Сергей Семёнович Петренко
Тропинки моего сада
-Метла у меня сломалась, - объяснил Алька.
Темень, редкие звёзды, жаба где-то турчит, птицы пересвистываются. Справа огород, слева - сад. Алька белеет впереди.
-Как это она сломалась?
-А не знаю. Стала крутиться... ну, то я вверху, то она... - Алька оборвал свой рассказ и нырнул в вишенник. Мне почудилось - плотно сплетённые ветки на миг расступились перед ним.
Запахло сырой землёй, прелью. Под ногами хрустели гнилые ветки.
...Я как раз собирался лечь спать. Выключил свет, сел на диван. И вдруг - тук-тук-тук - в окно. Я испугался. Даже не знаю точно, чего. Просто никого я не ждал в двенадцатом часу ночи.
Две минуты искал фонарик и ругался про себя. Свет зажигать не хотел, потому что тогда будет видно в основном меня, а не того, кто за окном.
Фонарик светил слабо, но Альку я разглядел. Сразу. Он стоял в двух шагах от окна и пытался почесаться между лопатками. Мигнул.
...Алька пропустил меня вперёд. Может, он боялся? А я почему-то нет. В саду стало светлее - наверно, выглянула луна.
Он оказался большим, этот сад. Совсем как в то время, когда мне было столько же лет, сколько теперь - Альке. Когда-то, очень давно, им владела сумасшедшая старуха. Она много пила, и на водку тратила всю пенсию и ещё те деньги, что выручала за собранные бутылки. С нею в доме жила целая свора собак. Их она прикармливала, чем могла, но собаки всё равно донимали всех соседей. Старухин сад за нашим двором стоял запущенным, диким, мрачным и таинственным. Я иногда насмеливался и забирался туда, но всякий раз мне было жутко - я боялся сумасшедшей старухи и её своры. Старуху я боялся просто так, потому что это был её сад, и потому что она орала и была чокнутая. А собак, особенно таких, особенно на их территории, я опасался, как опасается человек в лесу медведей и волков.
В этом саду мне попадались козьи черепа, птичьи косточки и перья. Черепа собаки притаскивали с помоек, а кур хватали, где только могли. Сад был похож на страшный лес из сказок про ведьм. Всегда мрачен и затхл, он изнутри казался во много раз больше, чем снаружи, я находил в нём множество тропок и тайников. На одном его краю царствовало огромное грушевое дерево. Здесь было светлее, просторнее, и росла трава.
Когда старуха умерла, сад стали вырубать с двух сторон. Новые хозяева старухиного подворья - с одной стороны, и мой отец - с другой.
Тайна умерла. Большое грушевое дерево жило ещё долго, но теперь и от него остался лишь сухой комель с одной-единственной веткой - дерево поддерживало навес над печкой, на которой отец одно время варил кашу курам и бычку.
...Когда я смотрю на остатки сада - а это три или четыре сливовых дерева, вишня, посаженные отцом, но вымерзшие абрикосы и совсем молоденькая груша - мне кажется, будто я давно уже умер, а здесь - здесь только призрак, оставшийся неизвестно зачем и неизвестно кому нужный, который тоже скоро рассеется, как тают утренние тени.
...А теперь я снова шёл по тропинкам древнего сада. Я боялся сказать себе это, потому что так не могло быть взаправду, это либо сон, либо что-то ещё получше.
Лес, притворявшийся садом. Он был тут давно, с древних времён. И когда пришли люди и стали строить дома, распахивать землю под огороды, разводить коров, коз и кур, сажать свои, плодовые деревья - лес не захотел исчезать. Он окружил себя зелёненькими, яркими и сочными кустиками, спрятался под жизнерадостной листвою вишен, слив, груш, притаился в глубине, стеснился, собрав в гармошку пространство.
Я знаю это точно. Я знаю, что если стать в середине сада и крикнуть изо всех сил - там, за его пределами, в стране людей тебя никто не услышит.
...Под слоем гнилой трухи белело что-то... Я подумал сперва, что кости. И прошёл мимо. Но Алька дёрнул меня за рубашку. А сам присел на корточки.
-Зачем это тебе?
-Смотри!
Тогда я решил, будто Алька вытащил какую-то алюминиевую штуковину - вроде детали от мотоцикла или погнутую посудину. Мне хотелось, чтобы Алька это выбросил, грязное и ненужное. Но портить ему игру было бы глупо. Я ждал.
-Латы! Серебряные.
Я не выдержал и хмыкнул. Но Алька не обратил внимания. Он поковырялся в груде прелых деревяшек ещё, ничего не нашёл, вздохнул с сожалением. Теперь мы пошли рядом, Алька держал меня за руку. В другой руке он нёс свой "драгоценный доспех".
Вторую "лату" нашёл я. Я запнулся об неё. Вытряхнув из железки мусор, я обнаружил, что эта штуковина ну совершенно не похожа на помятый таз. Она была сделана из тонкого белого металла и украшена чеканным узором по краям.
Я посмотрел на Альку, Алька - на меня.
-Что мы будем с ними делать?
Обнаружив ещё несколько частей "рыцарского" облачения, мы решили спрятать всё это в укромном месте, между тремя вишнёвыми деревьями. Рядом лежали груды гнилого валежника - видимо, межа, разделявшая сад.
Мы наклонились, чтобы устроить тайник, и тут мне почудилось, будто по саду, недалеко от нас, тихо прошли люди.
-Ты видел?
-Тут кто-то есть.
Недобрые люди, я почему-то узнал это, едва задумавшись о них. Мы решили пойти следом и посмотреть, но получилось так, что наша тропинка шла параллельно тропе пришельцев, отделённая всего лишь двумя шагами и рядом деревьев. Я чувствовал, что если красться тихо, пригибаясь и избегая прямых, долгих взглядов чужаков - можно оставаться незамеченными.
-Они тоже их ищут, - сказал Алька.
-Что?
-Серебряные доспехи. Правда же, эти люди похожи на пиратов?
Да, было в них что-то такое... угрюмые, сосредоточенные, они крались по моему саду. Я мог бы вычеркнуть их из своей жизни, просто свернув сейчас с тропинки в ту сторону, где сквозь вишенник проглянет луна, сад кончится, я пробегу по соседским грядкам с картошкой к дороге, прохладная ночь сменится душноватой тишиной комнаты. Я не нужен этим пиратам - они ищут странные штуковины из серебристого металла... и между прочим, ещё большой вопрос, существующие ли на самом деле?
Алька толкнул меня в бок:
-Что мы стоим
-А что нужно делать?
-Искать остальное! Теперь мы должны их опередить. Раз уж начали... А то получится - ни нам, ни им.
И мы снова стали бродить по саду, но теперь всё было иначе. Мы ступали тихо, пригибаясь, то и дело оглядываясь, старались не упускать из виду пришельцев, так что мне то и дело казалось, будто это мы, а не они забрались на чужую территорию. Пока мы шли по соседней тропинке, те люди не видели нас, но очень скоро о чём-то догадались - настороженно озираясь, они переговаривались шёпотом, и несколько раз мне чудилось, будто чужой взгляд останавливается на мне. Потом они взялись искать тщательней, и я испугался, что наш тайник будет обнаружен.
-Нужно перенести доспехи ко мне во двор.
И мы попытались вернуться к тайнику, но это было трудно. Людей, крадущихся по тропинкам, стало больше, то и дело нам приходилось убегать назад или проламываться на соседнюю тропинку через густые и колючие ветки.
-Они были где-то здесь, - сказал Алька. Сад опять изменился. Я бы не узнал здесь ничего - но верил Альке. Сейчас мы стояли у полуразвалившейся каменной стены. Алька нырнул в пролом, подал мне руку. Внезапно меня окатило страхом. Вцепившись в Алькину ладонь, я бросился за ним. И запнулся о доску...
Падая, я разжал пальцы. Потом, поднявшись на ноги и оглядевшись, я не увидел Альку. Это было странное место - бревенчатые стены, каменные стены, чахлый бурьян и камни - развалины, похожие на лабиринт. Сделалось невыносимо тоскливо, я хотел позвать Альку, но подумал, что мой крик приведёт к самым непредсказуемым последствиям...
...Каждую ночь я засыпал в надежде встретить Альку. Мне не удалось вынести из первого сна черты его лица. Всё, что я помнил - Алька был круглолицым, тонким мальчишкой лет десяти. Мне хотелось знать, почему он приходил именно ко мне? Только для того, чтобы поиграть в собирание клада - старинных доспехов? Но я теперь не мог без него, без Альки. Иногда мне казалось, что мы могли бы каждую ночь бродить по лабиринту старого сада, молча, только изредка о чём-нибудь разговаривать. Иногда я бы видел близко-близко его белую футболку и почти такие же белые локти.
Засыпая, я представлял, как поднимается над воротами луна, я одеваюсь и тихо-тихо выхожу во двор, чёрный и серебристо-латунный, как, замирая и вздрагивая, иду к задней калитке. За нею должен начинаться сад. У меня недостаёт смелости, чтобы одному пройти в него далеко. Я делаю два шага и стою. Я жду тихого шороха, звука Алькиных шагов - и отчаянно боюсь. Боюсь услышать... Потому что в глубине души не верю, что это будет он, Алька.
Несколько раз я выходил на улицу. Улица тонула в густой и жуткой пустоте. Чёрные переулки уходили к дальним оврагам, полям и пещерам, скрытым в холмах, над которыми висели колдовские тучи, и что-то тёмное и страшное готовилось вырваться на свободу, понестись оттуда ко мне с немыслимой быстротой - стоит только отвернуться.
Порыв ледяного ветра окатывал меня волной озноба, я не выдерживал и бежал в дом.
Однажды приснилось, что Алька тихо говорил со мной. Я не запомнил, о чём. Я помню только, что он упрекал меня. Я что-то делал неправильно... впрочем, нет! Это я уже додумал сам - насчёт упрёков. На самом деле, Алька просто жалел, что у нас не получилось. Не получилось сделать то, ради чего была затеяна эта странная игра с собиранием доспехов.
Не упрёк, а сожаление. Было в голосе Альки. Даже не в голосе - далеко-далеко в глазах. Которых я не видел тогда. Я думаю, Алька сам не подозревал об этом сожалении. Он говорил со мной о том, в какие игры он играл. Рассказывал о самых интересных местах - о заброшенном здании гостиницы, где есть подвал и стены, чтобы играть в древнюю крепость, о маленьком уголке сада, где он возвёл настоящий маленький замок из обрезков досок и камней, рассказывал о том, как возле пруда построил город и корабли... В Алькиных словах была тоска. Как будто все эти игры были только его фантазией, тем, во что он всегда мечтал играть... но не мог.
Как странно... Разве мальчик мечтает о ТАКОМ? Мальчик может мечтать о дальних странах, о волшебных палочках, о рыцарских битвах, о космических путешествиях.
Ты глупый, сказал кто-то мне. Разве Алька хочет меньшего? Он мечтает быть живым.
* * *
(рассказ записан по мотивам сна - июль 2007 год)
