Живые цветы. Книга 4 тетралогии Lux Aeterna

Сергей Семёнович Петренко

Давным-давно было время, когда солнце бежало за нами, словно привязанное на верёвочке. Теперь мы догоняем солнце, и грудь разрывается, и воздуха мало, а солнце смотрит на нас, задавая только один вопрос: что же, ты так и не научился летать, а теперь ты и бегать не умеешь?! Жаль…


ЖИВЫЕ ЦВЕТЫ

= Akkalabet =
      
       Не знаю, случалось ли с вами такое, что когда играешь в города, леса, моря и скалы в комнате или за домом на пустыре, игрушечный этот мир кажется даже более интересным и чарующим, чем настоящий. Настоящий дом, настоящее дерево или холм, пусть даже они самые обыкновенные, таят в себе гораздо больше непознанного, чем, скажем, коробочка, изображающая дом, травинка, выросшая в вашем воображении до размеров пальмы, или камешек, ставший скалой... Чем же привлекает нас игрушечный мир? Нашим местом в нём?.. нашей властью над ним? Мы мгновенно перемещаемся с пустынных скал в сверкающие огнями дворцы, мы можем быть зверем или птицей, голодать в избушке отшельника либо вести громадное войско в неведомую страну... Играя, мы учимся быть богами... Когда мы вырастаем, нас учат быть людьми. Желание оставаться богом считается инфантильным, ибо это желание не способно утолить голод и прогнать холод...
      
       ПРОЛОГ
      
       В этот вечер звёзды собирались в маленьком домике на опушке леса у реки. Берег был крутой, Тим тихо вскрикнул, упав с обрыва. Взлетел он уже у самой воды, коснувшись её тёмной поверхности кончиками пальцев и намочив волосы.
      
       -Ты чего?! - окликнул его с порога Альк. Тим показался над кромкой обрыва, перекувыркнулся в воздухе и, засмеявшись, стал разбрасывать по траве холодные голубые огоньки. Они раскатились, берег замерцал таинственно, отодвинув сумерки вдаль - только за обрывом по-прежнему была тьма.
      
       -Не заметил, что обрыв, - объяснил Тим. - Я тут первый раз.
      
       Альк кивнул.
      
       -Мне пора. А вечер сегодня хороший, правда, Тим?
      
       -Ага...
      
       Альк покачался - вправо-влево, вправо-влево - точно вместо ног у него были пружинки - и вдруг ярким росчерком "прыснул" в зенит. Тим на секунду вскинул лицо, в приступе озорства показал вспыхнувшей звёздочке язык - и очутился в домике.
      
       В домике их было сейчас семеро. Тири, Элике и Сони время уходить наступит около полуночи, все остальные этой ночью совершенно свободны.
      
       -Чай, Тим? - спросил Дики. Он устроился в самом углу, на диванчике возле самовара - его большущие, серые глаза сейчас показались Тиму совсем чёрными с крохотными искорками.
      
       -Смородиновый с малиной, - шёпотом сказал Элике. Тим кивнул и взял в ладошки горячую чашку. Над столом висела керосиновая лампа, и от её желтоватого света, чая и горбушки хлеба с маслом Тим почувствовал необыкновенное тепло...
      
       * * *
      
       Было темно, но Тим услышал за окном утро. Полежал с открытыми глазами. Солнечный свет лился на крышу домика, стекал под окно и на жёлтые доски крыльца. Тим его не видел, но знал всё это. Темнота в домике волновалась и была прозрачной. Тим поднялся, обнаружив на охапке сена возле лежанки спящего Дики. Тот обнимал во сне Элике за ногу - а Элике сидел, прислонившись спиною к сундуку, и переводил смеющийся взгляд с Дики на Тима - и обратно.
      
       Кроме них в домике больше никого не было.
      
       Крышка сундука вдруг откинулась, и из него в домик вполз Глухой Мрак с золотистыми искрами, которые плавали в нём, словно обрывки снов в глубоком забытьи.
      
       Мрак сгустился в чёрную фигуру сгорбившегося человека, а искорки слепились в подобие золотистого мальчишки. Мальчик был внутри чёрной фигуры, но движений её не повторял - так что нельзя было сказать - один это человек или всё-таки их двое?
      
       Чёрный человек взмахнул плащом - и исчез. Мальчик огляделся - Тим поймал его задумчивую полуулыбку и улыбнулся ему в ответ.
      
       * * *
      
       Тим уселся на краю сундука, опустив босые ноги в провал. Видны были только коленки, а ниже - чернота.
      
       Падать - хорошо. Падать совсем не то, что летать. Когда падаешь, каждый миг - внезапная неизвестность. Тим любил падать. И немножко боялся.
      
       ...Он свалился с ветки дерева. Ладонями - в сухую труху. Тревожно вскрикнула птица. Пролетела, глазастая и седая, над головой. Тим зашевелился, выбираясь из-под груды прелых сучьев, распутывая бороды мха, паутины... Вверху было сумрачно. Внизу - светлей, свет красновато-бурый, и слышно, как тишина протянулась под деревьями, будто косматые лапы. Чаща сомкнулась, отгородилась от Тима равнодушной мглой.
      
       Тим уменьшился, стал ниже ножки от табурета. Огляделся, обнаружил еле заметный проход среди завалов, коряг и упругих лишайников. Свет сделался призрачным, волшебным. Словно светилось всё вокруг. Тим оттолкнулся, полетел над тропинкой мимо толстенных стволов, щербатых, будто развалины башен, пней; жутких, чёрных с пятнами белой плесени выворотней - мёртвых деревьев, поваленных бурями.
      
       Вот перекрёсток. Не сосчитать, сколько сошлось дорог - сейчас тропинка здесь, а через миг исчезнет. Вверху, между тёмными, корявыми ветвями проглядывает желтоватый огонёк. Слишком тусклый для солнца.
      
       На перекрёсток выбежали два маленьких ёжика. Остановились, завертели носиками. Следом показался серый лесной карлик - Миммеркин. Точно оживший сухой сучок. Замрёт - и не различишь его среди деревьев, хоть в упор на него смотри.
      
       Миммеркин обошёл вокруг гнилого пня - сердцевина пня истлела и заполнилась чёрною, колдовскою водой. Карлик склонился и жадно отхлебнул два глотка. Тим увидел, как мелькнул его красный язычок, облизывая губы, вспыхнули и погасли огоньки в белесых пятнах глаз.
      
       -Миммеркин... - еле слышно прошептал Тим.
      
       -А!.. - испуганно распрямился тот. Какие-то существа - невидимки с суетливым шорохом заметались под сучьями и палой листвой. Миммеркин развёл руки, растопырил пальцы, и глаза его зло светились... - Кто меня зовёт!? Выйди, чтобы я мог прокусить твоё горло и съесть твои глаза!
      
       Тим передёрнул плечами - словно ребёнок, увидевший на стене совершенно безобидного, но большого и чёрного паука.
      
       -Миммеркин. - Тим, улыбнувшись, опустился на землю. - Ты страшный.
      
       -Ты кто?! - скрипуче выдавил карлик. Он меня боится, подумал Тим. Я назвал его по имени и слишком безобидно выгляжу. Он понимает, что чем зауряднее существо, тем более грозный облик оно стремится принять.
      
       Тим тихонько засмеялся и уселся на мох.
      
       -Как тебе твой лес, Миммеркин?
      
       -А что? - осторожно спросил карлик.
      
       -Ты не находишь в нём ничего такого, о чём, по-твоему, стоило бы подумать день или, может быть, месяц, без сожаления потратив на это время? Тебя не тревожат странные видения или сны, которые чем-то пугают тебя - и вместе - ты не хотел бы лишиться их?
      
       -Мы играем в загадки, господин Кто Бы Ты Ни Был?
      
       Тим задумчиво покачал головой. И посмотрел карлику прямо в глаза - долгим и, будто бы, чуточку жалобным взглядом. Миммеркин сгорбился ещё больше и опустил руки. Страх с его лица исчез, но осталось напряжение. Глаза его, цвета мутного льда, чуть потемнели...
      
       -Мим, ты помнишь Дэни? Ты что, правда, всё-всё забыл?.. Он прилетал ко мне сегодня - а я не видел его так много-много тысяч лет... Но я его узнал - почти сразу!
      
       Карлик смотрел на него, не мигая.
      
       -В твоём Саду, Мим, почти не осталось Света! Как грустно... Но ты не печалься - я поделюсь своим... а если нужно, я попрошу других тоже - и твой Сад будет таким же свежим и красивым, как прежде... Мим...
      
       Тим шагнул к нему и протянул руку, чтобы коснуться его плеча... Миммеркин вдруг пошатнулся. Чтобы не упасть, он вцепился в локоть мальчика, наклонил голову...
      
       -М-мм-мэшш!.. Ка-ак ммне харашоо!
      
       Тим вздрогнул. Комок белой пены шлёпнулся возле его ноги - Тим брезгливо отодвинулся, почти ничего ещё не поняв. Карлик повернул к нему лицо, перекошенное ухмылкой кретина... Пена выползала из уголков губ, и от неё шёл отвратительный гнилостный запах.
      
       -П-пей! - крикнул Миммеркин. Он махнул рукою куда-то в сторону. Пень с гнилою водой! догадался Тим. - Пей... Я т-тебя не знаю, н-но ты хоорооошш... ых!.. хорооший... мне нее жалкоо для теэбя!.. Этт всё еерунд...
      
      

    * * *

    ADAGIO
       Когда я был совсем маленьким, а мир - очень большим, в нём всегда было солнце.
      
       Зима была маленькой и умещалась в Новогодние Праздники с Елкой, запахом мандаринов и дымом от только что затопленной печи.
      
       А лето было бесконечным.
      
       Когда я был маленьким, у лета было столько силы, что оно делало, что хотело, и дожди не принимались всерьёз. Это теперь, если идёт дождь, лето тускнеет, и порою кажется, будто тепло не вернётся никогда.
      
       Некоторые большие люди считают маленьких детей глупыми, но разве может быть глупым тот, кто так хорошо знает Лето?
      
       Давным-давно было время, когда солнце бежало за нами, словно привязанное на верёвочке. Теперь мы догоняем солнце, и грудь разрывается, и воздуха мало, а солнце смотрит на нас, задавая только один вопрос: что же, ты так и не научился летать, а теперь ты и бегать не умеешь?! Жаль...
      
      
       * * *
      
       Наверно, был самый яркий день зимы.
      
       Последний день, который мы ещё учимся, перед Новым Годом. Потом будут Елка и каникулы.
      
       В школе уже всюду пахло елкой.
      
       На втором уроке к нам в класс привели новенького. Я подумал, что он - как Новый Год. На праздничных открытках кроме Деда Мороза, Старого Года, которые были стариками, иногда рисовали ещё мальчишку - Новый Год.
      
       Он был маленьким и тонким. В нашем классе только один мальчишка - Вовка - ниже меня, но он коренастый и забияка. А новенький казался младше всех и на забияку был совсем не похож. Но на заморенного, затюканного зубрилу он тоже не был похож. У него были густые каштановые волосы как у юного музыканта или у принца из кино, большие серые глаза, которыми он смотрел на нас чуть вопросительно и с любопытством, но без страха. Ещё мне запомнилась его белоснежная рубашка - на нём не было ни свитера, ни пиджака, даже странно - неужели ему не холодно?
      
       Завуч, которая привела новенького, говорила что-то - а я взял и перебрался на соседнюю парту - пустую. До этого я сидел с Сашкой Смирновым. Он ничего человек, конечно, только... ух, как я захотел, чтобы новенький сел со мной!
      
       Наша классная сердито взглянула на меня, но промолчала. Всё-таки я был почти отличник, и поведение у меня почти всегда - "прим". Могу я один разок позволить себе такую выходку?!
      
       Я встретился глазами с новеньким... Кажется, он чуть заметно улыбнулся. Я смутился, посмотрел на Сашку - а тот, вроде бы, даже не понял, что на меня нашло.
      
       -Ну, садись, Дима, на свободное место, и мы продолжим урок, - сказала классная.
      
       Мальчик кивнул, шагнул быстро, оказался рядом и шепнул:
      
       -Можно?
      
       -Да. - И я кивнул, и чуть не задохнулся.
      
       Я сидел прямо, смотрел на доску и боялся шевельнуться.
      
       Шёл урок математики.
      
       Кажется, ничего плохого случаться не собиралось.
      
       На нас уже не обращали внимания. Все что-то записывали в тетради, я тоже что-то записывал. Я скосил глаза и увидел, что Димка положил перед собой учебник, раскрыл тетрадь и аккуратно срисовывает в неё формулы с доски. Я не видел его лица, но почему-то понял, что он знает, что я смотрел на его тетрадку. Мне было хорошо. Я глубоко вздохнул и стал решать примеры.
      
       Минуты три спустя я снова бросил взгляд на Димкину половину парты. Вот странно - Димка управился со всеми лёгкими примерами очень быстро, ясно, что по математике у него была пятёрка... Но из тех, что посложнее, Димка вообще не решил ни одного. Я не удержался и посмотрел на Димку...
      
       Он улыбнулся и прошептал:
      
       -Я не знаю, как их решать. Я таких не помню.
      
       Ужасная догадка заледенила мне кровь.
      
       -Димка, ты в каком классе учился?
      
       -В пятом. - Димкины большущие глаза были абсолютно честными. Я перевёл дух - я испугался, что Димку записали в наш класс по ошибке!.. Может, он болел и пропустил много уроков? Это тоже плохо, но я попытаюсь сделать всё, что смогу.
      
       -Ты спиши у меня.
      
       Димка кивнул.
      
       Закончился урок, и ребята обступили нашу парту, и посыпались вопросы. Мне это очень не нравилось. Во-первых, мальчишки не преминут испытать характер новичка, и тогда я должен буду как-то защитить Димку. Кулаками дело решить не получится. Меня самого не особенно трогали, наверное, из-за того, что папа мой в масштабах нашего села большой начальник, а ещё - я мог просто встать и уйти с урока - однажды, в третьем классе я так и сделал, когда меня особенно разозлил один дурак.
      
       Теперь мне придётся придумать что-то другое...
      
       А тут ещё девчонки с разными глупостями... И всё-таки, наверно, девчонки нам помогли! Димка им нравился - конечно, будь он чуть повыше, они бы тут же в него всем скопом и влюбились. Но влюбляться в самого маленького мальчишку в классе, которого человек со стороны вполне может принять за третьеклассника?! Нет, их, девчоночьи принципы не позволяли им доходить до такого сумасбродства! Но Димка им нравился. И внешне, и то, как он отвечает им - без всяких выкрутасов, без робости или зазнайства. И девчонки тут же настроились принять новичка в наш коллектив, и даже всячески покровительствовать ему своими, девчоночьими методами.
      
       Впрочем, мальчишки тоже не выказали сколько-нибудь серьёзной агрессивности. Нормальный мальчишка начинает задираться, если есть чему завидовать или презирать за что-то. Девчонки приняли Димку, как славного, младшего братишку - что же тут ревновать? А презирать за маленький рост бессмысленно, если человек сам не считает это недостатком.
      
       Перемена кончилась, и Димка повернулся ко мне.
      
       -Какой сейчас урок?
      
       -История... Дим, неужели тебе не холодно?
      
       -Нет. - Димка для убедительности помотал головой. - Хочешь, ты тоже не будешь бояться холода?
      
       -Так только привидения умеют. И роботы.
      
       Димка засмеялся. И прикрыл губы ладошкой, потому что вошёл учитель. Пока дежурный помогал историку развешивать карты, Димка взял мою ладонь и приложил к своему плечу. Посмотрел на меня с улыбкой.
      
       -Ты настоящий, - согласился я. - Очень тёплый. Может, ты - ученик волшебника?..
      
       -Так, все разговоры прекратили, начинаем урок...
      
       Уроки пролетели удивительно быстро и легко. Будто я был даже не в школе. Мы с Димкой то и дело переглядывались. Не разговаривали - вдруг рассадят по разным партам! Если Димка чего-то не знал, я писал ему это на листочке. Когда учитель говорил неинтересно или вызывал к доске какого-нибудь двоечника, нудно выковыривая из него ответ - мы с Димкой рисовали друг другу всякую всячину на листке. У нас с ходу придумалось несколько игр, в которые можно играть, рисуя по очереди. Потом получился рыцарский замок, и я подумал, что хорошо бы нарисовать целую страну. Пока я соображал, как покороче объяснить Димке свою идею, он написал мне: "Страна!!!"
      
       Я сидел, как пьяный.
      
       Александра Степановна, учительница русского языка, сделала мне замечание:
      
       -Что ты разулыбался? - Девчонки захихикали, а я не нашёлся, что ответить, и промолчал. У меня было чувство, будто я весь внутри заполнен воздухом - лёгким-лёгким - и школа даже казалась немножко ненастоящей.
      
       Но после уроков я растерялся. У меня был удивительный день, а сейчас мы оденемся, разойдёмся по домам - и день кончится, и исчезнет ещё что-то, что-то такое, чего у меня больше не будет никогда. Если я не придумаю, как этот день остановить.
      
       Мы вышли из школы.
      
       -Димка... - с отчаяньем в голосе сказал я. Я ничего не придумал.
      
       Он повернулся.
      
       -Да не бойся... Я приду к тебе вечером. Сейчас... Вот!
      
       Он раскрыл портфель, достал оттуда маленький белый нераспустившийся бутон на стебельке. Димка вложил мне его в ладонь, улыбнулся, махнул рукою и стал удаляться, пятясь, потом запнулся о камешек, засмеялся, снова помахал мне - и, наконец, убежал.
      
       * * *
      
       Наступил пушистый вечер. Большое снежное облако тихо опускалось на землю, свет окон и фонарей перепутался с огромными, серебристо-оранжевыми хлопьями. Казалось, где-то среди этих хлопьев летают маленькие волшебные существа, которые торопятся управиться со своими тайными делами.
      
       Я смотрел и смотрел в окно. Но не увидел, как он пробежал до калитки. Я услышал его, уже когда затопали сапожки на крыльце, сбивая снег.
      
       Я потянул его в комнату. Он пах снегом, капельки растаявшего снега блестели на ресницах, на щеках.
      
       Мы пили горячее какао с пирожками и играли весь вечер.
      
       Потом Димка стал одеваться, а я попросил:
      
       -Приходи пораньше. Рано-рано! Или хочешь - я приду. Завтра же каникулы... - Димка загадочно улыбнулся. - Давай, я тебя провожу!
      
       -Ой, не надо! - засмеялся он. - А то потом я пойду провожать тебя, и ночь никогда не начнётся...
      
       Я его не понял... Первый раз не понял, наверно. Пока я смотрел, как он исчезает в мелькающем снеге и мгле, до меня вдруг дошло, что я так и не узнал, где он живёт.
      
       Потом я лёг спать, и сон навалился на меня, как тысяча мягких подушек... От хороших мыслей кружилась голова.
      
       Бах!
      
       Я очнулся.
      
       Было абсолютно тихо, и тени не двигались. Я чувствовал, что очень недолго спал. Была, наверное, полночь.
      
       Какой же звук меня разбудил?!
      
       Сон стремительно таял.
      
       Бах!
      
       У меня под кроватью!..
      
       Тук! Тук! И - глухо так:
      
       -Серёжка! Не пугайся, это я...
      
       Я скатился на пол. Под кроватью, конечно же, ничего не было, я схватил фонарик, высветил все углы...
      
       -Серёжка, выключи фонарик, пожалуйста, а то мне трудно перейти.
      
       Я выключил.
      
       Откуда-то из темноты на меня вывалился Димка, фыркнул, смахивая со щеки паутину.
      
       -Димка... - Он был в трусах и в майке, горячий и взъерошенный, словно только что из постели.
      
       -Ты пойдёшь со мной?
      
       -Конечно... А почему ты раздетый?
      
       -Не терпелось попробовать. Сейчас забежим ко мне, я оденусь. А ты одевайся сразу.
      
       -Куртку и всё остальное?
      
       -Да не-ет! Там тепло. Как летом.
      
       Потом мы снова полезли под кровать. Сперва Димка, я за ним, держась за его щиколотку. Он полз, полз... Я уже догадался, что мы куда-то попали сквозь стену.
      
       -Всё, тут уже можно ходить нормально.
      
       Было темно, но постепенно я различил кое-что. Мы с Димкой чуть заметно светились. Вокруг были какие-то балки, камни, верёвки, паутина. Казалось, мы очутились в длиннющем, заваленном всяким хламом коридоре.
      
       --Это что?
      
       --Переход Внутри Стен. Один из Тайных Путей.
      
       Что-то с тихим шорохом промелькнуло у ног.
      
       --Тут мыши!
      
       --Или мыши, или Стукалки... Ты мышей боишься?
      
       --Если они не влезают прямо на меня, то нет. А кто такие Стукалки?
      
       --Маленькие существа, это я их так называю, они здесь часто бродят. Жалко, ты не захватил фонарик, тут много всяких дверок и норок, я бы тебе показал. Они, эти Стукалки, на вид -- будто маленькие человечки, а зачем они тут ходят, я не знаю. Я с ними не разговаривал -- они убегают. Я вообще не слышал, как они разговаривают -- только перестукиваются. Их далеко слышно.
      
       --Дим... а ты давно так ходишь?
      
       --Я... понимаешь, я не знаю! Я сначала во сне разные вещи научился делать, а потом, как-то незаметно... И ещё -- тут время по-другому движется. Ты не думай, что утром будешь не выспавшийся! Здесь можно наиграться, сколько хочешь, и поспать здесь же. А вернёмся к утру!
      
       Шли мы не очень долго. Димка остановился.
      
       --Сделай, как я. -- И надавил рукою на стену. Та провалилась, словно была из древесной трухи. Навстречу мне качнулась тьма, я шагнул за Димкой, закрыв глаза... запнулся за что-то, повалился на Димку, мы разом ойкнули, поползли на четвереньках, и почти сразу я почувствовал под ладонями крашеные половицы и коврик.
      
       --Пришли, -- выдохнул Димка.
      
       --Пришли... -- повторил я, оглядываясь. -- А почему...
      
       --Ты не обижайся, -- торопливо сказал Димка. -- Что я не объяснил сразу. Я подумал, что лучше будет, если ты сам увидишь.
      
       В маленькой комнатке что-то показалось мне странным -- но я не смог уловить, что.
      
       Светила яркая луна.
      
       Окно в Димкиной комнате выходило в сад, и я увидел, как ослепительно сияют цветущие яблони. От запаха, вливавшегося в приоткрытую форточку, я немного одурел.
      
       --Димка! -- я даже головой тряхнул, чтобы соображала лучше. -- Как же ты учишься в пятом классе, если у тебя тут май?!
      
       --Да я и сам уже не знаю, в каком я, -- Димка засмеялся, уселся на диванчик напротив. Взял меня за руку, притянул. -- Я учился в четвёртом, а потом решил, что всё интересное там уже узнал, стал ходить в другую школу... ну, попросил дедушку, он это легко устроил. Там, в той школе, был уже сентябрь... Я месяц походил -- и захотел перескочить сразу к Новому Году -- посмотреть. Это ведь уже совсем другое место. И попал к тебе.
      
       --Ты во времени путешествуешь?
      
       --Не знаю, вряд ли. Дедушка говорит, во времени путешествовать нельзя... Да какая разница!
      
       --Значит, мы с тобой живём в разных мирах?
      
       --Ну и что? Ты не бойся, мы что-нибудь придумаем... Так, я сейчас оденусь...
      
       Я стал смотреть в сад. Димкина комната оказалась на втором этаже, а сад был большим. Что находилось за садом, я не разобрал -- сияющая пена яблонь растворялась в тумане, темнели какие-то тени -- то ли другие дома, то ли высокие деревья. Мне почудилось, будто в саду, среди яблонь, что-то сдвинулось -- но, возможно, просто маленькое облачно пролетело под луной.
      
       --У меня тут в шкафчике много всякой интересной одежды накопилось! Если хочешь, ты можешь нарядиться хоть дикарём, хоть принцем, хоть слугой -- есть даже костюм карликов из Железного Рога и платье фрейлины. -- Димка хихикнул. Ничего такого он, правда, надевать не стал.
      
       --Ты всегда один путешествовал? Как тебя отпускают? Или ты тайком?
      
       -Да знает дедушка... Ну, я, правда, один ходил... А если что - сразу возвращался. Только одному уже не так хорошо... Приходишь домой - и всё будто обрывается, будто в кино был... или во сне. А когда есть человек, который... ну, вместе везде с тобой - то всё по-другому, правда ведь? Тогда все эти путешествия по-настоящему, потому что он тоже с тобой был...
      
       Димка вздохнул, встал рядом.
      
       -Ну вот, я готов...
      
       Он шагнул к двери и протянул мне руку.
      
       -Идём?
      
       -Разве мы не так же? Не под кроватью?
      
       -Лучше пользоваться разными дорогами. Я слышал, как ведьмы говорили, будто Тайные Пути иногда выделываются и шутят с путниками. Правда, со мною так не случалось... Всё-таки, ты в первый раз - лучше не рисковать.
      
       -А почему разными дорогами безопасней?
      
       -Дорога запоминает тебя. Если ты - могущественный маг, то это не важно. А если нет - она пропускает тебя в одну сторону свободно. Считается, если ты решил использовать Тайный Путь - значит, у тебя очень Важное Дело. А если ты возвращаешься той же дорогой - значит, ты, вроде как, дело своё закончил, можно и поиграться...
      
       -А Стукалки?
      
       -Ну, Стукалки - они совсем другие. Тайные Пути - их дом.
      
       ...Уже выходя из комнаты, я сообразил, в чём её странность. Она была не четырёхугольной. Вообще, непонятно, сколько в ней было стен и углов.
      
       Зато коридор выглядел совсем обыкновенно. Полочка для обуви, коврик, несколько пар тапочек, вешалка с одеждой, в углу - волейбольный мяч и два деревянных меча, пустые пластиковые бутылки, покрытые пылью.
      
       В коридоре горела тусклая лампочка. Когда Димка закрыл за мною дверь в комнату, он выключил свет. Стало почти совсем темно. Я молча ждал. Димка чиркнул спичкою, у него в руке оказалась свеча. Свеча отразилась в зеркале - а я так и не понял, где оно стояло - когда зажглась спичка, всё крутнулось вокруг меня, так что я даже покачнулся.
      
       Наверно, мы прошли через зеркало, хотя я не заметил, как это случилось. Возможно, как только Димка зажёг огонь.
      
       Теперь мы очутились в длинном коридоре с высоким потолком, который был еле виден в полутьме. На стенах висело множество картин, в нишах замерли старинные часы с маятниками и гирями на цепях, тускло блестели серебристые деревья, лежало горками оружие - мечи, щиты, алебарды...
      
       Деревца показались мне очень красивыми. Они тихо звенели. А картины прятались в тени. Их рамы были тяжёлыми на вид. Когда я пододвинулся к одной из картин, я увидел, что это портрет уродливого человека с разными глазами и длинным, свисающим вниз носом.
      
       Человек словно чуть раздвинул в ухмылке губы и прошептал:
      
       -Можешь подойти поближе, моя прелесть! Я не кусаюсь...
      
       Димка взял меня за локоть и показал портрету язык. И засмеялся.
      
       -Фу, сстыдно, детка!.. - скривился урод - и замер.
      
       -Кто это? - выдохнул я. Сердце у меня колотилось...
      
       -Понятия не имею. Я здесь первый раз.
      
       Мы двинулись дальше, но на картины в рамах я больше не смотрел. По обе стороны тянулся ряд дверей, я подумал, что нужно будет открыть какую-нибудь.
      
       -Ты каждую ночь так путешествуешь?
      
       -Почти. Но сегодня мы прыгнули особенно далеко. Я давно хотел - чтобы далеко. Но одному как-то трудно решиться.
      
       -Ты какой-то удивительный... Будто и не храбрый, но и не боишься ничего.
      
       -А я и так не храбрый! Я раньше вообще был трусишка. Прививок боялся; когда мне пять лет было, знаешь, как ревел, когда тётенька в белом халате с блестящей коробочкой пришла укол делать? И собак боюсь - только не убегал от них никогда, просто сердце падало... И зубных врачей. Я боли боюсь. Только сейчас я... ну, будто знаю, что могу от любой опасности убежать. Ни разу не пробовал, правда. Может, у меня в голове уже перепуталось, где настоящая жизнь, а где - будто снится. Я даже иногда начинал думать - может, по правде ничего волшебного со мной не случалось, просто сны такие снятся, что я их с настоящим смешиваю? Я проверял - знаешь, как? Вещи всякие отсюда приносил. Вначале простые, а потом даже несколько совсем удивительных. Только это всё равно не так хорошо, когда с тобою... другой человек.
      
       -Дим... а почему ты не решался далеко один уходить?
      
       -Ну, там всё странное такое! Уже совсем как во сне. Знаешь, будто на скользком-скользком льду стоишь. И ничего обычного рядом нет. Ты представь, как в этом коридоре - одному! И за любой дверью - всё, что угодно. Не опасность, а... просто совсем-совсем неизвестно, что случится.
      
       Меня будто толкнул кто-то - я повернулся и открыл первую попавшуюся дверь.
      
       Тишина, полумрак, высокие, узкие окна, лунный свет рваными лоскутами на полу, пробившийся сквозь неподвижные ветви деревьев за окнами.
      
       В комнате - кровати, много кроватей. Возле двери - тумбочка, на ней кем-то небрежно брошена тетрадь. Обыкновенная, ученическая тетрадка. Я раскрыл её, Димка достал откуда-то фонарик...
      
       "Сочинение. Косые зайцы-косари косят косами росистую траву. Блестит мокрая коса, летит ветер - он уже близко. Я люблю зайцев".
      
       -Интересно... - прошептал Димка. - Правда?
      
       -Ага... Это они написали?
      
       Эта комната была детской спальней. Тихое-тихое дыхание спящих, кто-то укрылся одеялом с головой, кто-то свернулся калачиком, кто-то свесил руку с кровати, мальчишки и девчонки, их тут человек восемь, не старше Димки, наверно. Что это, лагерь, больница, приют?..
      
       Вдруг распахнулась дверь в другом конце спальни. В жёлтом прямоугольнике появился женский силуэт, тонкая, тёмная фигура взрослой девушки в длинном платье. Она быстро заскользила к нам.
      
       -Что же вы не спите, мальчики?.. Ох!..
      
       Огромные глаза изумлённо охватывали нас, словно глаза испуганной птицы.
      
       -Вы... откуда?
      
       -Мы путешествуем, - тихо откликнулся Димка.
      
       -Идёмте, молю вас, за мной, а то мы их разбудим, они не уснут до утра!
      
       За спальней пряталась совсем крохотная комнатулечка. Я окрестил её "дежуркой" про себя. Там стояла кровать, маленький, типа журнального, столик и тумбочка. Больше из мебели - ничего, даже стула не было - да там и негде им было помещаться. Все стены - глухие, на самой большой - чудесный ковёр с красивыми девушками-птицами в белых одеждах у озера и юным охотником - он вышел из кустов и замер, распахнув в изумлении глаза, выронив стрелу из рук. Интересно, что чуть дальше, из полумрака чащи, за всей этой сценой наблюдало какое-то чудище лесное - то ли кикимора, то ли леший - косматый, тусклоглазый нелюдь.
      
       А на тумбочке, на кружевной салфетке стоял кувшин с чем-то горячим -- от его горлышка поднимался пар. Сам кувшин напоминал хозяйку -- такой же высокий, изящный...
      
       В комнате было совсем светло -- на свечи не скупились.
      
       --Садитесь прямо на кровать!
      
       --Вы -- вампир? -- спросил Димка. Я споткнулся, разинув рот. Девушка улыбнулась Димке -- чуть печально, но совсем не по-вампирски. Теперь и я заметил, что лицо у неё необычно бледное, а рот какой-то очень маленький... правда, зубы были, вроде бы, как у людей.
      
       --Да... Ты так быстро почувствовал! Вы -- не обычные мальчики, ведь правда? У нас так редко появляются странники! Я вам очень рада!.. У меня есть чай с печеньем... Пожалуйста! Вы посидите со мной?! Это будет замечательный вечер... ночь... возьмите эти чашки, пожалуйста! Они очень тонкого фарфора, но не бойтесь, что разобьёте -- в этом замке горы посуды, мои малыши разбивают в день по несколько штук...
      
       Чашки изнутри были ослепительно белые.
      
       --Вот будет чудесно, если вы расскажете мне о разных других местах, тех, где вы побывали!
      
       Димка посмотрел на меня, я пожал плечами.
      
       --Я бывал в лесу, -- начал он.
      
       --В Лесу!
      
       --Вам интересно?
      
       --Называйте меня просто Ласточкой, пожалуйста... Мне ужасно интересно! Не сердись, что я тебя перебила...
      
       --Там растут деревья. Они стоят... А там, вокруг них, чего только не происходит! Когда я был совсем маленьким, я хотел построить себе крошечный домик на ветке громадного-прегромадного дуба! Чтобы мои друзья приходили ко мне в гости -- те, кто снизу, и те, кто сверху. А иногда мы бы отправлялись в путешествия на другие деревья... -- Димка замолчал, потом мигнул, как будто удивившись сам своим словам. -- Но, наверно, мы не очень много повидали, Ласточка. Твой замок тоже интересный!
      
       --Я думаю, что он очень интересный, -- согласилась Ласточка. -- Но я мало знаю... Однажды я пришла сюда -- и он показался мне слишком непонятным для того, чтобы в нём жить. Я хотела уйти -- но обнаружила двоих малышей. Они пили молоко из кувшина и перепугались, увидев меня... Кувшин разбился, и бедняжки, уже совсем еле живые от страха, пытались убежать. Я кое-как успокоила их... они потом уснули, притулившись ко мне. Как я была счастлива! Я нашла удобные кроватки и уложила моих крошек. И долго бодрствовала... Но всё-таки сон меня одолел, а очнувшись, я увидела, что кроватки пусты! Я обыскала замок... О, я начинала сходить с ума, как вдруг я обнаружила ребёнка -- и это был совсем другой ребёнок! Представляете? Мои мысли совсем перепутались, но тревога поутихла. Я как-то почувствовала -- с теми двумя не случилось плохого. И представляете -- они объявились снова, спустя несколько часов, весёлые, они кинулись ко мне, я обняла их, и мы играли в разные игры... а потом я уложила их спать, когда они устали.
      
       --И ты осталась здесь?
      
       --Конечно! Они приходят... Некоторых я видела только один раз, другие появляются часто -- я уже и позабыла, сколько времени они со мной, мы так привыкли встречаться. Но знаете... знаете -- есть ребята, которые не уходят. Они немного не такие... Но я не расспрашиваю их -- может быть, это плохо! Только я боюсь. Я боюсь тайн. Я даже ни разу не пыталась понять, что это за место такое? Я много ходила по замку, смотрела... О, в нём ужасно много всего. Но я не стараюсь ничего разгадать, понимаете? Мы находим еду, дрова для каминов, воду...
      
       Мы с Димкой допили чай, и Димка встал, чтобы получше рассмотреть ковёр. Ласточка молчала, а у меня на языке бурлило множество вопросов, но я решил, что задавать их не стоит. Это выглядело бы некрасиво -- она нам и так много рассказала, а мы -- в общем-то, ничего. Я не думал, будто нам нужно что-то скрывать, но не знал, о чём говорить. Девушка явно принимала нас за немало повидавших путников. Стоит ли объяснять ей, что мы -- обыкновенные дети? Я, во всяком случае...
      
       --Иногда они скучают... -- вдруг проговорила Ласточка.
      
       --Кто? Дети?
      
       --Да. Особенно те, кто живёт здесь всё время. Я думаю... мне кажется -- им некуда идти. -- Она вскинула глаза -- огромные, тёмные... -- Я понимаю, вы -- тоже дети, но... Но ведь вы не такие. Может быть, если бы они увидели вас, что-нибудь бы случилось...
      
       --Что? -- тихо спросил Димка.
      
       --Я не знаю...
      
       --Ну, давайте, пойдём, разбудим их и поглядим, что случится, -- предложил я. -- Почему не попробовать?
      
       Ласточка смутилась.
      
       --А разве вы... вы не хотите остаться здесь до утра?
      
       Теперь смутился Димка.
      
       --Мы в этот раз забрались очень далеко от дома, -- объяснил он виновато. -- Если мы уснём здесь, то, наверно, потеряем дорогу.
      
       --Я понимаю. -- Ласточка посмотрела на нас -- вначале грустно, но затем лицо её прояснилось. -- Хорошо, что вы пришли. Вы придёте ещё?
      
       --Мы постараемся изо всех сил!
      
       Когда мы пробирались между кроватями, я был уверен, что кто-то из детей не спит. Я чувствовал спиною взгляд, мне ужасно хотелось обернуться и сказать что-нибудь, к примеру: "А Луна сегодня совсем белая!"...
      
       Мы вышли из спальни, и в коридоре оказалось как-то очень темно, даже не видно ни дверей, ни деревьев, ни картин. Ласточка осталась с детьми. Когда закрылась дверь, мы стали потихоньку двигаться наугад, Димка сильно сжал мою ладонь, и я подумал, что он растерялся и волнуется.
      
       --А где твой фонарик? -- прошептал я -- одними губами.
      
       --Не помню... Он сам появился и пропал. Так бывает.
      
       --Ты не можешь его снова вызвать?
      
       --Нет. Не могу.
      
       --Почему так темно?
      
       --Кажется, это место совсем далеко сдвинулось... Ты не думай, мы выберемся, только я уже не знаю, успеем ли к утру?
      
       --Да ладно!
      
       --Серёжка...
      
       --Что?
      
       --Ты падал во сне? Ну, не летал, а именно падал, так, чтобы душа сжималась?
      
       --Ну... падал.
      
       --Очень было страшно?
      
       --Ага. А почему ты спрашиваешь?
      
       --Просто... если хочешь -- я один раз пробовал -- можно очень быстро вернуться, только это страшно -- вот, как падать.
      
       -А ты не боишься?
      
       -Боюсь, только это такой страх... он неправильный. Потому что я чувствую, что ничего плохого не случится.
      
       -Наверно, это инстинкты виноваты... А что надо делать?
      
       -Я... даже не знаю, как лучше объяснить... Понимаешь, в этих местах кроме обыкновенных правил - ну, тех, что изучают на физике, на математике... тут действуют какие-то другие.
      
       -Волшебство?
      
       -В том-то и дело - я не знаю. Если волшебство, то оно не такое, как про него пишут в книжках. И вот, я заметил, что если совершить какой-нибудь странный поступок - всё здесь очень сильно откликнется, что-то произойдёт - что-то странное, неожиданное. Получается, что весь мир тут очень сильно связан с тобой. Он тебя чувствует. Если ты поступаешь обычно - то и не случается ничего особенного. А если вдруг - бах! - и... мир будто не успевает сообразить, что к чему! Всё смешивается, и ты в этот миг можешь сделать почти что угодно.
      
       -Всё?
      
       -Ну, я пробовал-то только раз - но у меня было такое ощущение! Я сам растерялся, просто шагнул - и очутился в особенном месте. Пограничном. Я потом с дедушкой про это место говорил. Так мало кто умеет, но маги пишут про него в своих книгах. Оттуда домой можно попасть быстро.
      
       -Давай попробуем! Я с тобой тоже становлюсь жутким храбрецом! - Димка засмеялся. - А у меня получится? Сделать это странное? А вдруг ты перенесёшься, а я нет?
      
       -Получится. - Димка остановился. - Как во сне - у тебя были такие? Когда делаешь что-то совсем не так, как сделал бы наяву - и тут происходит тоже совсем удивительное! И все эти несуразности так здорово друг другу подходят, что дух захватывает от радости!
      
       -Я видел такие сны... Димка, а в кошмарах - тоже так же, только там всё ведёт к страху?
      
       -Ну... наверно. Но мы же не будем делать гадких неожиданностей! Надо, чтобы от того, что мы сделаем, мы радовались.
      
       -Хорошо... Ох, я что-то волнуюсь, как девчонка! А что ты сделал в прошлый раз? - Зря я спросил. Я не видел Димкиного лица, но, честное слово, понял, как он покраснел.
      
       Я придумал!..
      
       * * *
      
       ...-Тут всегда дует ветер!
      
       Ветер мне отгибал вверх ресницы, а в ушах - рвущий всё на свете шум.
      
       -Если страшно, зажмуривай глаза, вцепляйся в меня...
      
       -И что?
      
       -И прыгнем вместе. Будет не так страшно.
      
       Конечно, было страшно. Стоять на Краю Земли; внизу, в пропасти, кипит туман, быстро-быстро перемещаются тучи, плывут скалы, мелькают какие-то тёмные пятнышки - не то птицы, не то чудовища, свистит и ревёт ветер. Вверху - вообще непонятно, что...
      
       Ветер дует снизу. Он как будто мягко отталкивает нас от Края.
      
       -Можно спуститься по Лестницам, но это хуже.
      
       -Почему?
      
       -Тут ветер держит. Страшно только первый миг. А с Лестниц, если сорвёшься, будешь падать камнем. Потом, конечно, затормозишь, но всё равно - очень жутко.
      
       -А с Лестниц обязательно срываешься?
      
       -Да. Если ты не лазил по ним тыщу раз. Там руки и ноги нужны цепкие, высоты нельзя бояться, и вообще - выносливость нужна и нервы железные. Эти Лестницы даже и не для людей.
      
       -А для кого?
      
       -Не знаю. Я рассказываю, что в книгах про Границы написано. Их писал какой-то Ихруэн... Я верю.
      
       -Ну... тогда давай?
      
       Он шагнул ко мне, обхватил крепко, я вцепился в его тенниску. Глаза почему-то закрывать не стал - смотрел вверх. Там был сплошной серый бурлящий кисель.
      
       -Ты готов?
      
       -Ага.
      
       Димка оттолкнулся, я почувствовал, что мы валимся набок, и очень долго так валимся... под ногами ничего нет, я дёрнулся, стиснул Димку, но не закричал - зато глаза у меня были, наверно, дурные.
      
       -Не бойся, уже всё.
      
       -Димка, у меня сандалии слета-ают... Ой!
      
       Димка изогнулся, неловко взмахнул рукою. Виновато взглянул на меня:
      
       -Теперь их не догнать.
      
       -Ну и пусть летают! - Мне стало смешно.
      
       ...И вернулись мы не так, как уходили. Стало темно, я коснулся ногами земли, мягко, но совсем неожиданно - так бывает, когда в потёмках спускаешься по лестнице, и вдруг вместо очередной ступеньки оказывается пол.
      
       Мы потеряли равновесие и с ойканьем повалились на мягкое. Я очутился на Димке, Димка замер, а сердце его колотилось, наверное, он тоже не ждал, что полёт будет таким коротким.
      
       Я сел.
      
       -Где мы? - звонко удивился Димка.
      
       -У меня дома. На моей кровати.
      
       -Ой, - сказал Димка. - Всё как-то по-другому получается... И небо сереет, скоро рассвет. Теперь не выспимся до утра.
      
       -Сегодня же каникулы.
      
       -Да... - Димка вздохнул. - Неохота сейчас возвращаться. Можно, я переночую у тебя?
      
       -А как ты думаешь?! - засмеялся я. - Пить хочется... Вроде, чаю напились, а всё равно! Побудешь здесь, я принесу воды?..
      
       Поспать нам не удалось! Мы умостились под одеялом - при этом у нас было странное состояние - нами овладела усталость, как-никак, полночи пропутешествовали, и вместе - такое весёлое возбуждение. Мы хихикали, непонятно отчего - потом вдруг веки потяжелели, я стал проваливаться в сон, кружась и кувыркаясь, а вокруг вспыхивали и почти мгновенно гасли картинки, звуки - самые удивительные... Димка всё смеялся и что-то говорил, я хотел ему крикнуть, чтобы он подошёл поближе, потому что очень громко журчит вода, и я не разбираю слов - а он фыркнул, схватил меня за руку и потянул куда-то в небо, так что звёзды были везде... мы летели всё быстрее, и быстрее... и быстрее...
      
       -Кто?!!..
      
       Я проснулся толчком.
      
       -Мы...
      
       -Ох! - Я сел. У кровати стояли двое мальчишек, наверно, чуть младше Димки. Испуганные, взъерошенные. Они держались за руки. Они были одеты в пижамы с синими рыбками. Они...
      
       Димка весело прошептал:
      
       -Влипли мы в чудеса по самые уши! - И я понял!
      
       -Вы за нами шли?! Вы от Ласточки?
      
       Мальчишки кивнули - разом. Будто близнецы.
      
       Ничего себе! У меня - мороз по коже, представил, как они прыгали в пропасть! Я-то знал, что ничего не должно плохого случиться, и всё равно трусил, а они...
      
       -На этой кровати мы теперь уже не поместимся, - заключил Димка. - За вами ещё идут или вы одни?
      
       -Одни... - прошептал мальчик, у которого волосы были посветлей, а сам он, наверное, на палец повыше своего спутника.
      
       -Прекрасно! - заключил Димка. - Давайте, я уведу вас к себе.
      
       -Ты вернёшься?!
      
       -Я приду на Ёлку. Уже ведь почти утро, что скажет твоя мама, если застанет меня здесь?!
      
       * * *
      
       Я не знаю, как бывает в других школах, но в нашей нормальному человеку приходить на Ёлку рано не стоит. Школа кажется абсолютно пустой и странной. Где-то есть люди, но они делают что-то совсем своё и усиливают ощущение пустоты. До того времени, когда соберутся твои одноклассники совсем недолго - минут двадцать - а кажется, будто Ёлки вообще сегодня не будет, ты ошибся днём. Школа пахнет необычно, звуки гулкие, со звонкими, словно шлепки резины по кафелю, отголосками. Всё очень чистое - перед каникулами делали генеральную уборку - и холодное.
      
       Первыми живыми существами всегда оказываются Снежинки. Я радуюсь - значит, Елка действительно сегодня, я ничего не перепутал. Снежинки - это самые младшие, самые нетерпеливые. Они проносятся по пустым коридорам в белых нарядах, множество раз - и невозможно понять, то ли у них какие-то таинственные дела, то ли им просто хочется бегать туда-сюда. Больше половины их одноклассников-мальчишек ещё не вышли из дому, а снежинки - уже мелькают невесомой увертюрой к Празднику.
      
       Я очень хотел, чтобы Димка пришёл пораньше. Но, видно, у него не получилось, Елка уже началась, а Димки всё не было, я переживал и гадал, в чём дело, что их могло задержать?
      
       Я был в костюме мушкетёра, но в сценках не участвовал. Сперва дожидался Димку у самого входа в зал, потом мне подумалось, что он, наверное, вообще не появится. Места на скамейках и на стульях все заняли - там сидели, в основном, родители, младшие братья и сестры, гости и те ребята, кому выступать ещё не скоро. Я сбегал в наш класс, потом вернулся в зал, я хотел, чтобы мне было видно всех - но это оказалось невозможно - едва я выбирал удобную позицию, как кто-нибудь высокий заслонял мне или сцену, или вход, или зрительный зал. Наконец, я махнул на всё рукой и решил просто смотреть и ждать. Тут объявили конкурс на лучший костюм.
      
       Вообще-то, конкурс проводился так - неважно, участвуешь ты в сценках или нет - члены жюри пишут на бумажках название самого лучшего, как им кажется, костюма, а потом смотрят, кто собрал больше всего голосов.
      
       И вот, когда жюри это начало думать и писать в своих бумажках, в зале что-то случилось. Стало тихо.
      
       Потом зрители с шорохом, шёпотом раздвинулись.
      
       Напротив сцены, в дальнем конце зала, была дверь. Вела она на улицу, просто запасной выход, и обычно её запирали.
      
       Сейчас её открыли. На маленьких чёрных пони в зал въехали два чудесных существа. Я не знаю, может быть, эльфы или пажи из сказки? На них были алые с золотом сапожки и куртки, изумрудного цвета штаны, вся одежда и уздечки сверкали самоцветами, на золотых поясках - маленькие шпаги в ножнах.
      
       Пони сделали несколько шагов и уступили дорогу третьему всаднику.
      
       Это был ослепительный, в бело-золотом костюме сказочного принца, Димка, верхом на маленьком, изящном, снежно-солнечном единороге.
      
       Димка и его спутники легко спрыгнули на пол, позади них появился таинственного вида старик, седой, в какой-то хламиде с капюшоном - он взял под уздцы пони, повёл их к выходу, единорог сам повернулся и проскользнул вперёд старика; дверь за ними закрылась, и громко щёлкнул замок.
      
       Димка, увидев меня, махнул рукой и двинулся навстречу. Мальчишки - наши ночные гости - следовали за ним, с любопытством озираясь по сторонам.
      
       -А почему все молчат и ждут? - весело спросил меня Димка. - Мы опоздали... Ты сильно волновался? Это всё из-за Нарцисса, ну, единорога. Он занёс меня в какой-то сад, и пока я искал дорогу...
      
      
      
       Были уже сумерки, чудесной получилась Елка, а теперь настало время расходиться по домам. Весёлая музыка всё не отпускала нас. Всё как-то неуловимо изменилось тогда, в середине праздника. Я думал, что Димке дадут первый приз за костюм, но оказалось, что победителя выбрали чуть раньше.
      
       Будто бы ничего и не произошло... Выступил ещё один класс со своими номерами, потом провели конкурс на лучший танец и самую весёлую сценку. Я не знаю, почему, но смотреть представление стало очень интересно - словно в зале выступали не такие же школьники, как я, а знаменитые артисты.
      
       Димка и мальчишки из замка Ласточки тоже не участвовали в конкурсах. Сперва на них оглядывались, словно ждали, что они устроят ещё какой-нибудь сюрприз - но очень скоро будто позабыли об их сказочном явлении. Наверное, это даже хорошо. Вообще, всё шло как-то удивительно хорошо. Шутки клоунов казались уморительно смешными, ёлка была самой красивой из всех, что я видел, и даже запах её, смешанный с дымком от хлопушек и бенгальских огней, запахом конфет и пряников - был необыкновенным.
      
       Потом устроили общий хоровод, и даже самые стеснительные и неуклюжие сразу же включились в танец, и когда большой хоровод рассыпался, а музыка осталась - вихрясь и делая нас невесомыми - все танцевали, танцевали... я чувствовал себя немножко сумасшедшим, и даже не помню, как я танцевал - но всё кружилось, я танцевал, мы все улыбались и падали, и кто-нибудь то и дело выхватывал нас, или мы сцеплялись друг с другом, и плясали, как стая маленьких чертенят, останавливались, хохоча, и тогда зал с огнями и лицами начинал вокруг нас кружиться...
      
       В сумерках в гулкое пространство коридоров мы вывалились со всей толпой. Ребята начали расходиться по домам, и в двери врывались хлопья снега, ветер; свежий, морозный воздух обливал нас.
      
       -Там буря! - визжали девчонки.
      
       -А где ваша одежда? - встревожено спросил я Димку.
      
       -Наверное, в раздевалке.
      
       -Почему...
      
       -Ну, дедушка, наверное, догадался её принести.
      
       * * *
      
       ...-Идём ко мне! - сказал Димка.
      
       -Подождите, я сбегаю, предупрежу маму.
      
       На улице кто-то вскрикнул. Я переступил порог, но девчонки втолкнули меня обратно, они как сумасшедшие. За ними - двое пацанов, но эти сами не испугались - им хочется устроить тарарам побольше, чтоб весело было.
      
       Белое облако носится по школьному двору.
      
       -Это же Нарцисс! - прошептал у меня за спиною ласточкин мальчик. Я вглядываюсь в облако, но ничего различить не могу.
      
       -А тебя как зовут? - спросил.
      
       -Иволга. А его - Ива. Ивка.
      
       -Эй! Эй!
      
       Облако, как пучок бенгальского огня, метнулось к нам.
      
       -Поймать его! Посмотрим, как прицеплен его рог?!
      
       Ватага мальчишек, то рассыпаясь, словно горошины на блюдце, то сбиваясь в плотный, пушистый ком, ловила Нарцисса. Вопли. Пар из ртов.
      
       Димка улыбался.
      
       -А если поймают?
      
       Димка помотал головой. Помолчал - и добавил:
      
       -Смешно. Если они думают, что рог у него ненастоящий, тогда кто же сам Нарцисс? Козёл, что ли, или антилопа?!
      
       * * *
      
       Как странно светят в зимнем саду фонари. Когда ветви, будто пирожные, густо намазаны кремом-инеем. Я не знаю, какой это свет. Он не оранжевый, и не розовый. Оранжевый - пронзительный цвет, а розовый мягкий. Свет фонарей, рассеянный инеем, непохож ни на какой другой.
      
       Снег падал всё быстрей и быстрей. Он оторвал нас от земли и нёс куда-то. Звуки были удивительные. То всё глохло, словно под ватным одеялом, то откликались издалека звонкие голоса, как проблески маяка в плотной мгле.
      
       Это был Димкин сад, тот, который я видел вчера из окна Димкиной спальни. Вчера в саду был май.
      
       Димка остановился на пороге круглой застеклённой беседки, с пышною шапкой снега на куполообразной крыше; беседки, покрытой глазурью изморози, и такой безжизненной, что от неё веяло совершенно неновогодней тоской.
      
       -Заходите! - сказал он как-то почти торжественно. В беседке обнаружился диванчик, сундук и тумбочка. - Садитесь, сейчас будет тепло.
      
       Пол был из квадратных каменных плит. Димка стал на четвереньки, надавил на одну, ты ушла вглубь и куда-то в сторону. Сразу потёк из чёрной дыры в полу горячий воздух. Димка расстегнул и сбросил прямо на пол курточку, шапку. "Ивки" восхищённо задышали, уселись на диване, прижавшись друг к дружку.
      
       -Мы могли бы устроить Поедание Новогодних Подарков, - предложил Димка. - Правда, сегодня ещё только тридцатое декабря...
      
       -Как чудесно было бы напечь картошки! - Иволга даже показал руками, какая эта картошка - круглая и горячая. Ивка засмеялся. Димка признался, что картошки поблизости нет.
      
       -Зато есть кофе и настоящая гномская колбаса! Когда её режешь, можно сдуреть от аромата.
      
       -Давайте, давайте! - подпрыгнул Ивка.
      
       -Я тоже что-то не хочу сладкого. Пока. Из Подарков я бы взял только мандарины.
      
       -Тогда я спускаюсь за припасами...
      
       -Куда?!!
      
       Димка показал пальцем на дыру в полу.
      
       -Я с тобой...
      
       -Ага. Держи меня за руки, пожалуйста, а то я один раз неловко прыгнул и ссадил локоть о край.
      
       -Тут глубоко?
      
       -Полтора моих роста. Я упрусь ногами в стенку, потом повисну, и ты отпусти. Ивки, вы поддержите Серёжку, когда он будет спускаться?
      
       -Ладно.
      
       --А как ты выбираешься обратно?
      
       -Там получается само. Ты увидишь.
      
       Я ухватил Димкины ладони, и он соскользнул в черноту. Вскинул на меня глаза:
      
       -Отпускай!
      
       Ивки держали меня вдвоём. Было почему-то жутко. Когда я коснулся ногами пола, тьма накрыла меня, и я завертелся, вытянув руки перед собой.
      
       Димка взял меня за локоть.
      
       -Идём.
      
       -Дим, что это?
      
       -Наверно, гномий подземный ход.
      
       -Ты видел гномов?
      
       -Нет, но тут кто-то ходит. Раньше я редко бывал зимою в беседке - что в ней делать, холодно же! А как-то зашёл - дверь оказалась неприкрытой, и снегу намело на пол. Только один квадратик был без снега. Я удивился, а потом понял, что снег на нём просто таял - камень же тёплый. Я выковырнул эту плитку, взял фонарь, лесенку... Только наклонился - там кто-то как вскрикнет! И наутёк. Я тоже испугался, фонарь выронил. Потом насмелился спуститься - и нашёл кроме фонаря чью-то торбу. Я её не тронул сначала... Но она и на другой день там оставалась. Тогда я решил посмотреть, что в ней. Ну, ничего особенного, как в рюкзаке у обыкновенных путешественников - одеяло, ложки, хлеб, ещё мелочь всякая - я не стал рыться. Но там книга интересная оказалась, называется: "Указатель Вещей".
      
       -Почти как "Предметный указатель" - я видел такие в конце разных научных книжек.
      
       -Но эта, конечно, совсем про другое!.. Ладно, Серёжка, давай сейчас возьмём, что нужно, а дальше я потом расскажу, а то Ивки нас заждутся...
      
      
      
       * * *
      
       Наступила ночь, и я снова ждал Димку. На этот раз у нас была цель - проводить Ивок домой в замок Ласточки, потому что сами они не могли найти дорогу.
      
       Я уснул, и очнулся далеко за полночь. Я стал гадать, почему Димки так долго нет.
      
       Погода менялась. Шквалистый ночной ветер - редкость для наших зим - будто поссорился с Ночью, и делал всё, чтобы нарушить порядок - качал фонари, скрипел и громыхал, шуршал снежной крупой по насту, насвистывал что-то неприличное, мартовское.
      
       Наконец - я вздрогнул и долго-долго сидел, не дыша - с оглушительным грохотом на улице рухнуло... даже предположить было трудно, что могло так рухнуть! Огромное, неуклюжее, железное.
      
       У меня за плечами, дыша пыльной и прохладной стеною, притаилась тишина. Она гладила мои локти, мои волосы, и молчала мне, что она - со мной.
      
       Скрип-скрип. Скрип-скрип. Скри-и-ип...
      
       И - тихо. Но тишины уже не было. Разлетелась. Лоскутками осторожных теней.
      
       Мне не нравилось, как смотрят друг на друга кусочки ночного света и теней. Свет слишком живой, а тени слишком глубокие. Они - будто ямки со смолой. Иногда они словно растут вверх - и уже не лужицы, а лоскуты чёрного мха. Или меха.
      
       Я увидел, что в Ночи многое движется. И это - не обычное движение, про которое я знаю так много. Это дрожание лучей, перетекание ночной Глубины и того, что таится в ней, из одной тени в другую - глазом не уловишь, глаза не видят, глаза узнают. Тени меняются, а как я это узнаю - их тайна.
      
       Ещё внутри теней что-то происходит. Порой они делаются глубже, я уже говорил. Тогда в них появляется какое-то своё, маленькое пространство, ну, будто такая тёмная комната за тёмным стеклом. И в этой комнате происходят какие-то изменения. Иногда там открываются двери, и глубина делается ещё больше, просто до ужаса... Иногда тени будто заглатывают то место, где ты стоишь, в себя. Окружающий мир тускнеет - вы легко представите себе это, если видели неполное солнечное затмение - а звуки делаются странными и долетают то быстрее, то медленней.
      
       Я представил... я бы мог исследовать Ночные тайны... Замечательное, удивительное путешествие! Вернуться из которого мне, пожалуй, не под силу. Не потому, что Ночь зла. Нет. Она... очень, очень велика. И совершенно неизвестна. Она не для людей.
      
       И всё-таки я сделал несколько шагов по комнате. Тени при этом менялись, как сумасшедшие. Всё менялось. Комната была та же, но... знаете, такой опыт из учебника по физике с магнитом и железными опилками? Как они быстро перемещаются, когда подносишь магнит и двигаешь им под листом бумаги с опилками? Если на бумаге ничего нет, ты ничего и не увидишь. Но что-то там меняется, всё равно. Там действуют какие-то силы, непонятные и невидимые - но они есть, они всюду - а видишь ты их или нет, запасся ли ты "опилками", научил свои глаза замечать движения внутри теней - это уже твоя забота!
      
       Я увидел множество потаённых проходов - в глубинах теней, в потоках лунного света... наверно, это и были Пути, которыми научился пользоваться Димка. Только я видел их слишком много - и, в отличие от Димки, не мог почувствовать, на какие из них можно ступать, а от каких следует держаться подальше.
      
       Их обитатели... Но это были вовсе даже и не стукалки. Что стукалки! Просто волшебные таинственные человечки. А про этих я не мог сказать даже, существа ли они? Я замечал их признаки - изменения (чего-то внутри тени), следы звуков и странные отголоски чувств.
      
       Один человек сказал, что Жизнь - это способ существования тех кусочков, из которых мы, люди, состоим. Может быть, и Ночь - это только способ существования - особых тайн, теней и существ... Не Ночь создала их. И не они сотворили Ночь. Ночь - это они, а они - это Ночь.
      
       И все-таки я не удержался. Я шагнул в сторону. Не совсем - я немного остался и там, в своей комнате. Это было просто - только подумал, что одной ногой должен стоять на месте. Потом я зашагал смело - я знал, что за мною тянется невидимая ниточка, упругая и крепкая, которая, стоит мне расслабиться, притянет меня назад.
      
       Шёл я странно. Вот я в комнате, которая ещё очень похожа на мою. Я делаю шаг... я хочу сделать шаг - и комната становится плоской, нарисованной - она, как картинка на дымной завесе - я шагаю сквозь неё.
      
       Там такая же комната. Ничего не меняется. Я знаю - ничего. Но я рад. Я сделал то, что хотел. Я просто шагнул к себе.
      
       Засмеялся. На секунду мне почудилось, будто я ветром пронёсся сквозь тысячи деревьев, над горой скользнул, упал на тёплое море, покувыркался над его водой - в небе солнце было таким горячим, что я разомлел и забылся - но потом увидел, как чешуйками-блёстками солнце убегает от меня по реке - и стремительно метнулся следом - и вдруг упал куда-то в ночь...
      
       Озеро лесное качалось подо мной. Чёрное, блестящее. Я разлился по его поверхности, остывая до сладкой дрожи... И вдруг услыхал шёпот, сухой кашель, шорох, шарканье.
      
       Опять мне отчего-то стало неудержимо смешно - задыхаясь, я прилип лицом к окошку древней избушки на пахнущем сухими травами берегу.
      
       Старик разводил огонь в очаге.
      
       Я фыркнул, а старик медленно обернулся и посмотрел мне в глаза - строго. Потом махнул ладонью, пламя резво заплясало на дровах. Я, сконфуженный и довольный, шагнул обратно. Вдохнул домашний тёплый воздух, потёр ладонями озябшие плечи.
      
       Скрипел снег где-то на улице.
      
       Я чувствовал, как ночь спадает. Она ещё здесь, но тени потекли под землю, захлопнулись за ними дверцы и удалились чужие голоса. Осталась всего только пара минут для задержавшихся.
      
       Клацнула калитка, потом осторожно шлёпнулся снежок о стекло.
      
       Какой я дурак - забыл, что калитка заперта со двора!
      
       Впустил Димку - но он один. Глаза какие-то удивлённые. Смотрит то на меня, то сквозь меня, и двигается неловко. Зацепился плечом за этажерку, охнул.
      
       -Дим...
      
       -Ага... - невпопад откликнулся он. - Я заблудился.
      
       -Что?
      
       -Заблудился. Первый раз заблудился, понимаешь?
      
       -Как это?
      
       -Ну, вечером... Ивки вдвоём заигрались, а я дедушке помогал. Потом пришёл к себе - а они спят. Было рано ещё, я думаю: зачем будить? Прилёг тоже... ну, и проспал. Очнулся уже за полночь. Растормошил их... Думаю, выберу самую короткую дорогу, из тех, что внутри стен. Пошли мы... Очутились в каком-то спортзале, в городе. Я просто обалдел! Думал, проморгал, быстро назад - хлоп! - какой-то замок... Ой-ёй-ёй, Серёжка - мы так и метались два часа! Я чувствую - устал, аж голова кружится. Ну ладно, решил по-другому. Ивок оставил у маяка, и попробовал один уже. И получилось. Только ветер какой-то. Я проваливаюсь в темноту - мне ветром - ледяным таким! - в лицо. И чуть не упал. Стал прямо посреди улицы.
      
       -Димка! Ты полежи пока тут, на диване, я тебе какао горячего сделаю. Колбасу будешь?
      
       -Нет, только пить. Серёж, если я усну, ты растолкай меня, ладно? А то Ивки будут переживать.
      
       Димка устроился с ногами на диванчике, положил под голову ладонь. Я поставил воду для какао на плитку, потом вернулся, сел рядом с Димкой. Димка улыбался. Потом ресницы его поникли, я наклонился к нему, чтобы понять, спит он или нет? Димка фыркнул и раскрыл глаза. Обхватил меня, мы повалялись немножко на диване, дурачась, потом вода начала шуметь, и я вышел.
      
       Какао сварилось, а Димка спал. От чашки шёл пар, я смотрел сквозь него на Димку. Я дунул легонько на Димкины ресницы, но у него только чуть дрогнули губы - и всё. Я слышал, как он посапывает - тихо-тихо. Чтобы сесть с ним рядом, мне пришлось чуть подвинуть его ногу. Димка послушно поджал её, и это насмешило меня - мне вдруг подумалось, что было бы чудесно, если бы он спал, но одновременно - во сне - сидел бы рядом со мной, вот здесь, видел себя, спящего, и мог что-нибудь мне сказать. Или пощекотал бы сам себя за пятку! Вот эту, смешную пятку в синем носочке...
      
       Я осторожно поставил чашку на стол. Отступил назад, полуприкрыв глаза. От этого сделалось темнее, и Димка, прикорнувший на диванчике, сдвинулся ещё дальше. Я - не испугавшись, но из простого благоразумия - шагнул к нему. И стало не по себе - я шёл, но не приближался.
      
       -Димка! - крикнул я.
      
       Глаза его распахнулись, он сел, упершись локтями. Я рассмеялся, бухнулся на диван рядом с ним.
      
       -Димка, или ты во сне куда-то надумал смыться, или я заразился от тебя колдовством? Тебе что-нибудь снилось?
      
       -Только музыка. Она всегда... если я устал... играет.
      
       * * *
      
       ...Мы быстро нашли маяк.
      
       Я не помню, как мы шли. Не помню никаких коридоров внутри стен и прыжков в пропасти. Казалось, я просто уснул, затянутый вслед за Димкой в ускользающие глубины теней. Тени убегали в полночь паутинными, тонкими струями, сочась сквозь половицы под черноту подполья, тьму. Мы падали вслед за ними, и течение медленно вертело нас... а музыка, правда, была. Она грохотала, как далёкий-далёкий водопад.
      
       Потом мы замерли, уже вчетвером, наверху исполинской дамбы, об изножье которой бились тяжёлые волны. Океан мерцал огнями, словно в нём, из миллиардов золотистых, изумрудных и голубых искринок появлялись крохотные звёзды - каждая большая волна забрасывала юных светлячков в небо, споласкивая заодно бархатный свод от пыли.
      
       -Пока они в море, они прохладные, - сказал Димка. Ой, оказывается, он думал о том же! - В вышине они разогреваются.
      
       Иволга странно посмотрел на него.
      
       -Ты помнишь?!
      
       -Что? - улыбнулся Димка.
      
       -Как ты трогал их.
      
       Я подумал, что Димке трудно будет ответить Иволге. И он промолчал, запрокинув лицо - а рот у него был чуть приоткрыт, словно он хотел поймать звездинку.
      
       Мы уже долго стоим. Рассвета нет. Весь восток - сплошная чернота. Я даже не могу понять, что там. Тьма тьмы. Может быть, там стена до неба, которая не пускает солнце?
      
       Ивки сказали, что спустятся к отмели - искупаться. А я только сейчас понял, какой тёплый, густой и пряный воздух касается моих локтей и коленок. Я не умел плавать, но мне казалось, будто в этом месте я не испугаюсь глубины и буду плыть, как дельфинёнок, всю ночь!
      
       -Мы не успеем в Замок Ласточки...
      
       -Завтра, - откликнулся Димка. Я отчего-то засмеялся. Ивки были уже внизу, они сбросили с себя всю одежду и с негромкими вскриками бежали вдоль прибоя - казалось, они несутся над водою, как два маленьких, просвеченных луной, облачка.
      
       -Прыгнуть бы прямо отсюда... - прошептал Димка. Я вцепился в него.
      
       -Сумасшедший!
      
       Он прыснул.
      
       -Идём?!
      
       ...Я не знаю, что это было. Мягкие, рыхлые комочки. Или совсем крошечные, плотные, или покрупнее - даже с мой кулак - эти оказались студенистые, рассыпающиеся от неосторожного прикосновения. Они немного напоминали медуз. Ивка и принял их сперва за медуз, и с визгом отпрянул - но оказалось, что эти комочки очень приятные на ощупь. Они были прохладные, но отзывчиво теплели в наших ладонях, от них веяло свежестью, и по всей коже растекалась упругая, щекочущая волна.
      
       Они светились. Вынутые из воды, они сияли - как-то даже радостно, чисто, словно живой смех.
      
       Сияющие комочки охотно слипались друг с другом. Кто это придумал, не помню, - мы решили сделать большой шар! И самозабвенно ныряли, носились по волнам, смеясь и собирая новые и новые пригоршни морского Света...
      
       Наш шар спокойно дожидался нас, покачиваясь в лунке золотистого сияния. Он рос, и наступил момент, когда он вдруг приподнялся; сперва нерешительно, затем быстрей и быстрей устремился кверху.
      
       ...В замок Ласточки мы не попали. Ни в эту, ни в следующую ночь. Много времени унеслось...
      
      
       * * *
       Было утро 31 декабря. На кухне пахло ванилью, подгорелым тестом, угольной пылью. Были каникулы. Свет был совершенно новый, совсем новогодний, из подарков - он ещё ни разу не светился.
      
       Нужно сообразить, что это всё-таки было? Я боюсь, что сон. Не помню очень-очень многое. Не помню ничего после того, как Океан погас, а мы взбирались на дамбу...
      
       Но фокус с памятью ещё можно как-нибудь объяснить. А откуда эти странные обрывки, словно надёрганные из разных историй?
      
       Картинка, как Ивки на лодке - то ли они построили её, то ли нашли - уплывают, уменьшаются, а мы машем им... Совсем странная картинка - когда мы собирали комочки морского света, нас было не четверо, а больше... может, семь? Потому что, когда я бросаюсь в воду, лечу в ней, вытянув руку вперёд, я вижу себя со стороны; этот Я-Второй видит и других, полупрозрачных, радостных, выпрыгивающих из волн со звездинками в ладонях.
      
       И картинка страшная - я стою, прячась в тени... Нет, не стою, я завис в воздухе во мраке арок и колонн - внизу большой зал замка, в центре зала - девушка в лимонно-сером платье. Вначале она - призрак, затем сгущается в телесную плотность. Она падает на пол. Лежит неподвижно несколько секунд. Жестокая судорога. Она поднимает лицо. Встаёт. Она всё ещё ничего не видит вокруг себя. Поднимается по лестницам, минует жутковатые коридоры, в которых свет и тени сплетены в мистическую вязь. Она берется за ручку двери...
      
       * * *
      
       ...Когда я был совсем маленький, я знал, что есть самый главный, самый лучший, самый праздничный праздник. Это Новый Год. Наверное, Лето было лучше, ярче и праздничней. Но оно наступало и уходило постепенно. Лето было большим. Лето было сильным. Лето уносило меня, как море, в дальние края, и я растворялся в нём...
      
       И - совсем наоборот - Новый Год. Он - ёлочный шарик в моих ладонях. Хрупкий и блестящий. Неосторожное движение - и нет его. Я подхожу к Новому Году, волнуясь и вздрагивая - я замираю... и вот тут он ложится мне на ладони, и я подношу его к губам, к глазам, я вдыхаю его.
      
       Чудеса начинались за несколько дней до Волшебной Ночи (это была, кстати, единственная ночь в году, в которую мне разрешали не ложиться спать, сколько смогу!). Чудеса начинались, когда в главной, большой комнате (зале!) передвигали стол, убирали ковёр, уносили стулья. Привычное изменялось. Мой мир был невелик, и центром его казалась эта комната, в которой ничего не менялось целую вечность (год!). И вдруг...
      
       А потом - Ёлка... Конечно, это была сосна, но мне-то какая разница! Её покупали за неделю до Нового Года, и она дожидалась своего часа в холодных сенях, а я ныл, упрашивая установить её поскорее, а мне отвечали, что ещё очень рано.
      
       Но волшебный день наступал, и Ёлку вносили в зал. Она шуршала прекрасной музыкой и пахла, как десять тысяч самых интересных мультиков сразу! Она пахла снегом (а в доме было тепло).
      
       И я, конечно, сразу хотел её нарядить. Это был сложный процесс, я не мог сам украсить верхние ветви, не мог управиться с гирляндой. А взрослые не торопились. Поэтому моё превращение в волшебника откладывалось ещё на полдня - или на день.
      
       ...И было снова 31 декабря. Первый раз я наряжал Её так поздно. Первый раз в жизни мне было грустно, когда я взял в ладони самый верхний шарик из коробки. Я вдруг понял, что Новый Год может наступить, а может и пройти куда-то незамеченным - а я останусь.
      
       Ёлка дышала на меня тёмно-зелёными сумерками. Я застыл, зачарованный глубиной. Я увидел Страну...
      
       ...Людей, путешествовавших по чешуйчатым ветвям - в ладонях они сжимали посохи и освещали себе дорогу крохотными фонариками. Домики, светившиеся тёплым и вкусным желтоватым светом. Таинственные огоньки, блуждающие в самых глухих уголках Страны, зверей, играющих и спящих, страшных и смешных... снег увидел и тёплые караваи хлеба, дым, звонкие голоса, сны, мерцание звёзд и чьи-то глаза, спокойные, умные.
      
       Я поднёс шарик к лицу, шагнул в искрящуюся глубину.
      
       ...Димка подхватил меня под руку, Димка вздохнул почти у самого моего уха. Он был тёплый и настоящий.
      
       -Я тоже перестал понимать - по правде это, или...
      
       Он как-то странно засмеялся - словно ему было холодно:
      
       -По правде, по правде... Знаешь, Серёжка, что-то мы такое сделали...
      
       -Что-то случилось? Плохое?!
      
       -Если б знать! Серёж, я чувствую, но... совсем-совсем не понимаю. Я не помню, что мы сделали последний раз...
      
       -Да, я тоже!
      
       -Да, но это пусть! Я боюсь... Ох, как бы это... Я... если что-нибудь случится... такое. Я не хочу... без тебя.
      
       -Димка, я тоже! Ты придумал что-то?
      
       -Да не придумывается ничего! Господи... Ну... Вот, что бы ты сказал, если б я пришёл к тебе насовсем? Ну, домой... Твоя мама и папа. Они...
      
       Мне хотелось... Мне хотелось завизжать.
      
       Он понял.
      
       -Ты не решай так быстро. Это будет для тебя... для них... такая куча проблем. А вдруг окажется, что мы зря беспокоились?!
      
       Чёрта с два!
      
       Я вцепился в Димку и втащил его... на пол повалились с грохотом, едва не опрокинув Ёлку!
      
       -Мы шарик раздавим... сумасшедший.
      
       -Да, я сумасшедший. - Димка сел. -- Я хочу сделать что-то такое... - Он развёл руки - широко. Засмеялся. - Я бы сейчас чего-нибудь слопал! Вот.
      
       Я дал ему половинку шоколадного батончика, оставшуюся от вчера.
      
       -Мам, у нас были суп и котлеты?
      
       -В сенях котлеты... А суп отец доел. Скоро борщ сварится. Ты что, упал? Господи, а это кто?
      
       -Димка.
      
       -Когда ж он пришёл, я и не видела!
      
       -Я его вызвал колдовством из Ёлки.
      
       -Да? Ну, сейчас... я вам пока котлет с картошкой разогрею.
      
       ...-Она поверила? - прошептал Димка.
      
       -Нет, конечно. Погоди, она тебя как начнёт выспрашивать, чей, да откуда, да... Димка, а как же твой дедушка?
      
       -Да он узнает... Вот как маме объяснить?!..
      
       -У тебя... - Я прикусил язык! Ну да, а почему я решил, что у Димки нету мамы? Он про неё не говорил, вот и всё. Только... одно дело уйти от дедушки, а ведь мама...
      
       Когда ко мне приходит кто-нибудь из мальчишек, мама непременно: а) кормит гостя обедом (и меня заодно); б) выспрашивает, как поживает его родня - близкая и дальняя. Мне от этой экзекуции просто дурно делается.
      
       Конечно, мне было интересно узнать про Димку побольше. Но я представил себя на его месте!..
      
       -Мам, ну ты только не выпытывай у него, чей, откуда и куда!
      
       -А что ж тут такого?
      
       -Ну... потом, ладно? Ну, ма...
      
       Мы нарядили Ёлку, повесили гирлянду. Как раз стемнело на улице - а в дебрях Ёлочного Царства зажглись огоньки. Мы склеили домик из бумаги, поставили возле него двух пластилиновых человечков. Димка задел ветку - и там закачались тени, что-то зашуршало, как будто сумрачный, живой лес вдохнул нас внутрь.
      
       -Голова у меня чудная...
      
       -Кто там звенит?!
      
       -Ах...
      
       -Димка, смотри, из окна видна вся комната - мы что, сидим в игрушечном домике?
      
       -Бежим, бежим...
      
       -Ты слышишь, Серёжка?! Пищат, как обезьянки...
      
       -Да тут полно Их!
      
       -Кыш... Кыш!!!
      
       За шиворот сыпется труха, пауки, мох, хвоинки. Кто-то носится, как угорелый. Отмахиваюсь. Впереди тропинка, скрюченные деревья скрипят, волнуются, качаются мусоринки на лохмотьях паутины. Бледный свет. Камни с выбитыми на них угловатыми значками, позеленевшими, в толстой коросте лишайников. Звёзды низко.
      
       -Пойдём? - спрашивает Димка. Я, вроде бы, и хочу, я вталкиваюсь весь, разрываю картинку и поворачиваюсь к Димке. Ёлка прислушивается, тянется к нам глубиной своих бессчётных тропинок.
      
       * * *
      
       ...Мы встречаем Новый Год, едим тушёного гуся, картошку с консервированными салатами и грибами, пирог с яблоками, конфеты, пьём компоты и чай. Я сказал маме, что Димка побудет у нас. И смотрел на неё - а она, наверно, подумала, будто у Димки стряслось что-то нехорошее - а я не объяснял. Не в эту ночь расспрашивать, верно?
      
       Мы встретили Новый Год, но потом проснулись в глухой тьме. Я на кровати, Димка на диване. Он перебрался ко мне - кровать была большая, двуспальная. Укрылись одеялом с головой, Димка шептал:
      
       -Ещё не было полуночи, я знаю.
      
       -А Новый Год? Били же часы? (Но и я знаю - Димка прав!)
      
       -Это не настоящая Полночь. Здесь всякие фокусы с переводом времени или ещё что-нибудь... Да неважно.
      
       Мы молчим.
      
       -Давай закроем глаза. Полетаем. Бери мои руки.
      
       -Ага.
      
       Пусто и черно.
      
       -Голова немного кружится, - я шепчу. - Как в невесомости. - Димка чуть сильнее сжимает мою ладонь.
      
       -Представляешь, наша кровать - такой ковёр-самолёт... а потом превратится в маленький астероид. Кругом - темнота, а мы разгоняемся, сперва над самой землёй, потом взлетаем, выше, выше, выше... скорость бешеная, мы разворачиваемся, и нас даже немножко опрокидывает набок...
      
       -Дим, держись!
      
       И мы лежим несколько минут молча. "Проверяем" и "приготавливаем" окружающую пустоту, как слаломисты проверяют своё снаряжение, окидывают взглядом трассу.
      
       -Готов?
      
       -Да.
      
       -Пш-ш-ш!..
      
       Мы понеслись!
      
       С ледяной горки - с бешеным падением - вниз!
      
       Потом - сердце, как руль велосипеда, когда по неровной дороге катишь с горы. Нас выводит вверх. В ушах кровь бьется - бух. Бух. Бух. Ноги поднимаются выше головы. Страшно - что не удержимся, опрокинемся, упадём... но нас плавно переворачивает, ноги снова внизу. Дорожка, бегущая с жуткой скоростью куда-то в глубины тьмы - а мы стоим на ней.
      
       В темноте начинают светиться мосты. Миллионы мостов.
      
       Каждый мост - бегучая дорожка. Можно перепрыгивать с одного на другой. Одна дорожка уводит на светлые, солнечные поляны с ручьями и цветами. Другая - в тёплый домик в заснеженном ночном лесу. Третья - взлетает на остров, жёлто-зелёный, горячий, посреди бесконечного небоокеана. Четвёртая упирается в глухой сон со скрипучими половицами, старинными часами и дыханием ещё непридуманных историй в тёмном углу. Пятая кружится в звонкой пляске - среди множества цветных радуг и брызг. Шестая бежит в неизвестность, бормоча наговоры и заклинанья. Седьмая... туда мы ещё успеем, там яркий свет.
      
       Скоростью можно напиться, хотя большая её часть проносится мимо - это как если, мучаясь от жажды, добежать до колонки, подставить губы под тугую струю ледяной воды. Сперва кажется, будто не напьёшься никогда.
      
       Кто-то развёл костёр на обочине, и мы сходим туда.
      
       Кто-то сидел к нам в профиль на тёмном холме - я не мог понять, большой или маленький - просто съёжившаяся фигурка.
      
       Я не знал, можно ли подойти близко, вдруг он (она) не хочет, чтобы мы тут были?
      
       Но Димка потянул меня, и мы обошли костёр, я стоял, а Димка опустился на корточки.
      
       Сидевший пошевелился. То ли на нём был такой плащ, то ли тёмные, сложенные крылья.
      
       -Хочу построить город. - Лепестки огня распахнулись шире, прилегли к земле. Растут песочные башни и стены на берегу. Растёт первый дворец, другие дворцы и сады.
      
       -Чтобы не умирали в нём. Не ссорились...
      
       Утро раннее запахом хлеба падало из огненного цветка. Ветер торопит дымки, волны в заливе трогают ладонями лодки.
      
       -Туда бы мы пришли - и жили.
      
       Сады - яблоневые, персиковые, вишнёвые... Белые акведуки и апельсиновые деревья у белых стен.
      
       Птицы.
      
       -Я построю Город, отойду - а он рассыпается. Пусть он будет всегда - чтоб никакая беда его не одолела.
      
       Я смотрю, словно птица - сверху. Свободно.
      
       Самый лучший на свете игрушечный Город, который будет. Никто не обидит другого.
      
       Поможем построить. И я, и Димка. Смотрим сквозь темноту, и Город - совсем как настоящий. Живой. Пахнущий. С ветром. Горячий. Качается океан. Смотрят горы. Прячут неизвестность леса. Река несёт свежесть с ущелий в океан. Ручьи уносят листья с деревьев. В лужах - как крем - лепестки садовых цветов.
      
       -Всё равно рассыплется. Уже пробовали. Нас было трое. Тогда - тоже трое. Не получилось. Они ушли. А я - не могу. Его должно что-то держать. Что-то такое быть в нём. Внутри. Я не знаю. Не могу.
      
       Он смотрит на нас.
      
       -Уходите. Всё равно уйдёте - если не сразу - потом. И будет ещё плохо. Уходите. Если придумаете - приходите. Я вас люблю.
      
       Уходим. Потому что - всё равно уйдём.
      
       * * *
      
       ...Димка забылся, легко задремал, сонный, медовый воздух укачал Димку. В тени огромного клёна острые коронки листьев - как трезвучия быстрой музыки барокко.
      
       Один лист подхватил ветер. Мне понравился этот ветер и, чтобы не уснуть, я прислушивался к тому, как он касается всего, мимо чего пролетает. Касается травы, тёплой Димкиной кожи на локте, моих щёк, кромки листа. Ветер был длинный - он летел откуда-то издалека, свистел в шпилях готических соборов, заставлял дрожать цветные стёкла в окнах тонких башенок, он испачкал меня свинцом от оконных переплётов. Ветер касался язычка флейты, забытой кем-то на камне, горячем и мягком. Ветер скользил над ресницами уснувшего в зарослях ежевики ребёнка - я чувствовал, что могу подсмотреть его сны.
      
       Лёгкая стыдливость - хорошо ли это? Но он сам завертел головой во сне, он искал кого-нибудь - и я выдвинулся из зыбких цветных пятен.
      
       Он подхватил мою руку.
      
       Я сразу почувствовал, что стал сниться ему. Это нельзя не заметить. Наяву так не случается, даже если ты просто малыш, которого мама тащит куда-то за ручку. Наяву ты всегда главный. Может быть, беспомощный, - но главный. Есть ты - и есть весь остальной мир.
      
       Там всё иначе. Тебя там нет. Ты там, но ты - всего лишь часть мира. Другого. Не твоего. Это удивительное чувство.
      
       Странно, что во сне это вовсе не плохо - отдаться на время чужому сну. Перестать быть главным. Ничего не решать. Ничего не бояться.
      
       Это - полная и абсолютная Игра. Основанная на осознании - весь мир и я сам - только сон. Если сон оборвётся - ничего страшного не произойдёт, я проснусь, всё кончится, но это не значит, что умрёт мир или я. Исчезнут лишь иллюзии, сны. Часть образов развеется, но основное моё содержание вернётся в реальность.
      
       И второе, тоже очень важное - тот, кому я снюсь, управляет не только приснившимся миром, не только моими действиями - он управляет даже моими чувствами.
      
       На самом деле это очень интересно. Тот, кто думает об этом со страхом или неприязнью - ошибается. Это... не плохо. Чувства при этом удивительно неожиданные и свежие. Представляю - если я, например, хочу рассмешить сам себя... Странная затея, правда? Делать себе сюрпризы, дарить себе самому жалость, ласку... Лучше, если есть кто-то, кому можно доверить всё это... и не стоит бояться, что этот кто-то нечаянно или по злому умыслу перекроит твоё сознание. Ведь нам каждую ночь снятся сны, в которых мы окунаемся в океан необыкновенных переживаний... а, очнувшись, становимся теми же людьми, что ложились спать накануне.
      
       * * *
      
       ...-Я придумал два Королевства, - объявил Фэй. Его зовут Фэй. - Одно внутри другого. Одно - светлое и счастливое. А другое - ужасное и чёрное. Странно, правда?
      
       Мы стоим в преддверии Большого Сна Фэя, и Фэй рассказывает мне Сказку. Маленькие Сны прозрачными слоями летят сквозь нас - игра в снежки (не обычная, мы же сами умеем летать!), беготня внутри огромных деревьев, ураган, сдувающий нас с бесконечного поля, битва со злой колдуньей, превратившей нас в лошадей, скитания в большом-большом доме, каждая комната которого - целая страна...
      
       Большой Сон Фэя начинает разворачиваться перед нами - это полотно, состоящее из бессчётного количества Историй, которые происходят сейчас. Это и есть его Королевство.
      
       -В моём Королевстве огромное множество Снов, - говорит Фэй. - Но они - сами по себе. Приходишь в них - в один, в другой - потом теряешь их, теряешься в них... А нужно, чтобы было Королевство! Переходишь из одного в другой -- и связываешь их такою крепкой ниткой... Так что они все соединяются, каждый сон соединён с каким-то другим -- и тогда он уже не исчезнет. Будет Страна!
      
       Фэй смеётся. Я долго смотрю ему в глаза, потому что они притягивают -- кажется, в какой-то миг в них всё это случится. Слившиеся в одну Бесконечную Историю сны...
      
       Фэй и его королевства превращаются в стеклянные.
      
       Димка.
      
       Держит меня за руку и покачивает её.
      
       Было тепло и тихо. Мы опустились на остров, побежали к воде, и, влетев в неё по грудь, брызгались друг на друга, как сумасшедшие. Мы негромко смеялись и пили воду, хотя она и должна быть солёной -- но я, например, не замечал этого. Потом мы легли на песок и уснули.
      
       ...Я спал так крепко, что не услышал начала грозы, но она пришла, я проснулся оттого, что Димка сжимал моё плечо всё сильнее; я увидел близко его глаза и то, как он смотрит -- как бы на меня и -- сквозь меня -- в грозу.
      
       Если всё небо представить голубым бриллиантом, а мы бы оказались внутри, и молнии били бы в этот бриллиант, стекая ослепительными лентами по всем его граням -- то вот такая и была эта гроза.
      
       Мы не испугались бы грозы -- даже такой -- но надо было понять её, так как она нас изумила, и мы даже не могли ничего сказать друг другу, слушая грозу, которая говорила с нами -- а мы её понять не могли.
      
       Димка вскочил и побежал вдоль прибоя - я думаю, он и сам не знал -- зачем. Это было красиво -- и я, приподнявшись на локте, смотрел, как он бежит, и мелькают его ярко-алые плавки, и ветер держит на ладонях его уже сухие волосы -- а руки он то раскидывал широко, то почти прижимал их локтями к груди -- пока небо гасло и вспыхивало, а по поверхности моря проносились созвездия огней.
      
       Мне кажется, я что-то кричал. По настроению это можно бы назвать песней, а если придираться -- то просто воплями немножко спятившего мальчишки. Смысл моей "песни" был примерно такой:
      
       --Весь мир -- большая, хрустальная молния, ветер, брызги -- и море тоже, кажется, стало не самим собой. Димка бежит в самой середине всего этого, и я сейчас просто лопну от взбесившегося во мне чувства -- если не закричу громко-прегромко. Димка, я никогда не видел ничего похожего!
      
       * * *
      
       Пока над Островом сияет солнце, нам с Димкой кажется, будто мы обыкновенные мальчики, которые просто-напросто забыли, что обыкновенные мальчики не живут на обыкновенных необитаемых островах. Когда встаёт луна, удивительно большая и пугающая, настоящий мир превращается в нарисованный, и я уже не знаю, что случится, если прорвёшь небо пальцем, неосторожно взмахнув рукою, или запутаешься в лунных лучах, или луна, слишком тяжёлая, опрокинет этот мир... Иногда мы отодвигаем луну вдаль -- у Димки это получается лучше, аккуратнее, что ли... Часто, когда луна отодвигается, океан тоже делается меньше, у горизонта проявляются какие-то берега, какие-то замки маячат среди облачных куч, мерцают огни на холмах, далёких, как полузабытые сны.
      
       В этот вечер фокус с луною проделывал я, потому что Димка спал -- его голова лежала на моём локте -- но что-то случилось, и я увидел огромный столб и цепь, убегающую над океаном к иным берегам, цепь вместо лунной дорожки, которая еле заметно качалась и еле слышно скрипела в странной для океанского берега тишине.
      
       Я услышал Димкин лёгкий вздох -- он уже не спал -- и я сказал:
      
       --Нас зовут...
      
       --Да...
      
      
      
       ...Цепь под нами раскачивается. Мы идём, а она уплывает из-под ног -- то вправо, то влево. Один миг нам кажется, что мы упадём, потому что цепи под нами уже нет -- но нас будто тянет за нею, и мы не падаем.
      
       Земля всё ниже. Небо мрачное и тяжёлое, тучи такие чёрные, словно их сделали, замешав пепел на крови. Иногда между ними пробивается свет, слышны голоса, движенье и музыка. Море под нами сменилось скалами, пропасти между скалами наполнились туманом и отчаяньем. Но, как бы ни были высоки эти горы, ни одна из их вершин не достигла Цепи.
      
       Конец и начало её исчезали в дыму. Иногда я пробовал тот фокус со зрением, что лучше всего удавался мне у Дерева -- я вглядывался вдаль и приближал её -- но здесь конца не было видно, и дым расступался, то свиваясь в спираль, клубящуюся и страшную, налитую багровым огнём, то застывал мутным осколком льда.
      
       --Я уже устаю... -- чуть удивлённо сказал Димка.
      
       --Что?
      
       Он улыбнулся.
      
       --Мир. Он всё шире и шире -- ну, к нам возвращается способность его видеть весь -- как тогда, в Начале. Только теперь в нём всего слишком много -- а мы другие... Давай здесь посидим?
      
       И Димка сел, свесив ноги, и болтал ими над бездной и чёрными скалами -- а ветра не было...
      
       --Димка... ветра нет. Чудно, да?
      
       Он кивнул.
      
       --Сейчас мне чудится, что мы можем вернуться -- стать такими, как в Начале. Летать здесь, играть, забываться... Это даже, наверно, не будет плохо. Если мы решим... если нам хватит... -- Димка помолчал -- я ждал. -- Если нам хватит друг друга... Они, те, кто проснутся -- разрушат миры и будут их строить заново. Может, у них что-то и получится... А мы будем вдвоём. Ты думал о бесконечности, Серёжка?
      
       --Конечно, Дим. Я понимаю... Сможем ли мы обойтись без мира -- только ты и я, да?
      
       --Да...
      
       --Я думаю, сможем... Но ведь нам всё равно захочется тоже сделать какой-нибудь мир для себя -- рано или поздно.
      
       --И он всё равно окажется меньше, чем то, что уже есть, да?
      
       Цепь качнулась слишком сильно -- и Димка взмахнул руками и испуганно вскрикнул -- негромко, но как-то очень жалобно. Потом он овладел собой и сказал:
      
       --Мы не можем упасть. Если не захотим. А захотим -- полетим, и -- будем такими, как раньше.
      
       --Когда-то я старался, я долго пробовал перекусить её!
      
       --Ф-фу ты, какая жуть!
      
       --Правда? Раньше мне нравилось пугать. Я подкрадывался и пугал!
      
       Луна в чёрном облаке. Чёрный нарост, опухоль на раскачивающейся Цепи. Бесформенный слизень с единственным глазом-луной. Слизень облепил Цепь своим телом, свесил вниз вялый хвост и раскачивает Цепь.
      
       -Цепь - это время.
      
       И луна разгоралась ярче, захватила полнеба, сделала меня и Димку крошками...
      
       -Я вас помню... Альв и Дэни... Озеро и яркий полдень. Мы летали над ним, и ты, маленький Дэни, бросал в небо брызги, а Альв тогда прятался среди деревьев и смеялся. Ты хотел, чтобы лучи играли в брызгах и не гасли, но у тебя тогда не получилось, и ты, расстроившись, летел выше и выше, а ты, Альв, удивлённо смотрел вслед...
      
       -Но я тебя не помню, - грустно улыбнулся Димка.
      
       -Я тоже...
      
       -Да, я забыл своё имя. Когда я пришёл сюда, я подумал, что будет удивительно, если я возьму время в ладони и поверну его так и эдак, и все удивятся... Я смотрел на время и не понимал его. Я очень долго смотрел, пока не увидел эту цепь. И я понял, что это время. Но я не смог ничего с нею сделать.
      
       -Я думаю, с ней ничего нельзя сделать, - сказал Димка. - А разве ты не хотел бы попробовать придумать что-то интересное? Что-нибудь другое.
      
       -Это было давно. Но тогда я думал, будто нет ничего, что было бы не по силам мне. Я говорил себе, что есть какой-то способ, которого я пока не обнаружил. Ты знаешь, Дэни, я ужасно упрям...
      
       -Но такое ужасное упрямство - это плохо!
      
       -Возможно, я думал и об этом. Но моё упрямство - это тоже часть меня. Если я изменюсь, из меня получится кто-то. Кто-то совсем другой. Так что, вам не стоит уговаривать меня - я буду здесь, пока будет цепь.
      
       -Ладно. Тогда, чтобы мы не мешали тебе, может быть, ты подвинешься и дашь нам пройти?
      
       -Во-первых, вы мне нисколько не мешаете, мне очень нравится вас видеть, потому что я вспоминаю о тех, ранних временах, когда всем нам было так хорошо... Ах, они уже не вернутся!.. Во-вторых, мне некуда подвинуться - ни вправо, ни влево; там, как вы можете заметить, одна пустота. Да и, в конце концов, какая вам разница, в какую сторону идти?!
      
       Оно замолчало, видимо получив удовольствие от собственных мыслей.
      
       -А если мы его столкнём?! - тихо предложил я Димке.
      
       -Давайте, попробуйте, - оживилось чудовище. - Если вы меня одолеете, я, возможно, в самом деле попробую заняться чем-нибудь другим. А если я столкну вниз вас, вы разбудите спящих, и неизвестно, чем всё кончится - может, случится славная заварушка, и мы вернёмся к началу...
      
       -Я понятия не имею, как его столкнуть, - откликнулся Димка.
      
       -Ну, вот! Какая скука...
      
       -...Но мы можем попробовать просто идти вперёд. Он выглядит, как облако. Жуткое и чёрное - но в нём же есть Луна.
      
       -Эй! Вы, конечно, шутите?!..
      
       Идея Димки показалась мне сумасшедшей. Но, увидев, как смешалось чудовище, я воодушевился ею.
      
       -Идём, Дим! Не драться же с ним, в самом деле... Если он был когда-то одним из Нас...
      
       Тёмное облако смолчало. Оно не предприняло ничего больше, только, будто бы, чуть ужалось, свет луны сделался пронзительней и резче, и я, наконец, почувствовал, какой вокруг воздух, прохладный, насыщенный свежим запахом звёзд.
      
      
      
       С вершины самой великой скалы, Айри-Гарас, как её называли в давние времена, многие земли - просто рельефный рисунок. Дорогая, богато раскрашенная бумага; подсвеченные золотистым сиянием облачные гряды и белесые разводья слоистых туманов - тоненькая декорация внизу. Облака и пронзительно синие пятна рек, озёр и заливов - одинаково далеки...
      
       Цепь делалась наклонной. Я смотрел вниз, мне чудилось - Цепь возносится ввысь, в мглистые и тревожные дали неба. Когда я поднимал взгляд кверху, цепь, будто чёрная радуга, скатывалась в бездонные пропасти впереди - кровь сты...
      
       Жалко, что ветра нет. Я ужасно тоскую без ветра. Закрываю глаза - Цепь исчезает, я вижу Скалу. Закрываю глаза - и Айри-Гарас, и все миры вокруг - меркнут. Качается Цепь. Закрываю глаза - мгла расступается, оказывается, что до вершины я ещё не дошёл, вон она, ещё дальше, будто бы ещё несколько километров пути... но я теперь знаю, что она бесконечна.
      
       Хватаю Димку за подол рубашки, тяну. Это заменяет мне ветер.
      
       Димка рвётся вперёд, тащит меня, поворачивается, ловит мой локоть.
      
       -Ну, хватит, хватит, дальше не пойдём...
      
       -Сидим и смотрим! - Димка смеётся. На камнях сидеть почему-то совсем не жёстко. Скала чуть-чуть пошатывается под нами. Я ложусь навзничь. Димка пристраивается тут же, неожиданно горячий, что-то тихо говорит - я не разберу - вдруг вижу близко от нас птицу. Большую, чёрную, с внимательно блестящим глазом. Мгновенный мираж - гаснущий закат. Окна высокой башни горят червонно-золотым пожаром.
      
       -Чего ты хочешь, Птица? - улыбнулся Димка. Птица переступила длинными, красивыми ногами.
      
       -Радости!
      
       Я дёрнулся...
      
       В грудь птицы ушла стрела. Птица почти не пошевелилась, а меня резануло, как будто звук голоса был звуком лопнувшей металлической струны - она хлестнула по лицу.
      
       Птица смотрела, не мигая. Только глаз тускнел. Окна темны.
      
       Из-за камня вышла девочка с арбалетом. В красно-зелёной тунике, в сандалиях с ремешками на тугих, коричневых от загара икрах. С мальчишески короткими волосами.
      
       -Эти птички стерегут вас, когда вы прибегаете домой из путешествия по чудесным снам. Они мучаются без Света, но сами не могут его добыть. Они пьют вашу Радость.
      
       Она посмотрела на нас, потом повернулась и пошла куда-то в серый сумрак. Там были камни.
      
       Я увидел ещё тёмных птиц. Они были далеко, но мне казалось, я вижу, как они разевают клювы (рты!) и кричат беззвучно, изгибая шеи.
      
       Айри-Гарас - непростая скала. Она поднимается выше и выше, и её вершину можно увидеть, но подняться на неё нельзя. На этом пути Владычица Снов расслаивается, нагромождается множеством пиков сама на себя, уводит в трещины, расселины, на какие-то боковые пики, за которыми вырастают всё новые и новые вершины - когда кажется, что Айри-Гарас покорена...
      
       Один из зубьев Владычицы венчал замок. Вокруг него открылись пропасти, полные пустоты и беззвучия. Попасть в замок без крыльев было нельзя.
      
       Огромная тёмная птица слетела к нам. Раскинув крылья, лежала, ждала.
      
       -Ты разве не знаешь - тут где-то рядом Охотница, - сказал Димка. Наверное, я впервые не понял, что он чувствует. Думаю, Димка сам не знал.
      
      
      
       Огромные замок молчал, словно наглотавшись пустоты. Она ползла из пропастей, дышала мглой и холодом. Птица кружила в самой вышине громадного зала - мне чудилось - мы заблудились среди капителей бесконечных колонн; аркады сменяли одна другую, нефы, погружённые во тьму...
      
       Наконец, птица опустила нас на пол. Бесшумно исчезла, на миг оглушив темнотой. Я не представлял, что делать. Шагнул. Увидел её...
      
       Ласточка была неживая. Лежала на полу в узком и длинном лимонно-сером платье, которое почему-то показалось мне похожим на опавший лист.
      
       * * *
      
       -Что делать теперь с детьми?
      
       -Город должен быть построен. Именно такой Город - в который будут приходить те, кому нужен Свет. Ведь мы знаем, как устроить, чтобы Город сделался живым. Мы установим в нём башню из Света, а Свет мы возьмём в Океане. Каждый, кто придёт в Город, тоже принесёт свой Свет. Город будет живым.
      
      
      

    ALLEGRO
      
      
       Мне было грустно, я стоял и читал объявления.
      
       "Ведьма с ребёнком снимет однокомнатную квартиру. Мальчику 11 лет. Не хулиган".
      
       Авалон после войны с Каменными Псами из пустыни был на три четверти разрушен, такими объявлениями сейчас никого не удивишь.
      
       Ведьм в Авалоне не очень много, но хватает. Бездомная ведьма может поискать себе жильё в лесу или даже в небольшом посёлке. В самом Авалоне у магов ещё не скоро дойдёт очередь до этой проблемы - у них сейчас заботы покруче бездомных ведьм...
      
       ...И одиноких принцев, владеющих пустыми замками - без прислуги, без стражи, с испорченным магическим оборудованием.
      
       Представьте себе - вы живёте в одном из великих волшебных городов, и вы - один из семи принцев этого города. Представьте, также, что колдовать вы не умеете, поскольку в принцы-то вы попали всего неделю назад из совсем другого мира. Денег у вас нет, зато в подземельях замка - груды каких-то драгоценностей и магических штуковин, одни продавать жалко, другие - опасно. Но кушать-то вам хочется... и надо бы найти портного, потому что в гардеробе бывших хозяев замка почти нет подходящей для меня одежды.
      
       В Авалоне сейчас плохо с жильём и, наверно, жить одному в своём замке - это свинство. Но как мне быть? Как узнать, что человек, который придёт к тебе на постой - хороший? И как мне, двенадцатилетнему мальчишке, диктовать ему условия? А ведь в замке, как я уже говорил, куча всяких непонятных магических предметов, и я бы не хотел, чтобы у меня были потом из-за этого проблемы.
      
       Я вздохнул, как человек, принимающий нелёгкое решение - и обратился к носатому карлику в зелёной куртке - он тоже топтался у столба, задумчиво водя глазами по разноцветным листочкам:
      
       -Уважаемый... а как мне связаться с автором объявления?
      
       Карлик повернул ко мне свой нос, скользнул равнодушным взглядом.
      
       -Подними руку над головой и "потрепещи" пальцами - вот так. Тебе на руку слетит маленькая жёлтая птичка - севой. Поднеси её к нужному объявлению - она разыщет хозяина и приведёт его к тебе.
      
       * * *
      
       Я вернулся в замок и стал дожидаться ведьму. Прошло около часа, я сперва волновался и прокручивал в голове воображаемый разговор. Потом мне это до чёртиков надоело, и чтобы отвлечься, я пошёл в библиотеку - она была одним из самых интересных мест в замке. Даже если не считать того, что к книгам я всегда относился с трепетом. Сама комната казалась мне странной. Не особенно большая, метров восемьдесят - но меня не покидала иллюзия, будто что-то в ней есть такое... с пространством. Я подозревал, что если не обращать внимания на стены, ходить и смотреть только на книги... мало ли что может случиться...
      
       В этот раз я взял несколько томов, старинных и жутко волшебных на вид. Взял наугад. Не стал даже читать названия, пока не устроился в кресле. Оно было тяжеленным и, точь-в-точь как в фильмах про английских аристократов, располагалось возле украшенного чугунными завитушками камина. Только вот камин был неживой. Холодный и чёрный. Хорошо, что сейчас лето...
      
       Я забрался в кресло с ногами. Раскрыл первую книгу. Ох... Ну и название! "Мхи".
      
       На её страницах древний автор старательно вырисовал веточки причудливых растений, создавших себе особый мир у самой земли и на стволах деревьев. Я решил, что потом когда-нибудь обязательно почитаю эту книгу - стиль её не показался мне занудным, к тому же дальше, ближе к концу, промелькнуло несколько загадочных строк про обитателей этого мира...
      
       Подняв лицо от книги, я заметил мелькнувшую между полок мохнатую мордочку с круглыми, тёмными глазами. Я не испугался, моментально вспомнив услышанный вчера разговор на улице, из которого я понял, что во дворцах и домах Авалона такие обитатели - дело вполне обычное. Домовыми этот народец в городе не называли, может быть, потому что домовые из сказок всё-таки больше очеловечены - но и более скрытны.
      
       Опустив глаза, я негромко проговорил, как будто советуясь сам с собою:
      
       -Интересно, пустить мне в замок ведьму с мальчиком?..
      
       Ответа я не услышал - может быть, эти волшебные создания и говорить-то не умеют?
      
       * * *
      
       Погода в Авалоне капризничала.
      
       Раньше были специальные колдуны, которые присматривали за ветрами и тучами. С жарой и холодом они не боролись, но чересчур противные ливни или сильные ураганы старались отводить. Не всегда удачно, но всё-таки...
      
       Зато после Войны ветры будто взбесились. Смотришь - небо абсолютно ясное, тишина, и кажется, будто само солнце до того разнежилось, что уснуло на полпути... И вдруг, как в кино - на небосвод наползает тёмная скатерть, шквал, ледяные брызги! Зонты бесполезны - ломаются сразу. Да я их и не видел в Авалоне - люди носили с собой тонкие накидки с капюшонами из мягкого и полупрозрачного, похожего на шёлк материала.
      
       У меня такой накидки не было - её нужно ещё купить. Мастер Раух, который привёл меня сюда и обрисовал вкратце моё положение и почему я здесь очутился, снабдил меня на первое время самым-пресамым необходимым - но накидка от дождя туда не входила.
      
       Вот и получилось, что когда я спустился с холма к ближайшему рынку, чтобы узнать последние новости, купить кувшин молока и хлеб - я слишком поздно увидел брюхатую, свинцовую тучу, которая за пять минут превратила дорогу наверх в скользкий кошмар. Сделав несколько шагов в сторону замка, я потерял равновесие, кокнул кувшин с молоком о столбик ограды - но он не разбился совсем, а очень деликатно треснул, и, сжимая его руками изо всех сил, я добился того, что молоко почти не просачивалось в трещину. До замка донести его было, однако, никак невозможно.
      
       Молока было до слёз жалко. Не потому что я не мог позволить себе купить ещё, но, во-первых, просто обидно, а во-вторых - всё таки в Высоком и Светлом Авалоне не всякий ребёнок в эти дни имел возможность его пить.
      
       Поозиравшись, я не увидел поблизости никого, кто мог бы помочь мне - одолжить, скажем, какую-нибудь посудину... Я сделал несколько больших глотков... Шагах в десяти в переулке стоял какой-то мальчик, смотрел на меня большущими удивлёнными глазами.
      
       -Эй! - крикнул я. - Привет... Хочешь молока?!
      
       Он подошёл, но, видно, не вполне меня понял, потому что удивление в его серых глазищах не погасло.
      
       И тут кувшин рассыпался в моих руках!
      
       -Чёртова посудина!
      
       -Но это ливень виноват, - нерешительно прошептал мальчик. - Тебя сильно будут ругать? Может, мне пойти с тобой и подтвердить, что ты не виноват?
      
       -Нет, - сказал я. - Надоело. Я найду Рауха и попрошу, чтобы он помог мне рассортировать волшебные драгоценности и неволшебные - и часть из них продам. Найму слуг...
      
       Мальчик чуть улыбнулся:
      
       -Ты говоришь, как принц.
      
       Я почему-то подумал, что слова: "А я и есть принц", окажутся в этой ситуации не только глупыми, но даже не совсем честными. Я всегда считал себя в чём-то лучше других, и чудесное путешествие в Авалон воспринял как вполне заслуженный подарок - но сейчас, впервые в жизни, я вдруг подумал, что этот мальчик, о котором я ничего и не знаю даже - этот мальчик ничем не хуже меня. Интересно, что это открытие показалось мне приятным...
      
       -Дима! - окликнули от парикмахерской. - Идём!
      
       Я вздрогнул. За неделю я почти отвык от звучания русских имён - девять из десяти жителей Авалона носили имена местные.
      
       Невысокая, худая женщина в тёмно-синем, длинном платье и с такого же цвета накидкою в руке смотрела на нас.
      
       -Ой, - сказал мне мальчик. - Я должен идти... Тебя, правда, не сильно будут ругать за молоко?
      
       -Пусть только попробуют! - фыркнул я.
      
       -А ты... далеко живёшь?
      
       Я подумал, что будет здорово, если он пойдёт сейчас со мной в замок. Раньше мне хорошо было и одному. Скучать я не умел. Но сейчас я почувствовал, что всё это время немножко обманывал себя. Потому что, когда я был один, я то и дело представлял рядом с собою невидимого двойника, который умел радоваться тому же, чему радовался я сам, и удивляться тем вещам, которые удивляли меня...
      
       -Хочешь, сходим ко мне сейчас? Это близко.
      
       -Я хочу! - сказал он. И побежал отпроситься у мамы. Ей это не понравилось. Я слышал, как она сказала, что очень важно сейчас им обоим произвести хорошее впечатление на хозяина, и что если он (Димка) испортит свой новый костюмчик, то хозяин примет их за нерях, а на другой деньги неизвестно когда появятся, и вообще, им нужно прийти сейчас вместе, чтобы хозяин не подумал, что её сын шатается неизвестно где...
      
       Я понял, что у Димки с мамой важное дело, и его ко мне не отпустят. Мне стало грустно, но, в конце концов, в Авалоне ведь не так трудно найти нужного человека. Достаточно послать птичку севоя.
      
       Поэтому я вынул из кармана свой перстень-пропуск (его полагалось носить на пальце, но я никак не мог к нему привыкнуть), и окликнул Димку.
      
       -Приходи в любое время. Хоть ночью. Покажешь птичке его, она найдёт дорогу... Жалко, что ты сейчас занят!
      
       Димка, казалось, расстроился ужасно:
      
       -Знаешь, как мне не хочется с ней тащиться?! Мама хочет найти нам какое-нибудь жильё, и нужно, чтобы я выглядел благовоспитанным ребёнком!
      
       Тут до меня дошло!
      
       -И вы идёте в этот замок на холме?!
      
       -Ну да...
      
       Я чуть не завизжал от восторга!
      
       -Так это очень хороший замок! И его хозяин прямо мечтает, чтобы ты поселился там!
      
       * * *
      
       Ночью над Авалоном разразилась жуткая гроза.
      
       Дневной шквальный ливень был артподготовкой или чем-то в этом роде. Но я хочу рассказать по порядку.
      
       Димкина мама сказала, что слуг мне нанимать пока незачем, так как ей абсолютно всё равно, готовить еду для одного худышки или для двоих; постирать или прибраться в комнате - на всё это у неё уйдёт не больше половины дня, а за продуктами на рынок она будет посылать Димку - чтобы он не обленился совсем.
      
       Я сказал, что на рынок посылать нужно нас обоих, так как, "не знаю, как насчёт Димки, а я точно уже начал облениваться".
      
       Димка смотрел то на маму, то на меня, и так... ну, словно светился весь... На нём были светленькие шорты и белая тенниска - в Авалоне, вообще-то, можно купить любую одежду, но мне казалось, Димка в Авалоне тоже недавно. Будет о чём поговорить нам перед сном, с улыбкой подумал я.
      
       Потом мы отправились за вещами - Димки и его мамы - а она осталась готовить ужин. Вещей было немного, но идти далеко - на окраину города, в Караван-сарай.
      
       -Там не очень плохо, тепло и кормят два раза - только шумно всё время, люди суетятся, ходят туда-сюда... Если день-два - ничего. А дальше - у меня голова начала дуреть, и всё как в тумане, - смущённо объяснил Димка. - А я-то сам виноват... - он запнулся, взглянул на меня, словно спрашивая - интересно ли мне слушать. Я взял его за руку:
      
       -Димка... Ты тоже после Войны в Авалон попал?
      
       -Ну конечно! Мне он сниться стал. Каждую ночь. Под утро - особенно. Ярко так. Ясно. Будто я хожу по улицам... И мне всё радуется... Ну, сами улицы, дома... Я не высыпался как следует, мама беспокоилась. Я рассказал - она говорит: что же нам делать? А я говорю - всё хорошо будет. Только я очень хочу туда! И даже заплакал... А на другую ночь меня на улице встретил какой-то старик, и говорит - у нас людей стало мало, мы вас - тебя и маму - проведём в Авалон, если ты захочешь. Я хочу ответить - и просыпаюсь. И вдруг вижу - в стене окно. А за этой стеною днём другая квартира была - и никакого окна на самом деле не было. А тут - есть. И свет из него яркий и будто шелковистый, свежий такой. От него легко... Я маму разбудил, и мы ушли.
      
       -Димка... А почему в объявлении написано, что твоя мама - ведьма?
      
       Димка засмеялся тихонько.
      
       -Ну, надо же ей было кем-то здесь быть! Она делопроизводителем работала, а тут ей сказали, что может немножко колдовать. Она четыре дня ходила учиться к какой-то старухе...
      
       -Получалось?
      
       -Да совсем немножко, по-моему. Она к вечеру усталая возвращалась, я особенно не приставал... Показывала только - туман над чашкой с водою делался.
      
       Мы забрали чемодан с вещами, большой и неудобный, потому что нести его вдвоём было нельзя. На небе снова что-то происходило, и мы прикатили к замку в экипаже. Димкина мама волновалась за нас. Небо приобрело странный, стальной оттенок, и дул ветер, высокий, ровный.
      
       Я повёл Димку по замку - это не было детальным изучением всех щелей и каморок - я их и сам ещё не знал. Мы поднялись на самый верх центральной башни, не донжона - она вырастала из жилой, двухэтажной части замка и была очень тонкой. Я смутно представлял себе её предназначение. Внутри она была устроена любопытно - представьте себе столб, метра три в диаметре, а поверх него надет полый каменный цилиндр - он и есть внешняя стена башни. В узком промежутке между центральным столбом и стеною помещалась винтовая лестница - на ней мы с Димкой могли разминуться, только став боком.
      
       В столбе из какого-то очень твердого, зеркально гладкого материала, похожего на обсидиан, находились полости - внутри одной оказался склад факелов, бочонков со смолой, ёмкостей с керосином и чем-то ещё. В другой такой келье обнаружились запасы продуктов, потом следовала келья со столом и прозрачным шаром - но без стульев.
      
       Самая верхняя была вообще пустая. Винтовая лестница выше не вела, башню венчала шатровая крыша. Между крышей и плоской вершиной внутреннего столба оставалось пустое пространство - этакий крохотный мезонинчик, попасть в который можно было только из отверстия в полу. В крыше имелись четыре круглых оконца - словно иллюминаторы в ракете.
      
       Мы забрались туда, посмотрели на город из окошек. Видно было великолепно, ведь замок стоял на холме. Таких замков, как и холмов, в Авалоне было семь, и в каждом жил принц. Принцы правят Авалоном... интересно, как? До сих пор я не видел никого из них, даже непонятно, знают ли они обо мне, или за всеми этими бедами задумываться о седьмом соправителе, невежественном чужаке просто некогда? Может, они дают мне время привыкнуть? Или испытывают меня?
      
      
      
       Авалон стоит на берегу подковообразного залива, точно посередине его дуги. По краям высятся, словно прокалывая небо, высокие, чёрные скалы. Грамарон, Звенящая, и Иктернос, Хранящий Рог. Говорят, когда началось нашествие, от Иктерноса откололся колоссальный осколок и со страшным грохотом рухнул в море...
      
       В древности город окружали Внешние Стены, доходившие до самого моря -- но теперь от них остался лишь невысокий вал. От моря к Внутренним Стенам ведёт широкая, мощёная каменными плитами дорога. Она обсажена с обеих сторон огромными деревьями. Это могут быть эвкалипты или какие-нибудь, совсем незнакомые мне великаны -- к счастью, от войны они не пострадали, как и Гавань с молом. Кораблей в Гавани, между прочим, почти нет -- два мелких судна с зарифлёнными парусами. Это из-за ужасной погоды, бешеных ветров.
      
       Между Внешней и Внутренней Стенами были парки, сады, небольшие виллы, кварталы рыбаков и докеров, прачечные, конюшни, склады и многое другое. Река Астра впадала в залив, огибая Внутреннюю Стену, часть её отводилась по подземному каналу к центральным кварталам и холмам. В Авалоне было много фонтанов и бассейнов с чистым песком, в которых обожали плескаться малыши. Их звонкие крики и смех мешались с журчанием водяных струй и музыкой странствующих артистов, которым тоже почему-то нравилось играть у фонтанов -- это было, наверное, самое светлое в Авалоне в то тревожное время после Войны.
      
       Море лежало к западу от Авалона, к востоку местность повышалась, темнели лесистые отроги гор. Горы были на вид ужасно огромными, но даже самые высокие их вершины покрывал лес. Только где-то далеко-далеко, может, видением из другого мира, призрачная и волшебная, врастала в облака, терялась в синеве и нежно-белой дымке снежная вершина Айри-Гарас, Владычица Снов.
      
       Димка всё это видел впервые. Он смотрел из одного окошка, высунувшись почти по пояс, потом перешёл к противоположному. Я ругал себя, что не догадался повести его сперва к Ладье -- Восточной башенке с открытой верхней площадкой. Хотелось сказать ему, что вид отсюда не самый эффектный, что здесь хорошо при плохой погоде... но я молчал. Боялся чем-нибудь Димке помешать, испортить...
      
       Вдруг он повернулся ко мне, раскрыл рот -- и словно забыл слова. Стоял так минуту или больше. Я подошёл, Димка взял меня за руку, тихо засмеялся:
      
       --Я только сейчас понял, какое это всё.
      
       Эти несколько минут, пока мы смотрели на город, море и горы, светило солнце.
      
       --Идите обедать, мальчики! Где вы? -- звала во дворе Димкина мама.
      
       И вдруг стало темнеть, оглушительно треснул гром, с юга, со скоростью ночного кошмара поползла серая туча... башня вздрогнула...
      
       Мы вцепились друг в друга. В Авалоне мне ещё никогда не было так страшно! Хотелось лечь на пол, закрыть глаза... но этот пол так высоко, башня кажется хрупкой и ненадёжной!
      
      
      
       Небо и всё, что под ним осветила розовая вспышка. Молния била с юга на север, и это была чудовищная молния -- миллионы розовых трещинок охватили весь небосвод. Когда она погасла, мне почудилось, будто небо разбилось и осколками осыпалось вниз -- а на город легла тьма...
      
       Несколько секунд нам казалось, что мы ослепли. Одной рукой я держался за Димкино запястье - а он за моё, наши ладони вспотели, мы в панике ощупывали пространство вокруг - потом в окне увидели тусклое зеленоватое сияние - слабо светилось море. И в той стороне, где должна была находиться Айри-Гарас, угадывалось еле различимое призрачное пятно. Небо было чёрным.
      
       Стало очень тихо. При этом я понимал, что в Авалоне повсюду сейчас должны раздаваться вопли и плач. Но эта колдовская тишина душила звуки...
      
       -Давай спускаться... - дрожащим голосом предложил я. Димка молча сжал ладонь. Мы нащупали и открыли люк, спустились по железной лесенке в верхнюю келью, вышли из неё на винтовую лестницу - и вдруг я заметил в приоткрытой двери на третьем "этаже" столба свет. Я попятился, оттесняя Димку... долго стоял... но ничего не происходило. Я взялся за ручку двери, как за провод под током. И потянул.
      
       Светился шар на столе. Мягким, синим светом. Тёплым таким, надёжным. Даже страх заметно отступил. Я посмотрел на Димку. В отсвете шара он показался мне существом с неба...
      
       Я дотронулся до шара. Кончиками пальцев. Шар засветился ещё ярче, на другом конце кельи я увидел невысокую фигурку в бледно-зелёном плаще. Она кивнула, и детский голос произнёс:
      
       -Принц! Я Ариаль. Мне жаль, но мы не могли встретиться раньше... Вам сейчас лучше быть в башне, главная опасность не с воздуха, а из-под земли. Псы чувствуют себя в камне, как в масле. Но башня хорошо защищена. Тьмы не пугайтесь, это мы ввели основной блок защиты. Извините, пожалуйста, но теперь я уйду...
      
       Тишина. Шар почти погас. Он уже ничего не освещал. Был лишь чуть-чуть прозрачнее тьмы. Такая область, не принадлежащая тьме. Частичка другого пространства. Я наклонился над ним, всё отчётливей понимая, что внутри шара - целый другой мир. Там есть воздух и живые существа, и отделяет меня от всего этого тоненькая плёночка.
      
       Я чувствовал, как Димка изо всех сил стискивает моё плечо. Может, он не хотел, чтобы я экспериментировал?.. Я только коснусь его, подумал я. Я уже касался один раз - ничего плохого не случилось...
      
       Шар вдруг стремительно понёсся на меня! Он стал увеличиваться, и сделался огромным, и голова закружилась, всё поплыло, я тихо вскрикнул...
      
       Чьё-то чужое лицо. Старое и сморщенное, с неподвижными внимательными глазами. Чей-то далёкий оклик. Губы старика (или старухи) шевельнулись, и лицо взлетело вверх. Там, надо мной, ещё лица. Или просто светлые пятна.
      
       -Принц?! - голос, как в глубоком ущелье - но я его узнал. - Что с вами?! Перемещайтесь сюда или возвращайтесь обратно! Так нельзя долго...
      
      
      
       Потом сильный рывок. Димка меня дёрнул назад, мы запнулись обо что-то, упали... на лестницу. Димка тащил меня вниз, я, кажется, был в каком-то бреду и повторял, что внизу опасно.
      
       Потом услышали голос Димкиной мамы. Она плакала и звала нас. Димка окликнул её. Несколько секунд происходило непонятно что. Мы куда-то шли или меня куда-то несли. Зажгли факел. Я видел, как металась туда-сюда Димкина мама. Димка пытался ей что-то объяснять. Мелькали одеяла, падали к ногам апельсины, кто-то спрашивал, есть ли тут вода...
      
       Потом я забылся.
      
       ...--Димка. -- Я улыбнулся. Голова моя лежала на его бедре, он смотрел куда-то в сторону, но едва я шевельнулся, он опустил глаза и улыбнулся в ответ. -- Что там у нас есть?
      
       -Ночь. - Димка повёл рукою, указывая на окна. Я скосил глаза - в четыре круглых окошка заглядывала тихая, звёздная ночь. Глубокое чёрное небо в крупных жемчужинах звёзд, сияли нежно-серебристые сгустки звёздной пыли - галактики, и мерцающие точки в вышине - носятся, словно одуревшие метеоры, которые толком не знают, в какую сторону им положено лететь.
      
       Я снова посмотрел на Димку.
      
       -Ты спал, наверно, час. А перед этим просил, чтобы мы забрались как можно выше. Мама на четвёртом этаже, под нами. Тоже спит. Она натащила одеял, продуктов... Тут и вода есть. Хочешь есть?.. Или пить?
      
       Пить я хотел. Димка принёс мне воды с выдавленным в неё соком апельсина.
      
       -Нападение кончилось?
      
       Димка смотрел на меня непонятно. Словно не знал, как объяснить то, что он думает по этому поводу.
      
       -У тебя ничего не болит? - спросил наконец он.
      
       -Да нет, а что?
      
       -Ну, я подумал, ты же не просто так потерял сознание...
      
       -Это шар виноват.
      
       Димка кивнул.
      
       -Я тоже, наверно, виноват. Ты бы через шар перешёл в другую башню - ну, к этому Ариалю, наверно... А я вцепился в тебя и не пускал. Ты потом был как пьяный - шатался и говорить не мог. А когда мы снова влезли наверх - тьмы уже не было. Ну, будто обычная ночь. Только смотри...
      
       Я повернулся к окну. И вздрогнул. Озноб накинулся на меня, как ледяной, злой зверёк...
      
       В заливе не отражались огни. Половина поверхности его покрылась то ли льдом, то ли пеной. От Гавани не осталось и следа, обломки досок и брёвен, лодок и прочий хлам покачивался лёгкой зыбью. Дороги к морю с эвкалиптами, рыбацких и ремесленных кварталов тоже больше не существовало. Только какие-то ямы, рвы, лужи и кое-где - развалины самых крепких каменных построек.
      
       Время от времени там словно что-то шевелилось. Еле заметные серые пятна...
      
       -Там... люди? Да, Димка?
      
       -Да. Там и Караван-сарай... был.
      
       Он закрыл лицо руками. Я думал, что Димка плачет, но он вдруг сказал - очень ясно:
      
       -Их теперь не спасут. Там очень опасно.
      
       И словно в ответ - что-то светлое, испускающее лёгкий зеленоватый свет, слетело с вершины одной из башен, раскинуло крылья, сделало над холмами круг и устремилось к разрушенным кварталам. Мы, затаив дыхание, наблюдали, как чудесный летун - или ангел?! - вдруг припадал к земле, сияние его меркло, он был неподвижен несколько секунд - и внезапно взмывал в небо, сжимая в руках какой-то груз.
      
       -У него ребёнок! - шёпотом воскликнул Димка. - Он спас его!
      
       Полёты чудесного спасателя повторялись. Мы наблюдали за ним, забыв обо всём. Однажды, когда он промелькнул очень близко от нашей башни, меня осенила поразительная догадка:
      
       -Ариаль! Это же он...
      
       Взошла круглая луна. Свет её был очень ярок, протянулись глубокие тени. На мгновение мне почудилось, будто равнина на месте сметённого Авалона ожила, тени и свет повели себя странно... Я потянул Димку за руку...
      
       Ариаль... словно тоже почувствовал неладное. Он резко взмыл вверх. И снова заложил круг -- но скорость его была уже просто фантастической... Наконец он упал -- так стремительно, что никакой птице не под силу было бы повторить эту его фигуру высшего пилотажа! У земли он снова подхватил кого-то... попытался подхватить! Фонтан песка брызнул вверх, земля вспучилась... опала... по ней вдруг побежали волны, словно она сделалась жидкой. Ариаль, суматошно барахтаясь в воздухе, пытался поднять спасённого выше, на безопасную высоту, но резкий удар хобота из-под земли бросил его в сторону, крылья его затрепетали, как у обжёгшегося мотылька, Ариаль стал падать...
      
       Потом... мне почудилось, будто с неба брызнул оранжевый огонь. Веер молний. Таких, что горел песок, и мне казалось, что запах расплавленного камня я чувствую отсюда, из окна башни. Молнии лились сплошным потоком, глазам невозможно было больше туда смотреть. Я заслонил лицо ладонями, отступил. Кожа на нём горела, словно от ожога.
      
       --Димка! -- прошептал я. -- Ты всё это видел!?
      
       В люк постучала Димкина мама:
      
       --Серёжа, там свет! Шар так ярко светится, прямо страшно! Я подумала, надо сказать -- мало ли что?
      
       Мы бросились к лестнице, как очумелые, скатились к комнатке с шаром. У меня была отчаянная надежда -- что Ариаль сумел каким-то образом воспользоваться его магией и переместился к нам, спасаясь от чудовищ на равнине...
      
       Но возле шара стоял взрослый человек -- очень высокий, с посохом и в ослепительно алой хламиде.
      
       --Прошу, пройдёмте в Семиструйную! -- Человек кивнул, коснулся шара и начал таять.
      
       --И Димка? -- крикнул я вслед.
      
       --Вы оба, пожалуйста!
      
       * * *
      
      
       ...Ариаль полулежал в кресле. Глаза у него оказались тёмными и очень живыми. Ариаль смотрел на нас жадно, словно пил и не мог напиться, только вместо рта у него были глаза.
      
       Ариаль был с шеи до пят запеленат в серебристый плащ -- словно младенец. Он не светился. Он казался очень маленьким -- я бы сказал, что ростом он сейчас был с восьмилетнего мальчика.
      
       Кроме нас и Ариаля в Семиструйной был ещё алый Дан и оранжевый Фейстис -- они назвали нам свои имена, была ещё фиолетовая Клеа, которая стояла с мечом. Взрослым среди принцев был только Дан. Фейстис выглядел совсем крошкой -- тоненький и очень серьёзный. О возрасте Клеа судить было невозможно -- ей могло быть и четырнадцать, и двадцать.
      
       Все смотрели на Ариаля.
      
       Ариаль смотрел на нас.
      
       Вдруг он как-то судорожно сглотнул -- словно у него была сильная ангина -- и обратился к Димке:
      
       --Больше всего мы виноваты перед тобой. Маг Корти, которому ты был поручен, погиб. Мы не знали, что ты не занял свой замок и находишься в положении бездомного. Мы были очень заняты, но это нас не оправдывает... Примешь ли ты извинения от принцев Авалона?.. Хорошо! Итак, сейчас нас шесть. Но скоро останется пять... Фэй, пожалуйста!.. Замены ушедшим сейчас нет. Я рекомендую вам сдать Авалон. Я... знаю, о чём говорю.
      
       Потом... было очень тихо. Мы долго стояли, и мне казалось, что каждый из принцев был здесь как-то сам по себе, каждый думал о чём-то своём -- нет, я не чувствовал разногласий или вражды -- просто они все были очень разные... и все были дети, по-своему. Даже седой, мудрый Дан и не имеющая возраста Клеа. И я понял, что Авалон давно не знал войны. Очень давно не знал.
      
       Фейстис подошёл к Ариалю и вынул кинжал. Клеа дёрнулась, но её рука тут же замерла. Фейстис провёл лезвием по серебристому кокону Ариаля, и этот кокон рассыпался, словно сухие лепестки... Я не понимал, что происходит. Я думал, что увижу окровавленное или изуродованное тело принца, но Ариаль оказался с виду невредим, на нём была блестяще-изумрудного цвета рубашка и серые штаны с металлическим пояском. Он улыбнулся Фейстису и покачал головой.
      
       У меня было такое чувство, будто я попал на съёмки спектакля, сценарий которого мне не знаком, но я знал, что одна из ролей - моя.
      
       -Нужно пригласить Долоха, - глухо произнесла Клеа. Я вздрагиваю. У неё неживой и неприятный голос. Такой, что кажется, будто ей не четырнадцать, и не двадцать, а все девяносто лет.
      
       Ариаль улыбается.
      
       -Помнишь ту ночь, когда мы первый раз увидели его? Сумасшедшая... Мы бежали, бежали... Утренний Конь дразнил нас, а мы это знали... Потом эта пустошь и голые, мёртвые деревья вокруг.
      
       -Самым ужасным была эта его песня про потерявшегося ребёнка.
      
       -А мне запомнились деревья. Он же их сажал, а они умирали.
      
       -Надо решать, - сказал Дан. - У меня такое чувство - время скользит между пальцами, словно живое.
      
       Мне показалось, будто другие принцы отнеслись к словам Дана неодобрительно... Нет, не взглядами, не выражениями лиц. Стало тише, чем нужно.
      
       -Всё время, сколько было, я изучал Книги. Я вошёл в них очень глубоко. Конечно, там рассказано про опасности и многое другое, но нет никакого намёка, что Авалону когда-нибудь грозила настоящая катастрофа. Авалон всегда был над миром. Может быть, мы что-то не так понимаем?
      
       -Может быть, принц Альв хочет взглянуть на Книги?
      
       Клеа смотрела на меня. Я понял, что они меня так называют. Я хотел вспомнить, как это могло получиться, но холодящий взгляд Клеа мне мешал. Я сказал:
      
       -Сейчас не хочу.
      
       И разговор снова рассыпался, и снова все замолчали.
      
       Потом Ариаль опять посмотрел на нас:
      
       -Семиструйная - самое безопасное место в Авалоне.
      
       Нужно было задавать вопросы, но я не мог.
      
       -Я бы хотел прогуляться с вами по городу. - Ариаль поднялся с кресла. - Я устал.
      
       Мне не нравились взгляды, которыми они обменивались. Я ничего не понимал.
      
       Ариаль подшёл к Шару, но Клеа, у которой на лице сменялись тени и свет, протянула руку, словно хотела толкнуть принца - однако отступила.
      
       -Ариаль! Ты знаешь, что может случиться...
      
       -Я сильнее! - ответил он. - Пока.
      
       * * *
      
       Не хочется ни есть, ни спать, я не чувствую себя усталым, хотя впечатление такое, будто... да, точно, как сказал Дан! Время скользит между пальцами, и его не ухватишь. Который теперь час?
      
       Ариаль ведёт нас по неподвижному Авалону. Город словно припорошило сажей, в окнах кое-где горят тусклые огни, небо и камни под ногами чёрные, но кажется, будто немного светится сам воздух.
      
       -Авалон лучше сжечь, - бесстрастно говорит Ариаль. - Я сам это сделаю... раньше или позже.
      
       Я молчу. Я думаю о том, что наших шагов совсем не слышно. Мы с Димкой всё время держимся за руки. Он молчит.
      
       Тишина бьётся о камни, словно сумасшедший в одиночной палате.
      
       Наши ноги не касаются мостовой. Если вглядеться пристальней, то её под нами просто нет. Я напрягаю зрение, мне начинает казаться, что вокруг - пустота. В пустоте вдали - на свившихся водяных струях лежит блестящий шар.
      
       -Что случилось?
      
       Ариаль смотрит на меня и кивает:
      
       -Ты только сейчас заметил. Это эффект расщеплённого пространства. Над обычным слоем появляется ещё один, очень плотно прилегающий к оригиналу. В нём - пустота, но в него оттягиваются наши Сознания, с телами их теперь связывают очень тонкие ниточки. Если враги нападут, с Сознанием ничего не случится. А скользить по пространствам они не могут.
      
       -Ариаль...
      
       -Да?
      
       -Ты - не человек?
      
       Он засмеялся. Потом сказал:
      
       -Я не знаю, как тебе на это ответить. Честно...
      
       Лицо Ариаля чуть заметно светилось. Я перевёл взгляд на Димку, затем стал рассматривать свои руки. Может быть, мои глаза теперь очень хорошо видят в темноте?
      
       -Почему, когда я во что-то вглядываюсь, я вижу это почти так же, как при дневном свете?
      
       -Потому что вокруг нас - не тьма. Твоё Сознание полуоторвано от тела, и все ощущения доходят до него ослабленными. Но когда ты заостряешь внимание на каком-то одном предмете, поток информации о нём, идущий в твоё Сознание, усиливается. - Ариаль поморщился. Его красивое лицо на миг показалось мне жалким, почти младенческим. - Я же хотел вам что-то сказать... Я был тогда маленьким мальчиком. Сыном знатного лорда... Но это было в совсем другой стране. Очень давно. Та сцена - самое первое, что, как я уверен, происходило именно со мной.
      
       Был май. Очень яркое солнце, и листва сияла - я помню -- будто после дождя. Священник -- он был главным в большом Соборе -- учил меня читать, считать и писать. Он занимался со мной отдельно, зимою он чаще всего сам приходил в наш замок, но летом я бегал к нему. Я обожал эти занятия, ведь мой наставник никогда не принуждал меня к ним, и если я был не в настроении, мы просто беседовали о всяких удивительных вещах... Я сейчас понимаю, какой он сам был удивительный человек...
      
       И вот, я пробежал под арочными воротами, помню, как мои сандалии громко щёлкали по булыжникам, которыми была вымощена дорожка. За Собором находилось кладбище и небольшой сад. В этом саду мы чаще всего встречались -- в укромном уголке спряталось крохотное сооружение, беседка или, может быть, остатки старой часовни -- я не помню наверняка... или даже языческого храма, ротонды.
      
       Я услышал голоса, смех. Один голос принадлежал моему учителю, а другой... был детский. Моё сердце забилось ещё сильнее -- от ревности. Я затаился, подкрался к развалинам, как мне казалось, абсолютно незаметно.
      
       Священник и незнакомый мальчик стояли возле невысокой -- мне по плечо -- колонны с чашей и фонтанчиком наверху. Мальчик... он был в белом и золотом. Свет падал на него, и он сиял, дыхание перехватило у меня, так как я был уверен, что вижу ангела.
      
       Я не помню, о чём они говорили, хотя отчётливо слышал их голоса. Возле них стояло блюдо с крупной и сочной клубникой. А был май... Они ели эти яркие ягоды, сок тёк по пальцам... И вдруг мальчик повернулся и махнул мне рукой, и позвал меня.
      
       Он назвал меня Ариалем, хотя в то время у меня было другое, человеческое имя. Но я понял, что моё изначальное, истинное имя звучит так.
      
       Он много говорил со мной. Слова лились между нами, и тогда я будто бы проснулся, я побежал по саду, веря, что могу летать. И когда я упал лицом в траву, он опустился на колени возле меня и положил ладони мне на плечи, и сказал:
      
       --Вставай! Ты будешь летать. Мы оживим эти миры.
      
       Потом мы пришли сюда, и нас было Семеро, и у нас был Авалон. Я узнавал удивительные вещи.
      
       Авалон был устроен как маяк. Он посылал Свет во все миры, чтобы собрать всех, кто жил от начала Мира, но затерялся в сумерках бесконечности. Ведь мы пришли в мир, как бессмертные духи. Но иных и нет уже... Для чего мы ведём эту войну!? Я устал. Близится мой час, и я уйду в Свет.
      
       В этот миг случилось непонятное -- Ариаль, умолкнув, повернулся к нам спиною, и мне почудилось, будто он пустой сзади. Будто от принца Авалона осталась оболочка, да и та не вся, а только передняя половина. Изнутри оболочка эта была черная... Так, читая книгу, переворачиваешь страницу в самом жутком месте, и в этот момент в доме гаснет свет.
      
       Лоскут черноты вывернулся наизнанку, затрепетал громадной бабочкой, метнулся к Димке, отпрянул, надвинулся на меня, охватывая, казалось, со всех сторон -- а я был парализованный...
      
       Димка дёрнул меня за локоть. Я стал падать... да глубже и глубже! прямо в пропасть!
      
       Я закричал.
      
       Я увидел людей вокруг. Я съёжился, словно очутился посреди улицы голышом -- так было нестерпимо стыдно.
      
       А они торопились, и многие бежали, меня не замечал никто. Никто не слышал моего крика. Всё, что давило мне грудь, разбилось. Глубоко и почти счастливо я вздохнул...
      
       Волосы и плечи намочил дождь. Он мне казался горячим. Горели мои щёки, и хотелось пить.
      
       Город сверкал. Сверкали искры света в каплях взлетающей и падающей воды. Люди шлёпали по лужам, и брызги летели со всех сторон.
      
       --Полетай на кэрне, -- произнёс Голос у меня за плечом. Я понял, что это Клеа.
      
       --А где Димка?
      
       --В Семиструйной.
      
       Она взяла меня за локоть и повела. Я увидел, что дождь подхватил в свои ладони и её тоже. Взлетающие к небу огненный шары взрывались и осыпались.
      
       --Враньё! Господа, купить враньё!
      
       Старичок, почти лысый, мокрый, пустым и чёрным ртом выкрикивал эту фразу. Я посмотрел на Клеа и увидел в её глазах слово "сумасшедший".
      
       Разве в Авалоне бывают сумасшедшие?
      
       ...Огненные шары разрывались беззвучно. Падали сияющими бабочками. Я уже знал, что здесь это обычный способ освещения вечерних улиц. Фейерверки вместо фонарей. Под дождём.
      
       Мы взобрались на холм с желобом и трамплином. Здесь стояли кэрны -- отдалённо напоминавшие самораспускающиеся крылья. Когда Клеа прицепила их мне за спину, показалось, будто плечи оттягивает тяжёлый, скомкавшийся плащ.
      
       Я сел на корточки, обхватил руками колени, зажмурился, Клеа подтолкнула меня.
      
       Сон. Сон. Сон. Это только сон.
      
       Но сердце забивается куда-то под ключицу, и вместо воздуха -- осколки льда...
      
       А потом -- полёт.
      
       Авалон живёт. Кто-то покидает развалины, беженцы цепочками, почти ничего не взяв из вещей, уходят. Но их не много. В Авалоне люди не боятся смерти. Почти. Тот, кто попал в Авалон, понимает, что его Дух бессмертен. Почти бессмертен. В Авалоне. Авалон -- особое место. Это не рай. Нет рая и ада. Есть место, где ничто не умирает, и есть место, где всё мертво. Однажды случилось так, что существа, рождённые в начале мира, захотели создать Авалон. Для этого они зажгли в Семиструйной Негасимый Свет. Они взяли его...
      
       "Всё-то ты знаешь, маленький ангел! Можно ли спросить, откуда?"
      
       Я вскрикнул.
      
       Тёмная бабочка метнулась передо мной.
      
       "Не пугайся, Альв -- пока ты в полёте, я бессильна перед тобой. Как ты думаешь, почему?"
      
       Я не знал.
      
       "К тебе спешит твой Спутник... До свидания, Альв, мы ещё встретимся... и поговорим..."
      
       Я ошеломлённо замигал, прижал ладони к горящему лицу. Яркие звёзды расцвели вокруг, отразились в зеркальцах воды внизу; кто-то, пахнущий ветром, росой и утренними луговыми цветами налетел на меня, мягко толкнувшись всем телом, и всё небо с огнями, и вся земля -- завертелись, захватило дух.
      
       --Сумасшедший! -- радостно прошептал ему я, я не видел ни неба, ни земли -- только его спутавшиеся волосы, лунно-белую кожу тоненькой шеи с прилипшим к ней семечком-пушинкой. Я знал, что мы не падаем, не понимал -- почему, но уже не думал об этом.
      
       * * *
      
       ...--Он хотел погибнуть. Он... устал, и ему надоела эта игра в Авалон. Но сколько бы он не развоплощался, его снова тянуло сюда. Как и всех нас.
      
       --Ты считаешь, теперь он не сможет вернуться? Ариаль не исчезнет совсем, его Сознание неподвластно распаду.
      
       --Ты знаешь это?! Что мы знаем о распаде? Мы даже не помним, как творили Авалон. Мы не представляем, сколько в нас осталось от Тех, Кем мы были тогда.
      
       Первый голос -- Клеа. Второй... я не помню, или не знаю. Они спорят о важном, о том, что должно заставлять меня трепетать и сражаться. Но я не чувствую боли. Словно Авалону не угрожает смерть. Словно он -- не мой... Я отнимаю ладонь от Шара и уношусь из Семиструйной в упругую тьму. Димкина ладонь -- тёплая и живая, и от неё возникает всё остальное пространство вокруг -- каменистый уступ, весь склон, залитый лунным хрусталём, укрытый, будто колонией чудовищного мха, непролазным кедровым стлаником. Авалон далеко внизу. Я не могу объяснить, почему я и Димка очутились здесь, на скале...
      
       Шар тоже исчез. Он существовал лишь в моём воображении, и я теперь не знаю, были те Голоса реальными или их следовало считать наваждением?
      
       Как высоко... Я никогда не стоял так высоко над миром. Или... Я помню.
      
       Горячее Солнце! Оно обнимает меня всего, словно играет со мной, словно я его ребёнок, его солнечный зайчик. И мне не жарко, хотя я чувствую его жгучие ладони - я просто не умею бояться огня. Как можно бояться Солнца?! Оно несёт меня, у меня нет крыльев, мне они не нужны, но когда я прищуриваю глаза, и Солнце стреляет лучиками в их уголки, мне на миг кажется, будто вокруг меня разлетаются веером прозрачные плёнки.
      
       Внизу, подо мной, Океан. Он сияет таким же пронзительным светом, как и небо. Он бесконечный и спокойный, и тоже горячий - и всё-таки прохладный. Я знаю - если упасть в него и впитывать всем существом его нежную прохладу, можно на время забыть обо всём от блаженства!
      
       ОН догоняет меня и обнимает одной рукой за плечи. Улыбается. Мы оба немного пьяные от радости. И летим всё быстрее. Мне кажется, пространство поёт. Это только одна нота, но она прекрасная и бесконечная.
      
       А внизу появился и придвинулся Остров. Жёлтый и горячий, как самый пронзительный аккорд в симфонии.
      
       * * *
      
       Над Авалоном снова ночь. Обыкновенная, тихая, с большими звёздами и чуть мерцающим океаном. Чудится, будто созвездия движутся, будто мир куда-то плывёт.
      
       Айри-Гарас слабо светится в середине тьмы.
      
       Я нахожу Димкино запястье, знаю, что он улыбается.
      
       --Ты тоже помнишь?
      
       Его лицо близко-близко.
      
       --Прыгнем?
      
       --Нет, -- шепчу я. -- Не теперь. Я всё ещё боюсь...
      
       * * *
      
       В Семиструйной тихо, только хрустальные звуки падения капель в больших водяных часах. Если подниматься по ступеням, капля касается водяного зеркала внизу на каждом четвёртом шаге. Я хочу вспомнить, как работают эти часы -- что происходит, когда вода перетекает из сосуда в сосуд (если она перетекает вообще...) -- но не могу. Кто придумал Часы? Для чего?
      
       Семиструйная -- странный, живой фонтан, внутри которого со временем творится что-то необычное. Будто бы Время внутри Семиструйной существует только в те отрезки, когда во всём остальном мире ничего не изменяется и, значит, Время не движется. Часы Семиструйной -- удивительный и тонкий прибор, связывающий Время Внутри и Снаружи. Попадая внутрь, мы начинаем существовать в совершенно ином Времени, втиснутом в пустоты Времени Вселенной. Это -- самая хитроумная защита; покуда работают Часы, принцам, находящимся внутри, ничего не грозит извне.
      
       А я откуда получаю все эти знания? Кто мне подсказывает? Я уверен, что память здесь ни при чём... А, да! Книги Авалона. Они тоже хранятся здесь. Это почти неслышные звуки, вплетённые в музыку фонтанов. Никто чужой не сумеет прочитать их. Потому что Книги всё-таки спрятаны в нас. В нашей памяти -- в таких её глубинах, куда без помощи волшебных звуков вряд ли доберёшься наяву. Звуки открывают тайники, безошибочно, как ключики. Жаль только, что достать из этих тайников можно только то, что узнано здесь же, в Семиструйной. Над другими областями памяти хрустальный звон фонтанов не властен.
      
       Вся Семиструйная состоит из воды. Её стены, полы, ступени, своды... Для тех, кто внутри, вода кажется твёрдой. Это тоже одно из свойств разбитого Времени. Вода, бьющая из фонтанов, существует в настоящем, обычном Времени. Мы её видим, но не можем преодолеть водяных струй. Для тех, кто снаружи, всё иначе -- нас в фонтанах просто нет.
      
       Кто сделал Семиструйную? Почему она так хорошо защищена, при том, что сам Авалон практически вообще не способен бороться со сколько-нибудь серьёзным врагом?
      
       Я этого не помню. Но теперь мне кажется, будто спустившись на большую глубину, можно открыть и эти двери. Прислушаться... Замереть. Слиться с Семиструйной.
      
       * * *
      
       Клеа попросила меня встретить караван с юга. Большие караваны -- редкие гости в Авалоне, а в такое трудное время купцы, доставившие в терпящий бедствие город свои товары, вполне достойны того, чтобы их принял кто-нибудь из принцев. Каравану также требовалось обеспечить безопасность; определить, какие товары могут считаться предметами первой необходимости и заплатить за них из казны города, чтобы впоследствии распределить между детьми и больными.
      
       Разумеется, знай купцы, в каком пекле окажутся, в Авалон они бы не сунулись. Но известие о Нашествии застало караван по эту сторону перевала; верблюды, лошади, ослы и сами люди были измучены трудным переходом, и решились закончить опасное предприятие. Если караванщики уйдут разочарованные оказанным приёмом -- Авалон сделает ещё один шаг на пути в пропасть -- связь с внешним миром может прерваться.
      
       Не думаю, что мои дипломатические таланты были особенно блестящи -- но на роль представителя Авалона в этот раз выбрали меня. Возможно, чтобы я встряхнулся и отодвинул подальше тягостные мысли. Возможно, другим принцам приходилось ещё тяжелее, и у них были какие-то важные дела, которые они не могли отложить. Или, скажем, Клеа хотела, чтобы я, наконец, поближе познакомился с насущными проблемами людей в Авалоне.
      
       Я не возражал. Не хотел оставлять Димку, но Дан убедил меня, что будет лучше, если Димка с Семиструйной сможет наблюдать за мною и при опасности придёт на помощь сам или позовёт других. Разумно.
      
       Караван-сарай был разрушен, и гости разместились на площади возле самого большого фонтана Авалона, бившего из трёх, полутораметровых бронзовых лилий. Чтобы спастись от нещадного полуденного солнца купцы сооружали тенты. Хозяева каравана, люди в белых шерстяных одеждах, смотрели на меня устало, вопросительно и напряжённо. Мы поговорили о ситуации в городе, потом меня повели смотреть товары -- и вот тут на мои уши обрушился бурный поток самых различных сведений, включавших цены, свойства, достоинства товаров, описания мест, где последние были добыты, трудности, которые самоотверженным караванщикам пришлось преодолеть, описания людей, которые на протяжении многих десятилетий находились в самых дружеских отношениях с купцами -- и оттого пребывали в благоденствии...
      
       Затем меня повели пить густой чёрный кофе; после угощения в голове моей уже шумело и стучало, и я довольно скверно соображал. Кое-как договорившись о ценах, я распорядился, чтобы отобранные для города товары доставили на склады. Я распрощался с купцами... С одной стороны площади, среди айвовых деревьев и кустиков барбариса я заметил людей -- их было около полусотни -- пристально наблюдавших за нами. Там оказались и дети... Я подумал, что, возможно, эти люди особенно пострадали от Нашествия, и им нечего есть. У меня было сильное искушение -- послать к ним своего советника-мага, ибо я боялся их взглядов -- но я понимал, что это было бы совсем постыдным малодушием.
      
       --Что случилось? -- спросил я. Высокая и худая женщина сделала несколько шагов ко мне.
      
       --Авалон -- это не то место, куда мы шли...
      
       У тумбы, на которую клеили объявления, я увидел мальчика, замотанного в какие-то лохмотья. На вид ему было лет семь, он забылся -- не то во сне, не то в бреду -- и чуть покачивался, неспокойный в этом своём забытьи. Из-под него по плитам мостовой протянулась тёмная, влажная ленточка.
      
      
      

    PRESTO
       Я ничего не помнил.
      
       И мне снился дождь.
      
       Иногда занавес дождя раздвигался, и появлялось Лицо. У Лица был Голос, и были Руки. Горячие Руки трогали меня, и Голос разносился по всем уголкам моего Пространства. Я улыбался, и звенели колокольчики. Потом я пил и ел -- это было хорошо. Потом -- всего на пару мгновений -- я что-то вспоминал, и что-то складывалось перед моими глазами в Картину. Уже после я понял, что Картиной был дощатый, крашеный потолок надо мной, окно, скрытое занавеской и часть стены с не очень ровной побелкой.
      
       Потом я стал видеть сны.
      
       Они пролетали друг за другом, красочные, яркие, захватывающие -- и абсолютно незапоминающиеся. Их были тысячи! Мне снились закаты и восходы, стремительный бег и укачивающий шёпот океана, золотые горы и солнечные луга, лица, глаза, руки; песни, звенящие, словно сотни бабочек над головой, полёт и миллионы огней, смех, отчаяние, радость...
      
       Иногда я просыпался и делал что-то.
      
       Потом я внезапно проснулся, и понял, что живу.
      
       Это случилось, когда мы шли по дороге, и было много снега. Это была зима! Я помню, как шёл, но это был ещё не совсем я, потому что я двигался, говорил и слушал, и смотрел, и делал что-то ещё, но всем этим занималась какая-то, совсем крохотная частичка моего сознания.
      
       И вдруг в меня попали снежком.
      
       Они сказали, что не нарочно.
      
       Наверное, у меня в то мгновение были такие изумлённые глаза...
      
       Их было двое -- они близнецы. Я понял, что они -- мои ровесники. Инна и Денис. Мы, втроём, гуляли. Снежок попал мне в помпон на шапочке и -- чуть-чуть -- за шиворот. Я ойкнул и застыл, раскрыв рот и вытаращив глаза.
      
       Я понял, что я -- это Я!
      
       Я проснулся.
      
       Это вовсе не значит, что я всё вспомнил. Наоборот -- я понял как раз то, как много я позабыл! Всю жизнь, которая смутно виделась где-то вдали, за мглистой плёнкой -- но главное -- я теперь знал, что она была, и что я хочу жить дальше -- бегать, играть, видеть сны и открывать новое, и надеяться, что верну позабытое прошедшее.
      
       Это было так прекрасно, что я засмеялся.
      
       Потом мы пошли домой. Вернее, в тот новый дом, где я сейчас жил.
      
       Я не ходил в школу. Близнецы учились в шестом, а я только спал, ел, играл в какие-то бессмысленные игры, потом близнецы водили меня гулять...
      
       Короче, я был настоящим сумасшедшим.
      
       Люди, которые обо мне заботились, были мне незнакомы. Теперь я смотрел на них, пытаясь связать их с утерянным прошлым, но не было связи...
      
       Это были просто очень хорошие, добрые люди.
      
      
      
       ...Вечером близнецы сели делать уроки, и я пристроился рядом. Денис вслух читал условие задачи, я вдруг понял, что знаю, как её решить. И ещё я вспомнил, что по математике у меня всегда была твёрдая пятёрка.
      
       Тётя Надя, мама близнецов, сказала, что мне стоит попробовать походить в школу. Раньше-то думали, что я с рождения такой, в смысле, тронутый, потому что ни травм у меня не было, ни каких других видимых причин потерять память и самому потеряться.
      
       О том, как я вообще в их семьё очутился, мне никто не рассказывал. Сперва я сам не спрашивал, понятно, почему. А потом раз спросил. Тётя Надя вздохнула:
      
       --Слушай, я лгать ненавижу... Ну, не могу я тебе сейчас это рассказать. Ты потерпишь?
      
       Она ждала, что я захочу узнать -- сколько? Но я не стал настаивать. Странно, но меня это не особенно волновало. Я был увлечён открытием самого себя - и считал, что со временем многое вспомню и так.
      
       Хотел ли я снова ходить в школу? И да, и нет. Я хотел, потому что знал - это ускорит моё пробуждение. Но я подозревал и другое - сейчас я был относительно свободным человеком, и мне никто не мешал оставаться таким, какой я есть. А признав меня полноценным учеником, эти челюсти уже не выпустят добычу - у меня появятся обязанности, я окажусь в ловушке... Другое дело, если б я мог решать за себя всегда - а не только в такие вот редкие моменты. Ведь учиться, ходить в школу - это не плохо, надо только знать, что ты делаешь это не потому, что школа - твоя обязанность, а просто тебе так хочется.
      
       ...Школа ужаснула меня.
      
       Наверное, ещё и потому, что я вспомнил - там, где я учился прежде, было немножко лучше.
      
       Издали всё казалось нормальным.
      
       Или я просто забыл? И никогда не был в роли новичка?
      
       Мне делалось жутко. Они все занимались чем-то странным. Менялись вкладышами от резинок с какими-то глупыми картинками, играли в кружочки с такими же картинками, обсуждали достоинства бритоголовых или, наоборот, волосатых, как обезьяны парней. На жвачках, которые они покупали, было полно голых тёток - я таких картинок вообще раньше не видел, а тут - никто из взрослых даже внимания не обращал.
      
       Они говорили о фильмах, которых я не смотрел, но заранее понял - это глупые и плохие фильмы. Не потому, что в них много стреляли в людей и дрались. Но как-то всё происходило бессмысленно... может, смотреть такой фильм даже интересно - но вот когда тебе его пересказывают, захлёбываясь от восторга - делается невыносимо пусто...
      
       Разговаривали все со странным акцентом - особенное, удлиненное "а" в словах... Я почему-то знал, что дома, с родителями, они говорят иначе. По крайней мере, большинство.
      
       В первый же день я понял, что кое-кто хочет проверить, как я умею драться.
      
       Я вспомнил, что драться не умел. Я просто никогда не дрался.
      
       ...Рядом оказался Денис, и после двух-трёх коротких и злых фраз они сцепились - а через секунду наш враг отступил, зажимая ладонями лицо. Денис не выглядел опытным бойцом. От него ледяною волной разливалось бешенство. Он глубоко вздохнул.
      
       -Ты всё это время наблюдал за мной? - сообразил я. - Но ведь это не решит проблему?
      
       -Решит, - сказал Денис. - В школу и домой мы ходим вместе... а потом они привыкнут.
      
       -Ты не можешь всегда быть рядом.
      
       -Почему?... Считай, что для меня это - просто игра...
      
       Я не стал выспрашивать - зачем Денису нужна эта роль телохранителя.
      
       ...Денис ничего не просил взамен. И не предлагал настоящей дружбы - что-то сохраняло дистанцию между нами. Маленькую, но явную. Может, это была моя Тайна, может, Денис думал, будто я знаю о себе больше, чем говорю, и не хочу его посвящать в это? Или, наоборот, Денис знал обо мне нечто особенное...
      
       Его сестра была проще. Обыкновенная девчонка, не вредная, спокойная, но не тихоня. Близнецы и учились одинаково - твёрдые хорошисты. Так как меня записали в их класс, уроки мы готовили вместе. Это оказалось для меня необычным и очень нравилось мне. Всё получалось быстро - близнецы начинали думать вслух, перебирать варианты - но правильный почти всегда находил я. Ощущение при этом было довольно странное - я не чувствовал себя умнее, к тому же, чтобы найти решение, мне, как правило, был нужен толчок - и толчком этим могло послужить какое-нибудь их слово, их рисунок к задаче... но иногда случалось совсем абсурдное - я просто сидел, смотрел и слушал, не улавливая смысл... и вдруг решение оказывалось у меня в голове. Оставаясь один, я, однако, начинал соображать довольно вяло и никаких признаков гениальности обнаружить у себя не мог.
      
       Была большая перемена перед физкультурой, все мальчишки нашего класса собрались в раздевалке. Разговор у них зашёл про всякие интересные дела насчёт девчонок, и я слушал, вроде бы ничего особенного не чувствуя... потом это случилось - я понял, какие же они все глупые, потому что ничего... ничего не знают, и эти их дурацкие шутки, и сверхважные сведения, о том, как это нужно делать, и хвастовство, и рассказы, сколько, кто целовался или даже тискал девчонок на дискотеках...
      
       Это был Ужас, от того, что я увидел - а я словно стоял на высокой-высокой скале, и все люди были внизу, подо мною... И между нами была Пустота, и эту Пустоту не перешагнуть.
      
       И была Радость оттого, что я вспомнил, где я был...
      
       Я закрыл лицо руками, чтобы не видеть... не слышать. А они стали смеяться, подумав, будто я застеснялся этого их разговора. Тогда я выбежал из раздевалки...
      
       Денис меня нашёл. Была середина марта, и довольно прохладно в школьном парке. Я стоял, обхватив ладонями гладкий ствол берёзы, и не знал, чего мне больше хочется - плакать или смеяться. Он стоял позади меня - не решаясь сделать последний шаг...
      
       -Идём... Мы простудимся, - наконец сказал он.
      
       -Туда?
      
       -Куда хочешь.
      
       -Что ты подумал... там?
      
       -Я сейчас не помню... Идём.
      
       -Скажи... почему они делаются такими, когда их больше, чем двое? - Он не ответил, но я и не ждал. Зато он спросил - первый раз:
      
       -Что... с тобою случилось?
      
       -Один - это человек... Двое - это люди. А три - стадо... толпа... А там - там всё по-другому. Но ты же не поверишь, Денис! Никто же не поверит! - Я говорил сквозь слёзы - и улыбался. Потом вдруг обнял Дениса за плечи, и мы пошли по парку - он слушался меня, словно уже всё понимал.
      
       -Я поверю, - тихо сказал он. - Это я нашёл тебя, когда ты...
      
       -Как это случилось? Я это не помню.
      
       -Ты лежал на берегу реки. А всё вокруг словно... светилось. Вода. Небо. Песок. И ты... Я подумал... - Денис проглотил комок. - Ну, сперва... Что тебя оставили инопланетяне. Нет, это глупо, я сразу понял! А потом... не знаю. Я решил, что всё равно не угадать. Лучше быть с тобой рядом и ждать, пока ты вспомнишь и скажешь сам.
      
       Я сжал его локоть.
      
       -Денис! Я был один?!
      
       -Д-да... Что?
      
       -Нас семь! Когда мы перешли Реку, нас было семь... должно быть...
      
       * * *
      
       ...Мы сдвинули кровати на ночь. Денис слушал меня весь день - слушал жадно, как малыш слушает любимую сказку. Но дня оказалось мало. Ещё бы! Это были не просто приключения в волшебной стране. Не просто приключения в волшебной стране, существующей взаправду. Это был рассказ о том, что случилось после Смерти, и это означало для Дениса раскрытие самой огромной, самой волнующей тайны.
      
       -Только я ведь не знаю, у кого получается как? Когда я был взрослым, я очень любил такие сны. В них я снова оказывался мальчиком и играл с другими детьми, но они были особенные... мы никогда не обижали друг друга, и нам было хорошо... И, наверно, однажды я не проснулся. Наверное, не каждый, умирая, остаётся в таком сне.
      
      

    * * *
      
      
       ...Яркая солнечная точка. Сияющая искорка на лапе золотого медвежонка отчаянно о чём-то напоминала!
      
       Как странно. Что-то очень тревожное прячется за золотисто-голубой плёнкой ясного утра. Словно он что-то потерял... или теряет?
      
       И -- тёплое, почти пушистое ощущение не прошедшей радости. Может быть, вчера ему сделали чудесный подарок, а он забыл о нём, и подарок сейчас дожидается в ящике с игрушками или в шкафу... Если вскочить, броситься навстречу дню, распахнуться для этой радости...?
      
       Но золотистая искорка о чём-то звенит, лучик света порвётся, уже не вспомнить, не догнать.
      
       Димка скомкал в ладонях простыню. Яркий свет. Слишком много света! Свет коснулся его лица, и сон мгновенно потерялся.
      
       Димка зажмурился, нырнул под простыню.
      
       Золотой медвежонок держит свечу. Подсвечник на ночном столике. Медвежонок пробирается в густых зарослях малины. Кусты так переплелись, что мальчику сквозь них не продраться.
      
       Димка замер, не дыша.
      
       Горки малины на громадных листьях лопуха. Медвежонок протягивает малину мальчикам, и в его блестящих, круглых глазках Димка видит отражение того, кто стоит рядом...
      
       А горячее солнце опирается ладонями о его плечи и жарко дышит в затылок.
      
       А солнце -- то же самое! -- радуется Димка.
      
      
      
       ...--Вашу Высочество, время встава-ать!..
      
       Одно мгновение Димка злится. Голос за дверью -- как космическая катастрофа. От него не убежать. Он нарастает, выхватывает Димку из полупрозрачного забытья.
      
       Это я сам виноват! -- ахает Димка. Вчера утром мне было весело, когда слуга с чашкой какао расталкивал сумрак своим громким голосом, щёлкал подошвами о паркет, и было так славно просыпаться!
      
       Димка скатился с кровати, побежал на балкон.
      
       --Я уже встал! -- крикнул он, закрывая за собой двери. Утро ворвалось в Димку, и с высоты четвёртого яруса он почувствовал, что может всё.
      
       Ветер рванулся и растрепал огненно-алому петуху в парке перья.
      
       --Откуда тут петух?! -- шёпотом удивился Димка. -- Чепуха...
      
       У меня чудесное настроение, но я не могу вспомнить, что же особенно хорошее случилось! Я увидел что-то хорошее и важное этой ночью во сне, но как быть, если я так и не смогу вспомнить это?!
      
       Я сочиняю себе день, потом наступает ночь, я ложусь спать, и сны сочиняют меня. Утром просыпаюсь уже не я, а то, что придумали мои сны!
      
       Димка смотрел в небо, пока не начала кружиться голова. Потом он смотрит вниз. А внизу -- ручьи.
      
       Высокие деревья -- дубы, ливанский кедр и ели -- подступили близко к стене замка. Чуть дальше -- миниатюрные холмики, самый большой из которых можно обежать, пока кто-нибудь считает до десяти. Холмы поросли вереском, травой, и убраны цветами, среди которых больше всего жёлтых, но есть белые, лиловые, оранжевые и розовые.
      
       Пахнет горячим рассветом.
      
       Небо блестит в ленточках ручьёв.
      
       Однажды Димке вздумалось их сосчитать... Но потом он понял, что считать ручьи не нужно.
      
       Димка сбрасывает верёвочную лесенку с балкона и спускается в сад.
      
       Он не боится высоты.
      
       Иногда Димке хочется прыгнуть с балкона, чтобы проверить, что случится потом. Ничего плохого не может случиться, иногда ему кажется, будто он уже делал так -- когда-то. Но сейчас -- не нужно.
      
       Он перепрыгивает через ручьи, взмахивая руками с грациозной естественностью лёгкого ребёнка. Он огибает холмы, широко раскинув руки. Он замирает на краю оврага, часто дыша.
      
       Димка... спускается вниз, цепляясь за кустики дикой вишни, колючие веточки молодой поросли груш и тоненькие стебельки какого-то двулетнего растения, названия которого Димка не знает. Песчаная почва под ногами осыпается, обнажая паутинные корни. Со дна оврага дышит холодом и тишиною древняя Тень. Пахнет медово пряной болотной травой и влажной глиной, трава скрывает Димку по плечи -- но вдруг обнаруживается тропинка, бегущая вдоль русла пересохшего ручья.
      
       ...Очутился возле неширокой речки, тихой, с густой травой на берегах. Были сумерки, небо на западе ещё алое и отражается в воде, почти неподвижной. Только в одном месте на берегу трава вытоптана, там, у догорающего костра сидит местный обитатель, угловатый, смуглый карлик с глазами-плошками, и ест печёную рыбу. Разрывает её дымящиеся тушки руками, но смотрит при этом куда-то в воду, и глаза у него такие же, как эта вода.
      
       Димке кажется, будто карлик его не видит. Он шёл по траве бесшумно, даже метёлки её не колыхались, таяли перед Димкой, вставая потом за спиной, словно видение или туман. Димка зачем-то обошёл береговника со спины, стал в двух шагах, не зная, что сделать дальше.
      
       --Чего тебе нужно? -- тихо спросил карлик, не поворачивая головы. -- Золота или чего-нибудь волшебного?
      
       Димка пожал плечами -- точно сам для себя. Потом прошептал:
      
       --А ты любишь что-нибудь давать тем, кто приходит?
      
       --Да. -- Береговник повернулся. -- Просто сюда редко приходят. Мне нравятся гости. Даже всё равно какие. Пусть приходят. Что могу -- дам.
      
       --А если их станет много?
      
       --Не станет -- место такое.
      
       --Это хорошо.
      
       --Да...
      
       Молчание. Каждая секунда -- как река. Потом Димка присел рядом.
      
       --Хочешь рыбки? Жирненькая...
      
       --Давай.
      
       Сок тёк по локтям. Димка вдруг почувствовал, что может есть эту вкуснятину бесконечно.
      
       ...Но потом береговник заварил чаю, Димка выпил две кружки, незаметно задремал, очнулся глухой ночью, тишина была ватная, звёзды светили, как фонари. Береговник ушёл, а Димка полежал ещё немного, и сонная пелена незаметно рассеялась. Ночь стояла тёплая, Димка чувствовал, как придвинулись пространства, раскрылись границы, и дороги спрямились, превратив вёрсты в шаги.
      
       * * *
      
       --Да за-ачем! -- хохочет Алька. Дрыгает ногами, мелькают белые гольфы, как флажки. Альке самому нравится смотреть, как они мелькают. Всё быстрей и быстрей. Бабушка шутливо хлопает мальчишку по месту, откуда эти самые ноги растут. Алька хохочет ещё громче, и, наконец, касается пятками половиц, теряет равновесие, растягивается на полу и тут же перекатывается на спину, затихает и смотрит на бабушку большущими, спокойными глазами.
      
       Бабушка садится на диван. Они долго молчат. Потом Алик говорит -- уже тихо, серьёзно:
      
       --Не надо же мне ничего навырост, бабушк! Ну, когда же ты до конца поверишь?! Ну не расту я! Ну, вот я такой! Зато...
      
       --Как мне про тебя соседям объяснять, ума не приложу! И школа... Заставят ведь, всё равно.
      
       --Пусть попробуют! -- Алькины глаза вдруг делаются на миг будто льдинки. -- Пусть... Никто со мною теперь ничего не сможет сделать, вот! А я -- всё, что хочу! А ты, бабушк, если что случится, сразу говори мне. Если тебе обидное слово хоть кто-нибудь скажет...
      
       --Да ну тебя, Алёшка! Страсти какие завёл...
      
       --Вот! А ты... не переживай чего зря.
      
      
      
       Алька никогда не верил в Деда Мороза. Впрочем, он был бы только рад убедиться в обратном. Сказки Алька любил. Просто он не знал пока, как соединить то, во что хочешь верить, и то, во что верить приходится. Поэтому он не спорил ни с теми, кто говорил, будто Дед Мороз существует, ни с теми, кто считает вообще всё волшебное не стоящей внимания чепухой.
      
       Подарки на Новый Год Альке дарили папа и мама. В этом году они поставили в комнате живую сосну до потолка, наряжал её Алька, мама чуть-чуть ему помогла; поставили под ёлкой Деда Мороза и Снегурочку. Неважно, что их не бывает -- если их фигурки сделают Праздника чуть больше.
      
       Встретили Новый Год. Алька лёг спать в начале первого ночи, но вдруг очнулся с таким чувством, будто пробежала минута или две...
      
       В доме лежала глухая тишина. Сочился из окна розоватый свет уличных фонарей и искристого снега. Теней в комнате было множество, и Альке почему-то казалось, будто они двигались, были живые -- и замерли лишь при его пробуждении.
      
       Он встал, подошёл к окну, смотрел на деревья, странные, хрупкие, неживые.
      
       В комнате было тепло. Пушистое и ласковое, текло оно от батареи, гладило Алькины голые ноги, забиралось под майку, обхватывало плечи. За окном мороз. Если про него думать, сразу делается зябко. Это нечестно, думает Алька, я хотел бы на время делаться мальчиком из снега, бегать там, среди деревьев, внизу, спать, устроившись на мягком сугробе, или даже на ветках, превращаясь в невесомое, будто призрак, существо. И летать, заглядывая в жёлтые окна домов, и исполнять желания тысяч таких же мальчишек, каким был когда-то я сам...
      
       Как странно жить, зная, что мир послушен тебе, словно твой собственный сон! Как странно знать ужасно много -- как взрослые -- и при этом ничего не бояться. Не бояться всяких ссадин и простуд -- Алька не чувствует сильной боли и любая болячка исчезает, стоит ему только захотеть. Альку не может сбить машина, он не сгорит на пожаре, не разобьётся, упав с крыши...
      
       Алька, щёлкая подошвами сандалий по асфальту, бегает по улицам, легко и открыто встречая взгляды прохожих. Он любит их всех! За то, что ему не нужно никого бояться. Ни шпаны, ни милицейского свистка, ни зубного врача, ни завуча; не страшны ему злые собаки и ночные кошмары, декабрьские морозы и июльский зной. Я -- мальчик, который не боится ничего. Я могу смотреть на этот мир хоть тыщу лет -- потом на миллион лет уснуть. Я могу притворяться обыкновенным ребёнком, а могу вдруг удивить всех прохожих на этой вот улице, если побегу -- быстро-быстро, как стрела, не касаясь ногами земли! Вот это чудесная свобода -- мне не нужно ничего от людей, и поэтому я не желаю никому из них зла! Я теперь просто не умею злиться -- я хочу делать только хорошее.
      
       Алька надавил ладонями на стекло.
      
       --Я хочу быть, как Дед Мороз! Не бояться льда и стужи, жить в волшебной стране, где звери и птицы разговаривают, хочу прилетать по ночам к ребятам, которые хотят, чтобы я был на самом деле, и дарить им то, о чём они просят шёпотом, когда никто не слышит.
      
       Алька чуть прищурился, и ему чудилось, будто Ночь за окном двоится. Она расслоилась на два мира, один из них был обыкновенный и настоящий, а второй... второй казался даже больше настоящим, оттого что огоньки там были сочнее и пушистее, снег на ветках сверкал радужными искрами, небо двигалось, подрагивали звёзды, как живые; сонно сопели в подворотнях ветерки, шептались о чём-то тени, и по сугробам скользили лунные лучи, будто призрачные странники.
      
       Алькина комната, тоже отражённая в стекле, чуть дрогнула, раздвоилась. Вторая, казалось, светилась своим собственным, внутренним светом.
      
       Алька глубоко вдохнул. Аромат хвои закружил голову, Алька сделал шаг в сторону, каким-то глубоким, особенным слоем сознания понимая, что это не просто шаг -- сейчас он исчез Там и появился Здесь, и это Здесь с ласковой радостью подхватило мальчика, подняло...
      
       В следующий миг Алька понял, что болтает в воздухе босыми ногами... Чудесное ощущение лёгкости было самым первым, что Алька испытал Здесь -- и оно осталось для мальчика самым волшебным -- навсегда.
      
       * * *
      
       Тэри удил рыбу на берегу лесной речки Кружинки. Рассвет выдался тревожный, и не понять, отчего? Порой течение проносило мимо рыболова вывороченные с корнями, обломанные комли деревьев, ветки с ободранной корой -- точно какой-то великан бесился за излучиной реки -- но было тихо. Компания призрачных туманниц кружилась над розовой зарёй.
      
       --Клёва сегодня не будет, -- сказал Тэри, с трудом заставляя себя сосредоточиться на поплавке. В эту минуту над водой испуганно зативкали стрижи, и Тэри увидел скользивший против течения плотик Мага. Сам Маг сидел, скорчившись и опустив голову, точно гриф над добычей.
      
       Алка, похожий на кувыркающийся в солнечных лучах кусочек фольги, висел над Магом.
      
       Тэри шумно вздохнул -- ему жутко захотелось бросить самого себя, превратиться во что-нибудь другое и отправиться в путь -- так же, как эти двое. Вверх или вниз по течению -- неважно.
      
       --Эй... -- негромко окликнул Тэри. Он и не знал толком, что скажет Магу, если тот поднимет лицо. Однако, ни Маг, ни его спутник не заметили рыболова.
      
       Удивляясь самому себе, Тэри бросил удочку и заспешил на кривоватых ногах вдоль берега. Плотик двигался не быстро, но Тэри несколько раз терял его из виду -- у самой воды теснились купы молчаливых ветел; и раздавались вширь, пряча берег, заросли тростника.
      
       --Подглядываем?
      
       Тэри обмер. Из тростников прыгнула ему в лицо серая пакость -- Тростниковый Выг. Похожий на жирную, косматую ондатру. Расплющился кляксой тумана, соскользнул вниз.
      
       --Тебе его всё равно не догнать.
      
       --А тебе что за дело?!
      
       --Дело... Дело-дело... Могу показать короткую дорогу через тростники.
      
       Тэри удивился. Он не доверял обитателям тростников -- он и сам не сказал бы, почему. Таинственные это были места, зачарованные и опасные. В тростниках облюбовали себе убежища туманные ведьмы, вечно перекликаются там призрачные голоса и скользят неуловимые взгляды. А уж Короткие Пути (Тайные Пути, Скрытые Тропы) -- мало кто рискнёт пользоваться ими без крайней нужды. Кроме, разве что, самих обитателей этих Путей -- мелкого, почти невидимого народца, вечно снующего взад-вперёд, никому не нужного и безобидного.
      
       --Ну, чего думаешь, время -- не селезень, упустишь -- не поймаешь!
      
       * * *
      
       ...Река огибала холм и дальше разливалась, делилась на рукава, расталкивала берега и впитывала в себя небо, и сама терялась в нём. Холм, усыпанный обломками известняка и песчаника, венчало кольцо древних, мёртвых деревьев -- когда-то, в старые времена, кроны исполинов были так широки, что тени их даже в полдень накрывали подножие холма.
      
       Когда Тэри с обитателем тростников, обосновавшимся на его плече, появился у холма, на равнину уже опускались сумерки. Дельта реки вобрала, казалось, все оттенки розовых, алых, оранжевых и багровых цветов, а небо над ней развесило тонкие полоски туч, разделивших пурпур, ультрамарин и нежно-зелёные тона.
      
       Между мёртвыми деревьями мелькали огни.
      
       --Ты бывал здесь? -- прошептал Тэри своему спутнику. Тот, однако, не отозвался, и Тэри, вздохнув, стал взбираться на вершину.
      
       Маг сидел, прислонившись спиною к одному из деревьев. Корни древних великанов обнажились, причудливо извиваясь, они заполняли почти всё пространство, разделяющее соседние стволы, так что вершина холма оказалась огороженной наподобие изгороди. Тэри не сразу отыскал проход.
      
       Таиться не было смысла. Тэри уже понимал, что Маг знает о них и ждёт их, и не только их, но и других -- множество странных существ собралось на вершине Ардругата -- так назывался холм, и Тэри теперь казалось, будто он помнил это всегда.
      
       Собравшиеся занимались кто чем. Тэри не мог бы сказать даже приблизительно, сколько их здесь -- десятки, сотни или, даже, тысячи? Они появлялись из тьмы, случалось, замечая Тэри, но чаще -- на него не обращали никакого внимания. Исчез и Выг. Кто-то дремал, прикорнув, подобно Магу, меж корней, кто-то носился друг за другом -- по земле, по воздуху... Кто-то предпочитал оставаться невидимым, растворённым во тьме, а кто-то освещал себе путь фонариками или живыми огоньками.
      
       Тэри не знал, сколько времени так прошло. Вдруг Маг пошевелился. С его колен вспорхнул, окатив пространство веерами серебристого сияния, маленький Алка. И опять сложился, и опять стал полумрак.
      
       --Я хочу просить у вас совета, -- заговорил Маг. -- Много времени назад иные из нас ушли в Крайние Миры, к людям, чтобы узнать то, чего не могли узнать, оставаясь здесь самими собой. Они приняли тела людей, и умирали как люди, и когда прошло много времени, они позабыли, кто они, и стали считать себя людьми. Случалось, кто-нибудь из них вспоминал -- но сил уже не хватало вернуться... Я был одним из тех, кто вернулся.
      
       Я хотел помочь... Когда они приходят сюда в снах, я встречаю их, помогаю запомнить дорогу -- и многие, умерев, возвращаются к нам. Они не сразу привыкают к себе -- и часто сохраняют человеческий облик и здесь -- но это уже неважно.
      
       Маг долго молчал, Тэри увидел -- небо сделалось совсем чёрным, и позади кто-то тепло дышал в спину, а огни не двигались.
      
       --Я хочу спросить у вас -- что делать, если они снова уходят?!
      
       * * *
      
       ...Играли на скрипках.
      
       Музыка кружилась вокруг меня, словно Они стояли повсюду -- и когда затихала одна скрипка, мелодию подхватывала другая, и с каждым новым всплеском звук немного менялся.
      
       Потом Они переливчато и тихо засмеялись, и легонько похлопали друг другу, и я услышал, как прошуршали их ножки по осыпавшейся листве.
      
       Сентябрь, чудесный месяц, золотистый и тёплый, словно тугое яблоко со склонённой ветки любимого дерева; сентябрь, какую же я чувствую боль!
      
       Ты ещё по-летнему нежен, и краски твои всё ещё ярки... но вот в сумерках хочется идти и идти, лететь в страну за окрашенные в алое холмы на горизонте. В страну, растворённую призрачным видением в лёгких паутинках, в дрожании листвы, в последних лучах солнца...
      
       Но, наверное, раз сентябрь наступил, а мы ещё здесь -- мы опоздали.
      
      
       ...Как много слив в этом году, как тяжело гнутся ветки, как хотят они отдать нам летнее тепло.
      
       Берите, берите! -- молят они. -- Только останьтесь! Мы любим вас.
      
       Сухая и шершавая кора старых деревьев понимающе дышит мне в щёку. Она ещё долго будет хранить тепло.
      
       Яркие астры полыхают на клумбах. Белые, жёлтые, красные, оранжевые... Жаль, но в них никогда не будет столько солнца, как в той безумной, юной, сияющей июньской симфонии полевых цветов.
      
       Листья припорошила пыль, которую уже не смыть дождём.
      
       Яблоки срываются с веток, мне больно...
      
       Запах дыма.
      
       Мне кажется, никогда уже не будет такой прекрасной весны, такого сумасшедшего лета...
      
       Ветви деревьев в моём саду склоняются ко мне, солнце светит тихо и печально, небо замерло...
      
       Я люблю тебя!
      
       Я не хочу уходить.
      
      
       ...А сны зовут.
      
       Я вижу их каждую ночь, сны, в которых я оказываюсь за тоненькой гранью странных поступков и событий, за этой гранью всё странное становится особенно хорошим. Это как особенный, удивительно верно подобранный оттенок вкуса, звука, цвета, придающий неповторимую прелесть...
      
       Там всё происходит не так. Неправильно и славно. Мир сплошных сюрпризов... И к ним не привыкнешь. Может быть, во сне мы просто не умеем привыкать?
      
       Ах, нам кажется, что умение использовать случившееся для анализа того, что последует потом -- это ценное свойство Разума? А зачем оно нужно -- там? Там, где всё по-другому.
      
       Там, где события происходят не вследствие предыдущих, а просто затем, чтобы нам было хорошо.
      
       Чтобы мы смеялись.
      
       Сны приходят за мной и зовут меня уйти.
      
      
      
       * * *
      
       Роса сыпалась с веток -- лицо и ладони стали мокрыми.
      
       --Осторожнее... -- шепчет Алка. -- Порвёшь!
      
       Ему хорошо -- он чувствует ниточки сна, видит их, как паутинки. Он умеет проскальзывать серебристым облачком в самые сокровенные уголки миров.
      
       Тэри окружает сад. Замерли в густой пене цветов вишнёвые деревья, яблони. Замерли кусты малины и смородины. Над всем висит розовый от рассвета туман. Дышит тишина.
      
       Тэри чувствует себя неуклюжим и даже уродливым. Алка обгоняет его, раздвигая перед ним ветки -- ни одной капли не уронит Алка с листка, Тэри тихо любуется им -- сейчас Алка похож на белого, сияющего ребёнка с венком из гиацинтов в волосах.
      
      
       * * *
      
       Всю ночь я танцевал.
      
       Я знал, что сплю, и ничуть не огорчался -- мне было хорошо до безумия. Вокруг были деревья, и фонарики светили среди листвы, а мы носились меж ветвей, носились без устали, и я в этот раз никак не мог напиться полётом, так что в конце концов вырвался выше, над кипучим праздником, над смехом и огнями я ринулся в тёмное, покачивающееся небо, летел всё быстрее... до страха, до ощущения неудержимой скорости, и чувствовал вокруг бесконечную глубину...
      
       Потом падал.
      
       Я упал среди деревьев, глубоко вздохнул и забылся без снов.
      
       Я очнулся оттого, что кто-то щипал и трепал меня за щёки.
      
       Я замигал от яркого света, но успел разглядеть Его -- казалось, склеенного из лепестков белых роз. Он потянул меня за руки и тихо, светлым таким голоском прошептал:
      
       --Лентяй!
      
       Я улыбнулся.
      
       --Мне кажется, я тебя помню...
      
       --Глупый...
      
       --А кто я?
      
       --Сейчас -- просто неповоротливый, неуклюжий мальчик.
      
       Он тянул меня, и мы летели сквозь сад.
      
       --А ты... всегда был таким?
      
       --Какая разница?! -- удивился Он. И превратился в Ветер, в котором блестели искры света. -- Теперь вспомнил?
      
       --Может быть, да... Но не всё.
      
       Он засмеялся и снова стал Существом.
      
       --Ну, ладно, у тебя полно времени.
      
       Он пролетел сквозь меня, коснувшись щекой моего лица. Я смотрел Ему вслед, радуясь, потому что чувствовал себя словно полным света, Сверкающий Ветер сдёрнул с меня одеяло, и я вспомнил, что могу светиться. Я знал Сверкающего давным-давно, просто ужасно как давно -- и Он снова здесь, я радуюсь Ему так же, как тогда, и могу радоваться ещё сколько угодно, потому что Сверкающий Ветер (или Алка) -- куда же он денется? Он такой же, как ночью -- тьма, в небе -- звёзды...
      
      
       * * *
      
       Почему мне так хочется плакать?
      
       Тим проснулся.
      
       --Мам!
      
       Солнце светит в окно, и занавески сияют, словно крылья ангелов. Голос мамы (Тим замирает, съёжившись под одеялом, от желания быть всегда маленьким, просыпаться по утрам в залитой солнцем комнате и слышать...):
      
       --Что, Тимка?
      
       --Я не пойду сегодня в школу, ладно?
      
       --Хорошо, милый.
      
       Тим зажмурился.
      
       * * *
      
       Деревянные постройки под лунным светом казались осколками гнилых зубов в пасти чудовища. Там, где должна была располагаться глотка, холмы и ущелье накрыла тьма. Свет луны туда не достигал. Ярче всего она пылала над заливом, сверкающим, подобно стеклу в седой изморози.
      
       Над Кострищами взлетел и поплыл в прозрачном воздухе свист. Переливчатый и долгий. Птица опустилась на развалины сторожевой башни на вершине Горба, поводила головой на длинной и голой шее, похожей на змею, замерла.
      
       --Почему у тебя перья такие жесткие?! Все коленки об них расцарапал... - выдохнул Тим.
      
       Птица повернула голову, блеснул чёрной жемчужиной глаз. Ничего не сказала. Тим погладил её спину - сухую, тёплую, пружинистую...
      
       --Подождёшь меня?
      
       * * *
      
       --Га-а-а, а вон и Горбаг! Радусеньки доброй встрече!
      
       Голосок такой противный - и смешной. Из-под развалин сочились обитатели их, похожие на вставших на задние лапки крыс... Отсюда, сверху, похожие.
      
       Им навстречу из ущелья, зовущегося Змеиным Горлом, вразвалочку топали гости - Рахи. Многие несли палки обмотанные тряпками, обмакнутые в смолу - факелы. Глазки рахов тускло блестели.
      
       -Ух! Ух! Хти! Ух! - неслось от развалин.
      
       Казалось, рахи не вооружены - и это было странно.
      
       -Дорогу дай! - отрывисто бросил главный у рахов - Горбаг.
      
       -Поцулуишь мине ручку - проидёшь!
      
       Тим не сразу понял, что случилось внизу. Крысы-оборотни успели окружить рахов, и в лапах у них замелькали крючья, ржавые, но острые. Рахов было слишком мало - но вдруг их отряд шевельнулся - там, где рахи смыкались плотнее. Теперь они расступились, и Тим увидел кого-то маленького, тонкого и чёрного.
      
       Тим подался вперёд - там сейчас должно было случиться что-то...
      
       Птица ухватила мальчика клювом за подол рубашки и дёрнула - Тим рисковал свалиться вниз.
      
       -Я пришёл, чтобы мир проснулся!..
      
       * * *
      
       Тим очнулся.
      
       "Я ПРИШЁЛ..."
      
       -Мама! Мам... кто я?
      
       -О чём ты, Тимка, милый?.. Давай-ка, умывайся, потом я сварю тебе какао... Смотри, уже десять часов.
      
       -Мам, подожди... послушай! Я же знаю! Я не такой, как они. Как все. Ну, не поэтому... - Тим мотнул головой, указывая на свои ноги. - Мама... я, правда, ваш сын?
      
       Тогда она испугалась. Села на краешек кровати. Обхватила голову мальчика, зарывшись пальцами в его волосы, прижала к себе. Тим понял, что она плачет. Как бы ему хотелось провалиться куда-нибудь... Ну зачем он это сказал?! Если совсем уж приспичило - не так же прямо...
      
       -Мама, пожалуйста... я ужасно глупый!
      
       -Тебе снилось что-то плохое, да, Тимка?
      
       -Да... да, мам! - Это неправда, но что он может ещё сказать?
      
       * * *
      
       Почему мы отдали себя Им?! Ведь мы лучше Их - даже Они это признавали! Но нам казалось, будто мы недостаточно совершенны - и мы, вместо того, чтобы совершенствовать мир (для чего мы и были созданы миром) - мы стали искать что-то внутри самих себя - и менять самих себя. И чего же мы достигли?! Мы достигли того, что иные уж и не помнят, КТО они есть и КЕМ они были. В низших тварей вошли они и подчинились их примитивным инстинктам! Не знаю, на что они рассчитывали - ведь тела и души этих тварей смертны. Они же, вселившись в смертных существ, не исчезали, подобно смертным, но возрождались в иных тварях, ибо уже слишком привыкли считать себя ими. Какими жалкими нахожу я их после сотен тысяч перерождений! Кто из них способен теперь возродить себя в первозданном величии? Кто, если они столь опустились, что Сознания их уже на той грани, за которой не смогут сохранять свою целостность после гибели тел? И они уж трепещут при мысли о смерти подобно мириадам всех этих ничтожных смертных тварей, они уже обращаются к какому-то Богу, придуманному теми, кто не видел начала мира и страшится конца. Скажите мне вы, о бессмертные, что вы делаете здесь, в этой клоаке без смысла и красоты, что делаете здесь вы спустя тысячелетия после того, как вам следовало бы закончить свой смелый эксперимент и обратиться к новым замыслам! Оглянитесь и посмотрите на мир! Разве он стал таким, о каком мы мечтали?!
      
       Теперь я пришёл и говорю с вами в ваших снах, ибо только так я ещё могу говорить с вами - вернее, вы можете меня слышать. Я говорю вам - скажите мне - ДА! Я помогу вам. Я избавлю вас от бремени бесконечного перевоплощения, бремени, которое сами вы сбросить не в силах. Скажите мне "ДА" - и очистительный огонь придёт в мир! Исчезнут в пламени низшие, смертные твари - а мы - освободимся, и со временем обретём былое величие и возродим мир!
      
       Скажите мне "ДА" и подарите свой СВЕТ, чтобы вспыхнуло Пламя, и мир проснулся...
      
       * * *
      
       За окном бушевала белая мгла.
      
       Это мне снится, подумал Тим.
      
       Он потянулся - сначала взглядом, потом - незаметно как-то - весь очутился возле окна. Вглядывался в сплетение белых вихрей. Ему хотелось потрогать их и - может быть - покружиться с ними - совсем чуть-чуть - но его пугала их быстрота: вдруг я не успею слиться с ними - они швырнут меня в холодный-холодный снег...
      
       -Я не люблю холод! - тонко крикнул Тим.
      
       ...Оконное стекло пропустило его и осталось позади. Было хорошо. Тим ладонями ловил снежные нитки, пробегал по ним пальцами, словно по струнам арфы, вслушивался в их голоса - и отпускал их... а они улетали, весело дрожа, скручиваясь и мечась туда сюда, словно нитки электрических разрядов...
      
       Тим бросился вслед за ними.
      
       Кто-то огромный - и вместе - по-мальчишечьи озорной - был рядом. Кто-то загадочный - он напевал так, как будто вертелось колесо волшебной прялки - и в песне было жужжание и перестук, и монотонность, и магия заклинаний...
      
       ОН с улыбкой взглянул на Тима, не прерывая своего занятия - он руками, будто крыльями мельницы, вертел, ловил и подбрасывал снежные нити, прял из них волшебную пургу.
      
       -Куда ты хочешь? - почудилось Тиму в песне. - Иди...
      
       И Тим шагнул и очутился в Зале... в огромном холле или вестибюле - белом, чистейше белом, но белизною своей не режущим глаза... Куда-то наверх уходили лестницы, терялись в белизне фигурные столбики балюстрад, балконов; колонны, арки...
      
       Удивительное какое место!
      
       И всюду - белые статуи. Дети. Или Ангелы. У них не было крыльев за спинами, но Тим знал, что Им они не нужны. Они - и я тоже! - когда-то летали наяву. Без крыльев. Потому что они могли всё... Нет, они не были Всемогущими. Просто они знали, что всё, что они пожелают, когда-нибудь сбудется.
      
       Тим поднимался по белой лестнице наверх. Он хотел и боялся коснуться чудесных изваяний. Вдруг они оживут!.. Вдруг они не оживут!!!
      
       Прямо перед ним вырастало окно. Огромное окно. И окно это было странным! Оно то вдруг казалось бездонным водоёмом, то переплёт его превращался в ветви Дерева... огромного Дерева... бесконечного, ВЕЛИКОГО...
      
       Ай!
      
       Тим почти коснулся его ладонью!
      
       И отпрянул.
      
       Словно грохот - или Голос - и дрогнуло всё, Тиму на миг почудилось, что белые залы испещрят сети чёрных трещин - но Свет устоял...
      
       "Теперь я пришёл и говорю с вами..."
      
       Тим вскинул руки, пытаясь зажать уши ладошками -- Голос будто бы исчезал, но слова вливались в Тима, и он, весь дрожа, падал в какую-то пустоту...
      

    Воронеж -- Великоархангельское

    март 2000 -- апрель 2002