замок выглядел самым обыкновенным, то есть сделанным детьми на пляже при помощи совочков и формочек. Странной казалась только центральная башня -- тонкая и высокая, с узким, тёмным окошком у самого шпиля. Я протянул к ней ладонь, но Дени встревожено тронул меня за локоть.
       --Я осторожно... -- виновато отодвинулся я.
       --Да с башней ничего не случится...
       --Со мной?
       Дени пожал плечами и опустил глаза.
       --Ты ещё что-нибудь вспомнил?
       --Не знаю. Это было будто не со мной. Может, из сказки...
       Я ждал, что Дени расскажет. Он молчал. Присел и стал делать маленький домик у стены замка. Песок ложился ровно и послушно застывал. Если смотреть прищурившись, казалось, домик сам вырастает под теплыми пальцами мальчишки.
       --Я проснулся на поляне. -- Шёпот мальчика сливался с лунным светом и становился сном. -- Птицы не пели. А надо мной стояла она. Когда я проснулся, я подумал, что меня разбудила эта тишина. Я сразу понял, что она из этого замка, хотя море и замок я тогда не видел. И я не знал, кто я. Так бывает иногда, если просыпаешься после очень долгого сна. Вокруг всё светлое, а во мне мыслей ещё никаких нет, они ещё там... ещё не вернулись.
       Я так хотел бы, чтобы ты её увидел!
       ...Потом она отодвинулась и стала уходить, а я лежал и ни о чём не думал. Воздух постепенно зазвенел от мошек и птиц, я пошёл её искать. С поляны вела широкая прогалина, и я увидел утро и этот залив. Феи нигде не было, только на воде блестела полоска -- вот этот мыс. Я подумал, что могу пойти по нему и найду место, где живёт фея, но тогда мне этого не захотелось. Она будет здесь всегда, и я могу думать о ней, когда захочу.
       Потом я сел на песок и смотрел на волны, и на птиц, которые выхватывали рыбу из воды...
       --А дальше... что-нибудь было?
       --Не знаю. -- Дени улыбнулся. -- Сейчас мне кажется, что так прошёл миллион лет! А потом я просто исчез... и появился снова -- в совсем-совсем другом месте.
       Ночь не двигалась. Дени лёг и стал смотреть на меня снизу вверх. Я потрогал песок ладонью -- он оказался сухим и будто чуть покачивался...
       --Знаешь сказки... про фей? Как они забирали к себе человека, и тот возвращался через семь лет? Или через сто? Может, с тобой было похоже?
       --Я хочу спать, -- прошептал он, сжимая мои пальцы. -- Как странно... Я почему-то думал, что когда вернусь сюда, страх исчезнет. А он...
       --Дени!
       Я хотел схватил его за плечи, но понял, что проваливаюсь в тёмную пустоту. Вернее, не в пустоту... Это был Вход. Замок распахнул свои ворота -- новый способ приглашать гостей, госпожа Фея!?
       Зачем ты это делаешь...
       Просто хотела посмотреть, выдержишь ты смерть, или нет?
       Зачем...
       Ради него. Дени. Ему нужен сильный спутник.
       Я не подхожу...
       Не мне выбирать. Выбрал он.
       Что ты сделала с ним?
       Он...
       Ну! Говори!
       Самое лучшее, что у меня было! Обрывки снов, воспоминаний, детских желаний, желания быть... Фантазии, летние дни -- всё это сильное, светлое, чистое... Когда умирали дети... что-то удалось сохранить. Вот здесь... -- И она будто коснулась меня раскалённой, белой вспышкой. Я вскрикнул.
       ...Я вскрикнул и раскрыл глаза. Его ладони сжимали мне виски, лицо -- близко-близко. Губы... что-то спросили.
       --Что?
       --Ты Её видел?!
       --Да.
       Он больше ничего не спросил. Снова лёг, щекою на моё плечо.
       --Спой мне, пожалуйста. Какую-нибудь песенку для малышей.
       --У меня нет голоса, Дени.
       --А ты шепотом. Ну, будто рассказываешь. А я -- допридумаю тебе голос.
       --Ладно...
       ...У бабуси нету гусей. Нету уток и цыплят. Только ходят за бабусей. Стайка маленьких волчат. Ловят зайчиков и белок. За пушистые хвосты. Кормят кашей из тарелок. И читают им стихи... А на крыше -- синий вечер. Собирает низки звёзд. Украшает ими ёлки. И рассвета тихо ждёт.
       Утром меня разбудили. Дени спал, и слуга Карусели был осторожен, явно предпочитая разговаривать со мной.
       -Вам нужно возвращаться. В Цитадель.
       -Цитадель?
       -Цитадель, Дворец, Замок... Пора.
       -Почему? Зачем вам Дени?
       -Ему здесь опасно. Вы заметили, что путешествие не улучшило его состояния? Барон Торн, Хозяин Цитадели, завтра возвращается, вам нужно встретиться.
       Я больше не стал задавать вопросов, почувствовав, что ответы на них можно получить лишь от самого барона.
       С Дени на руках я прошёл в Красный зал. Человек, который стоял ко мне спиной у большого прозрачного кристалла был сам барон Торн.
       -Почему он спит? Это вы сделали?
       Барон медленно повернулся. Руки у меня ослабли, и я еле-еле донёс Дени до диванчика в углу.
       У Хозяина Цитадели не было лица. Место глаз и носа затянула гладкая розовая кожа. Безгубая щель рта чуть раздвинулась.
       -Можете на меня не смотреть. Садитесь... Дени спит, потому что устал за время, проведённое вне Цитадели. Только здесь ему не нужно тратить столько сил - здесь его сознанию ничто не угрожает. Вы прочли Книгу до конца? Кажется, нет?
       Я качнул головой, потом, опомнившись, ответил вслух:
       -Не больше четверти.
       -Да, кстати... Я не совершенно слеп. Этот Кристалл помогает... заменить многое... Зря вы не прочли её. Тогда у вас было бы больше времени осмыслить. Я хочу рассказать. Я единственный из магов, кому удалось... сохранить сознание после смерти тела. Это, - Он провёл ладонью по лицу, груди. - Условная оболочка. Перед тем, как решиться на опыт с собой, я провёл множество экспериментов. Неудачных. Мой Кристалл - единственная в мире вещь, способная на некоторое время вобрать в себя и сохранять сознание человека. Но что с ним делать потом? Я знаю, о чём вы думаете. Да, я убивал. Стариков, мужчин, женщин, детей. Без толку. Ничего не получалось. Сознание, изъятое из тела, после того, как тело умирает, нигде не закрепить. Даже в мозге близнеца. И здесь дело, оказывается, не в том, что прежние связи не совпадают. Сознание подобно спруту с миллионами тончайших щупалец - уцелей они, они бы соединились с новым телом. Но они слишком быстро съёживаются и отмирают, сознание превращается в гладкий шар, закрытый для материального мира. И гаснет.
       ...Я чувствую, вы слушаете вполуха. Хотите сразу узнать о Дени. Хорошо. Я не убивал его. Я даже не сделал ничего, что могло бы навредить... Однажды... я готовил новый эксперимент. Я соединил своё сознание с Кристаллом - как вдруг услышал Крик. Отчаянный крик. Ужаса. Я не намеревался спешить на помощь - вообще в тот миг не понимал, что происходит. Это позже всё выяснилось. Здание - совсем в другом мире, в городе за тысячу вёрст в пространстве - многоэтажное здание рушилось от землетрясения. Я почувствовал его - сознание этого мальчика. Он знал, что погибает, и неистово рвался оттуда... Я раскрыл Кристалл.
       Дальше... я понял, что не рискну переносить Его в иное тело. Знал - если сделаю это, он умрёт. Как было множество раз. Но тогда всё оказалось по-другому. Сознание мальчика не угасало. Оно желало и могло существовать. Я должен был обнаружить причину этого!
       И я её нашёл! Правда, мне помог один мой знакомый - вы встречались с ним прежде, слуги называют его Верховным Магом, но он лишь теоретик. Он подсказал мне идею, которая оказалась верна. После распада прежние сознания не исчезали полностью - они оставляли в Кристалле следы, тени самых сильных чувств, воспоминаний, образов. Когда сознание Дени попало в Кристалл, то восприняло эти кусочки мозаик, как внешний мир для себя. Взаимодействуя с ними, оно смогло сохранять себя... долго.
       Верховный Маг как-то сказал: если этому ребёнку хватит силы, он взорвёт твой Кристалл, и кусочки образов обретут бытие!
       И я понял!
       Сознание должно творить внутри Кристалла. Там, внутри, ему необходимо обрести плоть. И собрать силу...
       Барон замолчал. Он не упомянул о "фее", а мне очень хотелось узнать, какое отношение она имеет к судьбе Дени. Однако, если спрошу Торна сам, я могу выдать тайну... которую Дени доверил только мне.
       -Когда он проснётся?
       -Думаю, что совсем скоро. Вообще-то, можешь разбудить его сейчас, но, наверное, будет лучше, если вы вернётесь в спальню.
       -Он ни разу не видел вас?
       -Зачем? - Барон пожал плечами. - Я старался оберегать его от потрясений. Но удержать в Цитадели силой - не мог.
       -Почему же он так не хочет оставаться здесь надолго?
       -Здесь - источник его силы. Но здесь же - центр неопределённости. Здесь равноценны все образы, ожившие в Кристалле, и мальчик теряется, не в состоянии понять, кто он, что его окружает... Он желает надёжности и ясности, и бежит - в какой-нибудь один из множества своих миров.
       Когда я снова взял мальчика на руки, барон окликнул меня:
       -Ещё одно. Я уже говорил - это место Силы. Почему бы вам не попытаться научиться правильно использовать её, пока вы здесь?
       -Что это значит?
       -Это значит, что в Цитадели можно ходить по лестницам или, закрыв глаза и открыв глаза, очутиться в нужной вам комнате. И том, и в другом случае вы управляете материей, просто первый вариант вам более привычен. В Цитадели...
       ...Дени прыгал вокруг меня, как разыгравшийся котёнок. Он даже попытался встать на руки, а я попытался подхватить его, но не успел. Расспросить Дени, почему он такой весёлый, я суеверно боялся.
       У ручья Дени кидал пригоршни воды вверх, я выхватил его, мокрого, из брызжущих солнцем струй и поднял высоко, как только смог.
       Он посмотрел на меня сверху - и весело, и задумчиво - и сказал:
       -Знаешь, что? Когда летишь над лесом, самое замечательное - вдруг упасть в самую густую глубину! Белки, сойки шарахаются, а я... я схвачу руками сосновую ветку, чтобы запаха с собой набрать - и снова вверх. А потом пристроишься где-нибудь на развилку и спи до полуночи...
       Он обхватил мою голову руками и прошептал:
       -Знаешь, какой же я всё-таки счастливый - у меня есть всё!
       * * *
       Тонкий, из света, мир дрожал в зеркалах. Я боялся поднять голову, зная, что он рассыплется. И гадал, лунные ли это лучи причудливо рассеялись в стекле или замерли застигнутые врасплох сны...
       Зеркала, высокие и узкие, обнаруживались в самых неожиданных уголках и нишах. Я сперва думал, что Дени захочет их заслонить на ночь, но он их будто не заметил.
       Я не удивился, увидев в одном из зеркал огонь. За огнём не было ни рук, ни лица, только потом, когда я очутился у прозрачной поверхности, и на миг чувство головокружения сдвинуло границы - неуловимо, но определяюще - только тогда я понял, что сам держу свечу. Существо, появившееся из за Зеркала, не имело плоти, и в том мире, куда я попал, переступив границу, оно могло быть лишь призраком, но и призраки были невозможны в мире Города, а значит, оно сделалось мной.
       Я попробовал заговорить с ним, но это было как бормотание Мастера в Пустоту. Свеча погасла.
       * * *
       -Как тебя зовут, мальчик?
       -Дима... Димка.
       -Ты знаешь, этот аттракцион опасен.
       -Почему? - У Димки удивлённо взлетели брови. - Там написано - просто "фокусы в зеркалах".
       Меня притягивали его глаза. Удивление словно не исчезало из них. Замирая в глубине, оно отделялось от посторонних, и плыло в космосе голубой, сияющей планетой.
       -Если я напишу правду, мой аттракцион закроют.
       Он чуть-чуть напрягся, пальцы сжали незагорелые коленки под столом.
       -Когда написано "опасно!", люди даже больше идут. Ведь да?
       -На самом деле, здесь особенная опасность. Десять тысяч или миллион человек войдут в эту комнату и увидят в зеркале только необычные картинки. Если я скажу им - "опасно!" - они решат, что это обман. Только кто-то один, может быть, уже не выйдет из этой комнаты.
       -Так уже было? - Димка спросил серьёзно, но без страха.
       -Нет. И сейчас я первый раз говорю об этом.
       -Почему? Мне...
       -Я боюсь. Я ждал очень долго, но сейчас я не знаю, что может случиться.
       -Вы боитесь... что я окажусь там? - Димка почти коснулся ладонью зеркала. Рука его замерла в нескольких миллиметрах от серебристой поверхности, такой, словно ртуть вытекала из середины, устремляясь к краям, перетекала через них и исчезала, испаряясь.
       -Оно живое? Оно меня чувствует?
       -Не знаю. Я не знаю, как оно устроено. Я его не делал.
       -Но значит, оно волшебное?!
       -А ты веришь, что так может быть?
       -Я не знаю... Я хочу!
       -Ну... попробуй.
       Ладошка Димкина чуть дрогнула - и коснулась поверхности. Он приоткрыл рот, и взгляд его сделался каким-то по-особенному сосредоточенным, будто он решал сложную и интересную задачу, и вдруг увидел ответ, но ответ такой неожиданный, что кажется ошибкой.
       Зеркало поднялось выше. Димке пришлось встать, а потом он покачнулся и стал падать. Я отбросил стул, одной рукой вцепился в зеркало, другой обхватил Димку.
       ...-Оно разбилось!
       -Да не плачь ты, я сам виноват. Готовился к этому несколько месяцев, а теперь...
       -Но оно было волшебное! Я видел! Почему оно разбилось?
       -Я испугался.
       -Чего?
       -Я понял, что Он станет мной.
       -"Он" - кто?
       -Барон. Властелин Цитадели.
       Он ничего не понял. Смотрел несколько секунд мокрыми глазами, потом поднял с пола осколок.
       -Можно мне взять?
       -Конечно. Только оно, наверно, самое обычное теперь.
       -И такого... зеркала у вас больше не будет?
       -Возможно, оно появится снова, если Барон решит, что я смогу повторить попытку.
       -А... - Он отвернулся и молчал, потом, вдруг решившись, заговорил - я видел, как он смотрит на меня в осколок зеркала. - Если вы будете пробовать снова, я...
       -Дени!
       -Что?.. Ой... - Он выронил осколок, ухватив меня за рукав. - Что это? Как вы меня назвали?
       Я вырвался, побежал куда-то в темноту, прямо сквозь упругую стену палаточной ткани. Она то ли порвалась, то ли пропустила меня.
       Потом внезапное озарение обожгло сознание, я стал. А если... всё так и должно было быть?! Почему я уверен, что Цитадель, раскрывшись, изменит Настоящее, а не Прошлое? Если попытка удалась, но не так, как я представлял?
       Ярмарка изменилась. Гуляющих сделалось больше. Я знал уже, что моей палатки здесь нет. Но Димка (Дени... ) где-то близко.
       Когда я бежал, мне казалось, будто я стою на месте, а площадь вращается подо мной огромным виниловым диском. Я был иглой звукоснимателя, через которую ярмарка воспроизводила свой сумасшедший танец.
       Он шёл мне навстречу. Не один. Его держала за руку мама.
       Я почти столкнулся с ним, и он видел мои глаза. Целое мгновение казалось, он узнаёт меня - потом я стоял и смотрел им вслед. Димка не обернулся.
       * * *
       Этой ночью мне снилась Цитадель.
       Я будто шёл по полю с высокой травой, которая касалась моей кожи, наполняя сон ощущением реалистичности, но ничуть не мешала идти, наоборот - её шелковистое присутствие и ароматы (в какие-то мгновения мне казалось - так пахнет луна!) придавали мне энергию.
       Мир был полон серебристым, невесомым сиянием - Цитадель была темна. Собственно, я впервые видел её такой - огромным, чёрным кубом. Странно, что я по собственной воле иду туда...
       Ворота были открыты, но в них, на переходах и лестницах, я не встретил никого. Я не верил, что найду здесь Дени - как я подозревал теперь - Цитадель была жива именно им. Но сейчас в ней не находилось даже признака существования и самого Барона. Комната, в которой велись разговоры с ним, словно была стёрта из реальности.
       Чему я удивляюсь? Только лишь тому, что сон зачем-то вернул меня сюда, в мёртвый, каменный куб.
       Энергия лунной травы, однако, всё ещё жила во мне и не давала остановиться и отчаяться, и, в конце концов, я нашёл комнату, из которой будто бы повеяло теплом. Она была пуста, со стен слезали, тая почти на глазах, клочки обоев с какими-то деревьями и цветами - я догадался, что когда-то картинки были чудесной красоты, хотя в тот миг они уже сделались серыми, словно я терял способность видеть цветные сны.
       Ещё в комнате была кровать. Постель оказалась смятой, и в небрежно брошенной тетрадке кто-то записал (мне хотелось понять, чей это почерк - но времени не оставалось): "12 августа - землетрясение. Как странно, я боялся умереть от высокой температуры, от осколка стекла, попавшего в кровь, я вообще такой трусишка... Но про это я никогда не думал. Было очень страшно, но совсем недолго".
       ...Я всё-таки выследил его, где он живёт. Шёл за ним, изнемогая от страха, что он обернётся, увидит меня и подумает что-то совсем неправильное. Сделаются испуганными глаза, он застынет на секунду, бросится бежать или позовёт на помощь... или просто окажется, что это вовсе не он.
       Когда я узнал номер квартиры и раздобыл листок бумаги и ручку, уселся на скамейке, чтобы написать... Замер. Потому что подумал - а как мне назвать его? Димка? Или Дени?
       "Димка, придумай что-нибудь, уезжай из города - будет землетрясение!"
       Это чепуха, Димка не поверит. А если поверит - он же не уедет один, без мамы.
       Мысли останавливались, и Цитадель выдернула меня из сна о Димке. В самый миг пробуждения я чувствовал словно чьи-то прохладные пальцы на щеках и яркие краски стен.
       Комната, в которой я проснулся, снова была чуть-чуть иной. Но я уже привык к этому - особенно в Цитадели. Должен ли я как-то истолковать изменения? Если да, то необходимо знать - в чём они? А любое напряжение мыслей рождало ощущение тревоги.
       На столе не было тетради с дневником. В общем, ничего странного - сами записи в ней оказались слишком странными и вполне могли обернуться частью сна.
       Я стал думать о Нём. Вернее, я хотел думать о Нём. Оказывается, я лучше помнил Димку, чем Дени. Но это непонятно - с Дени я провёл вместе столько времени... а о Димке я почти ничего не знаю.
       Если Димка остался жить?! Если я всё-таки спас его, тогда Дени - не существует?!..
       Что я натворил? Я сделал это уже тогда, едва узнав, что Дени - не настоящий. Что его создал из себя Димка, чтобы остаться существовать. Но я не выбирал между ними!
       А разве нельзя было понять, что они не могут существовать вместе?!
       Лэд ошибался тогда, в начале. Дени терял сознание не от голода. Ему нужен был кто-то в новом мире, кто мог его удержать. Кто-то, в чьём сознании найдётся место для несуществующего мальчишки... И то, что мы встретились - не была случайность. А Димка, сам Димка, хотел он, чтобы всё происходило так?
       Неважно, имею ли я право - но Димка должен узнать обо всём. Иначе самый удивительный мальчик на свете - Дени - существовал бессмысленно...
       Цитадель выпустила меня.
       Я догнал его по дороге в школу.
       -Ты помнишь меня? Ты читал записку?
       Будь прокляты все идиоты на свете! И те, кто хватает детей на улицах, и те, кто внушает детям, что незнакомый дядька, подошедший с вопросом - непременно маньяк!
       Потому что в его глазах, как раненый зверёк, металось лишь одно - как убежать?!
       Но другой попытки не будет... я знал.
       Я вцепился в его ладони и, как-то получилось, почти прижал его к стене.
       -Ты возьми эту тетрадку... Димка! Я записал всё... Прочитай. Обязательно прочитай всё, слышишь!
       Глупо как, глупо... Почему я просто не бросил её в конверте в почтовый ящик? Чтобы ещё раз увидеть близко его глаза? Убедиться, что это - именно он...
       ...Как-то незаметно наступило утро. Бесчисленные сгустки снов, словно пушистые хлопья пыли в потоках воды превращались в жалкие комочки, а потом разводами грязи стекали в щели между половицами сознания. И уже невозможно было узнать в них прошлое, разделить сон и минувший день.
       Обычно утренний свет чище, яснее вечернего - и многие безнадёжные мысли приобретают вид чего-то, хоть и далёкого, но вполне ещё осязаемого.
       Странно: пока я готовил завтрак, какие-то намёки, какие-то полурастворившиеся в солнечных лучах ночные видения ожили, и вдруг отчётливо представилось, будто я вовсе не спал - час назад я просто открыл дверь и перешёл из одной комнаты в другую. Они очень похожи - но та чуть-чуть получше, посвежей, там слышен гомон птиц за окном и два ветерка переговариваются друг с другом - один прилёг в зарослях бурьяна, другой неторопливо скользит над тополями... А за здешним окном асфальтированный двор, в котором, точно обожравшиеся гуляки, рычат, разогреваясь, автомобили. И ещё - здесь нет той заветной двери.
       Что-то скрипнуло елё слышно, и я обернулся (а сердце застучало). Там, в другой комнате, мы с Дени сидели на диване, пили какао с пирожками. И пирожки были - горячие, истекающие маслом, с картошкой и с луком.
       И главное - там не было теней - даже намёков на затаившуюся беду. Дени рассказывал о каким-то празднике-карнавале, о том, как он гулял по цветному и танцующему городу весь день. Майский воздух, пахнущий весной даже на центральных площадях, на несколько секунд словно обманул меня - я искал взглядом пустоту, в которой растворились его глаза и яркое пятно жёлтой футболки.
       Золотистой! Как разрезанный апельсин, да ещё на неё падал утренний свет. На плечи и - чуть-чуть - на волосы. Когда я коснулся двери, он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать вслед.
       * * *
       ...Чем дальше я уходил из Города, тем яснее понимал, что не жил здесь. Солнце опускалось к горизонту, но Город таял быстрее. Скоро за тенями и дымками, за пыльными полосками рощ и дорог, за размытыми вспученностями холмов не осталось многоэтажных домов и шумных асфальтированных улиц.
       В темноте и тишине вдруг поднялись прибитые солнцем и пылью запахи травы. Мне показалось - Дени встал рядом и проговорил негромко:
       -Там ручей. В овраге. И чистая вода.
       И я торопливо сбежал вниз, набрал в пригоршню воды. Дени взял мои запястья прохладными пальцами, пил... Потом наклонился, зачерпнул из ручья - и теперь пил я. Всего секунду мне чудилось, словно я лежу на жёстком от комков подсохшей глины берегу ручья и пью, приникая губами к воде - долго, почти бесконечно.
       И Дени улыбнулся, разбрызгал воду.
       -Что за теми холмами? - спросил я.
       -Лес. И замок. Или дом. Очень древний. На вид - почти развалившийся, но это только кажется. Он простоит ещё тысячу лет. Или больше. В общем, пока течёт река...
       Меня поразил цвет неба над лесом и рекой. В этот миг просто невозможно было поверить, что над нами - просто пустота. Там было что-то... может быть, зеркало, в котором отражалась какая-то другая река и какое-то другое небо.
       Дени налёг всем телом на косо сидящую дверь, и я ждал пронзительного скрипа или даже грохота... но она просто отошла в темноту, а через секунду я уже видел впереди половицы, и белые, почти светящиеся щиколотки Дени мелькнули и исчезли. Я качнулся следом.
       Я не помню, что было потом. Я проснулся, и в промежуточный период, когда сознание ещё не перешло полностью в вещественный мир, ощущал себя висящим где-то высоко - может быть, в гамаке между верхушками каких-то деревьев, но скорее - я был этаким пауком, забравшимся в свою сеть по потолком Дома...
       Дунул ветер. Клочками пыли разлетелись в стороны воспоминания и ощущения, оберегаемые мною в течение всей ночи. Ещё не вполне проснувшись, я опустил босые ступни на прохладные, добела вытертые половицы.
       И выбежал на крыльцо.
       Смеялась девчонка, лихо крутившая ворот колодца. В белой косынке и горошковом, лёгком сарафане. Усатый человек, похожий на казацкого атамана, говорил ей что-то - а когда замолкал на секунду, выдувал воздух так, что дрожали его усы.
       Река была по-прежнему рядом, но всё же солнечный свет её чуть-чуть отодвинул, обнаружив пространство, на котором расположились этот колодец с девчонкой и роскошно усатый незнакомец, доставший вдруг откуда-то горсть конфет и большой, глазированный пряник... а потом ещё, прямо из воздуха, низку янтарных самоцветов и ещё какие-то безделушки.
       Девчонка смеялась, сунув одну конфету за щеку - остальное растворилось, так же, как и возникло - в ярком солнечном дне.
       Она подошла, глядя мимо меня, словно был я призраком, для неё не существовавшим - и вдруг остановилась.
       -Ты бы решил, чего хочешь - Прошлого или Будущего?
       -Будущего не бывает, - прошептал я. - Это обман.
       Они ли засмеялась, или листья бросило ветром на крышу... девчонки уже не было, только ветер, свернувшись в тугой, горячий вихрь, покатился по склону, ероша траву, перебежал реку...
       "Зачем тебе настоящий мальчик? Ребёнок вырастет, если он настоящий. Пройдёт всего мгновение - пять лет, быть может, чуть меньше, чуть больше - что будет с его чудесными фантазиями, сказками? Вернись... Вернись в Цитадель, которая сохранит для тебя вечность..."
       -Только не Дени, - сказал я вслух. - Он больше...
       "Да, пока он в тебе, во мне, в нашем сознании, в нашем Кристалле!"
       -Разбить Кристалл! - визгливо выкрикнули птицы, деревья, река...
       -Попробуй, - усмехнулся, удаляясь, ветер.
       Я спустился к реке. Вода показалась мне мутной, словно где-то выше по течению прорвало плотину и взбурлившие потоки смыли почву с берегов. Тихо звучали во мне слова Дени - о том, что Дом будет стоять, пока течёт Река.
       ...Затем появился волынщик. Он уселся на сухом глинистом выступе над берегом и неторопливо надул мех, а потом чуть тронул пальцами отверстия трубок - и свет, и тени качнулись потекли, словно я стоял на дне реки, вода которой была прозрачной и обманчивой...
       А потом я двинулся вдоль по руслу, наблюдая, как бегут, обгоняя меня, подводные ветры и тёмные полупрозрачные существа. Брёл впереди волынщик, будоража ногами ил.
       Когда я поднимал глаза кверху, я видел странный мир склонившихся к поверхности воды ив и искрящихся на солнце стрекоз - всё остальное, что выше, было слишком далёким и почти не имело отношения к этой жизни.
       Вода оказалась особенной стихией, такой малознакомой мне... Она дарила особенную власть, сущность которой я не очень хорошо понимал. В глубине все направления были равнозначны. Не имело смысла торопиться, и далёкое могло вдруг сделаться близким, а то, что представлялось ожидающим впереди, вдруг оказывалось давно минувшим. Течения и таинственные ответвления от главного русла, скрытые полутьмой и призрачным дрожанием, - и дух захватывало от возможности выбора. И, наверно, я множество раз поддавался искушению и сворачивал в погружённые в мутный сумрак рукава. Огромные, старые деревья опускали в реку корни. Под ними - ещё более жуткая тьма и ещё более заманчиво мерцающие искры света. Далекого света. Двигаясь к ним, уже не понимаешь, какие расстояния ты оставил позади, и в конце концов вокруг становится так черно, что, зажмурившись, выставляешь вперёд руки...
       Такая чёрная-чёрная ночь кругом!
       Она была бы смертельно ледяной, если бы не эти голоса за стеной.
       Я каким-то образом знаю, что теперь - два часа ночи. Я живу в крохотной квартирке, сквозь стены которой отчётливо слышны голоса соседей, если те разговаривают в полный голос.
       Но даже если соседи ведут себя тихо, эта тишина не такая бездонная, какою она бывает ночью в деревне.
       В этот раз за стеною тихо-тихо переговаривались два голоса. Мальчик и девочка. Что они делали там в два часа ночи - я не мог разобрать их слова, но каким-то образом представлял себе, что у них горит свет, что заняты они какой-то спокойной, но интересной игрой - может быть, строят город на полу из всякой всячины или путешествуют по большой самодельной карте...
       Я отчаянно хотел быть с ними!
       Строить город, рисовать карту или хотя бы просто видеть их и знать, что я зачем-то им нужен.
       В дверь... нет, даже не постучали... это было больше похоже на осторожное поглаживание. Я подкрался на цыпочках к глазку - и увидел Их.
       Ещё до того, как открыть дверь, я знал, что за нею - не тот коридор, какой обычно соединяет квартиры ЗГТ, и которым я по утрам выхожу на лестницу, чтобы отправиться на работу... Этот коридор был внутри обыкновенного, но оказывался всякий раз таким незаметным, что обнаружить его можно было только во сне. Или в самое глухое время всевластной ночи и тишины. По утрам же я проскакивал его, не замечая, как не замечают привычный порожек к двери.
       Коридор выглядел самым обыкновенным. Освещённый жёлтой, запылённой лампочкой. Стены с потрескавшейся штукатуркой и с пятнами трупных оттенков - от "потопов" сверху.
       -Вы не спите... - сказал мальчик в синих шортах и жёлтой футболке. - Можно вас попросить... совсем немножко...
       -Что? - прошептал я.
       -Это не больно. Вы только чуть-чуть почувствуете слабость... Если голова начнёт кружиться, Майка сразу заметит... А утром уже будет всё нормально.
       Я кивнул. И пошёл за ним. Их комнатка была почти пустая. Старенькая тахта и ковёр на полу. Ковёр был засыпан деталями какого-то удивительного конструктора - я не рассмотрел тогда толком...
       Мальчик попросил меня сесть на тахту.
       -Давай, ты первая, - сказал он девочке. Она посмотрела на меня - как будто снова спрашивая - не хочу ли я отказаться? Потом она села ко мне на колени, обхватила шею руками...
       Это было, правда, не больно! И даже не страшно. По жилам растеклась будто бы газированная свежесть, сделалось чуть прохладней, но это даже хорошо - и мысли стали ясными, лёгкими.
       -Всё. - Она вытерла рот ладошкой... и быстро поцеловала меня в щёку. Я засмеялся.
       -Ты как? - озабоченно спросил мальчик. - Не кружится голова?
       -Нет. Давай же... - И я ухватил его запястье, очень тонкое и невесомое. Он сделал всё очень быстро и не садился на колени. Как будто дунул ветерок.
       -А завтра ты будешь первым, - строго сказала Майка мальчику. Тот улыбнулся, растрепал ей волосы, а я обмер от бешеного восторга - значит, волшебство повторится!
       -Вы хотите поиграть с нами? - спросил мальчик. - Не беспокойтесь, вы выспитесь. Здесь особенное время.
       -Конечно, он хочет, - перебила Майка. - Чего ты как маленький!
       -Да я же должен был спросить... - Мальчик сделал вид, будто хмурится - и снова улыбнулся.
       ...Господи, как с ними было здорово! Над этой крохотной, полупустой комнаткой не властно было ни время, ни какие иные силы природы. Наверное, если бы Солнце взорвалось и Земля погибла, этот замкнутый кусочек Вселенной продолжал бы существовать, как ни в чём не бывало.
       Мы играли в "конструктор"... Правильнее было бы назвать его как-нибудь по-другому - ведь "конструктор" - это обычно что-то техническое - машины, здания, механизмы. "Конструктор" Юлика и Майки содержал в себе не только это, и даже не столько это... Там были какие-то странные кусочки, из которых легко составлялись любые деревья, холмы с оврагами, реки и озёра, и даже живые существа. Сперва они, конечно, не были живыми, но стоило закончить какой-нибудь участок нашей "страны", и на время отвлечься от него, как там начиналась неуловимая взглядом, но - вполне определённо! - очень похожая на настоящую - жизнь. Появлялись домики, которых мы не помнили раньше, а у домиков - изгороди, колодцы и огороды. Листва на деревьях еле заметно дрожала, и тени передвигались... Однажды я, завороженный этим волшебством, хотел опустить палец в тёмную гладь лесного озера - но передумал. Глянул искоса на Юлика - а тот в который уже раз улыбнулся... Удивительная у него была улыбка - он ею будто разговаривал, заменяя ею слова.
       Мы ползали на коленках по ковру-стране, каким-то чудом умудряясь не разрушить даже маленького кусочка построенного. Иногда мы прятали сокровища или искали сокровища - не для того, чтобы их забрать - мы устраивали дворцы и зачарованные пещеры. Иногда в пещерах мы чувствовали присутствие хранителей кладов - те скрывались от нас, настороженно наблюдая.
       Ещё одно удивительное свойство "Страны" - если мы отправлялись путешествовать, то ландшафт вокруг нас менялся уже без нашей помощи - я не спрашивал, кто сделал все эти новые, неведомые горы и леса, пустыни, болота и города... Не спрашивал, не потому, что знал ответ - но были вопросы, которые не нужны Игре, вопросы, самим звучанием нарушавшие гармонию этого странного мира.
       ...Я приходил к Юлику и Майке несколько ночей подряд. Я не помню, что происходило в дневные часы, разделявшие ночи. Я не могу написать здесь, что я давал волшебным детям свою кровь, потому что это звучит совершенно неправильно в определениях человеческого языка. Это не было ни жертвой, ни патологическим пристрастием - скорее всего, Юлик и Майка брали у меня материальную составляющую нашего мира и возвращали мне что-то другое - чистую энергию, не ту силу, которая движет электронами и галактиками, а иную - позволяющую Сознанию быть свободным от власти вещества.
       Однажды, когда Юлик провожал меня до двери моей комнаты, он замер, словно прислушиваясь, и удивлённо прошептал:
       -Что это?!
       -Ты о чём?
       -Ну вот, это... пахнет...
       -А! Соседи, наверно, жарили котлеты... Подожди, Юлик, а вы... совсем ничего не едите?
       Он как-то замялся, потом вскинул глаза:
       -Давно когда-то...
       -Я принесу! Ой, а хотите, идёмте ко мне? А? Или нельзя?
       -Можно, наверное...
       ...Это было снова странно, чуточку смешно и ещё почему-то хотелось заплакать. Я помню эту сцену, одну из самых пронзительно контрастных в моей жизни. Помню, как я боялся, что они исчезнут, переступив порог. Помню, как они озирались - словно самые обыкновенные предметы, даже сам по себе потолок, дешевые обои, и крашеный деревянный пол - были чем-то невероятным... Помню, как ещё больше я боялся оставить их одних - но всё-таки оставил, почти бегом отправился в магазин, вернулся с двумя полным пакетами всякой всячины - от мясных полуфабрикатов до апельсинов и мороженого. Помню выражение их глаз, когда они ели - откусывали крохотные кусочки, долго держали во рту, переглядывались, словно не верили себе сами, словно делали что-то невозможное, небывалое, непонятное...
       И вдруг... С лихорадочной дрожью я осознал, что я должен сделать. Обязательно должен.
       Рассказать им о Дени. О Димке.
       Я не вполне понимал, для чего, чем они могут помочь. Но уж точно в этом мире помочь больше не мог никто.
       После обеда мы ходили в парк. И я повёл их на карусели.
       Я не знаю, есть ли на свете дети, равнодушные к каруселям? Наверное, можно бояться самых быстрых и огромных колёс и качелей, но можно ли хотя бы смотреть на них так, чтобы не замирало в груди, не захватывало дух? Карусели - словно гости из другого мира - похожего на яркие, цветные сны с полётами.
       Юлик и Майка крепко держались за руки, завороженные мельканием цветных пятен, воплями и смехом детей. Казалось, их пугает близость этого урагана движения и чувств. Но оторваться от него они тоже не могли. А я пытался сообразить, надо ли предлагать им пробовать кружиться самим - или подождать, чтобы не нарушить какой-нибудь хрупкий мостик между ними и моим миром.
       Майка дрожала. Я присел перед нею на корточки.
       -Тебе холодно?
       Она отрицательно помотала головой и сказала:
       -Идём туда?
       Старый уголок парка, тихий и затенённый - карусели там тоже были, но маленькие, без моторов, без оград, бесплатные, с облезшей краской на дощатых сиденьицах - чуть отстранённые, как будто принадлежавшие совсем другому парку. Тишина и лёгкая грусть, сквозь которую прорывались звуки Большого Праздника (прорывались, но не разрушали), казались ещё одним, более глубоким уровнем странного сна.
       Там была одна, совсем крошечная карусель - металлический обод с четырьмя сиденьями. Чтобы она вращалась, надо было отталкиваться ногами от бетонного основания - или толкать кому-нибудь снаружи. Но мы сели, все трое, только одно сиденье осталось незанятым. Мы сидели и смотрели друг на друга, а иногда - на сосны вокруг, чьи стволы медно-сизой дымкой отделяли парк от города.
       Мы молчали. Иногда я думал о том, что можно начинать рассказывать Юлику и Майке начало Истории. Истории, в которой тоже есть Карусель, и сны сменяют друг друга, поочерёдно делаясь явью... Но губы мои так и не произнесли ни слова.
       А иногда я думал о том, какой неяркой кажется одежда моих спутников. Они словно явились из прошлого, из тех времён, когда детские футболки, платьица и брюки, даже новые, только что из магазина, были в сто раз тусклее теперешних солнечных тканей.
       И мне делалось вдруг до слёз обидно за Юлика и Майку - разве они виноваты?! Они имеют право на солнце, имеют право быть живыми...
       Карусель начинала тихо вращаться. А может быть - мне это казалось.
       * * *
       ...Туннелям не было конца.
       Окажись я здесь один, попытался бы сойти с ума. Решил бы, что заблудился. Повернул обратно. А какое может быть "обратно" в этой черноте?
       Но близнецы держали меня за руки. Майка - впереди, Юлик - сзади. Иногда мне чудилось, будто мы кружимся в хороводе вокруг огромной ёлки. Несколько мгновений назад пробили часы, и все участники хоровода зажмурили глаза и затаили дыхание - сбудется ли загаданное желание?
       Иногда мне чудилось, что из тьмы, с противоположной стороны хоровода на меня смотрит Дени.
       Я бы прибежал к тебе, думает он. Но нельзя разомкнуть круг.
       Нельзя...
       А что будет? Если хоровод порвётся.
       ...Мы потеряемся в темноте. Здесь очень страшно. Там, наверху, мы не существуем, а здесь темно и тоскливо, и мы не можем остановиться...
       Остановившиеся исчезают.
       Голос барона (господи, я уже забыл о нём, и, во всяком случае, не мог представить, что вспомню его здесь!):
       "Теорема Легра, одна из основных в теории Сознания. Статичных Сознаний не существует. Изменение - основа существования Сознания. Естественно, изменение может быть прогрессивным, регрессивным и цикличным. Первый вопрос, следующий из этой теоремы - является ли цикличное сознание - Сознанием? И каков минимально возможный период цикла?"
       А при чём здесь движение?.. Ах. да - "Сознание, лишённое внешних потоков информации, чтобы существовать стабильно, должно создавать внутренние потоки. Легр сравнивает этот процесс с перемещением тени в темноте (если, конечно, это понятие имеет хоть какой-нибудь смысл!): наблюдать его невозможно, поскольку Сознание замкнуто само на себя. Если процесс достаточно длительный, то, оказавшись регрессивным, приведёт к тому, что Сознание просто исчезнет. Если он цикличен, мы никак не сможем проверить состояние Сознания, не нарушив изоляции и, тем самым, исказив результат. А вот если процесс прогрессивен... что произойдёт с Сознанием через какой-либо значительный промежуток времени?
       Может ли такое случиться, что самозамкнувшееся Сознание, лишённое материального тела, вдруг прорвётся в вещественный мир... и если да, то как это будет выглядеть?
       Что мы знаем о тех, кому под силу преодолеть законы материального мира?"
       ...Гроза. Долго мне казалось, что я слышу грохот громадной, стальной карусели, рёв музыки и вопли возбуждённых людей. Потом на всё это наложился сплошной шум водопада.
       За окном шумела гроза.
       Я встал, удивившись странному восприятию пространства - что-то было неправильным. Потом молния в очередной раз всколыхнула небо за окнами.
       Я проснулся не дома. Большая комната (очень большая!) казалась мне смутно знакомой. Ряды кроватей. На многих кто-нибудь спал. Дети. Это был приют... или больница. Или детский сад.
       Моя кровать стояла у самой двери. Другая дверь находилась в противоположном конце спальни, она оказалась неплотно прикрытой, и сквозь щель пробивался желтоватый свет.
       Целую вечность я выбирал: подойти к той двери или к окну? Потом снова вспыхнуло небо, и я стал у окна.
       Там была пропасть. Справа и слева вверх и вниз уходили угловатые контрастные скалы, клубились облака. Впереди, сквозь колыхавшуюся пелену тумана, прорезаемую светом молний, порою виделась далёкая-далёкая долина в полукружье гор. Небо пылало, небо бурлило, кипело, вспухало и истончалось - и при этой его изменчивости было незыблемым и вечным, как и горы внизу.
       ...За дверью, из-под которой сочился свет, было тихо, хотя я знал, что там кто-то не спит.
       Комнатка была очень маленькая, без окон. На стене, напротив меня, висел нарисованный цветными карандашами портрет длинноволосой девушки. Нарисовал его, судя по всему, человек лет пяти-шести. В углу, на табуретке, лежали грудой заштопанные разноцветные носочки.
       Девушка, очень худая, с лицом с портрета, посмотрела на меня с дивана. Отложила платок, на котором она вышивала что-то цветными нитками.
       -Как давно тебя не было, - с улыбкой сказала она. - Ну, ничего...
       Я мог бы с нею не согласиться - я видел её первый раз. Но потом вдруг вспомнилось имя - это имя было как раз для неё. И я молча присел на диван.
       С ней было... уютно. Так уютно, как, может, только в раннем детстве, с мамой. Стоило закрыть глаза - оказалось, я вожусь на диване с машинками. В складках одеяла, отодвинутого к спинке, есть пещеры и таинственные дороги. Ворчит, рокочет с тихим перестуком колесо прялки, пахнет печкой и козьей шерстью, но к этим запахам я привык... Иногда прялка замирает, и мама разбирает комок шерсти, что-то подправляет. Иногда клубок с нитками укатывается под диван, и я лезу с кочергой выручать его.
       Иногда мама рассказывает сказки. Она знала их не много. Они похожи на те, что в потрёпанных книжках "Русские народные" и "Белая лебёдушка"... Но всё-таки другие. С особенным привкусом реальности, рождённым ли маминым голосом или чем-то иным - теперь мне не узнать...
       Ещё мама рассказывает поучительные истории. Больше похожие на страшилки, которые ни один нормальный педагог не рискнул бы включить в сборник для детского чтения. Например, про маленькую девочку, которая без спросу брала ножницы, и что-то там ими наделала, а когда мамочка этого ребёнка прибежала и всё увидела, то в запале "поотбивала" деточке пальцы. Потом она, конечно, горевала ужасно...
       А ножницы я всё равно брал. Не верил я ни на секундочку, что моя мама может сделать что-то подобное - страшилка эта была для меня чем-то абстрактным и до нереальности странным... (Куда опаснее была настоящая тётя в белом халате с блестящими коробочками).
       ...Очнувшись, я увидел её глаза близко-близко. Лицо у неё оказалось худым и некрасивым - но милее девушки я бы не вспомнил в тот миг. Она молча провела ладонью по моему лицу.
       -Ты!?..
       Фея...
       * * *
       Если что-то вам приснится,
       Будут в сумраке мелькать
       Голоса, глаза и лица
       За собою будут звать.
       Унесут вас карусели
       В Карусельную Страну,
       Будто праздничные ели,
       Огоньками вдруг сверкнув.
       Засмеётесь, запоёте,
       Засияют вдруг глаза:
       --Вот, смотрите, перед нами --
       Карусельная Страна!

    конец первой части
       2006 - май 2007