В далёком 89-м году, отработав как молодой специалист три года начальником смены на нефтехимическом производстве в Сумгаите, я перешёл простым оператором на нефтеперерабатывающий завод в Баку.
Попал на старенькую установку каталитического крекинга, где начальников смен не было, а всем рулили старшие операторы, люди многоопытные и очень сильно пьющие, причём, все без исключения.
Но человек, о котором я хочу рассказать, выделялся даже среди них.
В его смену меня и поставили.
Маринкин Иван Иванович - дядя Ваня. Молоканин. Для тех, кто не знает – это такая религиозная русская община, изгнанная на окраину империи кем-то из царей.
Иван Иванович всю свою жизнь проработал на этом заводе. Когда мы познакомились, он уже подбирался к пенсионному возрасту и при этом продолжал жить в общежитии.
Я спросил у ребят, почему. Один из операторов рассказал мне, что жена не вынесла его запоев и выгнала из дому, откусив ему перед этим в драке часть уха.
Не стоит и говорить, что произошло это задолго до подвига Майка Тайсона. Маринкину в отличии от Холифилда повезло меньше - никто ухо пришивать на место не стал. Так он и ходил без верхней части ушной раковины.
После той драки он какое-то время спал в цеху в компрессорной, что само по себе являлось грубейшим нарушением правил техники безопасности.
В дневные смены из-за присутствия начальства Иван Иванович, как правило, не пил, но как только подходила ночная смена – отрывался по полной, правда, надо отдать ему должное, ключи от задницы терял редко, и технологический режим на старушке установке держал чётко.
После Сумгаита я был шокирован, такими порядками - там, работая начальником смены в цеху газоразделения, мне доводилось выгонять из операторной крючком шестого разряда тупого технолога, а о том, чтоб кто-то из персонала выпил, и речи быть не могло.
Как и почему его терпели?
Начальник установки Яуров, например, рассказывал, что Маринкина неоднократно лишали премий, понижали разряд - раз по пьяни он так напортачил, что устроил пожар, едва не спалив насосную.
Но заменить его, как и остальных старших было некем - на старую установку уже никого не переводили, а я и ещё несколько молодых специалистов попали туда, пока новая достраивалась.
Человек старой формации, тоскующий о сталинских временах, распираемый от сознания собственной значимости - он был бог и царь на вверенном ему участке.
Строго глядя из под своих очков, нравоучал нас, молодых, пытаясь доказать, что раньше жилось лучше.
Обычно это выглядело так. Послушав, о чём мы спорили, встревал в разговор, используя в зависимости от ситуации или степени опьянения два слова: либо минут-точку, либо из-звиняюсь. Далее следовали стандартные сентенции, которые тогда я мог бы цитировать наизусть, а обычно тирада заканчивалась фразой: - «И не суй свой нос туда, куда собака свой х… не суёт».
Мы с ним и не спорили, понимающе переглядывались и прятали улыбки
Однажды в январе выпал снег, что у нас бывает раз или два за зиму. Мне нужно было заступать в ночную смену. Электричка, на которой я обычно ездил до завода, естественно, тут же прекратила движение, и мне пришлось добираться на метро, делать крюк и топать пешком по заснеженным шпалам.
Со мной шёл мой напарник по смене - Ильхам. Мы практически не опоздали, но реакция, уже изрядно принявшего на грудь Маринкина была такой, что это едва не кончилось для нас обоих плачевно.
Откидываясь назад, чтоб не потерять равновесие и глядя на меня остекленевшими глазами, он выдал:
- Ты-ы, жидовская морда, еще опаздываешь?
Я годился ему в сыновья, но такого обращения никому бы не спустил.
Примерно за месяц до этого случая, один из машинистов компрессорной, имени которого я уже не помню, крепкий, но дурной мужик - азербайджанец из нахичеванских, в результате какого-то пустяшного спора о политике, повторяя слова (сам бы вряд ли до такого додумался) операторши – Веры Швыряевой – визгливой, толстой бабищи с красным лицом, украшенным большим носом - уточкой - сказал:
- Правильно Гитлер вашу нацию уничтожал.
Видимо он думал, что понятию интеллигент подойдёт глагол - схавает…
Ошибался…
Схватив за горло, я слегка придушил ублюдка, а затем так врезал ногой, обутой в тяжёлый заводской ботинок, по голени, что у него пропало желание когда-либо повторять подобное и вообще вступать со мной в спор.
Так вот, когда Иван Иванович назвал меня жидовской мордой, я схватил стул, и хорошо, что другие операторы вмешались.
В эту ночь случился технологический сбой, и мы были вынуждены втроём: Ильхам, Маринкин и я, подняться на реактор, чтоб что-то там вручную покрутить. Он опять повторил свою фразу, и если бы не Ильхам, то, наверное, его карьера на этом и закончилась.
А так, всё выглядело бы естественно: пожилой пьяный человек поскользнулся на заснеженной площадке и навернулся с большой высоты, решив спуститься, не тратя время на лестничные марши.
На этот раз на крючке, который я держал наперевес, повис мой напарник, умоляя не трогать старого алкоголика.
К утру, выспавшись в операторной на стуле, Иван Иванович протрезвел.
Встав, начал прохаживаться вдоль щита, осматривая приборы.
Я подошёл и пристыдил его, сказав, что не ожидал от него такого. Он отвёл взгляд и промолчал.
Спустя некоторое время я узнал об одной истории, которая приключилась задолго до моего появления на заводе, ещё в хорошие, догорбачёвские времена.
Шёл пуск, что-то не ладилось, главный инженер сидел в кабинете начальника установки и ждал, когда её выведут на режим.
Операторы, в основном не очень молодые русские женщины, бегая и крутя задвижки, сбились с ног - тогда процесс был не автоматизирован.
Во время какой-то паузы в кабинет зашёл Маринкин.
Услышав от главного фразу:
- Вот бляди, ни хрена работать не могут, - Иваныч не мог не ответить.
- Из-звиняюсь, это ваша жена блядь, - я хорошо себе представляю его тупо-невозмутимую физиономию, ну, и выражения лиц всех присутствовавших.
Гул голосов враз стих.
- Что-о-о? – промычал обалдевший инженер.
- Минут-точку, - в этот момент он, поднимая указательный палец, обычно делал паузу, - я сейчас объясню, - продолжил хрипловатым голосом дядя Ваня.
- Вы свою жену за ночь пять раз отымете, а в шестой она вам раздрочит и сама себе вставит, а эти бедные женщины, бог даст, два раза в месяц мужика себе приведут…, так кто из них блядь после этого?
Чем всё кончилось тогда, я могу только догадываться.
Через несколько месяцев я перешёл на новую установку мастером смены. Ещё спустя год старый крекинг закрыли и стали разбирать на металлолом.
Маринкин закончил ожидаемо плохо - спился и пропал.
Дядя Ваня, люди прочтут этот рассказ, и будет тебе памятник.
