XII. Ритуалы и символы эпохи бронзы

Реконструкция образно-символической составляющей степных культур эпохи бронзы – сложнейшая задача, от убедительного решения которой мы пока еще очень далеки. Археологические источники позволяют изучать только выражение образно-символического комплекса культуры в ритуальной и хозяйственной практике – собственно, даже не само выражение, а только его следы, сохранившиеся в археологическом материале.

Данные о совершении традиционных ритуалов, обращенных к природным объектам и стихиям, могут быть получены при изучении культовых мест и святилищ. Для предшествующей эпохи неолита-энеолита на территории Зауральской степи зафиксировано несколько археологических памятников, трактуемых как святилища на вершинах гор [69, с. 84]. Однако для эпохи бронзы на этой территории археологические памятники такого типа не известны. Это свидетельствует о существенных различиях между культурными моделями неолита-энеолита и эпохи бронзы.

В нескольких случаях фрагменты керамики бронзового века были обнаружены при изучении ландшафтных объектов, на которых в эпоху поздних кочевников совершались ритуалы почитания степных духов: в урочище Калмыцкая молельня [64, с. 85-95], у Пугачевского камня в районе села Степное [38, с. 11-12]. Однозначная интерпретация этих находок затруднительна, однако они могут свидетельствовать о совершении обрядов, обращенных к природному ландшафту, уже в эпоху бронзы.

В настоящее время в Зауральской степи известны четыре типа археологических памятников эпохи бронзы: поселения, рудники, могильники и мегалитические сооружения (менгиры, аллеи и комплексы менгиров). Поселения и рудники, как правило, трактуются как бытовые памятники, могильники и мегалиты – как ритуальные. Такая трактовка является, по большому счету, искусственной. В традиционных культурах утилитарная и символическая составляющие были неразрывно связаны, их культурная практика не может быть однозначно разделена на хозяйственную и ритуальную.

Люди традиционных культур жили в мире, который состоял не из материальных объектов и явлений, функционирующих в соответствии с некими универсальными законами природы, а из живых, сознающих себя сущностей. Точно также традиционное восприятие не разделяет материальное и духовное так, как это делается в современном западном мышлении. Когда современный исследователь пишет о традиционном почитании природных духов – духов степи, гор, огня и т.п., он зачастую не учитывает, что в архаических традиционных системах дух природного объекта неотделим от самого этого объекта. В этой системе восприятия «дух огня» имманентен самому огню как явлению окружающего мира. Невозможен огонь без духа огня, невозможна река без духа реки, как невозможен и человек без души. Поэтому любое культурное действие является одновременно и хозяйственным и ритуальным – каждое из них представляет собой элемент взаимодействия человека и окружающих его природных сил.

Реконструируемый нами культурный ландшафт Зауральской степи эпохи бронзы структурируется взаиморасположением поселков, менгиров и могильников в степном пространстве. При этом центральными точками данной структуры являются поселки, топографическое положение которых достаточно жестко детерминировано типом хозяйства и образом жизни населения, а также природно-климатическими особенностями региона. Одним из убедительных подтверждений этого является тот факт, что в ходе разведочного обследования долин рек Большая Караганка и Зингейка под развалинами русских хуторов XIX – начала XX вв. нашим полевым отрядом практически во всех случаях были обнаружены культурные слои поселений эпохи бронзы. Русское население, хозяйственная культура которого в ту эпоху была принципиально близка к культуре эпохи бронзы (оседлое скотоводство и земледелие, правда, при существенно большей роли земледелия, чем в эпоху бронзы) выбирало для строительства своих поселков те же самые места.

Расположение менгиров и могильников определялось, прежде всего, системой восприятия природного ландшафта. Менгиры располагались на окраине поселков, как правило, гипсометрически несколько выше основной жилой площадки. Они представляли собой каменные (чаще всего – гранитные) плиты вытянутой или подпрямоугольной формы, высотой от одного до двух метров над уровнем древней поверхности. Анализ их топографического расположения позволяет предполагать, что менгиры устанавливались у обочины подходящей к поселку дороги. Дважды под раскопанными менгирами были обнаружены захоронения: погребение женщины и двух новорожденных детей (возможно, близнецов) – под менгиром Лисьи горы [69, с. 94-99], и остатки трупосожжения – под Черкасинским менгиром (работы Д.Г. Здановича и Е.В. Куприяновой в 2002 г.).

Вероятно, менгиры выполняли в культуре пограничную функцию. Расположенный у дороги, которая является связующим элементом между поселком и окружающим пространством, менгир мог представлять собой символического стража, замыкающего границу и оберегающего жилье.

Сложнее определить культурное значение аллей менгиров. Одни из них располагались на площадках поселений [77] или могильников [56] эпохи бронзы, другие – вдали от любых археологических памятников. К последнему случаю относятся два очень ярких мегалитических объекта – аллеи менгиров в северной части массива горы Чека. Одна из них была исследована нашим полевым отрядом в 2002 г., раскопки второй аллеи проведены в 2009 г. под руководством Е.Л. Поляковой. Полученные немногочисленные находки с обоих аллей менгиров позволяют предположить возможность датировки данных объектов эпохой бронзы. Эти аллеи менгиров могут быть связаны с культовой деятельностью, в частности – с почитанием горы Чека. Однако сколько-нибудь уверенные выводы в этом вопросе сделать пока не представляется возможным.

Единственный масштабно исследованный в Зауральской степи мегалитический комплекс – Ахуново, с кольцевым расположением менгиров и внутренним кольцом деревянных столбов вокруг центрального менгира, был предположительно интерпретирован автором и А.К. Кирилловым как пригоризонтная обсерватория [75, с. 6-7]. Данные объект является одним из немногих относительно надежных свидетельств того, что в культурную практику населения эпохи бронзы входили наблюдения за точными азимутами восходов и заходов Солнца и Луны. Однако уникальность данного комплекса и остающиеся сомнения в правильности интерпретации заставляют нас оставить его за гранью настоящего исследования.

Могильники эпохи бронзы, как правило, располагаются в речных долинах на относительно ровных площадках коренного берега, гипсометрически выше поселений. В тех случаях, когда можно с достаточным основанием полагать, что могильник был сооружен жителями конкретного поселения, расстояние от него до могильника составляет от 400-500 м до 1,0-1,5 км. Регулярно фиксируется традиция устраивать могильники на противоположном берегу реки относительно поселка (например: могильник Солнце-Талика и поселение Устье; могильник Каменный Амбар и поселение Ольгинское; могильник Большекараганский и поселение Аркаим), что традиционно интерпретируется археологами как обеспечение водной преграды между «миром живых» и «миром мертвых». Однако в некоторых случаях эта закономерность нарушается и поселок оказывается не разделен с могильником какой-либо водной преградой (например, могильник Степное VII и поселение Степное).

Выявление системы взаиморасположения погребальных конструкций на территории могильника часто осложнено наличием на одной площадке разновременных погребальных конструкций. В целом можно говорить о господстве в эпоху бронзы линейной системы взаиморасположения погребальных конструкций – они вытягиваются на площадке могильника в одну или, значительно реже, в две цепочки.

Сами погребальные конструкции эпохи бронзы традиционно называются курганами, однако данное наименование является в определенной мере условным. Крупные многомогильные погребальные комплексы синташтинско-петровского времени, судя по всему, не имели общей курганной насыпи. Наблюдаемые нами в настоящее время всхолмления над этими комплексами образовались в результате разрушения отдельных надмогильных конструкций в пределах ограничивающего погребальный комплекс неглубокого рва [41, с. 26-27]. Более поздние погребальные конструкции эпохи бронзы с большим основанием могут быть названы курганами. Это невысокие земляные насыпи над одной или несколькими могильными ямами.

Не вызывает сомнений высокая семантическая значимость курганов, которые, после завершения комплекса погребальных церемоний, становились важными элементами культурного ландшафта степи. В литературе уже высказывалось предположение о важном значении курганов в культурном освоении природного пространства. По мнению Э.Р. Усмановой и М.И. Скрипниковой «демонстрируя свою принадлежность данному пространству, курган символически утверждал культовую власть предков над ним» [88, с. 220].

Достоверность данного предположения очень сильно зависит от того, каким было восприятие места погребения и самих остатков мертвого человека в культуре населения эпохи бронзы, особенно то, как именно относились к погребению после проведения установленного цикла поминальных действий и завершения самого обряда перехода из нашего мира. Д.Г. Зданович весьма убедительно обосновывает концепцию, согласно которой после разложения мягких тканей мертвого тела погребение приобретало отрицательный сакральный статус. На материале исследования синташтинского погребального обряда он показывает, что очень широко распространенные в эпоху бронзы «ритуальные» ограбления могил, осуществлявшиеся после разложения мягких тканей, но до обрушения погребальной камеры, были направлены, прежде всего, не на изъятие погребального инвентаря, а на нарушение целостности скелета.

Д.Г. Зданович предполагает смысл этих действий в следующем: «считалось, что душа покидала могилу и в могиле осталась лишь некая темная отрицательная субстанция. Ее воплощали в себе костные останки и их, так или иначе, нужно было нарушить» [38, с. 6]. Если это предположение соответствует культурной действительности эпохи бронзы, то могильники должны были восприниматься как ритуально нечистые участки пространства – о чем, может быть, и свидетельствует традиция размещения могильника на противоположном берегу реки относительно поселка.

Надо отметить, что наше понимание ритуальной практики эпохи бронзы имеет на сегодня очень фрагментарный, в значительной мере – сугубо гипотетический характер. Столь же гипотетическим надо признать наше знание о символическом пространстве этой культуры. Мы сознаем ключевое значение геометрической символики в системе культурного кода, но весьма далеки от полноценной интерпретации ее ключевых символов.

Широчайшее распространение геометрической символики характерно для всех степных культур эпохи бронзы. Развернутые в орнамент эти символы покрывают большинство керамических сосудов, они встречаются на керамических соплах, литейных формах, бронзовом оружии, бронзовых и позолоченных украшениях. Едва ли можно сомневаться, что геометрическая символика покрывала и многие предметы, не дошедшие до нас в силу недолговечности своего материала, и в первую очередь – одежду.

Геометрические символы и орнаменты разных археологических культур Великой Степи имеют выраженную специфику. Во многих случаях эти культуры и выделялись, в первую очередь, по характеру орнамента на керамике. Однако для всего комплекса культур срубно-алакульской метаобщности характерен комплекс общих признаков геометрических орнаментов и символов.

Чаще всего геометрическая символика встречается в орнаментации керамики, при этом орнаментируется более половины керамических сосудов. Наиболее распространены разного рода зигзаги и треугольники. Орнаменты на керамику наносятся, как правило, с использованием нескольких основных техник: нарезка, плоский  штамп, гребенчатый штамп. Способ изображения фигур орнамента в этих культурах также достаточно близок, широко распространены крупные фигуры (треугольники, ромбы), заштрихованные косыми линиями.

Также во всех культурах срубно-алакульской метаобщности прослеживается единство структуры орнаментации керамики. Орнаменты располагаются в горизонтальных поясах, которые занимают определенную зону на поверхности сосуда. Выделяются следующие стандартные зоны орнаментации: шейки, плеча, верхней и нижней частей тулова. Дополнительными зонами являются внутренняя поверхность шейки, срез венчика и дно. В каждой зоне располагается, как правило, не более одной фигуры орнамента. При этом для всех степных культур эпохи бронзы наиболее часто орнаментируется зона плеча. Орнаментальная схема на всем сосуде может быть редуцирована до орнамента только на плече сосуда. Фигуры геометрического орнамента четко подразделяются на фигуры – заполнения зон и фигуры – разделители. К разделителям относятся прямые линии, ряды насечек или ямок, лепные валики [61, с. 97-99].

Для всех степных культур при господстве геометрического орнамента, характерно наличие на керамике отдельных геометрических значков и их групп, не образующих ритмические ряды, особенно часто встречаются свастические знаки.

Все это позволяет нам говорить о существовании в степи общего символического пространства на протяжении II тыс. до н.э.

До сих пор, по большому счету, не решена проблема смысловой интерпретации геометрических символов эпохи бронзы. В научной литературе известны только некоторые гипотезы, позволяющие определить возможные подходы к данной проблеме. Так, автором было выдвинуто предположение, о том, что орнаментация на синташтинских сосудах, а возможно – и на сосудах более поздних археологических культур эпохи бронзы, связана с реализацией универсальной антропоморфной семантической модели [73, с. 161-162].

Исследования структуры орнаментации синташтинской керамики [57; 60] позволяют сделать вывод о существовании в зауральской культуре этого времени универсальной модели орнаментации и о связи этой модели с традиционными формами сосудов. Вероятнее всего, синтаксическое единство синташтинского геометрического орнамента имеет семантические истоки.

Известно, что во многих индоевропейских культурах сосуд символически сопоставляется с человеческим телом, а разные его части, соответственно – с частями тела. В декоре синташтинских сосудов присутствует один, несомненно, антропоморфный элемент – т.н. «шишечки», расположенные в подавляющем большинстве случаев попарно и всегда – на грани перехода «плеча» сосуда в «тулово» (рис. 4). Характерная форма «шишечек» и их парное расположение не оставляет сомнений, что эти элементы моделируют женскую грудь. Столь же очевидно сугубо символическое значение этих элементов, не имеющих никакого бытового значения.

В орнаментации верхней части «тулова» синташтинских сосудов, непосредственно под зоной «шишечек», широко распространены равнобедренные треугольники вершиной вниз, встречаются вертикально вытянутые ромбы, обведенные в несколько линий, отдельные свастические фигуры и, изредка, свастические орнаменты. Все эти символы в индоевропейской традиции могут быть с разной долей уверенности сопоставлены с идеей женского рождающего начала. Можно предполагать их использование для символического обозначения женского лона.

Геометрические орнаменты «плеча» и «шейки» синташтинских сосудов имеют определенные аналогии в известных нам синташтинских женских украшениях (более очевидные для близкой «синташте» абашевской археологической культуры). Наконец, сама форма синташтинской керамики плавностью и красотой своих изгибов, сочетанием технологически необязательных расширенных и суженных элементов, может быть сопоставлена с формами женского тела.

Все это позволяет выдвинуть предположение о том, что основой семантической модели синташтинского сосуда является образ женщины. Декоративные элементы формы керамики и нанесенные на нее геометрические орнаменты и символы служат выражению этого образа. При этом геометрические элементы не только символизируют женское начало, но и изображают особенности традиционного женского облика – орнаменты на одежде, украшения, возможно – татуировки (аналогичным образом комплексы рисунков на оленных камнях эпохи кочевников, как известно, изображают и символизируют мужчину) [84, с. 72]. Данное предположение соответствует реконструируемым Е.В. Куприяновой гендерным особенностям синташтинского общества, в первую очередь – высокому статусу женского начала в мифоритуальной сфере [49, с. 119].

Представляется совершенно необходимым интенсивное продолжение работ по изучению геометрических символов эпохи бронзы, необходимы новые попытки их интерпретации, которые могут приблизить нас к пониманию культуры этого времени. Особенно ценными для решения этого вопроса могут быть новые находки, сделанные в последние годы на территории Зауральской степи, в первую очередь – уникальные комплексы женских украшений, покрытых сложными системами геометрических символов, обнаруженные при раскопках могильника Степное VII, расчищенные и отреставрированные Д.Г. Здановичем и Е.В. Куприяновой [50; 51].

__________________________________________________
Опубликовано:
Петров Ф.Н. Поселение Аркаим в культурном пространстве эпохи бронзы / Приложение к альманаху «Дубненское наследие». Дубна, 2009. – 64 с.




Предыдущая глава: XI. Человек и общество эпохи бронзы – http://www.proza.ru/2009/08/19/1123

Следующая глава: XIII. Исторические судьбы населения эпохи бронзы – http://www.proza.ru/2009/08/19/1119

Список источников и литературы – http://www.proza.ru/2009/08/19/1116


Рецензии
Геометрические орнаменты на синташтинской керамике похожи на рисунки андроновской культуры. Смотря как смотреть на артефакт, Ваши две шишечки моделирующие женскую грудь, я воспринимаю как горы Меру и Мандара. Тогда, где истина?

Евгений Казанцев   15.06.2013 14:22     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.