8:30… +4 … 8:31…
Я в гостиничном номере, у окна. Внушительное здание горкома - напротив, с электронными часами на крыше. Там, за массивной дверью, конечно, дежурит милиционер… Представляю их внутренние прыжки, их внутреннюю борьбу, их, по большому счету, ничего неделание, их прозябание. Там первым секретарем какой-нибудь Владислав Романович, возраст за пятьдесят, лысый, в меру обрюзгший, в импортных очках… Имеет длинные чистые ногти. Изо рта исходит нежный запах коньяка и шоколадных конфет… Достаточно образованный, солидный, принципиальный, презирающий взяточников, нарушителей законности, разгильдяев… При нем говори закругленными фразами, держи нос по ветру и ухо востро… но потом почему-то окажется, что он растратил казенные суммы и отгрохал себе ту еще дачку, где у него и теннисный корт, и пруд с лебедями, и зимний сад, и сауна, и спальня в стиле Людовика…
8:31…
Откуда берутся начальники? Мне представляется, что они вылупляются из яиц… Существуют такие птицы, а точнее, порода кур, тщательно оберегаемая и скрываемая от посторонних глаз, как, скажем, плантации особых деревьев, из которых добывают бумагу для денег, или особые кислотные ванны – принадлежность фашистских режимов, где растворяются неугодные произведения. Куры-несушки окраски весьма безвкусной самозабвенно клюют отборные рис, пшеницу и гречку, и без устали несут яйца. Для удобства разбиты на взводы, роты и батальоны. Петухи с седыми брюзгливо-толстыми гребнями, важные. Производители гражданских чиновников цвета черного с белым вырезом на груди, четко очерченным галстуком. На отъевшемся брюшке усматриваются как бы жилетные пуговицы. Копулятивный орган сочный, блестящий, всегда радостно напряженный, несколько мешающий при ходьбе. У военных производителей окраска более яркая, лучистая, в хвосте присутствуют желто-красные перья. Очень голосисты. Птенцы их рождаются в фуражках. Эмбрионы в развитии проходят те же стадии, что и человеческие , только период пресмыкательства длится значительно дольше. Скорлупу они прошибают лбом…
8:34… +3 … 8:35…
Ветер гонит сухие листья. Напротив базилика, этот раишко с пальмами в кадках, и коврами, и апельсинами в специальном буфете, и мрамором, и хрустальными люстрами, где сидит командир горкома, Владислав Романович Щукин, большая шишка, крупная рыба, важная птица, партийный босс…
Я думаю: «Вот она скука, вот она пустыня, вот они пески «кызылкум»… И кто же ты тогда в этих песках, что делаешь и какова твоя роль?.. Наверное, ты перекати-поле: закрученные меридианы и параллели, или схематическая атомная решетка, или, возможно, какой-то закрученный растительный терн. Или, все-таки, не так громко: подобно меридианам и параллелям закрученный терн с налипшей внутри всякой всячиной: и нужной, и не очень нужной, и всякой дрянью… Ты носился быстрее ветра, с посвистом, с уханьем, то ли врезаясь в камни, то ли проскакивая между ними, то ли, взлетая, минуя их… а теперь зацепился ворсинками и крючками за эту гостиницу в городе Н., что напротив горкома, дожидаешься, в очередной раз дожидаешься Машу, потому что она уже ни один раз была у тебя, приходила перед работой, после работы, во время обеда, или даже оставалась на целую ночь под видом ночного дежурства в больнице, ты в этой гостинице не первый день»…
Мы вспоминали Таллинн, который теперь был от нее так далеко, и представлялся не иначе, как сказочным городом. Я рассказывал об индусе по имени К.К.Рам, о том, как он у меня появился, как я думал, что он больше ко мне никогда не придет, как он попросил разрешения звать мою «ненаглядную» не иначе, как «систа», что означает сестра, и если ее не бывает дома, то все домогается «как здоровье «май систа», да «почему припозднилась
«май систа»?», приносит кассеты с индийской музыкой, чтобы мы вместе внимали, приносит продукты в наш безалаберный дом, чтобы мы вместе вкушали…
Нафотографировал множество слайдов, купил аппарат для их демонстрации и белый экран, чтобы мы вместе смотрели… И все это было бы хорошо, если бы не так ужасно, потому что он уже так далеко зашел со своей любовью, что я уже и не знаю, как ему все объяснить, чтобы он не обиделся, или, чего доброго, от разрыва сердца не умер…
- Он какой-то индийский князь Мышкин, этот твой Рам, - сказала Маша, - он такой чистый, искренний, честный, а его окружение здесь… то есть там… да, в общем, и здесь… И никогда он не сможет понять, даже если ему объяснить, твой аморальный раздрызганный мир… и я нисколько не заблуждаюсь здесь на свой счет, я тоже составляющая этого мира… но почему, почему так все устроено, что у женщины не может быть еще одного мужчины? Пусть тебе не покажется странным, но я совершенно искренне люблю вас обоих – и тебя, и своего мужа, он дает мне стабильность, а ты удовольствие…
9:03…
По радио сообщают, что в Эстонии произошла демонстрация, что совсем небольшая группа людей собралась на маленькой горке, что буквально через дорогу от самой высокой в Таллине башни, Длинного Германа, над которым гордо реет кровавый стяг… И среди той группки впервые появились национальные сине-черно-белые динамические флажки, которые по замыслу и понятию тех собравшихся должны были однажды непременно сменить ненавистный символ КРАСНОЙ ПУСТЫНИ… Они собрались на горушке, где установлен небольшой памятник мифической матери Линде, плачущей над убитым богатырем, сыном Калевом… Радио сообщало также, что кегебисты арестовали некую женщину по фамилии Парек…
Несчастные тихие прибалты, как они мечтали о независимости, но как боялись даже слово сказать большому и толстому советскому Мише, пока он сам не подгнил… У них была какая-то уверенность, что свобода придет к ним сама собой, и нужно только ждать и надеяться. И они ждали, и они сидели по кабачкам и тянули свои ликеры, в производстве которых поднаторели, запивая их чинно кофе…
И это все странным образом сочеталось с другой легендой о некоем теплоходе, внешне, наверно, похожем на «Куин Элизабет» или на «Цезаря» из фильма Феллини, но, что немаловажно, ослепительно белого цвета, который и привезет в Эстонию, в своих трюмах, свободу… А чтобы он не мотался у других континентов и не блуждал в тумане, необходимо было выставить ориентир, водрузить на Длинном Германе сине-черно-белое полотно…
9:15…
Рушится Империя… Рушится семья…
9:16…
Итак, ты перекати-поле, потому что такая потенция, охотника за оргазмами, потому что такая конституция, ты будешь таким всегда… А кто же твои друзья, которые пребывают в Москве на тамошних пустынных барханах, кто же они? Во-первых, они художники. Так уж случилось, что ты никого не знаешь лично из современных прозаиков, но зато ты знаешь лично современных художников, и, видимо, тебе этого совершенно достаточно, потому что они занимаются, в принципе, тем же, чем занимаешься ты, совпадают тенденции… Там есть такой Дима В., который пишет заборными красками, он рисует в том числе и заборы, и одна его выставка в Риге (где только и можно было организовать подобное шоу, поскольку прибалты, опять же, хотя и боялись, но при всем при том и не препятствовали любому свободному выражению, поскольку и сами в душе стремились к свободе), и та выставка так и называлась «заборной», потому что была на заборе, и на неискушенный взгляд его картинки мазня мазней, но в том-то и дело, что выбором цвета, сюжета и композиции он органичен с ПУСТЫНЕЙ, он узнаваем…
Интересно, как он там, в каком он сейчас состоянии? Твои знакомые в Таллине уже знают его картины, и ты бы мог бы на этом, пожалуй, сделать какие-то деньги… И это довольно трезвая мысль, потому что, элементарно, тебя подгоняет долг, те самые двести рублей, которые ты должен своему индийскому другу, Раму, и от которых уже ничего практически не осталось… Так вот, этот Дима В., пожалуй, чертополох. Он такой мощный, изящный, колючий, листы и ствол его, будто бы примитивны, ну, а цветы, кому, конечно, дано их увидеть, они не просто красивые, они запредельные, с тонкой и нежной, и ранимой донельзя, и благоухающей сердцевиной, такой же, как его, этого Димы, душа…
И еще там есть Юра Н. – он верблюжья колючка, невзрачное, или не всегда взрачное с виду, но пребывающее, как и каждое растение, да к тому же талантливое Божье создание, в своей красоте… У верблюжьей колючки корни уходят на глубину метров пять, или семь… У Юры Н. минимум на столько же столетий вглубь…
И живет там еще такой Миша С. – у него загадочный, странный, потусторонний (или, может быть, параллельный) необъяснимый неуловимый, очень продуманный, и, вместе с тем, сделанный творчески, по наитию, некий сюр. И он, Миша С., тоже порождение времени. Он Саксаул – это удивительно красивое дерево, но для того, чтобы его лучше понять, его нужно смотреть при Луне, потому что правильнее сказать, что Миша С. – Саксаул Лунный Свет…
Конечно, думая таким образом, можно продолжить сравнения. Кто там еще обитает в бескрайних советских пустынях?.. Там есть бараны – бе-е-е! бе-е--е! дом, работа, дом, работа… покувыркаться с законной женой… а заодно и с подружкой ее… бе-е-е!.. бе-е-е!.. от зарпалаты и до зарплаты!.. бе-е-е! - Это, наверное, славные обыватели… Есть еще всякие преступные гады и скорпионы, и сколопендры, есть богомолы, наездники-риссы, есть уховертки, есть сфекс лангедокский, обитатель французского юга, но которого вполне могло занести каким-нибудь ветром, скажем, мистралем, и он, например, в этой пустыне, сотрудник посольства…
Есть тушканчики, мышки, озабоченные, и не в меру сексуальные суслики, и простоватые с виду, но, тем не менее, очень и очень себе на уме, чабаны… И есть оазисы, очень похожие на закрытые магазинчики–распределители, или на пресловутые дачки властителей, и их лизоблюдов, придворных актеришек и шутов… - то есть всему можно сыскать соответствия, и развернуть метафору дальше…
Ты позвонил Дмитрию В., изложил ему план, согласно которому ты берешь у него на комиссию штук двадцать его работ, устраиваешь ему персональную выставку в Таллине, его первую персональную выставку, что-то из того количества картин продаешь, что получится, остальное обещаешь ему вернуть. Ты постараешься сделать ему публикацию в молодежном эстонском журнале, которым он мог бы потом, где надо, и где не надо, размахивать, как доказательством интереса, а то и признания. И если ты не совсем уверен, что удастся устроить выставку, то насчет публикации сомнений у тебя не было никаких, потому что разговор с кем надо уже состоялся. И в журнале просили лишь захватить хорошие слайды.
Ты двинул в Москву, твой искомый художник был дома и ждал, картины висели на стенах – у него наблюдался прогресс, у него всегда наблюдался прогресс – слайды он приготовил, заодно передал слайды своих друзей, Юрия Н. и Михаила С… Еще один интересный штрих, который расскажет о тогдашнем его состоянии и серьезности происходившего, а именно: когда ты к нему заявился, он просил подождать, а сам уединился в другую комнату, и ты слышал, как он молился, он читал, кажется, «отче наш»… Что это было? Или он придавал такое исключительное значение твоему визиту и хотел, чтобы все задуманное, чтобы расписанные заманчивые твои перспективы осуществились? Или он, чувствуя, что тебя обволакивает и бесовская аура, и заранее беспокоясь, старался заговорить окружение?.. Во всяком случае, то, что он делал, делалось им серьезно, ты почувствовал это по его голосу, по интонациям, что он не рисуется, и ты чувствовал, что он, пожалуй, знал, что ты слышишь, для того и оставил дверь приоткрытой, и на то, может быть, и рассчитывал, но при этом надеялся, что если услышишь, то поймешь его правильно…
И тебе тогда стало очень не по себе, что ты действительно вынашивал свои тайные мысли, и хотел накинуть сколько-то там рублей на каждую из его картин, для того, можно сказать, и явился, на всякий случай решил, что если даже и не удастся тебе ничего заработать, то, все равно, выставку ему сделать обязательно надо… Он (довольно оборванный и неухоженный) провожал тебя на фирменный поезд «Эстония», тащил вместе с тобой свои объемистые рулоны (картины, сделанные просто масляными красками по бумаге – последний крик авангарда)…
* * *
В купе был попутчик, зеленоглазый. Довольно смышленый взгляд, некий пассионарный прикид, спокойствие на границе с презрением – такому ничего не стоит заговорить, и есть у него наготове масса ответов, а если нужно, то и дежурных вопросов. Он независим и даже пытается доминировать, и ничего необычного в том доминировании он не находит. Он легко вступает с тобой в разговор. А, это был художник, Ваш друг? Интересно... Ему вдвойне интересно, потому что он сам тоже художник. Любопытно было бы взглянуть на картины… Но не утруждайтесь, нет-нет, разворачивать их здесь не надо, тем более, что они на бумаге, могут легко порваться, но если есть слайды?.. а они у Вас есть – вот и чудненько, он думает, что слайдов вполне достаточно… И он стал рассматривать слайды… Некоторая карикатурность – не обращайте внимания, - посоветовал ты… Да он понимает, - ответил попутчик, - и это даже никакая не карикатурность, - добавил он, - а трансформация образов, которую автор использует, чтобы остановить внимание зрителя, у него же весьма искушенный зритель, так, во всяком случае, автору представляется, и поэтому он считает необходимым использовать необычный способ подачи… и потом он, вероятно, так представляет время, в котором живет… в принципе, все это не сложно, но, в общем, забавно, и ему это нравится, потому что художник не равнодушен, и пишет и страдает он очень искренне, интенсивно, даже, пожалуй, что слишком… отсюда экспрессия…
И коснулись, среди этих его размышлений, других соотносящихся (или будто соотносящихся) тем. Конечно, можно было бы вспомнить то конкретное и связующее звено, хотя возможно, что таких звеньев было и несколько, не одно… Ты что-то сказал по поводу общества «Память»… Или нет, сначала разговор зашел о художнике Г., который, как ты сказал, известен лишь потому, что сам без устали лезет везде и появляется всюду со своим тошнотворным псевдореалистическим бредом, и как бы такой патриот-патриот, а на самом деле, то есть опять же по-твоему, он никакой не художник, и не появись он на публике, может быть, год – его моментально забудут, как забыли уже давно какого-нибудь Налбандяна… И удивительно, что этого Г. привечают не только мирские власти (что они-то ничего не понимают в искусстве – это для них как раз как бы и норма), но и патриарх даже выказывал интерес, заявился даже зачем-то в Манеж, на выставку ординарного пресловутого Г... и это еще лишний раз иллюстрирует тот посыл, что любая в л а с т ь , пусть даже православного патриарха, ущербна, если не по сути, то по отдельным своим проявлениям, и видовые отличия наблюдаются лишь в количестве этих самых отрицательных телодвижений…
Нет, может быть, и не совсем то. Но ты еще говорил, что в работах, у Димы В., не только критика советской тоталитарной системы, но он касается ненависти и глупости вообще, животного идиотизма, признаки которого можно уже сейчас рассмотреть в выступлениях так называемых «патриотов» - и, кажется, именно в подобном контексте ты и вывел общество «Память»… Ну, не скажите, - вдруг заявил собеседник, - вот Вы все правильно сказали о коммунистах и о тоталитаризме, но что касается «патриотов», то он думает, что здесь у тебя в мировоззрении большая ошибка, но он не обиделся, и тебе обижаться не стоит, потому что это болезнь многих подобных тебе думающих, молодых, энергичных, но, к сожалению, "очень тонко обработанных сионистской пропагандой людей"…
Эта болезнь происходит от незнания целей, смысла б о р ь б ы, устремлений, задач
"патриотов", и таким, как Вы – указал собеседник – надо особенно терпеливо и тщательно разъяснять, и для этого существует обширнейшая литература: брошюры, книги, воззвания… И не только уже на бумаге, но и на электронных носителях…
Вам не приходилось читать? Ну, он видит, что нет, хотя ты и мычишь что-то в ответ, а Вы вот возьмите и почитайте, вот возьмите и почитайте(!), и Вы увидите, что «патриоты» вовсе не такие, как Вы себе представляете… и он просто уверен, что с первых же строчек этих воззваний, листовок, этих брошюр, называйте их как хотите, твое мнение в корне изменится… если ты здравомыслящий человек… изменится вплоть до того, что перестанешь даже слово «патриоты» ставить в кавычки…
Вот Вы возьмите и почитайте, у него всегда при себе имеются тексты, поскольку он эмиссар, он представитель движения, он приближенный к верхам, и едет во Псков к тамошним «патриотам», и еще в Печоры, где известный форпост православия, монастырь, и там тоже имеется важное дело… Вот возьмите и почитайте, а он посмотрит пока спокойно и остальные слайды, и добавил вежливо: «С Вашего позволения»… И он стал смотреть их на свет, и приговаривать:
- Да-да… вот опять трансформация образов… Интересно… Или все-таки слишком прямо?.. И зачем-то обратная перспектива… Хотя и в этом, кажется, что-то есть… Вот опять трансформация образов… Вот опять трансформация образов…
«В нашей стране, - читал ты «Воззвание», - еще очевидней в эти дни становится деятельность врагов, окопавшихся во всех звеньях… Нельзя мириться с постоянными ошибками в управлении страной… … Мы, патриоты великой страны, утверждаем, что есть международный центр управления прессой, защищающий интересы сионизма… Надо обратиться к опыту ведения борьбы с сионизмом… … Ибо наша борьба только начинается, и это «Воззвание» найдет отклик в ваших сердцах и подтолкнет к действию, если Вы у н и ч т о ж и т е с т р а х
п е р е д ф и з и ч е с к и м н а с и л и е м… ведь духовное насилие и жизнь раба гораздо страшнее… … Враг, кто вопит об антисемитизме, славянофильстве, шовинизме, как только речь заходит о национальной культуре, истории, традициях, исконных обычаях народов…
Враг тот, кто используя интернационализм проталкивает в образ жизни каждого народа, каждой нации, космополитический бред и отбросы западной массовой «культуры»… Враг тот, кто проблемы сионизма и масонства считает досужей выдумкой… Враги – жидомасоны… Обретем единство под флагом «Памяти»! Пусть подвиги наших пращуров, заветы великих умов Отечества станут верным ориентиром в нашей бескомпромиссной борьбе!.. Куликовская битва, Бородинское сражение уже дышат в лицо!..»
Ты прочитал последнюю строчку… И еще раз прочитал последнюю строчку… И все-таки тебе чего-то не хватало, была какая-то во всем недосказанность… И ты прочитал снова, и понял, чего не хватает и что нужно добавить: «Куликовская битва, Бородинское сражение, и… ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ!» - Вот, чего не хватало в «Воззвании»…
И ты, не имея больше желания ни читать, ни смотреть приятный бегущий пейзаж, ни слышать частные перестуки колес, с перехваченным, будто удавкою горлом, ты представил себе воочию НОЧЬ, которая кому-то уже радостно дышит в лицо… Ты представлял сладостный, горячий и липкий, шипучий, а потом гнилостный запах крови…
Представлял резню иноверцев, инославцев, инокожцев… и то были гугеноты, евреи, армяне, курды, чеченцы, жители Руанды-Бурунди, а заодно и все те, кто им сочувствует, помогает, то есть, согласно «Воззванию» - «жидомасоны»… когда рисуют мелом, как приговор, кресты или магендовиды, или что-то еще на дверях… И накатило войной, океаном смертей, заработали печи Освенцима и Бухенвальда; и душегубки… картины ужаса, издевательства, и гогот мужланов…
- Ну, и как? – спросил он. – Ты изменил теперь свое мнение?..
… …
- Но почему, - с трудом выдавил ты, - так много «борьбы»? С одной стороны «традиции», и «поиск духовности», ведь Вы же сказали, что едете в монастырь, а там, знаете ли, учат врагов любить…
- Понимаешь, - ответил он, потянувшись, - есть в мире две силы: добро и зло. И борьба добра со злом – очевидный факт. Так что мне непонятно, почему ты удивляешься слову
«борьба»?.. Давай покурим…
И в тамбуре, помолчав, он добавил:
- Понимаешь, старик… (и ты припомнил «голубка из Сантьяго»… только тот был еврей, а этот антисемит)… понимаешь, старик, есть еще такое мнение, что все, что ни совершается под солнцем – это, в общем, угодно Богу...
- Так тогда и война? И невинные жертвы?
- И война, и жертвы… А кого ты имеешь в виду? Евреев?.. Из-за них же и революция, и Советская власть, и все, что сейчас происходит. Из-за них же весь этот сыр-бор, и они же еще и невинные?
И ты увидел непреклонные зеленые чистой воды глаза палача:
«Здравствуй, русский фашизм, такой никудышный и неказистый, совсем «ноу фэшен» (не модный, англ.), дебильная рожа, кувшинное рыло… и поэтому даже такой смешной поначалу в своей претензии на мессианство… Но ясно, что это лишь впечатление, и лишь поначалу, а когда поднимется и развернется, то испепелит миллионы!»
И еще ты подумал тогда, что это все будто бы ни к чему, и какого черта ОН вдруг появился ни с того, ни сего, и нарушил, пусть и сумбурный строй твоей жизни?.. И ответил тогда сам себе: «Потому что ОН всегда видимо так и приходит… ни с того будто бы ни с сего, и почти всегда незаметно… На то ОН и фашизм…
И понятно, что он возникает тогда, когда необходима усобица. Чтобы усобица произошла, необходимы враги. Нужны козлы отпущения. Не важно какие… Усобица нужна, чтобы не развалился этнос, система… И обратно: если нужна усобица, если возникает усобица – значит, намечен развал…
