- Только не трогай национальный вопрос, - приказала мне начальница, когда я, доверительно глядя ей в глаза, поведала о своем намерении написать очередной рассказ.
А я его и не трогаю. Он сам ко мне пристает. Хотя у меня по данному вопросу существует устоявшееся незыблемое мнение: все люди – братья. И обсуждать тут особо нечего. Но вопрос тем не менее стоит и вылезает в самых непредвиденных местах.
Вот, к примеру, пригласила нас с мужем подруга Тоня на свой день рождения. Он у нее приходится на летний месяц июль и потому традиционно празднуется на пленере. То есть на даче, на свежем воздухе.
При Тониной страсти к веселым шумным застольям, собирающим массу народу, на ее даче, расположенной вдали от шума городского, деревянные столы стоят стационарно, занимая половину участка. Можно было бы пустить землю под грядки. Картошку окучивать. Или садовую землянику выращивать и варенье потом из нее варить. В крайнем случае укроп и петрушку посадить.
Но для Тони роскошь общения важнее скучной петрушки. Поэтому день рождения подруги превращается во всенародное гуляние, бурлящее от обеда и до рассвета. А то и захватывает следующие сутки, если они совпадают с законным выходным.
И ладно бы еще только родственники и близкие друзья собирались – так ведь нет. При Тониных размахах на ее скромном участке не протолкнуться. Словно на приеме какого-нибудь мультимиллиардера. Правда, есть ряд существенных отличий. У миллиардеров (я сама не бывала, но в кино видела) гостей обслуживает целый штат прислуги: от мажордома до официантов. Плюс оркестр. А Тоня сама себе и повар, и официант. Вместо оркестра – музыкальный центр с колонками.
Но на помощь приходят верные подруги. Их количество и старание полностью искупают отсутствие обслуживающего персонала: они самозабвенно носятся туда-сюда. Сюда – с салатами и дымящейся картошкой. Туда – с грязной посудой. Но успевают и бокал поднять за здоровье именинницы, и закусить, и попеть-поплясать, искренне радуясь веселому празднику. А Тонин муж, Андрей, колдует над мангалом с шашлыками и, словно фехтовальные шпаги, ощетинившиеся ароматными кусками мяса, прослоенного кольцами лука, разносит шампуры вдоль столов.
Я никогда не устаю восхищаться способностями моей лучшей подруги организовывать и проводить праздники. Это ж подумать страшно: сколько труда надо положить! Продукты купить в немереном количестве. Приготовить. Накрыть. Подать. Меня бы уже вперед ногами вынесли аккурат к началу застолья. А Тоня носится, как ни в чем не бывало. Каждому улыбнется. С каждым пообщается. Игры какие-то детские затеет. Конкурсы какие-то дурацкие организует. В награду призы раздаст, заранее купленные. Причем не только победителям, но и рядовым, ничем не примечательным участникам. Не иначе как у нее внутри батарейка «Энерджайзер» сидит. Но это я просто так сказала, по привычке к иронии. Секрет Тониной неисчерпаемой энергии мне давно известен – она нараспашку открыта людям и искренне хочет осчастливить человечество. За это ее и любят.
В тот раз мы с мужем опоздали. Немного, совсем чуть-чуть. Но гости уже организованно сидели за столами и успели слегка порушить красоту натюрмортов. После ритуала вручения цветов и подарка нас усадили в просвет длинной скамьи между незнакомыми нам людьми. Но это нас нисколько не озадачило: сейчас незнакомые, через пару минут уже знакомые. Дело обычное на Тониных посиделках. Справа от меня оказался родной муж, более чем знакомый. А слева – симпатичная дамочка. Такая, знаете ли, с кудряшками.
- Валентина! – без церемоний представилась она и, едва выслушав наши имена, с места в карьер принялась нас развлекать. Преимущественно меня, потому что муж был увлечен рыбными котлетами, особенно удачно вышедшими у Тони на этот раз. Наверное, добавила-таки сала в фарш, как я советовала. Без сала котлеты сухими получаются.
Повосторгавшись столом и попев дифирамбы Тоне, Валентина перешла к актуальным для женщин темам – про мужа, про детей, и прочно застряла на предмете своей гордости: единственном сыне восемнадцати лет от роду. Он в ее описании оказался круглым отличником (я вздохнула, припомнив своего балбеса, ровесника Валентининого отпрыска), педантичным аккуратистом (я загрустила, представив хронический кавардак в комнате моего сына), непревзойденным мойщиком посуды (я опечалилась, осознав масштабы немытых тарелок в мойке, ежевечерне ожидающих моего прихода с работы).
Окрыленная моим удивленным вниманием, Валентина продолжала вдохновенные откровения. Достоинства ее сына нарастали крещендо. Он возвращался домой не позже девяти часов вечера. И то крайне редко. В основном он, отполучав свои пятерки в институте, ежедневно делал уборку, которую по масштабам смело можно было приравнивать к генеральной. Затем готовил обед, и не из каких-нибудь полуфабрикатов, требующих минимального вложения сил. Отнюдь нет! Обеды (а также ужины) его изготовления радовали разнообразием блюд и творческим подходом к кулинарному искусству. На фоне этих подвигов прозаические стирка, пришивание пуговиц и даже мытье окон (!) казались незначительными мелочами, недостойными упоминания.
Я озадаченно слушала, оставив первоначальные попытки проведения сопоставительного анализа ее легендарного чудо-ребенка и моего ничем не примечательного разгильдяя. Но когда Валентина похвасталась вышивками болгарским крестом, изготовленными ее вундеркиндом, я не выдержала. Нет, я ничего не произнесла вслух, по-прежнему методично покачивая головой в такт повествованию новой знакомой, но, видимо, в моем взгляде проскользнула ирония. Наверное, потому, что я в этот момент подумала, что нет предела совершенству.
Тем временем народ начал постепенно расползаться из-за столов и перешел вначале к активному отдыху в виде танцев и конкурсов, а затем к культурной программе. Тонины гости обычно легки на подъем и мгновенно откликаются на любые призывы к веселью. Вот и сейчас веселится и ликует весь народ. Выстроился в импровизированный хор и добросовестно пропел серию песен в честь основного повода, на ходу считывая слова с ксерокопий листочков.
Хором руководили профессионалы – преподаватели музыкальной школы и по совместительству давние Тонины друзья.
Напевшись до хрипоты и натанцевавшись до одури, народ вновь потянулся к столам – поднять бокалы за Тоню. Мне ничего не оставалось, как вернуться на свое место рядом с любимым мужем. Валентина, не заметив моего внезапного охлаждения к ее персоне, вновь мгновенно вцепилась в меня намертво. Может, ей дома поговорить было не с кем: сын вечно занят по хозяйству, а муж уже, наверное, ошалел от такого бурного словоизвержения. По счастью, моя соседка сменила скользкую тему и приступила к невинному описанию телевизионных шоу. Откровенно говоря, слушала я довольно рассеянно, но поток красноречия все же достигал цели.
Валентина описывала программу «Розыгрыш», в которой звезды эстрады, театра и кино попадали в смешные, нелепые, а порой и экстремальные ситуации, не подозревая, что их мучения и приключения снимают скрытой камерой (а может, прекрасно зная об этом, но профессионально имитируя полное неведение во имя поддержания имиджа и сохранения интереса публики к их примелькавшимся персонам).
Казалось, предмет разговора перешел в разряд безопасных тем, но Валентина неожиданно подвела прочную теоретическую базу под легкомысленную надстройку.
- Но самое смешное было, когда N, - Валентина упомянула имя известной эстрадной певицы, - варила варенье. Ой, умора! Она пришла в какой-то незнакомый дом, ее туда нарочно заманили. По объявлению, что ли. Короче, неважно. N пришла, а хозяйка в тазу варенье варила. И вроде ей надо было куда-то срочно отлучиться. Так хозяйка попросила N за вареньем присмотреть. Ложкой мешать, чтобы не пригорало. И ушла. А эта деревенщина осталась. И давай по всем шкафчикам шарить.
- Зачем? – просто так спросила я. Из вежливости. Для поддержания беседы, чтобы подругу Тоню не обижать. Она всегда бдительно следит: все ли едят, все ли пьют, все ли веселятся.
- Затем! Потому что она из деревни! Из глухого села. Только корчит из себя. Никакой культуры, между прочим. В общем, полазила она по шкафчикам, а потом в таз сверху упала мухоловка. Прямо с мухами! Знаете, такие липкие ленты для мух?
- Да.
- И вот эту ленту специально над тазом с вареньем подвесили, а потом уронили! И она, эта деревенщина, достала прямо руками ленту с мухами из варенья и выбросила ее в мусорное ведро. И стоит себе, ложечкой помешивает дальше, как ни в чем не бывало! – лицо Валентины сияло священным восторгом. – И пальцы облизала! Да что с нее взять? Она же с Украины, из села. А эти хохлы, сами знаете, в грязи живут. И эта N – туда же: культурную из себя изображает, а воспитание – его не скроешь! Вот она, ее хохляцкая суть, и вылезла перед скрытой камерой. Здорово, правда?
- Правда, - согласилась я и, наскоро извинившись, ушла от греха подальше. К мангалам с шашлыками. И стала помогать Андрею нанизывать мясо на шампуры. А то ему одному скучно.
Нет, но с чего Валентина взяла, что со мной можно обсуждать подобные вопросы? Я ведь вполне могу оказаться украинкой, несмотря на чистое русское произношение. Видимо Валентине такие тонкости в голову не пришли.
А я ведь действительно родом с Украины. Потомственная киевлянка. Хотя и не украинка. Я еврейка. Но дома у нас говорили по-русски. На идиш бабушки переходили в тех редких случаях, когда надо было обсудить вопросы, не предназначенные для детских ушей, то есть для моих. Мои уши, естественно, в такие минуты настораживались, но понять я все равно ничего не могла. В итоге я знаю пару-тройку фраз, в основном иронически-фривольного характера. А жаль. Могла бы выучить еще один язык без особого труда. Правда, когда бабушки спохватывались и вспоминали о моем воспитании, они спонтанно переходили на гимназический французский, отставший от современного ровно на полвека. Французский целенаправленно адресовался мне, и я покорно отвечала, который теперь час или какая погода нынче стоит на дворе.
В итоге я выросла на стыке двух культур – русской и украинской. И обе люблю. Обе мне одинаково дороги. Я свободно говорю, читаю и пишу на двух языках. Для меня Россия и Украина – по-прежнему одно целое, невзирая на политические преобразования.
Несмотря на то, что мое детство прошло в городе, и не просто городе, а столице Украины, я все-таки имею представление о сельском быте. Мы с одноклассниками довольно часто ездили в села с концертами художественной самодеятельности. Танцевали гопак в национальных костюмах, пели украинские песни и читали наизусть стихи Тараса Шевченка и Леси Украинки.
У нас и костюмы были настоящие: мальчики были одеты в вышитые сорочки, широчайшие шаровары червонного цвета, как у Тараса Бульбы, а девочки наряжались в клетчатые юбки-плахты, вышитые блузки и веночки с каскадом разноцветных атласных лент.
Одну поездку я запомнила особенно ярко. После концерта в клубе, когда мы старательно оттопотали гопак на деревянных досках сцены, нас распределили по семьям школьников: кормить и привечать.
Девочка Галя, моя ровесница, привела меня в чистенькую беленькую хатку-мазанку, крытую соломой. На самой стрехе в колесе от телеги супружеская чета аистов обустраивала гнездо, готовясь к появлению потомства. Галя сказала, что лелеки каждый год прилетают дружной парой, одни и те же. Маленький дворик был оплетен тыном, на котором сушились разнокалиберные глиняные глечики, расписанные веселыми цветами.
Видимо, достаток в доме был невелик, но это не мешало хозяевам поддерживать чистоту и уют. На маленьких окошках, промытых до хрустального блеска, топорщились крахмальные занавески, на кровати с грудой подушек в нарядных кружевных наволочках из-под самодельного лоскутного одеяла продуманно были выпущены вязанные крючком подзоры, а по полу бежали яркие дорожки, сплетенные из разноцветных полосок. И скатерть на столе лежала нарядная, расшитая васильками и ромашками. Над кроватью висел плюшевый коврик с лебедями, плывущими по гладко-синему озеру. А в красном углу висела икона Божьей Матери, обрамленная белыми узорчатыми занавесочками, украшенная гирляндой ярко-красных искусственных роз. Под иконой теплилась лампадка.
Я стояла посреди горницы, очарованная сказочной красотой, а Галя, самостоятельно хозяйничавшая в отсутствие взрослых, ловко подцепила ухватом глиняный глечик из белоснежной печи, поставила его на деревянную подставку, и щедрой рукой налила в тарелки настоящий украинский борщ. Ароматный, наваристый, такой густой, что ложка стояла; янтарно-оранжевый, с кругом сметаны в центре. Галя, щебеча и приговаривая, расспрашивая меня о городской жизни, взяла паляницу, накрытую расшитым рушником, и нарезала ее огромными дышащими ноздреватыми кусками. Ничего вкуснее в жизни я не ела – ни до, ни после. И эти гостеприимство, приветливость и щедрость души я запомнила на всю жизнь…
Глупое кудахтанье Валентины пробудило в моей обычно мирной душе жажду мести. И план созрел, пока я переворачивала шампуры над раскаленными углями. Бросив это рутинное занятие, я помчалась по кругу. Сколачивать вокальную группу под предлогом импровизированной концертной программы в честь Тони.
По многолетнему опыту я знала, что Марина, Люда, Таня и Галя с удовольствием спiвают на рiдной мовi, хотя на Украине сроду не бывали. Вот Оксана – та действительно родом из-под Полтавы, и голос у нее необыкновенно сильный, и репертуар богатый.
Нашим девочкам только намекни: они тут же готовы, как юные пионеры. Правда, я никому не сказала о своих коварных планах, и это правильно. Зачем портить настроение? Посовещавшись, мы громко объявили песню в подарок нашей дорогой-любимой-обожаемой Тоне и завели «Черемшину»:
Знов зозулi голос чути в лiсi,
Ластiвкi гнiздечко звили в стрiсi, - завели мы с Оксаной, а Марина, Люда, Таня и Галя подхватили, безбожно коверкая слова, но старательно:
А вiвчар жене отару плаем,
Тьохнув пiсню соловей за гаем…
Краем глаза я торжествующе наблюдала за Валентиной. Та вспыхнула румянцем и беспокойно заерзала на деревянной скамье.
Совершенно неожиданно в наш хор стали вплетаться голоса незадействованных в художественной самодеятельности гостей. Женские сопрано усилили звонкое звучание, а мужские теноры и басы внесли лирическую окраску. Припев некогда популярной песни дружно подхватили почти все:
Всюди буйно квiтне черемшина,
Мов до шлюбу вбралася калина.
Вiвчара в садочку, в тихому куточку,
Жде дiвчина, жде.
Хор крепчал и набирал силу, подхватывая, как полноводная река, ручейки отдельных неуверенных голосов. Те, кто не знал слов, подпевали «ля-ля-ля», сопровождая аккомпанементом лирическую мелодию.
Мягкие сумерки незаметно опустились с окрестных сопок в долину, и уже высветились первые звезды, а мы пели, пели, пели, перейдя от «Черемшины» к могучему Днепру. К вышитому рушнику. К высокому и стройному парубку и чернобровой, ему под стать, дивчине. К челну, тихо плывущему по морю. К звездной и ясной украинской ночи, когда видно все, хоть иголки собирай. Пели и про кохання, и про любовь…
Уже прохладная сахалинская ночь, такая непохожая на теплую бархатную украинскую, наступила, а мы все пели.
Исчезновения Валентины я не заметила. И, честно говоря, совсем о ней забыла. Уж очень хорошим, душевным в этот раз получился день рождения Тони.
