День без конца. Книга 2 тетралогии Lux Aeterna

      Сергей Петренко
      

    День без конца
      
      
       "Но каждый шаг, но каждый миг таит
       Иных миров в себе напоминанья.
       В душе встают неясные мерцанья,
       Как будто он на камнях древних плит
       Хотел прочесть священный алфавит
       И позабыл понятий начертанья.
       И бродит он в пыли земных дорог, --
       Отступник жрец, себя забывший бог,
       Следя в вещах знакомые узоры.
       Он тот, кому погибель не дана,
       Кто, встретив смерть, в смущеньи клонит взоры,
       Кто видит сны и помнит имена.
       Кто видит сны и помнит имена,
       Кто слышит трав прерывистые речи,
       Кому ясны идущих дней предтечи,
       Кому поёт влюблённая волна;
       ...
       Ни светом звёзд, ни солнцем не согреты,
       Стремя свой путь в пространствах вечной тьмы, --
       В себе несём своё изгнанье мы..." Максимилиан Волошин
      
      
       * * *
       С утра у него было хорошее настроение. Но потом почему-то испортилось. Это случилось примерно между девятью и десятью часами - точнее сказать нельзя. Он был дома один, и подумал, что настроение само быстро не исправится. Куда-то надо было пойти и что-нибудь увидеть. Он не стал завтракать и строить планов. Как опытный одиннадцатилетний человек, он понимал, что и первое, и второе - бессмысленно.
       Он очутился во дворе, потом на улице, потом от улицы осталось только несколько старых сараев, покосившийся плетень и дорога. По дороге кто-то плёлся навстречу - сперва Тим принял его за незнакомого мальчишку - грязного и оборванного. Когда незнакомец поднял лицо, Тиму захотелось очутиться подальше, потому что лицо было похоже на прошлогодний сморщенный огурец, а глаза на этом лице - большие и яркие - так смотрели на Тима, что и дураку ясно - сейчас этот урод к Тиму привяжется с каким-то делом, совсем-совсем ненужным Тиму, а, пожалуй, что и опасным.
       Чудо-юдо-огурец мигнуло. Тим перевёл дух.
       -Эй! - И голос противный. Как слипшийся от старой карамельки карман. - Прыгу знаешь?
       Тим мгновенно почуял, как это пишут в романах - "всеми фибрами" - что отвечать ему следует никак не утвердительно. Дураком прикинуться. Но Тим растерялся. Он молчал чересчур долго, достаточно долго, чтобы уродец заподозрил что-то неладное.
       --Знаешь... Ну-ка, веди!
       --Не знаю я, -- беспомощно промямлил Тим. -- Никаких Прыг.
       -Во! Поди сюда... - Тот вытащил из-за пазухи большой и грязный кусок толстой бумаги. И стал вслух читать:
       "Спросишь Прыгу. Не знаю, чем он там занимается, вообще же это - никчёмное существо, единственная выдающаяся черта коего в том, что бродит он, где вздумает. Значит, часто исчезает - люди должны такое примечать. Он бывал в Сырых Пещерах, и он же принёс слух про Мельника".
       -Там всё так и написано! - злобно заверил уродец.
       -Зачем мне врать?! - Тим сумел даже возмутиться. - Я не знаю ни вас, ни про то, что здесь написали!
       -Бледный Клобук не врёт... - Глаза, два стеклянных шарика, пытали Тима несколько секунд. Пучились, не мигая (может, он мертвец?)
       Тут Тима будто что-то дёрнуло - он задал такого стрекача, что не помнил даже, гнался за ним уродец или нет, долго ли он бежал, и сколько раз падал, перепрыгивал изгороди, срезая дорогу по чужим огородам.
       Мамка в обед принесла телеграмму - на две недели приезжает Артём - какой-то дальний родственник, про которого Тим вообще не знал, а мамка видела ещё карапузом - теперь она вспоминала, старше или младше этот Артём Тима.
       А у Тима в голове всё перемешалось. Во-первых, было почему-то не по себе после встречи с сумасшедшим карликом. Странное такое ощущение - будто идёшь в школу, и чувствуешь, что ждёт тебя неминуемая нахлобучка - и, главное, сам не помнишь (или не знаешь), за что? Просто чувствуешь - всё не так. В ветре, в тишине, в серых кирпичах стен, за которыми притаилась угроза. Опасность. Когда и от кого - тоже неизвестно. Может, ту оплошность тебе только предстоит совершить - но ты и этого не знаешь! Вот такое противное состояние...
       Новость про Артёма Тим воспринял сперва равнодушно. До него ли сейчас? Но потом ушёл к себе в комнату, и мысли его будто потекли вспять.
       Артёма, скорее всего, поселят здесь же - вот на этом диванчике, в Тимкиной комнате, он будет спать. Если он хороший человек, то это, может, и ничего, а если... две недели - не очень много, но две недели каникул всё-таки жалко портить.
       Ладно, подумал Тим, зато отвлекусь от этой дурацкой тревоги... Чёрт... неужели это меня идиотский уродец напугал?!
       * * *
       ...Вечером папка привёз с вокзала гостя. Тим смотрел из окна. Артём выглядел младше, может быть, из-за детской округлости лица - притом, что вообще он казался узкоплечим и хрупким. Совершенно не загорел за июнь, и сразу видно, что "примерный мальчик". Наверно, на скрипке играет... Вскинул глаза на мамку, что-то ответил ей - и снова смотрит на свои ноги в белых носочках. Мамка не отстаёт - любит она эти расспросы! О, вот он даже улыбнулся... Может, и ничего человек, сейчас самое время явиться на выручку, а то она его замучит.
       -А вот и Тим! Ну, знакомьтесь мальчики, и идём ужинать.
       На Тима Артём смотрел долго, глаза у него были большие, серые. Мальчишки так ничего и не сказали друг другу, но двинулись следом за Тимкиной мамой разом, Тим чувствовал себя совсем сбитым с толку. В этом Артёме было что-то очень странное - и Тим задумался так, что едва не загремел с крыльца, запнувшись о ступеньку. Мамка обернулась.
       -Что это ты?
       -Жарко... - брякнул Тим. И покосился на гостя. Артём тоже бросил на Тима быстрый взгляд. Нужно было сказать хоть что-нибудь!
       -Идём, я покажу нашу комнату...
       * * *
       ...Вещей у Артёма почти не оказалось - только пузатый пластиковый пакет с пальмой и слонёнком.
       -У меня тут диван и койка. Выбирай, где будешь спать?
       Потом ужинали. Тим избегал смотреть на гостя, уплетал борщ и котлеты, и пытался разобраться в своих впечатлениях. Артём, там, ещё во дворе, казалось, говорил с ним глазами - а Тим слишком растерялся, чтобы это понять. Но теперь-то ясно. Во-первых, нормальные мальчишки не смотрят так на совершенно незнакомых сверстников. Без страха, напряжённости - но и без вызова или превосходства. С любопытством: "вот ты, оказывается, какой, Тим! Я-то про тебя всё знаю, только что вижу впервые!..." С вопросом - "надеюсь, мы оба проведём время прекрасно? Я приехал не просто так, ты мне поможешь?" И ещё - искорка-смешинка - но она была запрятана глубоко-глубоко, в уголках глаз: "А чего у тебя такой обалделый вид, а, Тим?"
       В это время по улице проходила бабка Дарья, что жила от Тимкиного дома через три двора, и громко, визгливо кому-то сообщила:
       -Фёдора Никитыча заре-езали! Прямо в своём дворе только что зарезали, прямо лужа-то крови, прямо голова-то отвалилась!.. Что делают, что делают!.. А я вот пошла, запруся, и все ставни-то запру - а то нагрянут на ночь бандиты... Деток-то в дом шугануть вам надо.
       -А милицию вызвали? - крикнули.
       -Да побежал сосед-то звонить...
       Папка с мамкой отложили ложки, переглянулись.
       -Выйду, посмотрю, - сказал папка.
       -Может, не надо?..
       -Чушь не городи! Мало ли, что Дарья накурлычет...
       -Я с тобой! - заволновался Тим.
       -Сдурел?! Из дома чтоб ни шагу.
       Тим надулся. Есть уже не хотелось. Даже дорогих конфет, купленных по случаю гостя, не хотелось. Тим всё-таки взял одну.
       -Тогда я чай буду пить у себя!
       Мамка отмахнулась. Не до него.
       -Артём, пошли?
       -Мне тоже можно с чаем?..
       * * *
       ...Папки не было долго. Мамка тоже раза два выходила на улицу, судачила там с соседками. Тим показал Артёму свои книжки, флотилию из пластилина и карту волшебной страны, которую он рисовал уже полтора года на большом ватманском листе. Потом они поиграли немного в морское сражение. Стемнело. Наконец вернулся папка - озабоченный, мальчикам ничего рассказывать не стал, сказал, что спать пора ложиться - одиннадцатый час уже.
       -Спорить бесполезно, но мы завтра всё равно всё узнаем, - заключил Тим, и мальчики отправились "на ночлег".
       ...-Артём, ты спишь? - прошептал Тим минут через пять после того, как свет был потушен.
       -Нет.
       -Расскажи что-нибудь... Там, где ты живёшь - интересно?
       -Ага... Слушай, Тим, я тебе обязательно расскажу, только можно тебя сначала об одной вещи спросить?
       -Ну, спрашивай.
       -Тим... А вас в деревне мельница есть?
       Тиму сделалось жутко.
       -Ты куда? - окликнул Артём.
       -Свет включу...
       -Не надо. Тим... почему ты испугался?
       А Тим сам не мог себе это объяснить. Словно внезапно понимаешь, что все эти мертвецы, оборотни, вампиры - не сказка...
       -А почему ты спросил про мельницу?
       -Мне нужно найти одного человека.
       -Да? А я вспомнил одного урода, еле удрал от него утром. Такая мерзкая рожа! Я... я почему-то подумал - он мог убить Никитича... А если б я не удрал... А у этого огурца гнилого тоже в бумажке про Мельника какого-то написано.
       -Ты показал ему мельницу?
       -Да нет у нас мельницы! - почти крикнул Тим. - То есть, на току есть, только это такая, электрическая, там моторы.
       -Нет, электрическая не считается...
       -Мальчики, чего вы шумите? Тим? - Мама зажгла в коридоре свет, заглянула в комнату.
       -Мы спим. Мне просто что-то приснилось.
       * * *
       ...Тим проснулся рано, папка ещё корову в стадо выгонял, а мамка звякала во дворе подойником - ополаскивала. Утро было чистым, как первый солнечный день зимы.
       Чего это я схватился в такую рань, удивился Тим. Мамка скажет: ещё черти в булки не играли!
       Потом он вспомнил про Артёма - и повернулся на бок, чтобы посмотреть. Артёма на диванчике не было.
       Приснился? - так нет, вон, простыня и одеяло, мамка специально новые вчера принесла... И пакет его. Может, выбежал в туалет? Ага, и постель сложил - это ж каким надо быть чокнутым!
       Мысли Тима текли вяло, хотя что-то такое - глубоко и далеко, под этими мыслями, теребило, звенело...
       Подождите-подождите... прошептал Тим. Сел.
       Урод, что убил деда Никитича и Артём - они оба ищут какого-то Мельника! Чёрт, у Артёма тут какие-то свои, тёмные делишки... А Тиму он не признался. Ну, правильно, только дурачок ни с того, ни с сего выложит все тайны человеку, с которым четыре часа знаком. Почему это Артём должен мне всё выбалтывать?
       Тим спрыгнул с кровати.
       Дела, судя по всему, совсем не шуточные. Может, Артём сам не понимает, во что влип? Если он не видел эту страхомордину со стеклянными глазами мертвяка! А я... мне бы тоже ему получше объяснить, эх...
       Я должен попробовать найти его! Может, мамка или папка видели его?
       Тим метнулся к двери, но зацепился взглядом за пакет Артёма.
       Конечно, это свинство, прошептал Тим. Но я ему потом признаюсь, а сейчас, если я хочу ему помочь, я должен знать больше...
       Сверху в пакете лежали самые обыкновенные вещи: футболка, пара трусов, носки, мыльница... Полотенце, в нём что-то завёрнуто... О-опс! Пачка... деньги - сотенные и помельче... тут несколько тысяч, чёрт побери!
       Тима лихорадило. Он завернул деньги, отложил их к остальным вещам. А это что? Яйцо... Как будто деревянное. Ох ты, оно, кажется, развинчивается на две половинки...
       Бац!
       Артём, наклонившись, со звонким шлепком выхватил яйцо. Он загнанно дышал, был красный и потный.
       -Дурак... - сипло выдохнул он.
       -Извини... Артём. Я только... Я...
       Артём присел на краешек дивана. Положил яйцо себе за спину. Глубоко вздохнул.
       -И я тоже... дурак.
       -Артём, я просто подумал, что ты пошёл искать этого своего Мельника, а там же этот карлик, он шею тебе свернёт, как воробью, и даже руки не вымоет... Я думал, что...
       -Тим! - Артём ухватил его за локти. Пальцы у него были как огонь. - Если бы ты открыл эту штуковину... Слушай, даже не прикасайся к ней, ладно?
       -Ну, конечно! - Тим почувствовал, что Артём на него уже не злится. Он просто испугался. - Послушай, если б ты рассказал мне побольше, а? А то ведь трудно выбирать, что сделать, когда глаза закрыты.
       -Да. Я и хотел. Только не думал так быстро... Уф, пить хочу, как... лошадь!
       -Я принесу... А ты побудь тут тихо, ладно? А то начнут дознаваться, почему мы не спим в такую рань - поговорить не дадут.
       Потом они вдвоём улеглись на Тимкину кровать, укрылись с головами одеялом, и Артём начал шёпотом рассказывать:
       -Понимаешь, Тим, какой фокус - я ведь вовсе даже не родственник тебе, не Артём...
       Этого Тим не ожидал!
       -А... кто?
       -Ну, я тебе, давай, пока не буду говорить, Тим? А то задумаешься, скажешь вслух что-нибудь не то... Ты называй меня Артёмом. А когда эти дела уладятся, я тебе всё скажу.
       -Хорошо.
       -Ну вот. А ищу я одного типа... он, вообще-то, в разных местах бывал, но есть у него такая черта - куда бы он ни пришёл, заводит себе мельницу. Поэтому его Мельником часто называют.
       -А ты его видел?
       -Ну да. С этого всё и началось. Я забрался ночью в библиотеку...
       -Ночью?!
       -Ну да! Жарища, в моей спальне окно распахнуто, а ветер не дует ни чуточки, да ещё где-то за Малинкой Могильщик воет... Я мучился, мучился, потом одеяло взял и пошёл в библиотеку.
       -Читать? (Тим, честно говоря, совсем не понимал, как это можно из спальни, прихватив одеяло, отправиться в полночь в какую-то библиотеку?!)
       -Сперва почитать, конечно... Пока в сон клонить не начнёт. Библиотека - она же в подвале. Там прохладно и тихо. Если по правде, даже очень уж тихо - я год назад ещё боялся ночью в библиотеку один ходить. У меня от тишины в ушах звенеть начинало, а потом мерещилась чертовщна всякая по тёмным углам - тень дрогнет, а у меня желудок в кишки проваливается! А потом перестал бояться.
       -Как? - Способ расправиться с ночными страхами мог оказаться совсем не лишним...
       -Я познакомился со Стукалками... Ну, я, значит, спустился в библиотеку, устроился в кресле, книгу взял - моя любимая ночная книга! Толстенная! Называется - "Живописная история древесных царств". Знаешь, почему её перед сном хорошо читать? Она одновременно и не скучная, и усыпляющая. Потому что картинок много замечательных, и места попадаются очень интересные. Открываешь на любом месте, сперва картинки разглядываешь, потом читаешь, что интересней, а потом доходишь до какого-нибудь подробного рассуждения - тут и в сон тянет! Я два кресла всегда сдвигал, а книгу - под голову, одеяло подложу, свернусь поудобнее...
       -Ну, а Мельник?
       -Да, сейчас. Уснул я, а потом - бах! - как будто меня встряхнуло! Очнулся, а свеча не горит, тьмища жуткая. Свеча у меня первый раз погасла, я всегда брал большую, чтоб с запасом. И тишина... Какая-то неправильная. Знаешь, так, наверно, про тишину не говорят, но мне это очень подходящим кажется: "с металлическим привкусом"! Как будто тишина не оттого, что звуков нет - а ты просто оглох!.. Мне страшно стало. И Стукалок близко нет, попрятались, я сразу понял. Ну, думаю, не знаю, что тут за чертовщина, а без света я не герой - надо пробираться к выходу, а там будет видно!
       Я встал тихонько, крадусь... И вижу - будто свет между полками. И - ты знаешь - такая дурь на меня нашла - пошёл я к этому свету. Даже не помню, о чём думал? Что это кому-то из наших в голову взбрело среди ночи книгу искать? Глупо... В общем, иду, ноги ватные, в ушах шумит... Иду, иду... Да, что за наваждение - забрёл уже невесть куда! Уже давно должен был в стену упереться, а полки всё тянутся, всё новые и новые... И сыростью такой отовсюду веет, плесень кругом, меня трясёт - не то от страха, не то от холода.
       И вдруг - полки расступились. Наконец, стена... я её так отчётливо запомнил - жуткая совершенно стена, как в темнице - камни неотёсанные, громадные, склизкие и блестят от сырости. На полу - фонарь. И кто-то над книгой склонился - мне почудилось - мертвец горбатый. Наверно, потому что плащ на нём тёмный, а лицо - как мука. Я, дурак, то ли пискнул, то ли ойкнул... Человек мигом вскочил, книгу захлопнул, глянул на меня... у-ух! И исчез... Я сперва подумал - в стену ушёл. Но, наверно, он просто куда-то за полки шмыгнул, я-то от страха в голове всё в кучу смешал. И побежал куда-то... Метался, наверно, полчаса, пока выход не нашёл. Библиотеку запер, в спальне сам запёрся, окно закрыл, лежу - дрожу. Потом уснул всё-таки.
       А наутро подумал - надо же было такому кошмару привидеться! То есть, мне хотелось, чтоб это оказалось сном... Я спустился в библиотеку, осмотрел всё, никаких потайных проходов между полками не обнаружил, конечно! Но это ведь не доказательство. Пришлось на другую ночь тоже идти. Сказал себе - надо потушить свечу и искать в темноте. Ага! Дудки... Да я б помер второй раз со страху... Ну, что делать? Ведь если я эту загадку не разгадаю, ночевать в библиотеке больше не смогу - жутко.
       Так вот я и стоял - что делать, не знаю. Потом - шорох... Ох, как я обрадовался - привычный, домашний шорох - Стукалки в стенах завозились. Я позвал их - но они, конечно, не откликнулись. Ну и ладно. Если шуршат, значит, ничего страшного нет. Это я себя так успокоил и завтракать пошёл.
       После завтрака иду в башню - а меня на лестнице Хото поджидает...
       -Кто это?
       -Хото? Ну, вроде как, домовой... Подозвал меня, шепчет - я, говорит, Мельника в замке видел! Что за Мельник, когда? Да вот, прошлой ночью, заполночь в подвалах он объявился... Час чего-то там делал... Хото близко не подбирался - он Мельника до умопомрачения боится. Да что это за Мельник такой? - я чуть не кричу. Пришлось ему выкладывать про Мельника - а, видно, говорить на эту тему очень не хочется. Я слова из него, как сахар застывший из кастрюльки выколупывал. И по всему выходило, что я как раз этого самого Мельника видел! Мерзкий тип он, просто ужас! Где объявился, жди чего-нибудь страшного. Чего страшного? - я от Хото так и не добился. Он только про одно и твердил внятно - убираться нужно из замка... Ага. Сейчас... Мельник-свистельник всякий будет тут шнырять, а ты его бойся! Да он сам от меня драпанул, аж пятки сверкнули!.. Тогда я и решил - всё как следует разузнать и разобраться с этим Мельником, чтоб он мой замок за сто вёрст обегал.
       -А если он тебя... что-нибудь сделает?
       -Поэтому я и хочу, чтоб он не знал про меня. Когда я найду его, попробую выяснить, чем он так опасен.
       -А ты не пробовал найти кого-то, кто знает про Мельника больше?
       -Я первым делом отправился к Кагдрачу, он самый старый в наших землях. Когда-то он был Хозяином Холодного Взгорья, а потом уединился в своих Кедровых Хоромах и мало кому показывается на глаза.
       -Отшельник?
       -Ну... вроде. Знаешь, он обрадовался, когда меня увидел... Предложил остаться в Хоромах на всю ночь, мы с ним много о чём поговорили. Он с виду - суровый дед, а мне очень понравился, я теперь жалею, что раньше у него не бывал.
       -Наверно, у него своих внуков нет, вот ты ему и приглянулся. Старики любят, когда к ним внуки приезжают.
       Артём почему-то хихикнул, потом продолжал:
       -Кагдрач помог мне только одним - посоветовал наведаться к Склигу, горному человеку, который недавно поселился на восточном склоне Хедраски, самой высокой скалы Холодного Взгорья. Идти туда целый день, а Кагдрач доставил меня за половину часа.
       -А что это значит - "горный человек"?
       -Сам не знаю. Может, его просто так зовут. Он сухой и лысый. Кожа тёмная, как конский каштан. А глаза жёлтые. Живёт в какой-то ветхой хижине - как раз дул ужасный ветрище - мне каждую минуту чудилось, будто его домик вот-вот сорвёт и покатит... Я вообще не понимаю, как там можно жить? Кагдрач говорил, что он забрёл в наши края недавно - но знает много. И Склиг мне, правда, кое-что растолковал.
       -Мельник? - переспросил Склиг. Артём тогда подумал, что у него глаза совы - мешки под глазами оттягивают кожу вниз, а бесцветные брови - высокие, с изломом. Один глаз чуть щурится. Склиг держит голову странно - будто рассматривает гостя то левым, то правым глазом. Потом сравнивает. - Мельник не из тех, кто охотно даст вам аудиенцию, маленький господин. Он не заводит друзей, а врагов старается уничтожать. Обыкновенно, тот, кто знает о нём, уже его враг. А при таком раскладе жизнь сладкой не назовёшь. Он - вечный беглец, ибо стоит кому-то из Могущественных напасть на его след, от Мельника мокрого места не останется.
       -Простите, я не совсем понял - выходит, Мельник, с одной стороны, очень опасен, а с другой - сам всех боится?
       -Да, приблизительно так. Он может действовать, только оставаясь в тени. В чём источник его силы, и как именно он творит зло - мне доподлинно неизвестно. Я слышал несколько легенд, их суть, в общих чертах, сводится к тому, что вот, де, жило-было счастливое королевство, потом пришёл жуткий Мельник, тайно поселился в нём, и спустя некоторое время - годы, месяцы или дни - трудно сказать, легенды в этом сильно привирают - Королевство то ли исчезает, то ли вымирает, то ли чёрт знает, что там происходит - но ясно одно - если уж сеть наброшена, никому живому из неё не уйти.
       -Я видел Мельника, - сказал Артём.
       -Где?
       -В моём замке.
       Склиг пожал плечом.
       -Тебе можно позавидовать - у тебя богатый выбор. Во-первых, ты можешь уйти...
       -Глупо...
       -Глупо или мудро - зависит от твоей гордости. Впрочем, если Мельник поймёт, что ты знаешь о нём, он, наверняка, уберётся сам.
       -Я бы хотел отделать его так, чтоб у него навсегда пропала охота наведываться в чужие замки!
       -Да... Можно, конечно, известить кого-нибудь из Могущественных... но на это уйдёт время.
       -А ещё?
       -Ещё вариант? Изволь. Если ты не спугнул Мельника, можешь попытаться сесть ему на хвост.
       -Как это?
       -Петля Жёлтого Питона. Слышал о ней? Нет... - Склиг чуть прищурился. - Великие Мастера почувствуют её и порвут, а вот Мельник, скорее всего, не заметит. Главное, чтобы он снова появился в том месте, где его будут ждать. Петля охватывает его, а конец нити - в твоих руках. Куда бы Мельник ни скрылся, ты найдёшь его по нити. Правда, нить быстро тает. Как быстро - несколько часов или день-два. Не угадаешь, поэтому можно рассчитывать твёрдо на два-три часа. Потом - как повезёт.
       -Эту петлю трудно достать?
       -Я тебе её дам. У меня сохранился запас кое-каких безделиц со времён, когда я много путешествовал. Платы не нужно - мне приятно оказать услугу человеку, которого привёл ко мне Кагдрач. Лично мне Мельник ни разу не переходил дорогу, но я порадуюсь, если удастся подрезать ему перья.
       "Странный он, этот Склиг. Доверяет мальчишке искать опасного преступника и, будто бы, совсем не беспокоится ни о чём", - подумал Тим.
       -У нас бы взрослые не дали мальчику так рисковать, - сказал он вслух.
       -Во-первых, ты не совсем прав. Где угодно полным полно взрослых, которым на нас начихать. Просто они притворяются. А если человек всё говорит тебе честно, предупреждает об опасности, но сам не хочет лезть за тебя в пекло - это проще. А во-вторых... ну, у нас некоторые дети вовсе не настолько безобидны, как здесь.
       А ты? - хотел спросить Тим. Но не решился. Мальчики полежали молча. Потом Тим, опасаясь, что Артём уснёт, сказал:
       -Значит, Мельник всё-таки объявился в библиотеке снова?
       -А то! В следующую же ночь - как по заказу. Ох уж, я натерпелся страху в темноте, когда ждал его! Свечу-то я не стал зажигать - тут вообще обнаружилась удивительная тайна! Наша библиотека - из двух частей. Одна - та, которую я хорошо знаю, маленькая, шагов двадцать в длину. И пока там горит хоть одна крохотная свечка, попасть во второй отдел нельзя. Нужно идти в темноте - а уже когда пройдёшь сквозь стены - там пользуйся светом сколько угодно. Эта часть библиотеки очень сильно отличается - сырость, плесень, камень стен другой, и сверху... кажется, все эти миллионы тонн камня - давят! Наверное, там спрятаны особенно секретные тома, жалко, что у меня не было возможности посмотреть их! Я наложил Петлю, а сам отошёл. Недалеко. Склиг объяснял, что Петля действует так, что не обязательно поджидать добычу поблизости - но для меня была важной каждая минута, и потом, я должен был увидеть, как он проходит сюда.
       -А какая она, Петля?
       -Порошок серый. Его сыпешь на пол... Главное, чтобы ни крупинки на себя не уронить - а то не сработает.
       -И всё?
       -Ага.
       -Я думал - заклинания какие-нибудь, талисманы!
       -Да нет, она просто действует... Хорошие вещи, они всегда без всякой там придури. Только мне ещё очень помогло, что я рядом был, в засаде сидел. Я так и не понял, как Мельник в библиотеку попадает. Тишина такая, что в ушах начинает кровь шуметь... И вдруг - шелест, скрип, шаги... Засопел он, спичку зажёг, фонарь... Тут я его увидел. Человек, как человек, макушка лысая, а уцелевшие волосы жиденькие и до плеч. Лицо длинное, похожее на яйцо. Схватил откуда-то книгу, быстро полистал, сунул подмышку, шагнул куда-то и опять - пропал! Я, не рассуждая, шасть за ним! Ну, и вот... очутился в какой-то пещерке, в овраге, недалеко от вашего села. Сперва побегал туда-сюда - но Мельника не видно - то ли он меня почуял, то ли как-то очень шустро смылся, а может, думаю, Петля не туда меня бросила? Подождал немного, в себя пришёл, потом стал думать, как быть? День побродил в окрестностях, ничего не выяснил. Значит, нужно основательно устраиваться. Денег раздобыл, нашёл человека, который мне рассказал про вашу жизнь, помог кое-чем. Телеграмму про Артёма я сам же и дал... А вот с Мельником пока глухо. Если бы не этот урод, про которого ты говорил, я б вообще решил, что ошибся местом.
       -А настоящий Артём - он где?
       -Даже не представляю. Живёт где-нибудь... Ты, наверно, думаешь про меня, что вот какой нахальный, родственником прикинулся, всех обманывает...
       -Да я же...
       -Я потом признаюсь, Тим. Просто я сам растерялся - что делать? Можно в шалаше на окраине несколько дней перебиться, можно дом купить, денег у меня полно... Да только все спрашивать начнут - кто и зачем? Разговоры всякие. А тут такой случай - вот я и...
       -Артём, я ужасно рад, что ты к нам попал! Только я бы хотел тоже тебе помогать.
       -Надо с твоими друзьями поговорить. Насчёт карлика, который тоже Мельника искал. Пацаны - они всюду глазастые. Всяких бабушек, что день-деньской на скамеечках у ворот дежурят, хорошо бы расспросить - но это сложнее.
       -А если карлика найдём?
       -Видно будет. Карлик, может, нас опередил - он же напролом прёт, ничего не боится, а свидетелей убивает. Я вот за тебя только беспокоюсь - если он тебя запомнил...
       -Да что я ему сделал?
       -Ты знаешь, что он Мельника ищет. Для этой твари причина достаточная.
       -Да ладно...
       -В общем, Тим... Пожалуйста, если хочешь быть со мной - я тебе очень благодарен. Только договоримся - когда дело дойдёт до "жареного" - слушайся меня мгновенно и не думай ни о чём. Если я скажу - убегай, значит, драпай и про меня забудь. Ясно?
       -Ну, ясно...
       -Это очень важно. Для меня. Я только приблизительно представляю, что делать. И я не смогу в те минуты ещё и о тебе заботиться. И если ты не убежишь, я буду или трупом, или предателем.
       * * *
       Драхо ночевал в скирде прошлогодней соломы, на колхозном поле, в полутысяче шагов от крайних дворов. Собаки его злили - он бы с удовольствием передушил всех этих тварей, безошибочно чуявших в пришельце опасность. Каждую секунду приходилось быть настороже, Драхо так вымотался за минувшие сутки, что думать об ужине и ночлеге не осталось сил.
       Мельница работает, он чуял её! Получив то, что искал, Мельник не стал медлить ни часа. А говорили, он осторожен и нетороплив... Может, Мельник заподозрил неладное?
       В сумерках Драхо отправился на сельское кладбище. Могилы иного народа могли многое рассказать сведущему. Драхо часа полтора бродил среди рассохшихся деревянных крестов, каменных плит с полустёртыми буквами, железных памятников с пышными венками и выцветшими лицами на эмалевых овалах. Могилы казались глухими. В них ничто не шевелилось, не шептало, не откликалось и не звало. Драхо не чувствовал потаённой силы, присущей местам упокоения древних народов.
       С одной стороны, его это успокаивало - не предполагалось неожиданных вмешательств неизвестных сил. С другой - помощи тоже ждать неоткуда.
       Уже сияли звёзды, когда смутное волнение овладело Драхо возле купы густой сирени, обступившей ствол дряхлого, полусухого осокоря. Когда-то раскидистый и пышный, тянул он мёртвые, узловатые сучья к чёрному небу и, казалось, безнадежно повторял бессмысленный и тоскливый напев.
       Драхо задержался на несколько минут. Это место следовало взять на заметку, но сейчас он больше ничего не мог выяснить. Усталость притупляла чувства, нужно было затаиться и отдохнуть - люди наверняка уже ищут убийцу - может, зря он прикончил безобидного старичка? Ряд неудач - и переполнявшая его желчная злоба требовала выхода. Ей надо было уступить... Принести маленькую жертву. Драхо снова с запоздалым сожалением вспомнил, как безалаберно упустил мальчишку. Его было бы приятнее убивать - детёныши пышут силой, энергией, сияют чистотой. Драхо выпил бы всё это до капли и не волочился бы сейчас по ночной дороге, как порожний бурдюк из-под вина!
       * * *
       -Что ты собираешься делать? - спросил Тим после завтрака.
       -Хочу подняться на холм.
       -Зачем?..
       -Посмотрю сверху. Понимаешь, мне в голову ничего не приходит. Там, где я живу, моя комната - она высоко. Я могу видеть из своего окна окрестности Замка. Я сейчас подумал, что это помогает мне чувствовать землю своей. Чувствовать её вообще. А здесь я чужой. Может, если я увижу всё это сверху, я что-то смогу придумать?
       Тиму мысль показалась странной, но интересной. Село лежало в обширной балке, одна сторона её полого поднималась к югу, а северный склон, изрезанный оврагами с меловыми и песчаными откосами, был круче, и сельчанами именовался: "Гора".
       По дороге мальчики видели милицейский "УАЗик", лейтенанта с собакой и ещё каких-то незнакомых субъектов в штатском. Старика Никитича, наверное, уже увезли на экспертизу.
       -Давай расскажем им про карлика? - предложил Тим. - У него прибавится проблем, и он нам не будет мешать.
       -Тим... я понимаю, что тебе хочется от него избавиться. Но лучше сделать вид, будто ты всё забыл. Во-первых, карлик пока нам только помогает. Я так думаю. Вряд ли он ищет Мельника, чтобы передать ему привет и коробку конфет от любимой тёти... Во-вторых, если ты покажешь, что запомнил разговор с карликом - тогда всё, тогда кто-то один из вас - ты или карлик - наверняка труп. Он достанет тебя из-под земли.
       -Ты говоришь так, будто знаешь про него?
       -Давай считать это моими фантазиями... Но ты всё-таки скажи мне, если решишь, что милиция тебе поможет.
       * * *
       ...-Красивое у вас село. Садов много, - заметил Артём, когда мальчишки поднялись на самую вершину. Здесь дул ровный, горячий ветер, душистый от цветущих трав - в конце июня хозяева холмов растеряли остатки благоразумия и пустились кто во что горазд, выплеснув все свои краски и пышность, все припасы и фантазию - да так, что сами одурели от ароматов - медовых, чабрецовых, земляничных - дурманящих и свежих, лёгких и густых, навевающих негу и придающих бодрости, горячих солнечных и прохладных тенистых. Цветов больше всего было жёлтых - зверобой и молочай, дрок и крестовник... но голубые и белые тоже сияли яркими пятнышками тут и там во множестве, зато оттенки красного, видимо, считали ниже своего достоинства побеждать числом.
       -Тут, на откосах, земляники полно. Сейчас для неё самое время. - Тим, раскинув руки, обежал два раза вокруг Артёма. Кажется, его загадочный "родственник" ничего не обнаруживал - но мальчишек это не особенно огорчало - день был слишком ярким!
       Артём засмеялся, схватил Тима за руку, они оба упали, покатились, хохоча.
       -Тут зимой мы катаемся. На санках, на лыжах, на кусках клеёнки... Обалденно!
       -Отсюда?! - удивился Артём. - Так голову же можно свернуть!
       Тим пожал плечами.
       -Ну, я-то наискосок съезжал. А у нас есть пацаны, которые прямо катаются. Сашка из нашего класса в январе ногу тут сломал... Артём, знаешь, я иногда мечтаю - вот чтобы можно было оставаться с виду обыкновенным, и никакой особенной волшебной силы не надо - только чтоб можно делать, что хочешь - и быть невредимым. Ну, захотел - с обрыва спрыгнул, с дерева упал, или чтобы под водой был сколько угодно... Представляешь, сколько всяких приключений можно было бы пережить?!
       Артём улыбнулся.
       -Ты хочешь быть эльфом...
       -Почему? Эльфы, они же не такие. У них же волшебство всякое...
       -Да нет... У самых младших всё именно так, как ты говоришь. Они почти ничего не умеют, зато и вред им причинить трудно.
       -Здорово! Артём, а ты их видел? Ты...
       -Ой, подожди, пожалуйста! Я... а то потеряю мысль. Тим, нам надо найти кого-нибудь из местных хозяев.
       -Каких хозяев?
       -Ну, древних существ, тех, что живут в деревьях, в холмах, в пещерах, в родниках... Они же наверняка почувствуют необычное, если оно здесь происходило.
       -Ты хочешь сказать, что у нас есть эти самые хозяева? Волшебные существа?! Ты видел?
       -Пока нет. Я думаю, если они есть, найти их тут трудно. Но я хочу попробовать.
       -Сейчас?
       -А больше ничего не приходит в голову. Тим, поблизости нет настоящего леса?
       -Ну, ты же видишь - поля, овраги, а там везде - просто лесные полосы.
       -А там?
       -Это тополиная роща ушла в овраг. Он самый глубокий, у нас его называют Орлиный Яр. Знаешь, какие там склоны - без верёвки нипочём не влезть!
       -Стоит попробовать. А, Тим?
       * * *
       ...На дне было прохладно, глухо, так, словно они уже забрались под своды настоящего подземелья. Под ногами - растрескавшаяся похожими на шоколадную глазурь чешуйками сухая глина. Осыпи песчаника, белого, оранжевого, бурого. Шелестящая осока, прикосновения которой к голой коже оставляют порезы - они потом болят и чешутся; заросли колючей ежевики, здоровенные комары и вездесущая паутина. За сорок минут лазанья в этих джунглях Тим вспотел и выдохся, адски хотелось пить. Сперва он кидался вслед за Артёмом к каждой подозрительной норке, валуну, груде хвороста, нанесённого вешними водами сверху, из рощи. Потом - брёл по дну - там, где идти было легче. Удивлялся - откуда у хрупкого на вид Артёма берутся силы?
       -Смотри - под этой глыбой - маленькая пещерка!
       -Да нет там ничего особенного - мы с ребятами лазили.
       Артём упрямо мотнул головой и протиснулся в узкую щель - вымоину под пластом песчаника, вход в которую уже зарос кустиками дрока. Спустя полминуты его лохматая макушка, вся в песке, снова показалась снаружи.
       -Лезь сюда... тьфу!.. Чёртов песок.
       Перепачкаюсь и исцарапаюсь, как... не знаю, кто, - тоскливо подумал Тим. Но послушно протиснулся в пещерку. Он бывал в ней - в позапрошлом, кажется, году. Одиннадцатилетний пацан с трудом мог стоять в ней на четвереньках. С трёх сторон - камень. Сверху - тоже. Под ногами - песок, мусор, какие-то колючки. Тим вогнал одну себе в ладонь - аж слёзы брызнули.
       --Ты чего? - окликнул Артём.
       -Так... ф-ф-ф... сколько тут всякой дряни! А ты что нашёл?
       -Не нашёл, а почувствовал. Должна быть дверь.
       -Под песком? В камне?
       -Не знаю. Посиди, пожалуйста, тихо, я попробую подобрать Слова.
       -Заклинание?!
       -Да нет... Просто Слова, которые напомнят этому месту, что оно живое.
       Тим удивлённо примолк.
       ...-Золотые дни лелея
       На полях и на болотах,
       На полянках, полных жизни,
       Башмаков не зная летом...
       Отдыхая в непогоду,
       Укрываяся зимою
       Под навесом из черёмух,
       Возле крепости иглистой,
       У корней прекрасной ели,
       В можжевельника объятьях... *
       Голос поразил Тима. Будто Артём говорил сразу на двух языках. Двумя голосами - один, обыкновенный, мальчишечий, выговаривал обыкновенные слова. Эти слова, прозвучав, оставляли после себя впечатление, словно они были произнесены звонкой дудочкой на чужом языке, а уж потом, каким-то образом стали понятны Тиму. В пещерке было почти совсем темно, но лицо Артёма он видел ясно и не сводил с него глаз.
       Потом всё исчезло, Тим вспомнил, что у него саднят свежие царапины, пот заливает глаза, а когда его пытаешься вытереть, во рту почему-то оказывается целая горсть песка.
       -Идём? - сказал Артём. Тим не запомнил, что он ответил - он провалился в какую-то нору, и один миг ему мнилось, что вот, теперь будет совсем худо... но повеяло свежестью... нет, сыростью, холодной, глубинной сыростью, чуть ли не тленом - но Тиму и это показалось облегчением, он лишь зажмурился - пока песок не перестал осыпаться. Услышал шлепки - Артём отряхивался.
       -Давай, я вытру тебе лицо. А то ты глаза засоришь, не открывай пока их, - голос Артёма. Тим улыбнулся и кивнул. Сухим, свежим платочком обмахнули его веки, щёки, губы. Песок будто вовсе исчез с его головы! Чудеса...
       -Всё. Идём...
       * * *
       Утром Драхо вернулся в село. По дороге ему встретилось стадо коров с двумя пастухами на лошадях. Драхо сказал:
       -Мне нужно вырыть могилу. Кто может этим заняться? Чем им платят?
       Бледный Клобук предупреждал Драхо, что у местных золото и серебро не в ходу. Это было неудобно. Сельские копачи хотели бумажные деньги и водку. Они хотели знать, кого собираются хоронить.
       -Давайте сначала выпьем этого, - предложил Драхо, ставя перед копачами бутылку. - Говорить потом будем.
       Питьё пришлось людям по душе - Драхо даже удивился, увидев как скоро Паучья травка и корень Смолки, добавленные в водку, растворили в мозгах этих человечков желание что-то знать. Люди ухмылялись и, хлопая Драхо по спине, говорили, что к полудню всё будет готово. Глаза их были пустыми и мутными. Драхо хотелось замазать их глиной...
       Но к полудню яма оказалась недостаточно глубокой - её рыли у самых корней сирени, поближе к осокорю-патриарху, и бесчисленные корни изнурили копачей до полусмерти. Драхо не знал, стоит ли их убивать - но их тупые, залитые потом рожи, глина, в которой люди перемазались с головы до ног - внушили Драхо такое болезненное отвращение, что сама мысль о жертве Червю была тогда для него омерзительной. Копачи ушли с миром.
       * * *
       -Темно, - пожаловался Тим. - Ты знаешь, куда он ведёт?
       -Не-а...
       -А если тут яма какая-нибудь попадётся? Ты её не увидишь и провалишься.
       -Не представляю, зачем бы она тут понадобилась?
       -Ну - ловушка.
       -Если ловушка, мы её и при свете не увидим, - "успокоил" Артём.
       Тим умолк. На отчаянного храбреца Артём не похож. Просто он как-то странно относится к опасностям. Будто чувство страха то включается, то выключается.
       Под ногой у Артёма громко хрустнуло. Он споткнулся, Тим, который шёл следом, вцепился в него...
       -Чего ты? Ты меня напугал!
       -Это ты меня напугал... Что тут треснуло?
       -Я пощупаю... Кажется, скелет.
       -Ой! Брось немедленно! Артём!..
       -Да не кричи... Скелет какой чудной...
       -Артём, а вдруг там змея?!
       -Я уже бросил... Что змее там делать, одни кости, им, небось, лет тысяча, не меньше.
       -Как ты определил?
       -Ну, я наткнулся рукой на череп. Он, во-первых, очень лёгкий, значит, совсем пустой. А во-вторых, череп что-то очень странный...
       Тимкино любопытство под землёй сделалось меньше спичечной головки. И он не стал ничего выспрашивать.
       Подземный ход представлялся Тиму норой, овальной в разрезе, с низким потолком (взрослый бы чиркал об него макушкой, выпрямившись во весь рост), и очень узкой, - растопырив локти, Тим мог касаться ими обеих стенок. Чувствовать вокруг себя землю было жутковато, хотя, подумал Тим, будь у них факел, темнота впереди и позади наверняка пугала бы не меньше, а вид нависающих сверху тонн глины и камня тоже был бы не из тех, что могут подбодрить путника.
       Когда стены подземелья вдруг пропали, Тим замер. Он вытянул руку, коснулся Артёма - Артём тоже остановился, видимо, в раздумье.
       -Ух... - выдохнул Тим. - Где мы? Мне почудилось, всё исчезло, и мы сейчас упадём в бездонную пропасть!
       Его голос прозвучал совсем иначе - впереди открылось пустое пространство, какая-то полость в толще земли.
       -Вот теперь лучше двигаться осторожно, - прошептал Артём. - Держись за меня.
       -Ладно.
       * * *
       Драхо постоял на краю, чуть покачиваясь... и спрыгнул. На дне могильной ямы день будто померк. Дневные звуки, обыкновенно незаметные, заглохли, как гаснет звон сосуда, в который насыпают песок. Драхо прижал ладони к прохладной, чуть волглой глине.
       -Ты что делаешь?
       Вздрогнул. Над ямой стоял человек. Тёмный на фоне неба. Большой. Никогда ещё Драхо так унизительно не заставали врасплох. Он даже не представлял, что сделать?
       -Дворф? - снова спросил человек. В руках его откуда-то появилась лопата. На секунду Драхо вдруг привиделось, будто бессилие обездвижило его, а человек, с бешеной быстротой работая лопатой, засыпает яму землёй. Драхо заживо погребён...
       В глаза попал песок... Драхо, преодолевая оцепенение, протёр их - не было наверху человека. Не было и не могло быть! Морок, мерзкий морок!
       Драхо вслушался, прислонив ухо к стене. Провёл по ней ладонью, замер, потом быстро просунул руки в плотную глину, вынул большой её ком. Глина была тяжела - Драхо, пыхтя, отбросил ком к противоположной стене. Отдышался, углубил проём, вынимая порции глины, раз за разом, словно бутафорские кирпичи из кладки. Наконец, пальцы его нащупали кость. Стиснув зубы, Драхо медленно извлёк череп, очистил от налипших комков - череп напоминал лошадиный своей длинной челюстью - только у лошади не могло быть таких зубов - треугольных, острых.
       -Что ты была за тварь?.. - прошептал Драхо. Весь скелет он добывать не стал - находка подсказала ему, что он на правильном пути.
       Останки таких созданий не гниют почём зря под землёю - либо поблизости зарыто сокровище (не деньги и не драгоценности, хозяева акульезубой зверушки вряд ли могут нуждаться в деньгах), либо жуткая тварь когда-то охраняла подземный ход.
       -Похоже, мне стоит ещё углубиться, - рассудил Драхо. Карлику из подземного народа прорыть несколько метров глины голыми руками - дело не из особенных. Лишь бы не встретился на пути каменный пласт твёрже песчаника.
       За работой Драхо даже почувствовал что-то близкое к воодушевлению... не то чтобы Драхо нравилась такая чёрная работа, но чутьё подсказывало карлику, что он на верном пути, и, может быть, уже сегодня прервётся чреда неудач и безрезультатных преследований.
       * * *
       ...Мальчики сделали ещё несколько шагов, и вдруг Артём, тихо охнув, отпрянул.
       -Чего ты? - прошипел Тим. Артём, отступая, отдавил ему ногу.
       -Тут камень. Здоровый!
       -Просто камень? Можно, я потрогаю?
       -Знаешь, лучше стой на месте. "Просто" камни остались там, наверху, на солнечных полянках.
       -И что?
       -А я, наверно, попробую обойти его.
       Тим промолчал. Ему что-то не нравилось. Ему не хотелось выполнять указание Артёма. Но он укорил себя за ребяческую капризность - и послушно замер. "Я - в разведке. Во вражеском гнезде. Артём - мой командир, и в решающий момент я должен ему подчиняться!"
       Артём пропал - неслышно ускользнул в пустоту. Тиму почудилось, будто сквозняк-невидимка лизнул его колени, взобрался до локтей.
       Пожалуй, было бы здорово, появись сейчас Артём с фонариком, и если бы он сказал тут же, что разыграл меня, что всё-всё выдумал... я на него даже не рассержусь - так будет хорошо! Что-то очень уж мрачноватое получается приключение...
       Зашуршало сбоку, совсем не в той стороне, куда ушёл Артём.
       -А... - начал Тим. Ему зажали рот, железной клешней вцепились в шею, пригнув её чуть ли не к земле, потянули, так что Тим, ошалев от ужаса и боли, совсем перестал соображать и подчинился.
       Артём тоже услышал шорох, но, к сожалению, было уже поздно - сколько он ни метался по подземелью, никаких следов похитителя обнаружить не смог.
       -Подлая тварь! - выкрикнул он. - Теперь я тебя откуда угодно достану!.. Трус! Трусливая блоха!.. Только и можешь, что из темноты детей утаскивать. Выйди, я хоть посмотрю, какой ты есть, поганка подземная!..
       * * *
       Тим не запомнил, куда и как долго его вели. Сделалось светлее, Тима отпустили. Остановившись, он повернулся - и наткнулся на дикое, оскалившееся лицо - чёрта, как ему показалось.
       -Не ори! - прошипел "чёрт". - А то полосну и зарою, как кутёнка!
       Помахав перед глазами Тима чем-то блестящим, он повернулся, замер, прислушиваясь. До Тима вдруг дошло, что перед ним - давешний знакомый - злобный карлик! Весь перемазанный глиной, встрёпанный, страшный...
       Убедившись, что преследователь потерял их, Драхо вновь подступил к мальчику.
       -Что там за человечек был с тобой? Ну?..
       -Брат мой, двоюродный... - выдавил Тим.
       -Так... А какого пса в подземелье полезли?
       -Так в овраг ходили... За земляникой... А там нора.
       -Придушить бы... - Карлик потянулся клешнёю к горлу... но отступил. - Что-то сомнительно мне - с чего бы я в другой раз на тебя натыкаюсь... а? Может, лжёшь ты, что не знаешь Мельника... Попытать тебя? Глазки твои изумрудные повыковырять...
       Тим зажмурился, прикусив губу. Расскажу всё, подумал он. Что плохого, если этот урод узнает, что Артём за Мельником охотится?!
       Но Драхо, видно, торопился.
       -Поваляйся тута до ночи, поразмышляй! - Он достал откуда-то верёвку. - Стой, не дёргайся, а то болестно будет.
       Связал Тима, снял с себя пояс, замотал Тиму рот. Снова прислушался... и метнулся куда-то под землю, исчез.
       Только тогда Тим разглядел, что стоит он на дне ямы, метра два в глубину, небо над ним закрывали, нависая, ветки сирени...
       Изогнувшись, Тим опёрся плечом о стену, опустился на колени, затем лёг. Лёг, как оказалось, неудобно. Твёрдый комок глины вдавился ему в рёбра - было почти не больно, но волна беспомощной обиды вдруг смяла Тима, слёзы потекли из глаз такими ручьями, что он даже сумел удивиться - плачет, как детсадовец какой-нибудь, у которого отняли игрушку.
       Потом он понял, что на него смотрят. Молча и с интересом.
       Тим попробовал затолкать свои рыдания обратно - но не смог. Пусть, зло подумал он. Мне какое дело. Выревусь, и ладно. А этот, чем подглядывать, лучше помог бы.
       Тим зажмурился, но через секунду испуганно распахнул глаза - кто-то коснулся его щеки пальцем. Слёзы моментально куда-то подевались, только напала икота.
       -Подумать только! - услыхал он писклявый голос. - Не успел разобраться, что к чему - и уже спасай кого-то... Так тебя развязать или не нужно?
       С этими словами Тиму освободили рот.
       -Спрашиваешь... - прошептал Тим. - А где ты..?
       -Прячусь, - сообщил невидимка.
       -Ну... развяжи меня...
       -Вообще-то, если бы я был умным парнем, я бы прежде узнал, не враг ли ты мне... - Голосок переместился, и Тим почувствовал, как прохладные пальцы касаются его запястий, и узы слабнут. Он не шевелился, боясь спугнуть спасителя. - Однако, мудрым рассужденьям хорошо следовать, когда ты сидишь в кресле у камина за кружечкой доброго пивка!.. А в нашем положении, приятель, лучше положиться на другого старого союзника - чутьё! Ибо, если у тебя его нет, приятель, тебе лучше сидеть дома и выращивать лук на своих любимых грядках... О, какой я молодец, так ловко справился с хитрым, противным узляком! Ну, а теперь, сударь, скажи-ка, кто ты такой есть и что поделываешь в яме в таком... э... плачевном состоянии?
       Тим присел, потирая запястья, и тут же у его лица мелькнула физиономия странного человечка - коричневая, сморщенная, будто сушёная груша, с широкой ухмылкой от уха до уха и пронзительно синими глазками. И ростом этот человечек был... всего-то Тиму по грудь! Снова карлик! Что за чертовщина происходит, в самом-то деле!?..
       -Тут все посходили с ума! - начал Тим. - Все ищут Мельника... Только пока что его никто не нашёл - даже следов. Зато все шишки достаются другим...
       -Так всегда бывает, - согласился карлик.
       * * *
       Драхо шёл в сумерках к тополиной рощице, облюбовавшей склон большого оврага. Драхо злило, что в окрестностях села нет настоящего леса. Чёрным гномам приходилось обитать и под землёй, но вполне уверенно они чувствовали себя лишь в глухих дебрях, среди древних, мёртвых и умирающих деревьев с почернелыми, в пятнах белесой плесени стволами. Там, в пустотах, меж корней, чёрные гномы устраивают свои норы.
       Драхо настораживало ощущение чьего-то присутствия. Будто невидимка неслышно крался позади. Драхо не вытерпел. Стал, вынув широкий нож белой, цвергской стали. Место было открытое, до оврага и первых деревьев - шагов пятьсот. В лесу Драхо мигом бы сбил с толку преследователя - исчезнуть, влившись в древесный ствол, дождаться, когда удивлённый дуралей отведёт взгляд, в долю секунды скользнуть в сторону...
       Что делать на открытой местности, да ещё при том, что тебя самого видно, а врага - нет..?
       Ни до чего не додумавшись, Драхо выкрикнул - хрипло и зло:
       -Ну, чего тебе от меня нужно? Отвечай!..
       Дунул ветер, повеяло запахом земляники, потом - болотных трав. Кузнечики стрекотнули пронзительно, словно кто-то засмеялся - резко и хищно.
       Драхо повернул лицо - медленно. На миг в колыхаемой ветром траве почудилось... Драхо подбежал - нет, никого. А будто лежал там кто-то. Драхо плюнул, со всех ног бросился к оврагу, пригнувшись так, что со стороны казалось, будто он и не бежит вовсе, а катится.
       А овраг не приближался. Маячил вдалеке тёмной полоской.
       * * *
       ...-Сейчас я должен выйти наружу! - сказал себе Артём. - Сколько можно бродить тут?
       И действительно, подземный ход вёл выше и выше, даже дышалось как будто легче.
       Потом Артёму показалось, словно он может видеть в темноте. Только это было какое-то странное зрение. Глаза будто не принадлежали Артёму - глаза парили над его головой и смотрели на всё с высоты взрослого человека. Эти глаза (Артёма?) видели, как он бежит. Но если сам Артём был уверен, что по-прежнему находится в подземелье, волшебные глаза показывали иное. Если верить им, Артём метался по узенькой тропинке в глухих зарослях терновника, ивняка и ежевики. То и дело попадались островки прошлогоднего тростника, кочки, поросшие осокой, лужи и ручьи - Артём перепрыгивал воду, не оступаясь. Над зарослями густели тёмно-синие, с пластами непроглядного тумана, сумерки.
       Вконец умотавшись, Артём стал.
       -Я так не играю... - прошептал он. - Что за наваждение!?
       Казалось бы, чего проще - возьми рукой, да пощупай - камень подземелья или колючие кусты? - тому и верь! Но дальше было хуже! Пока Артём пытался сообразить, где перед, а где зад, всё перепуталось окончательно, туман поглотил всё на свете, и даже звуки скукожились и слиплись, - на миг Артёму представилось, будто он вляпался в плотный ком паутины...
       -А-а-а!.. Ну, только выползи, дрянь! - содрогаясь от ужаса и омерзения, завопил Артём. Выхватил из кармана "яйцо". Задел рукой за что-то твёрдое, чуть не выронил своё оружие. Вгляделся во мглу - оказалось, зрение снова вернулось в нормальное состояние. Перед Артёмом была железная, узорчатая створка ворот, каменный столбик и дорожка, посыпанная гравием, обложенная с обеих сторон розовым ракушечником. Где-то далеко впереди светился желтый огонёк.
       -Эй, есть тут кто-нибудь? - неуверенно окликнул Артём. Привратник не появлялся. Ворота, впрочем, были не заперты - входи, пожалуйста, коли смел... Как пожалел Артём, что с ним сейчас нет Тима!
       * * *
       ...-Раз уж вы меня... спасли... - Тим украдкой оглядывал нового знакомца - кроме роста, ничем не напоминал он давешнего карлика. Глаза подвижные, но вовсе не бегающие, нет, не бегающие - любопытные, конечно же! Движения кажутся суетливыми - но не чувствуется, что человечек этот чего-то боится, куда-то спешит... Морщинки на лице складываются и рассыпаются, будто ведут загадочный разговор. И одежда у него - ярче, веселее. - Может, мы теперь сумеем выбраться наверх? Хотите, я вас подсажу, а вы потом отыщете длинную палку и...
       -Чутьё подсказывает мне, сударь мой, что простым бегством из этой ямы вопрос спасения, увы, не будет исчерпан.
       -Вы имеете в виду, что урод, который связал меня, захочет меня найти?
       -О нет! Если я правильно оценил ситуацию, до нас, сударь мой, вскоре никому не будет дела...
       Тим разинул рот. Какую ещё ситуацию? Что-то стряслось в деревне, что-то совсем ужасное? Такое, что Артём позабудет про него... может, Артём уже нашёл этого своего Мельника... Зачем ему теперь Тим?!
       -Но нам, пожалуй, всё же стоит выбраться наверх.
       Карлик присел.
       -Садись-ка мне на плечи.
       Тим так и сделал.
       -Да вцепляйся покрепче.
       Карлик распрямился - а Тим, не ожидавший от худосочного человечка такой силы, почувствовал, что падает. Послушавшись совета, он ухватился, за что успел - за лохматые, сальные волосы, под которыми оказалось ухо, какое-то очень жёсткое и шершавое.
       -Дурень!
       -Я не нарочно... Ай-ай!..
       Тим летел. Точнее, летел человечек под ним... потом они оба стали падать! У Тима всё внутри словно растеклось ледяной лужей, он обхватил человечка за шею, сцепил зубы, зажмурил глаза.
       -Слазь, - негромко буркнул тот. - Допрыгались...
       Тим раскрыл один глаз - и увидел очень мирную картину. Сельское кладбище: стайка воробьёв на кустах сирени, ивы, склонившие ветви к густой траве, могилки и цветы. Что-то обеспокоило Тима, он открыл второй глаз - и увидел гроб. Он валялся слева, у дорожки, его, верно, уронили, крышка лежала рядом, и покойник, который от падения тоже широко распахнул глаза и высвободил руку из-под траурных покрывал, казалось, подавал Тиму какой-то странный знак.
       По дорожке к воротам кладбища убегали люди. Тим удивился, что они бегут молча. Он представил себе эту сцену - перед похоронной процессией из могилы вылетает чёрт с "добычей" на закорках...
       -Что это за покойник? - полюбопытствовал человечек. Тим, хотя ему и не нравилось, что глаза мертвеца раскрыты, уже овладел собой и изложил своему спасителю историю убийства соседа, Фёдора Никитича. Как-то слишком поспешно хоронили старика...
       -Тебе, я смотрю, рассказывать уже не нужно, что за гнусное создание - Чёрный гном... - вздохнул человечек. - Но охранять тебя дольше мне, увы, недосуг. Беги-ка ты к папке с мамкой да старайся носа своего не высовывать... Впрочем, постой! Не встречал ли ты вчера, сегодня незнакомого мальчишку - вот, примерно, твоего возраста?
       -Встречал... - прошептал Тим. И прикусил язык... да поздно!
       * * *
       Чудная это была дорожка - в другой раз Артём бы только порадовался новой тайне. Но сейчас опускались чересчур ранние и мглистые сумерки - а Артём спешил.
       Желтоватый огонёк объявлялся то справа, то слева. С высоких деревьев срывался ветер - или невидимые птицы проносились над головой. Дорожка взбегала на мостики - вода в ручьях уже дремала, и сонно качали свои метёлки травы. То и дело Артём видел впереди кирпичные или каменные кладки стен - и думал, что вот-вот подойдёт к самому замку - или что там его ждало впереди?..
       Но вот тьма в парке сделалась почти непроглядной, и Артёму - волей-неволей - пришлось признать - его пока что обвели вокруг пальца, закружили, заморочили голову таинственным светом в окне.
       Артём остановился... и побежал. Куда-то в сторону, через кусты, кочки, не разбирая дороги. И услышал хрип.
       Звук был слишком жёстким для убаюкивающей тишины полной дремотной магии сумерек. Он ударил в Артёма, словно сорвавшееся полотно пилы. Артём замер, даже стиснул зубы, чтобы невзначай не спугнуть обнаружившегося обитателя парка.
       Урчание. Глухой, короткий удар. Сиплый выдох. Кто-то борется в кустах! И схватка идёт не на жизнь, а на смерть!
       А Артём медлит! Струсил... ведь не видно же ни зги! Себя-то он защитить, пожалуй, один раз сможет - но там бьются двое - может быть, снова обман, западня?!
       Захрипело... теперь уж точно - смертельно. Утробный такой хрип, булькающий клёкот. Огромного зверя... Артём попятился. Что-то вывалилось из кустов. Под ногою мальчика хрустнула ветка. Чёрный комок дёрнулся, приподнялся. Блеснуло лезвие. Волна отвратительного запаха крови... и ещё какой-то невыносимо гнусный смрад...
       -Стой! Не беги!.. Стой... Мельник!
       Артём настолько изумился, что страх пропал.
       -Я не Мельник...
       -Пёсьи потроха!.. А кто ж ты?! Опять эта тварь ускользнула...
       -Эй, а ты сам кто?
       Становилось светлее. Исчезли без следа высокие деревья, каменные стены - вокруг была пустошь, поросшая жёсткой травой, вся в рытвинах и бугорках; лёгкий вечерний ветерок сдувал остатки мглы - далеко, над холмами ещё горел отсвет заката.
       -Ты кто? - зло щурясь, повторил карлик. В руке он сжимал огромный нож.
       -Я тебя узнал, - сказал Артём. - Ты затеял охоту на Мельника, только убиваешь и пугаешь не тех. Кого ты на этот раз прикончил?
       -Каждый человечий щенок будет мне вопросы задавать...
       -Чёрный гном! - чуть не крикнул Артём. - Я-то думал, вы все давно сгнили в своих норах!
       Драхо попятился - откуда этот человечек знает!?..
       -Так зачем тебе Мельник?
       Драхо сплюнул, повернулся - и мелькнул - считай, исчез, тенью ушёл в сумерки. Воздух стал совершенно прозрачен и тих. Артём поискал, в надежде обнаружить то существо, с которым сражался карлик - но заметил только странное дрожание воздуха над проплешиной в траве.
       -Мороки! - прошептал он. - Мельник знает. Он уже начал...
       * * *
       Тима провожали до самого дома. К Глиннику - так представился мальчику маленький человечек - присоединился старик в старомодной соломенной шляпе, с тростью, крепкий, с обветренной, коричневой кожей. Пока они шли, старик попросил Тима пересказать для него все события последних дней.
       Взгляд у старика был колючий, веяло от него даже какой-то опасностью. Уж не Мельник ли, собственной персоной, засомневался Тим. Впрочем, всякие непонятности всё перепутали у него в голове, и он решил поменьше ломать эту самую голову - всё равно ведь бесполезно! - пока ситуация не прояснится.
       Из дома выбежала Тимкина мама:
       -Где ты шлындаешь, паразит такой?!
       Тим попытался спрятаться за спину старика.
       -Ваш племянник не показывался? - старик запросто перехватил инициативу, даже не озаботившись представиться. Мамка переводила взгляд с Тима на старика, а Глинник тем временем юркнул, незамеченный, во двор.
       -Мам, там такое было...
       Потемнело. Дунул холодный ветер, понёс сорванные листья, одуванчиковый пух, пыль, прелую труху с соседского сеновала. Замычала корова, загремел подойник, визгливо заругалась соседка. Над крышами зачернила небо огромная воронья стая - птицы бестолково носились взад-вперёд, и несколько секунд их карканье заглушало все звуки вокруг.
       Глинник, уже не таясь, подскочил к старику:
       -Там ничего нет. И Иглы тоже.
       Старик повернулся к Тиму.
       -Сиди в доме и не высовывайся. Если Артём появится, передашь ему, что Кагдрач узнал кое-что важное, а дело стало опаснее, чем он думал, так что пускай поостережётся - а его друзья сделают, что смогут.
       -Погодите, погодите... - Глинник ухватил старика за рукав. - Погодите... Вам не кажется... будто какая-то музыка?
       Тот насторожился и даже снял шляпу, вертя головой - но в эту минуту по улице прокатил на чихающем мопеде какой-то подросток. Старик досадливо поморщился и повернулся к Глиннику:
       -Орган?
       -Я ни в чём не уверен, сударь. После этой трещотки все звуки выветрились у меня из головы.
       Тим во все глаза уставился на старика - вернее, на шрамы у него на голове. От макушки к левому уху протянулись три глубокие борозды, точно след трёхпалой, когтистой лапы. Жидкие седые волосы почти не прикрывали эту жуткую отметину.
       Старик надел шляпу.
       -Может быть, следует не метаться бестолково, а ждать его здесь?
       -А он вернётся? Те вещи, что остались, не имеют никакой ценности.
       -Ты плохо знаешь его... Судя по рассказу мальчика, теперь Ива его так не бросит.
       -Ну, ясно, сударь... Тогда я, с вашего позволения, осмотрю Метки - и мигом вернусь.
       -Хорошо. А нам, - старик величественным жестом хозяина пригласил Тима и его маму. - Теперь лучше пройти в дом.
       Так они и двинулись - властный старец, Тимкина мама и сам Тим - во двор.
       -Где у вас готовят еду? - спросил старик. Мама всё ещё не пришла в себя и только махнула рукой в сторону кухни. Но потом схватила Тима за плечо и выдохнула:
       -Кто?..
       -Да не знаю... Ты лучше делай, что он велит... А где папка?
       -В город поехал. Как нарочно всё...
       * * *
       ...-Если Мельник уже напустил свои чары, - размышлял Артём. - Значит, на мой замок он нападать пока не собирается. Ему нужна была только книга из библиотеки. Какая? Ох, как бы я хотел это знать! Если б у меня было время! Вернуться и исследовать потайную часть библиотеки! Тем более, что оставаться в этом селе опасно... Но Тим...
       В полном смятении - где искать Тима?! - он шёл через луг к селу. Впереди темнели купы деревьев, кустарник, за ними начинались огороды и дворы. Было по-вечернему тихо. Почему-то Артём шагал быстрее и быстрее. Поравнявшись с кустами черёмухи, источавшей сногсшибательное благоухание, Артём вдруг услышал странные звуки в гуще ветвей. Будто кто-то икал - тоненько так, совершенно по-детски. Артём замер - и в этот момент в черёмуховых дебрях громко и смачно рыгнули. Продравшись сквозь крапиву и колючие плети ежевики, Артём силился различить что-нибудь - но было слишком темно.
       -Эй!
       -Иди сюда! М-мы тута!
       Артём мог бы поклясться - таким голосом способен отвечать только пьяный попугай.
       Рехнуться с ними можно, подумал Артём. В зарослях вдруг засветился огонёк, потом ещё один... Артём увидел двоих пикси - похожие на корявые пеньки с руками, глазами и в красных шапках, пикси, наверное, вправду были пьяные - этот народец обычно терпеть не может, когда кто-нибудь из чужаков их обнаруживает.
       -Ну вот, - сказал один пикси. - Теперь он нас ви-видит!
       -Да, у этих верзил всегда было туго...
       -С чем у нас туго? - отозвался Артём.
       -Неважно... Вы топаете, как коровы, топчете грибы...
       -А вы прячетесь в своих норках и солнца не видите. Неба.
       -Неба? А зачем нам небо, скажи, Груздь? Там давно никто не летает. Одни звёзды... светят и светят... Их, похоже, забыли. Совсем забыли.
       Его дружок помотал шапочкой-колпачком - и заявил:
       -Мы нашли тут одного... Больно неприятный тип. Мы можем отдать его тебе.
       Артём хотел сказать, что никаких неприятных типов ему не нужно - но тут пикси снялись с места и удивительно легко для своего пенёчного облика юркнули куда-то в сторону - спустя секунду их фонарики высветили уродливую образину Чёрного гнома.
       -Чего это с ним? - растерялся Артём.
       -Он шёл...
       -И на него напали...
       -Сверху... чёрное...
       -Пришлёпнуло его, как гнилым лопухом!
       -Вот так! - И пикси ладошкой хлопнул Драхо по лбу. Тот хрипло вздохнул и шевельнулся.
       -Теперь не знаем, что с ним это... делать.
       -Кристалл... отнять... у мерзкой твари! Вор! - прошептал Драхо.
       -О чём это он?
       -Кристалл... принадлежит нам.
       -Смотрите-ка, - заволновался пикси. - У него под курткой письмо! - И тут же ухватил пергамент за уголок, выдернул. Сунул его своему дружку, помахал перед носом. - Умеешь читать? Конечно, не умеешь, обалдуй!
       -Сам...
       -Дай мне, - сказал Артём. Пергамент оказался тем самым, что Чёрный гном показывал Тиму. Узнать из письма что-то важное было трудно, но Артём на всякий случай спросил:
       -Знаете, кто такой Прыга?
       -Помер Прыга...
       -Да, помер. Или прибили... С чего бы ему помереть?
       -Да кто он вообще был?
       -Да кто... Овражник же. Не из наших, пришлый. Аграмадный - почти как человек. И жил в избе. Изба его возле самого оврага и стояла.
       -Шлишком много он с людьми знался. Оттого и помер.
       -Да и прибили его...
       -Потому и прибили.
       -Эй, послушайте, - оборвал их Артём. - Вот как бы мне найти одного человека...
       -На Сове надо искать. Сейчас темно уже, как раз Сова проснулась. Позови её, Калина!
       Пикси Калина сунул пальцы в рот - Артём думал, тот засвистит - но Калина просто провалился в землю. Стало тихо. Артём заозирался - темень кругом, совсем уже ночь, только два фонарика мерцают. Гном Драхо лежит, как неживой. Сквозь листву просачивается туман, что-то тихо, замогильно потрескивает - вокруг да около. Прохладно сделалось... И вдруг накрыли Артёма громадные, жёлтые глаза-луны!
       -Ай! - Он опрокинулся, замахал руками, и - вот чудно! - не мог найти, обо что опереться, будто повис в пустоте.
       -Не кубырхайся! - услышал он глубокий голос. - Лучше смотри, куда тебе надо.
       Артём замигал - сперва почти ничего не было видно, потом далеко-далеко качнулась тускло-алая полоска. Артём смотрел на неё долгую минуту и не понимал, что это. Потом всё вдруг стало понятным, полоска оказалась закатом, почти догоревшим, а на востоке и в вышине уже выглянули первые звёзды. Край горизонта чуть покачивался, внизу светились окна и редкие фонари на столбах. Деревья и крыши сверху были словно чуть припудрены тонкой лимонно-серебристой пыльцой, а тени пушистились мягким бархатом. Земля кружилась и завораживала...
       -Эй, ну-ка! - будто когтем ткнули меж рёбер! Артём со свистом вдохнул, и одурь стряхнулась.
       -Красиво... - прошептал он.
       -Ты забыл, зачем я тебя тут кручу?
       -Да... ой... Я сейчас. А вон там его дом...
       Артём не собирался просить Сову, чтобы та летела к Тимкиному дому. Просто что-то потянуло их... мелькнули в палисаднике желтоватые пятна света из окон, и Артёму показалось, будто похищенный Тим был там, в доме, и даже ещё кое-кто, очень знакомый...
       Бах! Голова взорвалась болью, точно ударился с разбегу о столб. Несколько мгновений Артём был уверен, что голова его разорвалась или вот-вот лопнет, так что он в ужасе схватился за неё руками - пикси видели, как он, сморщившись, сидит на корточках, раскачиваясь и мыча от боли. Кто-то из них плеснул Артёму в лицо водой.
       -Где я?.. Я цел?
       Стоило Артёму открыть глаза, как боль растаяла. От неё остался странный след - словно боль была не настоящей, приснившейся. Случаются такие сны, хоть и редко. Неправда, что если ущипнёшь себя во сне, то боли не почувствуешь. Просто щипаться во сне тоже надо уметь...
       -Чего он с Совой сделал, а, Груздь?
       -Угробил, что ли?.. Это ж как надо исхитриться...
       -Я... клянусь... - Артём встал. Его бил озноб. - К нам передвинули столб...
       -Че-го?!
       -Вот он расскажет, - Артём кивнул на лежавшего без чувств черногнома. - Он много чего, наверное, знает... Если живой останется. А я побегу...
       * * *
       Дело было уже ночью - Тим надумал ускользнуть из дома. Если бы у него спросили - зачем он это делает и куда направляется - он пришёл бы в замешательство - это было абсолютно нелогичное желание, наподобие, к примеру, желания погладить ежа или побежать наперегонки с автомобилем.
       Когда Тим вышел во двор, он едва не сшиб с ног маму, которая безразлично взглянула на Тима, сказав:
       -Ты куда это в тапках?
       Тим только рукой махнул - и мамка тут же про него забыла. В окне маячил силуэт странного старикана, Тиму захотелось немедленно что-нибудь сделать, и он пнул ногою пустое ведро - с грохотом и звоном.
       Улица смешно шаталась. Тим ухмыльнулся и попробовал засвистеть, но только шипел. Он побежал куда-то - но тапочки норовили слететь, особенно левый. Через два двора Тим увидел "Жигули" дяди Вани, слесаря. Машина врезалась в столб, её хозяин сидел рядом и собирал кусочки лобового стекла в хозяйственную сумку.
       Тиму казалось, будто его ступни увязают в земле по самую щиколотку. Это его злило. Он остановился и что-то закричал.
       Была уже глубокая ночь, но улица светилась особенным светом, будто негатив. Фонари и свет в окнах мешали, Тим принялся кидать в них камни, но те почему-то расплывались в ладонях, как мягкое масло. Тогда Тим стал стрелять из пальца.
       -Бах! Бах! - кричал он. Он брёл уже по пояс в земле, и это его беспокоило - и радовало одновременно - ведь теперь он мог собирать бутылки с грушами прямо с деревьев...
       Тима потащили куда-то...
       -Пусти... - засмеялся он.
       Тим немного упирался - он хотел упираться, потому что так было веселее, и хотел, чтобы его всё-таки тащили. Потом он запнулся о камень и почти упал - тот, кто его влёк за собой, еле устоял на ногах.
       Тим обнаружил, что стоит на четвереньках, а его ухватили под мышками и поднимают.
       -Идём!
       -Сейчас. - Он встал. Улица уходила прямо в дремучую и покойную дубраву. Могучие дубы-великаны смыкали ветви, сея тень на тропу, убегавшую в лесную глушь - оттуда сочился покой и сладкая, дремотная прохлада.
       Тим рванулся, почти бежал. Его спутник шёл следом.
       Вдруг Тим с воплем отпрянул назад. Мокрый с макушки до пяток. Он вытаращил глаза - и всё прояснилось - рядом стоял Артём с ведёрком, за его спиной - сказочно голубой овал прудика с песчаным дном и розовыми раковинами на берегу. Солнце поднималось над деревьями, с ветвей которых вскрикивали птицы и золотились какие-то незнакомые, заморские фрукты.
       -Идём в дом, а то посинеешь окончательно, - весело предложил Артём, ставя ведёрко на деревянную скамеечку у пруда.
       И зашагал первым. Тим, повернувшись, увидел замок - небольшой, но совершенно чудесный - множество башенок с арочными мостиками, башенки пониже и пошире - похожие на пасхальные куличи; и тоненькие, островерхие, будто леденцовые сосульки. Фундамент и низкие постройки были белыми, а сами башенки оказались в основном зеленовато-бурых оттенков - под цвет сосен, что подступали к замку с противоположной стороны - видимо, восточной.
       Теперь Тим наверняка знал, что миражи и бредовые наваждения остались за пологом магического перехода - Замок был таким же настоящим, как ушибленный палец на ноге, которой Тим запнулся о камень ещё в своём мире, сейчас больше похожем на тревожный и путаный сон.
       Двери замка были приветливо распахнуты, но Тим робел, так что хозяину пришлось ухватить его за руку и самому ввести в небольшой, полутёмный зал. Едва мальчики прошли к лестнице, наверху послышался грохот и топот, Тим вздрогнул.
       -Не пугайся, это...
       -Ива?! - низенькая, пухлая женщина удивительно ловко соскользнула вниз, сгребла Артёма в объятия, принявшись энергично его тискать и целовать, так что уже через пару секунд мальчишка походил на встрёпанного птенца. Тим деликатно отвёл взгляд - однако сам Артём, похоже, и не думал стесняться этой откровенно сентиментальной встречи. Он только сказал:
       -Ты бы посмотрела - человек совершенно мокрый стоит и ждёт, когда о нём позаботятся!
       -Чепуха... - прошептал Тим. - Мне не холодно.
       -Ох! - горячие объятия увлекли его куда-то вверх по лестнице - Тим успел услышать только, как Артём захихикал.
       -А тебе тоже нужно переодеться - посмотри на себя, весь измазан, - громко сообщили у Тима над ухом.
       Затем мальчики пили чай. Тим чувствовал себя странно - ведь там, в его мире, только-только начиналась ночь, и ему полагалось бы укладываться спать. Здесь же было утро.
       Маленький человечек принёс чай и пирог с земляникой в спальню Артёма - там накрыли столик, и мальчики уселись прямо на кровати.
       -От этой привычки меня так и не отучили! - довольно сообщил Артём.
       -Это твоя мама? - осторожно спросил Тим.
       -Нэнни? Она домоправительница... Моя мама не здесь...
       * * *
       Драхо раскрыл глаза, скривившись в неприятной усмешке.
       -Ничего не вызнали, господин Черногном! - пролепетал один из пикси, порываясь шмыгнуть в листву.
       -Ты не вызнал, мелюзга трухлявая. А я - я вызнал кое-что...
       Драхо встал.
       -А теперь - сгиньте отсюда, чтоб духу вашего тут не было, если этот вздумает вернуться.
       Пикси не заставили дважды повторять им этот приказ. Их сдуло, как пушинку с лепестка...
       Неподалёку был родник, где чары бегучей воды отвели бы глаз всяким недобрым пришлым, вздумай они доглядывать за Маленьким Народом. Пикси встали там, дрожа и прислушиваясь.
       -Гнуссная черномордина!
       -Ух, вляпались, Калина!
       -Теперь бы переждать...
       -Ты что, дурень?!.. Чувствуешь, как дрожит всё? Тикать надо.
       -Куда... Совсем?!
       -Совсем. Через Нору.
       * * *
       ...Времени совсем не осталось, подумал Драхо. Может быть, уже и поздно! Тут я и сгину...
       Ладно. Что я узнал? Во-первых, эти сморчки проговорились насчёт Прыги... Надо посмотреть эту его избу, если сам Прыга вправду подох.
       Ещё мальчишка... С ним - не просто. Он запросто видит Маленький Народ. Он... да, Драхо не хочет сейчас с ним связываться, он всё равно теперь далеко.
       Изба Прыги, как наседка, взъерошившись стрехами крыши, чернела у самого устья оврага, прорезавшего склон холма. На луговине плакала ночная птица, а тьма из оврага дышала холодом.
       Драхо потянул дверь, и сверху на него шлёпнулась змея. Дохлая. Драхо зашипел от злости.
       Изнутри пахнуло затхлостью. Драхо обыскал избу, он чуял, что поблизости есть Сила - и эта Сила, по-видимому, была как-то связана с прежним хозяином избы. Да, Прыга оказался бы весьма полезен - будь он жив.
       -Опоздал, - шептал Драхо. - Всё опаздываю, чтоб они все сгнили, подлое племя!
       Он двинулся в дальний конец избы - та была разгорожена холщовой занавеской, и дальше сгустилась непроглядная темень, заставив даже привычного к скудному подземному освещению гномьих нор Драхо пробираться почти на ощупь. Сила здесь сочилась отовсюду - Драхо понял, что нашёл Проход, Дверь. Её-то и сторожил Прыга...
       Полезное открытие, но Мельника найти это не поможет. Драхо повернул назад. Тягучее, неприятное чувство, похожее на то, какое он однажды испытал, переправляясь на пароме через штормящий залив, сдавливало живот, грудь, голову - мысли делались путанными. Опасно!
       Драхо, пошатываясь, выбрался под открытое небо. Задрал голову. Хотелось пить. Ледяной воды. Много, очень много...
       Жидкая полоска туч обтянула луну. Её свет как-то скверно дрожал... Драхо качнулся, ухватился рукою за дверной косяк - и тот стал прогибаться. Драхо падал - он чувствовал, что падает - вместе с домом, с землёй у него под ногами - земля и небо переворачивались, гному сделалось нестерпимо дурно... он собрался весь, собрал все свои силы в одно желание - не умереть!
       * * *
       Ветер стал выть беспрерывно.
       Тимкина мама, сжав голову руками, посмотрела в окно. Ураган тащил по дороге огромные куски бумаги - потом оказалось, что это листы шифера, сорванные с крыш. Плотная пыль делала воздух снаружи похожим на мутный, кипящий кисель. За окном должна была начаться ночь, но куски ночи летели вместе с ветром, с ливнем и огнями мимо, проносились серые обрывки светлого времени суток...
       Она потеряла сознание, повалившись грудью на стол.
       Подошёл старик, Кагдрач.
       Несколько минут назад к ним присоединился ещё один - лысый, коричневый человек с узким мечом и с тоненькой дудочкой у пояса.
       -Всё, - промолвил он.
       -Да, Ива уже не придёт. Играй.
       Человек вынул свою дудочку из чехла, поднёс её к губам и стал насвистывать что-то - не мелодичное, тихое, переменчивое. Кагдрач напряжённо смотрел себе под ноги. Музыка сделалась громче и резче - потом затихала, словно тая и растворяясь в воздухе. Кагдрач перевёл взгляд на окно - сейчас там, на улице, было темно и спокойно. Светил фонарь, скреблась ветка яблони о железо подоконника.
       Потом где-то близко очень громко взвыла собака. Взвыла страшно, с такой надсадной болью, что у старика пробежала по спине дрожь, и он вскинул руку, точно хотел защититься от её вопля.
       Вой не оборвался, а долго и мучительно затихал.
       -Это действует, - прошептал Кагдрач. - Ты был прав, это он.
       Склиг - а человека с дудочкой звали именно Склигом - дождался, пока старик приведёт в чувство женщину, она двигалась, будто в полусне, ни о чём не спрашивая, подчинилась, когда Кагдрач повёл её к двери. Склиг играл, следуя за ними. Так все трое очутились на ночной улице, никаких следов урагана, похожего на мировую катастрофу, не было видно - однако, вдали, на соседней улице горело что-то большое - дом или сарай, никто не кричал "пожар" и не выбегал из дворов, чтобы посмотреть; зато у дома напротив чернело чьё-то неподвижное тело.
       * * *
       Драхо понял, что его куда-то тащат. Потом швырнули на землю. Ожидая чего-то ещё худшего, Драхо не спешил открывать глаза.
       -Кто это? - спросил Голос. Совсем не человеческий Голос. Этому Голосу всё равно... Драхо вздрогнул... и поднял лицо, и увидел над собой глаза - бесцветные глаза, а нос, губы - какие-то серые, тонкие и неживые.
       Лицо-маска отодвинулось. Теперь это был высокий и угловатый, похожий на богомола - или на Жердяя из людских баек - Мельник, он самый, Драхо никогда его не видел, а тут - вот он, перед лицом...
       -Где же ты прятался... - прошептал Драхо.
       -А ты меня искал? - лицо Мельника снова придвинулось, на секунду - и почти растаяло в темноте. Тогда Драхо заозирался. Сам он полулежал на чём-то, на куче какого-то хлама - и твёрдого, и мягкого - потом оказалось, что это был обычный мусор, тряпки, куски кирпича, штукатурки...
       -Я понял! - Драхо почти вскрикнул. И сжал виски руками. - Как нам это не приходило в головы?!..
       Глаза Мельника качались перед ним, как два светлых мячика в темноте, подвешенные на нитке. Драхо лихорадочно ощупал пояс - его нож исчез вместе с ножнами. Особый, Белый Нож, которым надо было убить Мельника. Драхо не должен был так бессмысленно погибнуть - Чёрные Гномы выбрали его, лучшего, чтобы вернуть Кристалл и наказать вора. Наказать достойно, Чёрные Гномы не знают, что такое жалость. Проникший в их святыню должен быть не просто предан смерти - эта смерть в муках длилась бы вечно... Но Глоро Алконбард сказал, вручая Драхо Белый Нож: "Если ты увидишь, что супостат действительно опасен - не раздумывай, убей. На сей раз мы столкнулись с таким гибельным кощунством, что речь может идти не о Наказании, но хотя бы о том, чтобы вернуть утраченное и избежать подобного впредь. Мы нарушим свой Закон, ибо Кристалл слишком ценен для нас. В этот раз -- нарушим..."
       Белый Нож из Сокровищницы был, пожалуй, единственным, имеющимся у гномов оружием, дающим реальный шанс одолеть врага, наделённого Силой. Нож пил энергию и способен был впитать её сколько угодно -- чем сильнее оказывалась его жертва, тем ненасытней Нож вбирал в себя её мощь. Однако, у Ножа имелся и недостаток -- пока противник не проявил себя, свою Силу -- Нож спал, оставаясь обыкновенным холодным клинком, матово-белым, словно костяным. В этом заключалась главная тайна -- тот, кто сражался с владельцем Ножа без помощи Силы, имел все шансы победить.
       Теперь Нож исчез. Казалось, все надежды Драхо рассыпались... и он стискивал зубы от бессильной злобы и желания вцепиться в горло врагу руками... нет, он не должен этого делать! Враг не убил Драхо, значит, на счёт гнома у него какие-то планы... и пока Драхо жив, есть шанс повернуть всё не так, как замыслил его пленитель. В конце концов, Нож наверняка где-нибудь поблизости, а Мельник -- он живое существо, он не может не утратить однажды -- хотя бы на минуту! -- бдительности...
       --Я бы не хотел тебя убивать... -- "прошелестел" вдруг Мельник. -- Чёрный Гном -- а ведь ты Чёрный Гном -- вас так мало осталось. Не представляю, однако, зачем... но, может случиться, ты на что-нибудь, да сгодишься... да-да, я вполне искренне подумываю о том, чтобы сохранить тебе жизнь. Я дал бы тебе и другое -- что-нибудь такое, чего не могут дать твои сородичи. Уж не знаю, власть или силу, или другое... Прежде я не нуждался в помощниках, но теперь всё иначе, всё меняется -- я начинаю, действительно начинаю то, к чему стремился так долго. Подумай... Скажи...
       И Мельника поглотил мрак.
       Драхо заметался... нет, он, конечно, даже не шевельнулся - он знал, что должен обмануть врага, он должен выглядеть смятённым, сомневающимся, колеблющимся, придавленным тяжким бременем выбора существом! Враг пусть думает, будто Драхо взвешивает его предложение... когда на самом деле мысли Драхо заняты совершенно другим. Драхо не знал существ, у которых не имелось бы уязвимых мест. Одно такое место у Мельника уже обнаружилось - он имеет неосторожность вести ненужные переговоры со смертельным врагом. С ним, с Драхо... Плохо же он знает Чёрных Гномов!
       Хорошо бы выяснить, сколько времени ему отпущено. Хорошо бы - побольше времени. Драхо нужно набраться сил. Нужно попытаться осмотреться - но так, чтобы Мельник не понял его истинных намерений...
       Драхо сделал несколько шагов - нарочито неуверенных, он глядел себе под ноги и бормотал что-то, изображая глубокие сомненья. Потом поднял глаза. В Междустенье чуть посветлело.
       * * *
       Артём закрыл лицо руками.
       -Знаешь, мне сейчас как-то странно... Что-то одно похоже на сон. Или здесь - или там, у тебя. Интересно, я даже не знаю... что по-настоящему.
       -Может, это из-за того, что мы долго не спали?
       -Мне нужно в библиотеку.
       -У тебя есть идея?
       -Я думаю, я слишком много о ней не знаю. Тим, если хочешь, отдохни здесь, я позову тебя, когда обнаружу что-нибудь важное.
       -Лучше идём поскорее...
       Артём встал. Дверь распахнулась, и в проём вместо неё вдвинулась Нэнни. Она старалась выглядеть решительной и непреклонной, хотя глаза у неё были беспокойно распахнуты.
       -Ива, твоя мамочка очень хотела, чтобы ты показался у неё как можно скорее!..
       Артём досадливо дёрнул плечом.
       -Ей что, сказали, что я пропадал?!
       -Но, Ива, тебя не было столько дней...
       -Всего-то два!
       -...И объявился Старый Хозяин Хором, что на Взгорье, и спрашивал про тебя. Мы все решили, что тебе пришлось худо, Ивушка, но я ничего не говорила твоей мамочке, я только...
       -Мне всё ясно. Нэнни, послушай...
       -...И она велела, чтобы ты не делал ничего опасного, а я так думаю, что Старый Хозяин, раз он взялся, он...
       -Нэнни, ты что, хочешь не выпускать нас из этой комнаты?
       -Но, Ива, я только...
       -Нам надо сделать всё побыстрей - и тогда мы вернёмся, и всё будет хорошо... Ты же знаешь, Нэнни, я могу спуститься из окна...
       -Ох, Ива... Ох, Ива... - Большая домоправительница жалобно посмотрела на мальчика, потопталась на пороге и, вздыхая и шлёпая тапками, растворилась на полутёмной лестнице.
       В библиотеку спустились, миновав подвальную залу с толстенными каменными стенами, низкими дверными проёмами, сами двери оказались окованы железом и тяжелы на вид - будто в фильме, в котором узника заточили в глухом подземелье, думал Тим.
       -Я захватил от вас одну полезную штуковину, - похвастался Артём. - Видишь?
       -Зажигалка?
       -Ага. Надо было достать и фонарик, да я не успел. Но это всё-таки лучше, чем возиться со свечой... Кстати, возьми одну свечу себе, сунь в карман - я могу свою выронить, мало ли что... Да осмотрись тут пока при свете, чтобы потом не было так жутко.
       Артём поставил свечу и фонарь с живым жемчугом на стол. Живой жемчуг - шарик из какого-то фосфоресцирующего вещества - не мог осветить им дорогу, но с его помощью проще отыскать замочную скважину или оброненный предмет, например, ключ, свечу или ту же зажигалку. Светящийся шарик порою оказывался полезен и в качестве маячка.
       -Я хочу сперва попробовать оставить его на столе - слабенький свет жемчуга не коснётся дальних стен библиотеки, так что, может быть, мы перехитрим здешнюю магию - не останемся в полной тьме и попадём в потайную залу! Ну, а если нет, тогда я просто накрою его холстинкой и возьму с собой.
       Тим стал ходить вдоль полок, разглядывая кожаные корешки книг. Золото тиснений потускнело и поосыпалось, но всё равно их переплёты казались Тиму чудесными, за ними - он будто бы чувствовал это кончиками пальцев - дышали в завороженном полусне галереи тайн... уводящих, заманивающих, тянущих в мерцающую мириадами искорок, полную отзвуков и забытых снов, мглу.
       Он так и не снял с полок ни одной книги. Зачем? Не будешь же сейчас второпях листать тысячелетние сокровища! Это всё равно, что набить живот самыми изысканными лакомствами, не замечая их вкуса, просто чтобы утолить голод.
       * * *
       -Куда этот вьюн-то подевался? - Кагдрач вскинул ладони, выпустив в небо один за другим вереницу пламеней-шаров - они поднялись над крышами, распались на клочки и развеялись во мгле.
       -Ты метки видишь? Хоть одну?
       Спутник его, не прекращая играть на дудочке, помотал головой.
       -А что делать с нею?.. - вслух рассуждал старик, выпустив ладонь Тимкиной мамы и вглядываясь в её лицо. - Хозяйку приютившего нас дома не следует оставлять в беде, так, Склигин?
       Склиг покосился на него...
       -Но водить её, словно слепую, я не могу... Хорошо, получится привести в чувство - пусть следует за нами.
       Он встал перед женщиной, откинул ей волосы со лба...
       В этот миг его сильно толкнули.
       -И что за..! Глина, ты?!
       -Чудные же дела творятся, сударь! - выпалил человечек.
       -Да видно, чудные, раз ты голову потерял!
       -Я-то, может, голову и терял, а ты вот послушай... Место здесь сделалось совсем дурное. Я, сударь, понимаешь, иду, ни зги не видно, и представляю себе так: первую Метку поставил у колодца - а колодец-то я помню - и, значит, представляю его, колодец, то есть, и вдруг - бац! - натыкаюсь, значит, прямо на этот колодец! Хорошо, думаю, ну-ка, а где Метка? А нету её, Метки! Я туда, я же и сюда... что за... Долгонько голову ломал. Думаю, уж может не тот колодец, а? Отворачиваюсь, глаза зажмуря, вспоминаю... Смотрю - а колодец вот, передо мною! Я назад - там ещё один... Да, гниль и болото, ни на вот полстолько не понимаю... Да, сударь мой, потом сообразил - место виновато, оно, поганое, вытворяет вон что - не мираж даже, а морок чародейный, ведь я его и пощупать, и вот что хочешь могу - как есть, настоящее - а потом возьмёт и растает! И пока бегал - на другую пакостину натыкался... А уж тут вижу вас - ну, думаю, опять морок!
       -Ты не смотри на предметы, Глина! - Кагдрач, будто споря с самим собою, огляделся. Но взгляд был быстрым, ни на чём не задержавшись даже на миг, старик опустил глаза. - Нельзя думать о том, что видишь, твои мысли изменят увиденное, и то, что получится, ввергнет тебя в совершенное смятение.
       -Будь я крысой, ежели чего-нибудь понял! Сударь...
       -Просто смотри. Но не думай. Запомни то, что увидел, закрой глаза - и лишь тогда вызови увиденное из памяти и осмысли его. А решившись смотреть снова, забудь обо всём.
       -Сударь, я вижу Метку! - Человечек указал рукою на синий огонек - он мерцал, просвечивая сквозь дома, заборы и деревья. - Значит, они в порядке... Я-то уж думал...
       -Вот что, Глина, твои дела здесь закончены. Уходи, и женщину уводи.
       -А что же вы, сударь?
       -А я попробую. Померяюсь силой... - Он повернулся к Склигу. - Давно же не испытывал себя. Со времён, почитай, с незапамятных. Привык я к покою. Не знаю. Что-то будет... Неуютно мне.
       Глинник, опустив лицо, отступал. Уводил Тимкину маму. Шаг, два шага, четыре... и вот они растворились в темноте.
       * * *
       Увидев крысу, Драхо заухмылялся. Крыса была обыкновенная. Она деловито шмыгала, двигая носом, привставала на задние лапки, искала что-то, нужное именно ей - она чувствовала себя разведчиком - разведчиком на чужой, но вполне обживаемой территории.
       Драхо следил за зверьком прямо-таки с удовольствием - во-первых, крысы всегда были для гномов полезными существами. Случалось, они помогали вовремя обнаружить опасность, они подсказывали строителям подземных хором необычные варианты прокладки новых туннелей, благодаря им находились потайные норы, которые следовало либо расширить - для гномских надобностей, либо замуровать - безопасности ради.
       Но самым важным для Драхо сейчас было то, что зверёк не испытывает страха. Драхо не смог бы внятно объяснить эту связь - однако надежда вспыхнула в нём с новою силой.
       Крыса вскоре исчезла где-то за ветхими, кособокими ящиками - а Драхо стал ходить, прислушиваясь и приглядываясь. Он толком не знал, что рассчитывает обнаружить, больше полагаясь на чутьё. Бледный Клобук говорил, что когда Мельник запускает свою адскую машину, пространство вокруг оказывается словно пронизанным струнами эфира, дрожание которых существа, тонко чувствующие мир, воспринимают как особенную музыку... Через эти струны Мельник "высасывает" материальное наполнение мира - предметы и живые твари превращаются в ненастоящую картинку, образ, выдуманную или приснившуюся страну, которая отныне будет существовать только в памяти получившего над нею власть Разрушителя. Зловещий Мельник не раз уже проводил свои губительные опыты - быть может, он хотел перекроить мироздание под свои законы - но до сих пор ничего полезного из его экспериментов не выходило, захваченные Мельником пространства просто исчезали, скорее всего, распадаясь. Трудно было бы представить себе существо, способное удержать в сознании "душу" всего мира... Так было до тех пор, пока Мельник не напал на след удивительного сокровища, много веков принадлежавшего Чёрным Гномам - Кристалла Снов.
       Драхо раскидал ящики, увидел пролом. Протиснувшись, гном очутился в узком пространстве меж каменной кладкой и деревянной, сложенной из почернелых от времени, могучих плах, стеной.
       Под ногами - песок, сверху - всё такая же мгла, но видно стало дальше, направо и налево - ничего, пустое пространство, посветлее, чем то место, откуда Драхо только что выбрался.
       Драхо почудилось, будто маленькая, бурая фигурка метнулась в Междустенье - из стены в стену. Вот кто помог бы Драхо - если бы захотел. Да только Драхо не слыхивал, чтобы хоть один человек или гном со Стуканцем договорился. Они как будто вовсе говорить не говорят, только перестукиваются. И не поймать Стуканца, не выколотить из него тайн - уж больно юрок и скрытен народец, и ни с кем знаться не желает, живёт в пространствах Междустенья, занимаясь своими, никому не ведомыми делами.
       Как же поступить, рассуждал Драхо, идти, куда дорога приведёт? Мельнику, видно, покуда не до него, безоружного карлика. Белый Нож бы вернуть...
       * * *
       Тимкин отец, переделав все дела в райцентре, отправился на автостанцию. В кассе сказали, что автобусы в село Верхнее сегодня не идут.
       -Поломались все, что ли? - сердито бросил он, но женщина ничего не захотела объяснять, отвернулась, зашелестела бумагами.
       Такое на сельских маршрутах случалось не редко - злись, не злись, а иди и "голосуй", пока попутка не остановится подобрать. Или езжай на такси - только это вдесятеро дороже.
       Сорок минут Тимкин отец проторчал на выезде из райцентра - не было ни одной машины. Усталый и злой - что же такое, наваждение прямо! - он зашагал по дороге, закинув за плечо тяжёлую сумку с запчастями для мотоцикла и помидорами, купленными с утра на рынке.
       Прошёл километра полтора, не больше, догоняет его легковушка.
       -До Верхнего подбросишь?
       -Куда?.. - удивился парень за рулём.
       -Как куда? До Верхнего. Ты ж в ту сторону едешь.
       -Да ну тебя, папаша, с виду, вроде, не пьяный... Какой Верхний в наших местах? Я в Лесной еду.
       Тут настал черёд Тимкиному отцу растеряться. Парень в легковушке даже посочувствовал:
       -Ты нездешний, что ль? Ты откуда в это своё Верхнее едешь?
       -Какого там чёрта нездешний!.. Вчера только из Верхнего сюда, в Борисов приехал, у брата переночевал. На вокзале говорят - автобусов сегодня нет. Вот, пошёл попутку ловить.
       -Ну дела... Даже и не знаю, чего тебе сказать...
       -Да ты подбрось меня сколько по пути, а если свернёшь не туда, я выйду.
       -Так ты говоришь, знаешь эти места?
       -Да вот по этой дороге всю жизнь в Борисов ездил!
       -Ну, залазь, папаша... Только уж смотри, если не туда едешь - обратно сам дорогу ищи.
       "У кого-то из нас двоих крыша поехала", - подумал Тимкин отец и сел в машину.
       Ехали недолго. Он встревожено завертел головой, зашевелил губами...
       -Ну-ка, останови...
       -Что? Я ж говорил!
       Миновали мостик через маленькую, в камышовых берегах, речку - тут Тимкин отец увидел...
       -Не так, всё не так... - шептал он.
       Меловые холмы круто завернули к востоку и поднялись впереди белыми кручами, дорога взбегала вверх... не было тут такого, не было... и ничего похожего в окрестностях он не видел, не знал...
       * * *
       -Тимка, я свечу гашу?
       Тим кивнул, потом вскинул глаза на Артёма - тот держал свечу у самого лица, и Тим не мог отвести взгляд - пламя свечи дрожало в зрачках, приближая какое-то пространство из позабытых, совсем детских, старых-старых снов.
       -Ф-ф-ф... Идём.
       Удивляясь себе, тому, что он вроде как совсем и не испытывает страха - только ждёт чего-то, что должно сейчас произойти - а что это будет, разве угадаешь?! - Тим сделал несколько шагов.
       Обернулся - светит ли жемчуг в фонаре? Светит! Всё-таки здорово, что Артём придумал оставить свет!
       Прошли ещё немного, выставив ладони перед собой. Ничего не случилось, только обнаружилось странное такое ощущение - названия для него не существовало, но Тим окрестил это про себя: "безнаказанность для шалуна". Будто делаешь что-то, не то чтобы плохое, но не разрешённое - подглядываешь в окно соседнего дома... проходишь сквозь запертую дверь... можешь ночью играть и веселиться без риска кого-нибудь разбудить. Потом это чувство чуть потускнело - и всё-таки осталось.
       Артём щёлкнул зажигалкой.
       -Ух ты...
       Слева была облезлая кирпичная стена. Справа - что-то наподобие дощатого забора. Тим сразу не обратил внимания, но огонёк зажигалки вызвал превращение - теперь высоко вверху были какие-то светильники, мутные, тусклые - но их было много. Коридор меж стен тянулся так далеко, что начало и конец его размывались, вливаясь в пыльно-жёлтую мглу.
       Доски забора (странный забор, однако, высота его, может, с пятиэтажный дом, может, и выше!) пригнаны плотно, но Тим попробовал отыскать щелку и взглянуть... Артём оттянул его.
       -Не надо...
       -Почему?
       -Я догадался, где мы.
       -Расскажи.
       -Тим, в мире есть такая вещь - Тайные Пути. Это, наверно, самая загадочная штука... Про них так мало знают... Я даже не представляю, как бы внятно объяснить? Ну, понимаешь, это такие скрытые пространства, спрятанные внутри вещей - и все эти пространства каким-то образом связаны. Это тропки в глуши лесов, норы в глубине холмов, овраги, подполья и - самые удивительные - пространства внутри стен. Говорят, внутри любой стены есть такой проход, связанный с любой другой стеной любого здания в любом мире. В этих пространствах никто не живёт, кроме Стукалок - а Стукалки никогда ни с кем не разговаривают. У них и домов-то нет...
       -А что они делают?
       -Не знаю. Никто не видел. Они просто шныряют иногда взад-вперёд, из Стены в Стену. Ни на кого не обращают внимания, о помощи их просить бесполезно. Иногда только шуршат или перестукиваются... Ещё, говорят, крысы сюда забегают, но редко.
       -И в любой стене такое есть?
       -Ага. Только войти трудно. Для каждой стены свои условия - где-то нужно, чтобы луна полная светила, где-то - чтоб в темноте полной, а чаще - ещё сложнее. Я думаю, тут не живёт никто, потому что выйти отсюда легко - но не знаешь, куда попадёшь. Выйдешь - а войти не сумеешь.
       -А как выйти?
       -Да просто шагать сквозь стену!.. Поэтому лучше не смотри в щелки, глазом моргнуть не успеешь - очутишься у чёрта на рогах, и никто тебе обратной дороги подсказать не сумеет. Тут карт нету, одно и то же место через минуту совсем в другой мир выведёт.
       -Знаешь, Артём, а что если Стукалки - те, кто вот так заблудились, а потом дороги не нашли и... Ой, а как же мы?!
       -Я знаю один фокус... правда, если далеко забрести, и он не поможет... Ты, главное, от меня не отрывайся.
       -А ты меня научишь?
       Артём опустил лицо.
       -Это... такая штука. Она в тебе или есть или нет... Научиться нельзя, наверно. Ты, может, и сумеешь - но ведь чтобы проверить, надо рисковать. А вдруг ты потеряешься надолго? Даже насовсем, Тим...
       Тим кивнул и перевёл разговор на другое:
       -Там, впереди, какие-то коробки. Или ящики.
       -Забытые вещи. Говорят, если оставить возле стены какую-нибудь вещь и долго - очень долго! - не вспоминать, она может "просочиться" внутрь и остаться в Междустенье. Чаще всего это оказывается всякий хлам, рухлядь никому не нужная или просто мусор - штукатурка, битые кирпичи.
       -Или клады!
       -Ну... да. Только с кладом бывает трудно возвратиться. Ценные вещи будто "помнят", где было их место, и тянут тебя, сбивают с пути. Я же говорю, Тим, тут столько всяких тайн, что за всю жизнь и маленькой доли их не узнаешь. Поэтому Междустенье и опасно. Оно тебе специально плохого не делает, но и расхлёбывать свои ошибки самому придётся. А тут - что ни шаг, то загадка!
       * * *
       -Что же, мастер Склигин, вот и остались мы одни внутри котла кипящего... Ты готов?
       Ухмыльнулся коричневолицый Склиг, не выпуская дудочку из губ. Старик задумался, сжал пальцы ладони, раскрыл её, посмотрел на маленький кусочек кварца, подобранный им несколько часов назад на окрестном холме. Склиг заиграл громче, пронзительней, совсем уж неистово, навзрыд, раскачиваясь всем телом, точно статуэтка на пружинке... и оборвал её, мелодию, всхлипнув - то ли дудочка его всхлипнула, то ли он сам. В сжавшейся вокруг тишине формы предметов вдруг помутились, дрогнули, затем -- будто полетел снег, метель, короткий всплеск холода -- и мириады снежинок отовсюду. Только не снежинок... пыль -- не пыль, может быть, тусклые искорки неслись со всех сторон -- вихрь этот секунду беспорядочно кружился, потом стало видно, как "снегопад" весь летит в камешек на ладони старика. Кагдрач, убедившись в этом, тепло улыбнулся, опустил голову, закрыл глаза. Камешек выскользнул из его ладони.
       * * *
       Тимкин отец пообедал, присев на обочине, съел два помидора, без хлеба, без соли. Живот недовольно урчал.
       --Стало быть, надо разобраться, -- сказал он. Дорога была пустой, солнце светило отстранённо и высоко, из звуков -- только кузнечиков симфония... словно забросили его, Алексея, тридцати пяти лет от роду, человека, никогда праздными фантазиями не грешившего, в этакий экспериментальный мир-полигон -- для опытов.
       --Сперва места были вроде знакомые. Потом появилось то, чего не могло быть. Вернуться попробую, пешком -- может, пойму что?..
       Он зашагал обратно, и как-то очень быстро завечерело, и длинная его тень заскользила впереди. Появилось чувство, будто совсем заморочили, заблудился он на прямой дороге -- нет ей конца. То вдруг казалось, что вот уже и вышел он из заколдованной полосы, стоит только вглядеться -- и увидишь впереди купы деревьев -- сады, и извив речки, и красные с белыми крыши домов... Повернёшь голову -- и мелькнёт в уголках глаз желанная картинка, а всмотришься -- поля, холмы, дорога, и нет ничего кроме.
       Алексей надумал свернуть с дороги и идти лугом. Мало ли, что изменится, хотя, если здраво рассуждать, что измениться может?!
       Шёл, шёл... и вдруг прихлынула волна такой болезненной тоски -- заскрипел зубами, бросил сумку с железками в бурьян, сел, сжав голову ладонями.
       Прохлада наползала, сумерки обнимали землю, незаметно сморил сон. Очнулся -- ночь уже кружила звёзды над землёй, а луны не видно. Есть очень хотелось, и ещё больше хотелось придумать какое-нибудь естественное объяснение тому, что творится... нет, не было объяснения. Лежать в поле, ждать -- чего ждать? Идти... куда идти?!
       Встал, осмотрелся. Что-то блеснуло невдалеке -- словно осколок зеркала отразил свет -- а какой свет, ведь ни луны, ни огней. Кроме звёзд ничего не видно. Но пошёл, почти побежал, думая -- опять наваждение, нету там ничего, так, в глазах молния блеснула.
       Но обнаружился невысокий, белый колышек, точно костяной. Алексей наклонился, хотел его потянуть -- зашуршали кустики ежевики, из неглубокой рытвины высунулась голова с огоньками-глазками. Алексей вздрогнул.
       --Не трогай! -- строго выговорило существо.
       Мгновенный испуг, как короткий озноб, пробежал по телу и затаился где-то в животе -- но хоть удивляйся, хоть пугайся, выбираться отсюда надо!
       --Что это такое? -- спросил он.
       --Метка!.. Не твоего это ума дело!
       Алексей присел, улыбнулся как мог дружелюбнее:
       --Чего ж ты сердитый такой? Вроде я без вреда...
       --Не знаю... ходят тут...
       --Так беда у меня, заблудился я на одной-единственной дороге и мечусь вот... А жена и сын...
       Огоньки-глаза впились в него, мигнули.
       --Ты оттуда, что ли? -- Ночной чертёнок махнул лапкой, и... вот чудеса -- Алексей вдруг явственно увидел... всё увидел -- улицу, дворы совсем близко, знакомое всё, только... вскочил -- и мираж сделался прозрачным, угас.
       --Что это творится, скажи, слышишь, скажи! -- молил он странное создание, похожее на чертёнка.
       --Что творится, то уже кончено. Нету твоего села, одна видимость вот осталась.
       --Да погоди, дурак, что ты мелешь?! Как нету...
       "Чертёнок" отвернулся. Присел.
       --Эй! Ну, прости... ну...
       --Человечек! -- с непередаваемо язвительной интонацией прошипел тот. -- Что вы знаете, человечки, что вы видите?!..
       * * *
       ...--Теперь обратно.
       --Вы так и бросите этот камешек здесь валяться? Опасный орешек случайному счастливцу!
       --Можешь взять его себе, Склигин. Я не люблю хранить у себя такие неприятные безделушки... К тому же, не представляю, кто захочет и сумеет раскусить его?
       Заслышав голоса, Алексей, не раздумывая бросился навстречу.
       --Кого это несёт? -- громко и хрипло произнёс Склиг, выставив перед собою ладонь. Алексея отбросило метра на два, он упал, хватая ртом воздух.
       --Этот человечек из местных, -- доложило огнеглазое существо. -- Ищет свою деревеньку.
       --Вот как, -- Кагдрач повёл рукою -- вокруг словно сделалось светлей. -- Ничего не поделаешь, мы пришли слишком поздно, чтобы спасти её. Мне только и осталось, что свернуть поражённое пространство в шарик вместе с той тварью, которая всё затеяла. Оттуда злодею не выбраться.
       -Это что же... вы... вы хотите сказать, что мой сын и моя жена... они... их...
       -Всё, что находилось на этом месте, исчезло из реального мира ещё до того, как я начал что-либо предпринимать, сударь мой. Их материальную сущность высосали, как вампир пьёт кровь из тела. Они превратились в фантом, призрак, а где-то внутри этого фантома сидел сам паук, тот, который сотворил злодейство. У меня не оставалось времени, чтобы найти его и сразиться с ним - дело зашло так далеко, что в любой миг он мог начать менять эту реальность по своему желанию.
       -Они... умерли?
       -Они потеряли тела. Это была самая безболезненная гибель.
       -Не хотелось бы понапрасну обнадёживать этого человека, однако позвольте вам напомнить - у женщины, что ушла с Глиной, был сын и муж, которых в тот момент не оказалось в селе.
       -Да... Да, конечно. Слышите, что говорит Склигин? У вас осталась тень надежды, и я советую вам отправиться с нами, в Замок Ивы...
       -Я пойду хоть к дьяволу в преисподнюю.
       * * *
       Они протискивались в узкие щели, пачкаясь в кирпичной и каменной пыли, в штукатурке, чихали, размазывали по лбу и щекам грязь и пот, спускались и поднимались по каким-то лестницам, похожим на потайные переходы за стенами средневековых замков из рыцарских и мушкетёрских романов; разбирали завалы из пустых ящиков, обломков досок и кровельного железа. Тим отметил про себя, что в Междустенье нету паутины - значит, паукам эти места не по нраву, так что ли?
       Сколько раз они останавливались, чтобы отдохнуть, Тим не помнил.
       -Ты не знаешь, сколько времени мы тут лазим? - спросил он на последнем привале. - Я что-то совершенно потерял представление - час, полдня или, может, целые сутки?
       -Я тоже, - признался Артём. - Я-то, честно говоря, пока абсолютно не представляю, куда нам идти. А тот способ находить дорогу, что я говорил - он лучше сработает, когда мы вымотаемся вконец. Потому что надо уснуть... Я не представляю, как я здесь усну, если только адски не устану!
       -Знаешь что, Артём? Когда мы адски устанем, мы адски же захотим есть.
       -Правда!
       И, едва проговорили, как нарочно - за первым же изгибом Междустенья потянулась дощатая стена, повеяло горячими запахами разнотравья с холмов, душистого сена. На земляном полу обнаружилось две-три охапки - эти, правда, оказались прошлогодними, пожелтевшими, но мальчишки попадали на них, раскинувши ноги и руки, зажмурились - и темнота словно закружилась, подхватила сладкая истома...
       -За стеной, наверное, сеновал, - тихонько сказал Артём.
       -А почему так?.. Мы захотели - и... Оно что, слушается?
       -Наверное... Только не всех и не всегда - иначе мы бы давно на Мельниково логово набрели.
       При мысли о Мельнике Тим нашёл ладонь Артёма, и мальчики уснули, держась за руки.
       * * *
       Драхо понял, что заснул. Он расстроился - как некстати, как это он потерял над собою всякую власть, ведь не мог же он позволить себе расслабиться и разлечься в лабиринте Тайных Путей?!.. И всё-таки вот он - спит.
       Он огляделся - Междустенье изменилось. Конечно, так положено, во сне. Стены по обе стороны обзавелись бесконечным рядом дверей, за каждой дверью происходило и жило что-то своё. Двери завораживали и тянули... Драхо подходил и смотрел сквозь них, хотя знал, что это опасно. Можно не удержаться и войти.
       Ещё Драхо начал различать звуки - люди, наверно, назвали бы это музыкой, хотя и странной, но гном вспомнил одно очень старое предание, в котором рассказывалось, как великий заклинатель духов Квах попал в Царство-в-Горе и научил Траггинов, обитавших там с незапамятных времён бесплотных созданий, играть в Годо, отдалённое подобие людских шашек, только шашками в игре были сами Траггины, и они, увлёкшись, подняли в пещёрах такой вой и свист, что Квах опасался оглохнуть навеки.
       Теперь же, подумал Драхо, мне чудится, словно далеко-далеко сотня Траггинов мечется в подземной пустоте... или ревёт и плачет огромный орган.
       Звуки органа увлекли его в какие-то совсем уже глухие закоулки - пространство меж стен порою делалось столь узким, что Драхо дивился сам себе - как это он протискивается... впрочем, я ведь не совсем уже я, вспоминал Драхо, я ведь во сне, - и скользил дальше, доверяясь то ли чутью, то ли обманному зову.
       И коридор Междустенья повернул в очередной, может быть, сотый, а может, и десятитысячный раз, Драхо с ужасом понял, что он уже всецело во власти оглушительно рыдающей музыки - и, пожелай он, теперь не смог бы ни свернуть, ни возвратиться назад, ни даже остановиться на миг - его тело не слушалось, словно отданное бурному потоку.
       Очутился Драхо перед великой водяной стеной, хрустальные струи падали с неимоверной выси и исчезали у ног в клубах непроглядного тумана. Здесь, в средоточии тайной колдовской силы, к Драхо вдруг вернулась его воля, он обернулся - и замер, увидев позади чудовищный Орган.
       Огромное сооружение - и веяло от него Силой. Трубы, трубки, трубочки... они словно чуть дрожали, чуть размыты в мареве. Трубы заполняли всё пространство по эту сторону Междустенья. Драхо - не из слабонервных, случалось ему жертвы приносить в Святилищах Чёрных гномов, душить врагов, резать врагов... видеть, как вываливаются внутренности из чрев, и мухи жужжат над раскрытыми глазами тёплых ещё тел, и крысы объедают члены до костей...
       Драхо поёжился.
       Орган был собран из костей.
       -Не мельница... - прошептал он, потрясённый. - Не мельница - Орган!..
       * * *
       На Севере жил страшный одноглазый колдун. Когда он был молод, он много странствовал по землям Королей и пел им, играя на арфе, а воины стучали кубками в такт и хрипло кричали каждый на свой лад.
       Один король дал ему золотой браслет, чтобы он принёс другому королю ложные вести о его войске. Певец не посмел отказаться, и, прибыв в чертог враждебного владыки, сказал то, что от него требовали. Однако потом он добавил, что вести эти ненадёжные, а ходят и совсем другие слухи, и сам бы он на месте короля поступил со всей возможной осторожностью...
       Этому королю, однако, так хотелось лёгкой победы, что он, взглянув на воодушевлённых воинов, приказал выколоть певцу глаз, дабы тот впредь не смел давать его воинам советы для трусов.
       С тех пор прошло много-много лет. Обоих королей, и даже сынов их не было в живых, а границы их владений помнили разве что всезнающие звёзды.
       Певца, облик которого сделался столь уродливым, что многие храбрые витязи содрогались, когда он поворачивал к ним лицо с единственным глазом с мерцающей искрой в глубине зрачка, певца многие стали считать могучим колдуном, сердить которого опасно. И тот, подумав о своей новой роли, счёл её ничуть не хуже прежней, благо, ему не требовалось прилагать никаких усилий - ледяной шёпот о демонической силе его взгляда бежал впереди него.
       У колдуна и певца всегда водилось немного золота, а с приближением старости, когда расчётливость всё чаще брала верх над преходящими порывами души, золота он скопил уже достаточно, чтобы купить лошадей для дальней дороги, повозку, кое-какой скарб для будущего устройства своего хозяйства, да двух рабов - туповатого, но послушного верзилу и женщину, которая умела печь хлеб, стирать бельё и чинить меховые вещи.
       Со всем этим имуществом колдун обогнул залив, отделявший земли Королей от ещё более северной и необитаемой земли, изрезанной скалистыми фьордами, продуваемой ледяными ветрами и полной суровой, мрачной северной магии, той, что породила троллей, карликов - Хозяев Гор и никем не виданных жутких инистых великанов, чьё дыхание в сердцевине зимы остужает небо до зеленоватого, смертельного блеска.
       Колдун и двое его рабов за короткое северное лето поставили домик в распадке меж холмов, заросшем низким и густым, колючим кустарником. Трава на самих холмах была такою чахлой, что лошадей осенью пришлось зарезать, а мясо их закоптить впрок, так как зиму лошади всё равно бы не пережили.
       В начале зимы у женщины родился ребёнок. Когда колдун покупал её, она уже была в тяжести, но то ли сама этого ещё не знала, то ли не захотела говорить.
       Узнав об этом, колдун только хмыкнул и сказал, что роды принимать не умеет, а учиться этому не собирается - вряд ли это искусство понадобится ему впредь. Так что роль повивальной бабки пришлось сыграть добродушному верзиле-рабу - и тот справился, и ребёнок появился на свет - на удивление хрупкий мальчик, так что колдун, увидев его, молча покачал головою... слишком суровой обещала быть зима.
       Минуло десять зим, считая с той, когда колдун поселился на северном краю земли. За это время ни одна человеческая душа не забрела в распадок, и колдун был полновластным его хозяином - шептались, правда, рабы, что будто бы видели, как колдун за полночь, ближе к рассвету, уходил за холмы, и там, на каменистых пустошах встречался будто бы с чудного вида карликами - но правда то было или нет - неизвестно.
       На десятую зиму случилась беда. В лютую стужу из леса, что смутно чернел на востоке, за узким и глубоким ущельем, в распадок пришли волки. Они были большие и скользили как тени, их вой врывался в уши то справа, то слева, то спереди, то сзади. Их силуэты мелькали в окнах, они кружили возле дома, чуя тепло и тёплую кровь. Все двери были заперты, а окна казались чересчур узкими даже для одной только волчьей пасти...
       И вдруг жуткая тварь с надрывным воем бросилась на крышу, что-то коротко хрустнуло, посыпалась прелая труха, потом одно из брёвен переломилось, и чудовище, обезумев от запаха дыма, полуослеплённое искрами из очага завертелось на месте, словно чёрный смерч...
       Уже несколько часов в доме колдуна под обвалившейся крышей стояла тишина. От пламени очага занялся было пожар, но как-то сам собою сошёл на нет, не повредив ни стен, ни кровли. Языки огня слизнули останки растерзанной плоти и припорошили пеплом пятна крови на полу, так что о страшном пиршестве свидетельствовали только закоптелые кости, разбросанные повсюду, и запах горелого мяса.
       Мороз смягчил свою хватку, но сквозь дыру в кровле тепло быстро улетучилось из дома, погас очаг, и под лавкой у стены кто-то заворочался, часто и сипло дыша. Высунулось грязное лицо ребёнка - он робко озирался, вздрагивая при каждом шорохе... потом вдруг сморщился и чихнул... и застыл в ужасе, ожидая, наверно, что привлечённые этим звуком к нему сейчас сбегутся все волки Севера.
       Было тихо. Мальчик, наконец, покинул своё убежище - он зябко ёжился, будучи в одной короткой льняной рубашке. Откинув крышку сундука, он достал оттуда одну из шуб колдуна, закутался в неё и долго не двигался, мелко дрожа всем телом, пока не согрелся.
       Дверь была не заперта - пытаясь спастись, раб успел сбросить засов. Насытившись, волк (или волки) ушли через дверь. Ветром затворило её, осталась лишь небольшая щелка, мальчик пододвинулся к ней - и вдруг закаменел, услышав негромкие голоса.
       -Ты не выполнил условие, Миммеркин. Мои рабы мертвы, мой дом разрушен...
       -Мы делали всё, что могли, господин. И потом, ничего страшного не произошло - повреждена только крыша, мы починим её, а работу, которую делали рабы, будут исполнять тебе рахи. Подтверди своё обещание насчёт человеческого детёныша, и, клянусь, всё будет идти лучше прежнего!
       Пауза.
       -Я хочу подумать, Миммеркин. Эта ночь заставила меня усомниться в тебе, и я бы хотел воздержаться от новых опрометчивых обещаний. Где гарантия, что в следующий раз ты не попытаешься прикончить меня, чтобы поскорее завладеть ребёнком, не исполнив обещанного договора!?
       Миммеркин гневно зашипел:
       -Думай, думай, человечье отродье! Только цверги никогда не нарушали договоров - и тебе об этом отлично известно. Нет более лживых созданий в Срединном Мире, чем вы, люди!
       Послышался хруст снега - кто-то приближался к двери. Мальчик опрометью бросился к лавке у противоположной стены и лёг на неё, притворяясь спящим. Сердце у него бешено колотилось - он понял из подслушанного только то, что колдун жив и хочет отдать его каким-то ужасным цвергам!
       Затаив дыхание, мальчик слушал, как колдун ходит по дому, хрипло дыша, откидывает ногами в сторону обугленные куски дерева и костей, что-то бормочет себе под нос, разжигая огонь в очаге...
       Вдруг он остановился, навис прямо над мальчиком... и погладил сухой, горячей ладонью его волосы.
       -Не бойся, - тихо сказал он. - Десять зим назад я уже сделал одну ошибку. Но второй раз они не проведут меня...
       * * *
       Долгой была та зима для мальчика, так как не было больше человека, которого он любил, его матери, человека, у которого он мог бы искать защиту. С опаской поглядывал он вслед колдуну и всякий раз содрогался, когда тот задерживал на нём взгляд. Колдун никогда не бил его и не кричал на него, но мысли о странном сговоре с карликами не давали мальчику покоя.
       Но вот в небе зажглась полоска первой зари, и новая весна сменила долгую полярную ночь. Мальчик просыпался рано и отправлялся по пустошам к восходу, и ждал, когда выглянет солнце - никогда ещё он не тосковал по свету так сильно, никогда так не боялся тьмы...
       Однажды, когда он забрёл далеко от дома, ближе к вечеру налетел сильный ветер, и с моря доносился грохот камней, как будто тролли устроили между собой жуткую драку. Чёрная туча приползла с Севера, и кривое лезвие молнии сверкнуло у мальчика перед глазами. Он упал и лишился чувств.
       Очнувшись, он увидел радугу, необыкновенно яркую на пронзительно-голубом небосводе. Он услышал чистый смех и, приподнявшись, обнаружил, что совсем близко стоят два воина, высокие, в белых доспехах, и смотрят на него.
       -Откуда в душе у ребёнка такой страх и мрак?! - удивлённо проговорил один и коснулся ладонью лба мальчика. - Поешь и выпей с нами, и расскажи нам о своей беде, и ничего не бойся!
       Мальчик удивился тому, что незнакомые витязи не внушают ему робости, с изумлением смотрел он на их лица, совсем не такие дикие и грубые, как у верзилы-раба, и уж конечно не обезображенные страшной раной, как у одноглазого колдуна. Даже лицо матери показалось ему теперь каким-то тусклым и простоватым.
       Они дали ему душистого хлеба и лёгкого сладкого сидра в серебряном кубке. После еды мальчик почувствовал себя сильным и быстрым, словно оленёнок на зеленеющем лугу. Ему хотелось бежать навстречу ветру и радуге...
       -Расскажи нам о себе, - попросил снова один из белых воинов - и мальчик без утайки поведал о своих сомнениях и горестях. Выслушав его, воины сказали, что карликов и колдуна ему не следует бояться, после чего распрощались с мальчиком и ушли - будто растворившись в воздухе вместе с сияющим радужным мостом.
       А мальчик отправился обратно - и ночь застала его в пути. Взглянув вверх, он увидел ярко пылавшие созвездия, похожие на магические руны, что чертил одноглазый колдун.
       И в их свете ясно различались холмы и склонённые к земле ветви кустарника, которые сейчас казались ему змеями, пьющими Тьму из теней.
       Дорога вела мимо холма, но мальчику почудился чудесный блеск среди кустарника, в глубине, на одной из тропинок, взбегавших на холм. Мальчик пошёл по ней, уклонившись с пути, и вдруг увидел над собой тьму, а небо исчезло - и он понял, что очутился в подземных чертогах внутри холма.
       Он испугался, но овладел собой, потому что волшебное видение Радуги В Небесах всё ещё жило в нём, и не давало страху стиснуть свои когти. И мальчик шёл, слыша эхо далёких голосов, зовущих и жалобно стонущих из глубин.
       Вдруг он увидел человечка ростом ему по плечо, человечка, руки и ноги которого походили больше на лапы паука, а глаза были огромными, белыми и мутными, как туман.
       -Ты - мой, по Договору! - произнес карлик и обежал вокруг мальчика, оглядывая его и тыча в него длинными, кривыми пальцами. Дрожа от страха и омерзения, мальчик оттолкнул хозяина холма, так что тот упал и откатился на несколько шагов.
       Карлик не поднялся - он опёрся на все четыре лапы и шипел - и злобно, и жалобно:
       -Бьешшь, пинаешшь меня, о, ты, сын человеческой женщины! Свет небес тебе мил, лучезарные лики Альвов! Они погаснут, погаснут светила, ибо холод был в начале и будет в конце. Придёт тьма, и ветер будет дуть в пустынных чертогах над мёртвыми деревьями и сухими источниками. Только один огонь останется - и этот огонь будет у нас, и наши пещеры его сохранят, и засверкают самоцветы в глубине пещер, как звёзды в зрачках дракона!
       И после этих слов карлик вдруг взмахнул руками и крикнул:
       -Смотри!
       А мальчик зажмурился, оттого, что свет ударил ему в глаза, острый, как лезвие меча. Но затем он всё-таки открыл глаза - и карлик стоял перед ним, держа на ладонях железную корону - чёрную, как гнев, с четырьмя зубцами. Ледяное сияние источал камень, вправленный в обруч, и мальчик понял, что боится и жаждет прикоснуться к ней.
       -Бери! Он не убьёт тебя, - сказал карлик.
       Корона легла мальчику на ладони, карлик обежал вокруг него и сухими, твердыми пальцами поправил мальчику волосы, а тот, словно зачарованный, надел на себя корону - и содрогнулся, ожидая чего-то страшного - но ничего не случилось.
       -Свершилось... слава Отцам! - прошептал Миммеркин, падая на колени.
       * * *
       Миммеркин ничего не хотел.
       Королю-мальчику нравилось идти в тёмном подземелье и касаться рукою безжизненных камней. Те тотчас же вспыхивали, наливаясь огнём, блистали, сверкали, и древний Миммеркин, шедший следом, не мог назвать эти самоцветы по имени, ибо таких камней ещё не бывало в мире.
       Король-мальчик ждал, что Миммеркин станет давать ему советы или ждать его указаний в делах Подземного Народа - но тот лишь шёл следом и смотрел, и словно сам был частью камня, так что можно было замечать его или же не замечать - как хотелось.
       Очень долго бродил маленький король по подземельям, не чувствуя усталости. Одни залы он миновал, едва коснувшись руками прохладных стен, оживив один-два камня, в других - задерживался и украшал их, создавая чудесные мозаики, и созвездия огней сияли и переливались за его спиною картинами из неземных грёз...
       Однажды он подумал, что о жадности подземных карликов сложено немало легенд. Может быть, Миммеркин каким-то образом использует его, чтобы получить в своё распоряжение несметные богатства? Пусть, подумал мальчик. Всё-таки лучше, если они будут, пусть даже в руках жадных карликов, чем их не будет вовсе. А мне они не нужны... то есть, мне приятно было бы считать их своими, но не буду же я весь век сидеть возле них и сторожить их, точно дракон!
       Но вот один из коридоров вдруг оборвался мерцающей далёкими искрами, глубокой тьмой. Вокруг дышало живое пространство, над которым мальчик-король уже не чувствовал власти. Той власти, что была дана ему над камнем. Он огорчённо вздохнул, ибо подумал о чудесах, которые сотворил бы, если б и воздух подчинился его силе и его фантазии.
       -Небо... - прошелестел невидимый Миммеркин. - Небом владеют Альвы!
       * * *
       Небо опустилось и тяжёлыми, чёрными тучами придавило залив. Повалил снег, и воцарилась мгла. Колдун, пробиравшийся вдоль берега по скользким от изморози камням, долго отдыхал, ухватившись за посох обеими руками. Первое время он всё вглядывался во мглу, надеясь различить что-то - знак, веху или огонь. Потом смотрел только себе под ноги. Отбросив посох, старик сел. Прикрыл глаза. Лёгкий толчок воздуха - и большая белая чайка опустилась возле его ног, окуталась туманом и превратилась в невесомое, полупрозрачное существо, обликом напоминающее ребёнка, но тонкое и хрупкое, обёрнутое в ореол серебристого света.
       -Человек, - пронзительно крикнуло оно. - Где дитя?
       -У подземных карликов, - выдохнул старик. - О, Светлейший, я совершил роковую ошибку, ибо в те годы, когда я пришёл в их владения, я был слаб, я понял, что не сумею выжить в суровом краю - но отступать было поздно. Когда у женщины, моей рабыни, родился ребёнок, разве мог я подозревать о том, что частица Древней Силы явилась с ним в мир?! И когда правитель карликов Миммеркин пришёл ко мне и предложил свою помощь в обмен на сына рабыни, разве мог я отказать? Я не подозревал о коварстве подземных жителей, я считал, что ребёнок нужен им для каких-то ритуалов, и предпочёл лишний раз не обращать мысли к этой нечистой сделке...
       Но мальчик рос, и в его взгляде стало угадываться что-то, что тревожило меня, я видел в нём отсвет неземного огня, и всё чаще подозрения омрачали мои раздумья.
       Однажды я увидел его, гладившего ладонями ветви мёртвой яблони - его мать посадила дерево, но оно погибло, ибо здешний климат был слишком суров... Спустя месяц на двух ветках лопнули почки, зазеленели листики - деревце изо всех сил старалось ожить, пересиливая умирание... Впрочем, сказал я себе, дерево - это ещё ничего не значит, оно могло собраться с силами само по себе. Однако я стал ещё внимательнее. И это случилось.
       Он бежал - он хотел догнать чайку, низко летевшую над берегом. Дорогу ему преградил ручей, он прыгнул... Я клянусь, он сам не заметил этого! Ручей был всё же слишком широк для него - и один раз он коснулся ступнёю воды. Глубина там была ему по колено, я осмотрел позже то место... Но он не замочил ног.
       Я ничего не говорил ему и не спрашивал ни о чём. С той минуты сомнения мои сменились жестоким раскаянием - я понял, что обещал подземному народу... и я должен был расторгнуть проклятый договор, но как?! Пещерные карлики умеют быть жестокими с теми, кто пытается обмануть их - и хотя я сам оказался обманут, то был другой обман - я сам стал жертвой своего невежества!
       Как спасти его?! Мысли об этом терзали меня дни и ночи... И вот, представился шанс - скитаясь по пустошам, я встретил Грово, предводителя малочисленного и жуткого народа изгоев-оборотней. Этих тварей теперь стало совсем мало на земле и ведут они себя осторожно, ибо все прочие народы ненавидят их и не ведают жалости в истреблении отпрысков тьмы. Оборотни предпочитали нападать на одиноких путников, я же представлялся им сомнительной добычей - стар и костляв я, а в запасе у меня были кое-какие средства, отразить нападение я не мог, но нанести несколько болезненных ран прежде чем меня одолеют - вполне.
       Я обратился к Грово с выгодным предложением, и тот с вниманием выслушал меня. Я спросил, по силам ли им справиться с защитными чарами карликов.
       -Под землёю - нет, - ответил Грово.
       -Нет, это на поверхности земли, к тому же самих карликов нету рядом. А добыча - мужчина и женщина. Никто не станет преследовать волков, ибо я - хозяин этих людей - отдаю их с одним лишь условием - ребенок должен остаться невредим.
       Таков был мой план, и таким образом я замыслил разорвать мой договор с Миммеркином, ибо он обещал защиту моего дома от любых врагов в обмен на ребёнка.
       И снова, - старик обхватил голову руками. - Снова, как и много лет назад, совершил я ошибку, ибо что карликам какой-то договор с беззубым, дряхлым нищим! Они увели мальчика... Что они замыслили... можете ли вы, Светлейшие Альвы, проявить свою Силу, ибо, как я понял, ребёнок этот в родстве с вами?!
       -Силу! - Альв вырос, засияв - и опал, ослепив на мгновение старца. - Силу... В том и беда, о ты, выживший из ума человечек!.. В том, что дитя сманили не силой, и силой мы теперь ничего не можем достичь. Остаётся уповать на то, что он сам пожелает вернуться... но что из всего этого получится... не знаем и мы. Боюсь, будет слишком поздно. Ах, старик, если б ты хоть мог понять, какую боль ты нам причинил! Любое наказание бессмысленно, ибо ты не осознаешь... Уходи.
       Что случилось потом с колдуном - неизвестно. Известно другое - несколько лет провёл юный король Подземного народа в пещерах, творя блистающие чудеса во тьме - и тьма оживала. Если он уставал, и ему мнилось, будто фантазия его иссякает, Миммеркин Тайными Путями уводил мальчика в самые удивительные уголки мира, и король мог любоваться дрожанием звёзд в ночном океане, белокаменными городами земных владык, мостами и башнями, фонтанами и праздничными фейерверками, битвами многотысячных воинств, извержениями вулканов... Миммеркин учил его искусству рун и некоторым иным знаниям, в распоряжении короля была любая библиотека мира, ибо он овладел магией Тайных Путей, и не существовало такого места, куда не мог бы он проникнуть. Великих высот достиг он во власти над камнем и огнём, и постиг некоторые другие премудрости, однако же, неведомо было ему, что наставник его, Миммеркин, бдит днём и ночью, ревностно оберегая юного короля от всех тех открытий, которые могли бы раздуть искру тоски по Небу, тлевшую многие годы глубоко в душе и причинявшую неизъяснимую боль... И куда бы ни отправлялся он, полагая, будто идёт один, Миммеркин незримо сопровождал его и незаметно направлял его в обход опасных для планов карлика мест.
       * * *
       Прошли годы, мальчик стал юношей, и Миммеркин счёл работу свою исполненной - а был он кем-то вроде наместника при пустующем Троне Подземного народа, малочисленного и рассеянного по земным глубинам. Не любили карлики подземного царства суету, тесноту, толкотню - жили они большей частью поодиночке, расселяясь на многие вёрсты друг от друга, и столетиями, случалось, не пересекались их пути, и в делах они не были торопливы. Поэтому, когда сгинул последний король, собрались старейшины, обсудили - но так и не приговорили - как быть? Древний Миммеркин остался местоблюстителем трона, с тем и разошлись, авось, премудрое и всесильное Время подскажет...
       Теперь подземному народу представился случай, который Миммеркин счёл даром свыше - но риск был велик. Удастся вылепить из человечка с душою одного из Древних Повелителей Стихий верного пещерным карликам защитника и властелина - воспрянет подземное царство, великие свершения их ждут!
       Королю исполнилось семнадцать лет, и Миммеркин надумал созвать старейшин, дабы они оценили его труд, подтвердили коронацию и признали юношу истинным королём.
       Настал великий час!
       Сияли глаза короля, когда он ступил в залу - в середине лежал огромный камень, вокруг встали семь старцев-карликов. Миммеркин, древнейший, провозгласил:
       -Вот, даю вам нового Короля, отныне могущество его да послужит укреплению мощи наших царств! Отныне и имя его будет: Мельнур, Венец Бездны!
       Разумеется, старейшинам ведомы были планы Миммеркина, и они дали предварительное согласие задолго до коронации. Но, увидев странный, чуждый подземной пустоте свет в глазах юноши, кто-то из старцев усомнился:
       -Ты берёг его, Миммеркин, оберегал от Неба. Но что будет, случись так, что Небо всё же воспрянет в нём? Не получим ли мы вместо расцвета наших царств предательский удар?
       Так сомнение охватило Круг Старейшин, и они приговорили устроить королю последнее испытание. Гордый юноша почувствовал себя оскорблённым, но смолчал. Назначили ему сотворить на вершине скалы замок, высокий, упирающийся в небо и открытый всем ветрам, назначили ему встретить в этом замке рассвет и проводить закат, а после, вернувшись, рассказать о том, что увидел он. И Мельнур сказал:
       -Это лёгкое задание! - И ушёл, не помедлив.
       А была весна, и многие деревья белели в цвету, и таким сильным был их аромат, что, когда король достроил башню и взошёл на её вершину, голова у него кружилась, и он смотрел в небо, забыв обо всём, и упал, и его нашла девушка из близлежащей деревни, и испугалась, думая, что он мёртв. А Мельнур, очнувшись, увидел, как она красива - но закат уже погас, наступили сумерки, и пришло время ему вернуться в Подхолмье, он только сказал:
       -Жди меня! - встал и ушёл.
       И, став перед Кругом Старейшин, Мельнур бесстрастно описал увиденное им небо, а потом карлики приговорили:
       -Быть ему нашим Королём!
       И вторично возложили на его главу Венец Подземных Царств. Тогда Мельнур сказал:
       -Не нужны мне ваши норы!
       Старцы вскинули руки, но Мельнур обездвижил их Силой и сказал:
       -Я мог бы вас сейчас убить, но то будет слишком беззубой местью за ваш обман. Я лишаю вас Силы и оставляю вас гнить здесь, у этого камня, а стеречь вас будут мои зверушки!
       Тут Мельнур вызвал из тьмы бездны жутких акульезубых тварей, и те твари охраняли все выходы из пещеры и не позволили старцам сделать новые. Сами же твари могли передвигаться в камне, словно в масле.
       А Мельнур вышел наверх и отправился на поиски девушки, и скоро нашёл её. Он сказал:
       -Идём со мною, я дам тебе весь мир!
       Но она сказала:
       -Вот мой жених, я верна ему и люблю его.
       Мельнур увидел парня, загорелого и крепкорукого, и с лихим взглядом. Смело смотрел на него парень, сжимая кулаки. Что этому человеку был неземной Свет в глазах короля?
       --Он тлен предо мною, -- сказал Мельнур.
       --Я его люблю, -- сказала девушка.
       Тогда ушёл Мельнур, и долго брёл он разными дорогами, пока не спорхнул к нему Небесный Огонь, и засияла Радуга в небе.
       --Мы слишком долго ждали тебя,-- сказал ему Альв. -- Теперь, боюсь, уже поздно... Взойди, если сможешь.
       И Радуга оказалась бесплотной под тяжёлым телом Мельнура -- он шёл к ней и проходил сквозь неё.
       --Ты угас... -- горестно сказал Альв.
       --Но во мне бурлит Сила, во мне пылает Огонь! -- вскричал Мельнур.
       --Это Сила и Огонь твоей Короны, Венец Бездны. Дух Света покинул тебя, медленно гас он в тебе, и вот -- от него почти ничего не осталось. Ты можешь многое, но ты уже не альв.
       * * *
       ...--Вот, всё, -- закончил Кагдрач. -- И я не слышал о других легендах, которые мы могли бы соотнести с существом, называемым Мельником.
       --Насколько я понимаю в легендах, эти события происходили довольно давно? -- заметил Склиг. -- Что отделяет теперешнего злыдня Мельника, ткущего свои тенета подобно пауку, от гордого наследника Древних Альвов? Между ними ощутимая дистанция.
       --Идея, сударь мой Склигин, всепоглощающая идея... Идея, захватившая человека, подчиняет его себе, превращает в безумца или гения. Он перерождается. Сильная Идея, какою бы благой она ни была, убивает человека и создаёт Носителя Идеи, оболочку. Я встречал мудрецов, которые, понимая это, бежали от Идей, как от огня, не позволяя им угнездиться в своей душе, пустить корни. Иногда, впрочем, это самое убегание от Идеи превращалось в убегание от Мира, закутывание в плотный кокон -- а ведь это такая же порочная Идея, как и прочие. О, как ошибаются те, кто считает, будто оставаться собою просто!.. Обычно это легко удаётся лишь тем, кто лежит на самом дне.
       Ночь едва перевалила за середину. Кагдрач налил себе и Склигу-С-Гор прохладного Сумеречного Напитка из высокой бутыли. По зале разлился лёгкий запах -- чуть-чуть от тёрпкой полыни, ореха колы и лимонника. Склиг поклонился, принимая чашку, закрыл глаза и поднёс её к губам.
       --Чудесно. Кажется, мои веки -- это просто последние двери сна. Сейчас они отворятся, и я увижу твою пещеру, яркий, пронзительный луч, тот, прощальный, что бросало солнце из-за гор; тебя, хмурого -- но всё же не такого сурового, как нынче -- и собственные пыльные коленки полувековой давности.
       Кагдрач сделал аж три глотка подряд, посидел, бросая взгляды на полки с книгами.
       --Попробую ещё раз, -- Склиг поднялся. -- Полночь прошла?
       Старик кивнул, пальцем погасил свечу, когда Склиг исчез за полками.
       --Впрочем, это бессмысленно, -- пробормотал он чуть слышно. -- Библиотека не хочет нас пропускать, хоть ты бейся о стену лбом... Видимо, малыш о чём-то не рассказал мне... Хотел бы я знать -- почему?
       Тишина поднималась от пола, от шершавых каменных глыб.
       ...Несколько часов назад они втроём взошли на холм, откуда открывалась долина Синеозера и замок Ивы.
       --Мы направляемся туда? -- Алексей указал на замок, и старик кивнул. И только тогда, под пристальным взглядом человека из погибшего поселения, Кагдрач вдруг задал себе вопрос -- почему это он считает, будто Ива обязательно вернулся в Замок?
       Потому что в селе его не было...
       ...У ворот замка путники увидели Чмыху -- грязную старушенцию, из тех сомнительных обитателей урочищ и глущёб с дурною славой, которых люди обыкновенно нарекают кикиморами да ведьмами.
       Когда-то Чмыха угнездилась во владениях Хозяина Холодного Взгорья, очень скоро перешла дорожку людям из Дубравы, деревеньки на южных склонах; те сговорились с лесным колдуном Морхлюней, а Чмыхе туго пришлось, убралась она со Взгорья и на Хозяина зуб точила, подозревая, что вытурили её не без участия Самого. Кагдрач, однако, к делу свою руку не прикладывал -- не любил он во всяческую мелкую грызню встревать.
       Сейчас Чмыха лишь недобро зыркнула на него, спутники Хозяина внимания старухи и вовсе не удостоились.
       И какой же леший её принёс, обеспокоился Кагдрач -- но виду не подал, с поганкой болотной не заговорил.
       Во дворе на него набросилась взбалмошной курицей-наседкой толстуха Нэнни:
       --Ива где?!!
       Кагдрач посерел лицом.
       --Он не возвращался?
       --Да как не возвращался, возвращался -- и опять загинул... -- Известие, что сам Хозяин не ведает, где её ненаглядный Ивушка, повергло толстуху в беспросветное отчаяние -- и она побежала рыдать в замок. Кагдрач же нашёл Глину -- тот сидел на кухне с кружкой пива и с надкусанным кругом колбасы, и зевал так, что, казалось, рот его вот-вот вывернется наизнанку и заглотит сам себя.
       --Ты женщину привёл?
       --У-у-аг-га!
       --Где она?
       --Да спит. У Нэнни.
       --Проведи его туда. -- Кагдрач кивнул на Алексея, но в следующий миг он уже позабыл об этих людях...
       --Давай-ка мы с тобою, Склигин, осмотрим библиотеку...
       Кагдрач не сомневался, что мальчик покинул замок оба раза тем же путём, каким попадал в него Мельник. Но даже и будь у Хозяина сомнения, они развеялись бы, едва он обнаружил шарик живого жемчуга на столе.
       --Умно! -- хмыкнул Склиг. -- Где он его добыл?
       Времени чтобы не терять, попробовали проникнуть тот час же в потайную часть библиотеки. Но ничего похожего на описанный Ивой фокус с исчезающей стеной не происходило.
       Тем временем в дверь просунулась взлохмаченная голова Глины.
       --Глубокоуважаемая домоуправительница мне все кишки проела -- желает знать, как тут... э... ситуация?
       --Худо дело... только ты уж не говори ей так прямо... Постой, а какого лешего у ворот эта ведьма отирается?
       --Госпожа Мария прислала -- насчёт маленького господина.
       --Всё веселее да веселее... Склигин, поди-ка ты наверх да поговори с Нэнни, постарайся выведать, что к чему. А я ещё поосмотрюсь -- не впопыхах, вдумчиво.
       Склиг пошёл исполнять поручение, а старик долго бродил между полок, то касаясь пальцами корешков книг, останавливаясь и читая названия, то будто забывался, замирал с неподвижным взглядом...
       Беда в том, что путь через библиотеку Кагдрачу не был знаком. Вдогонку за Ивой они бросились, используя "липучку", или, как Склиг её громко называл -- "петлю жёлтого питона". Сам же Склиг и пометил мальчика волшебным порошком, когда Ива был у него в гостях. Он сделал это по просьбе Хозяина -- Кагдрач не хотел отговаривать Иву от охоты на Мельника, но собирался прийти ему на помощь, едва лишь приготовит всё необходимое для возможной схватки. Кагдрач сомневался в своих силах -- давно ушли те годы, когда молва о Хозяине Холодного Взгорья ограждала окрестные земли от забеглой нечисти. О Хозяине помнили немногие, мало того -- сила его и в былые времена питалась самой землёй, предвечной мощью древнего горного кряжа -- но и горы с тех пор стали ниже, неприступные скалы выветрились, осели в долины каменными осыпями, поросли могучим лесом, который тоже успел состариться, и низким кедровым стлаником. Что я смогу вдали от своей полуразрушенной берлоги, с грустью думал Кагдрач, собираясь в путь.
       ...Вернувшись, Склиг застал Хозяина с объёмистым томом в руках.
       --Нашли что-нибудь важное?
       --Сам не знаю, Склигин... Этот сборник легенд я когда-то уже читал, но сейчас, увидев его, я вспомнил одну -- о некоем Мельнуре, мне хотелось бы освежить её в памяти -- да времени нет.
       Они пытались попасть в потайной отдел библиотеки ещё несколько раз. Стена не подавала даже намёка на сокрытое в ней.
       --Быть может, Проход открывается после полуночи? -- предположил Склиг.
       --Несерьёзное условие. Так бывает в сказках про сокровища, которые детишки пересказывают друг другу в темноте.
       --А замок строил серьёзный человек?
       --Человек?.. -- Кагдрач надолго задумался. -- Замок... Да, пожалуй, что я и не знаю, чего мог пожелать его зодчий... Будь по-твоему, Склигин, у меня по-прежнему в голове пустота. Дождёмся полуночи, а я тем временем перечитаю легенду и постараюсь до чего-нибудь додуматься.
       * * *
       Тим приподнялся на локте. Солнце было очень яркое, по почему-то не пекло, не слепило. Тим по привычке прищурил один глаз и посмотрел на него, на одинокое облачко в зените -- оно вело себя странно, однако Тим подумал, что облака могут делать, что хотят, и Тим им мешать не собирается.
       Щекотались метёлки трав. Тим оттолкнулся, побарахтался в ароматном луговом воздухе с минуту. Увидел речку, меленькую, почти ручеёк, с брёвнышком-мостиком. За речкой, в голубоватой дымке виднелись деревца -- и удивительно! -- не поймёшь, то ли они далеко, то ли такие маленькие, будто кустики.
       Тим вдохнул. Закувыркался... и даже испугался своей быстроты. Когда посмотрел вниз -- был уже над берегом реки! Коротко и радостно всхлипнул от смеха. Ивкина алая рубашка мелькнула перед глазами, стало отчего-то горячо.
       --Туда, за реку, не надо, -- выдохнул Ивка. Не приказал -- просто попросил. Тим знает, что Ивка прав, он и сам вспомнил -- не надо за Реку. Ничего там плохого нет, но просто -- не надо. Пока. А то не по правилам... Вообще-то, любые правила можно нарушить. Даже эти. Бывают причины, очень серьёзные. А бывает, что причин нет, но хочется придумать новые правила. Но сейчас у Тима дела поинтереснее. Нужно разглядеть Ивку -- он какой-то странный!
       Однако, Ивка схитрил -- едва Тим изловчился его поймать, он стал правильным Ивкой, как раз таким, как надо.
       --Вот надо же! -- обрадовался Тим.
       Тим знал, что если двигаться от реки -- совсем чуть-чуть -- там окажется его село, правда, не такое, как по-настоящему, а то, другое, в котором случались, бывало, очень странные вещи. Тим, к примеру, мог отыскать там игрушку, о какой давно мечтал, но попросить у папы не решался... правда, эта игрушка тоже странная, она в самый важный момент исчезает... но потом снова откуда-то появляется!.. Ещё в этом селе у Тима есть свой собственный подземный ход, с тайниками и сокровищами, и с тысячью ответвлений, из которых можно выйти в такие странные места, что ой!.. Одно плохо -- там, в полуразвалившемся доме, живёт совершенно жуткая медсестра -- она уже приходила однажды к Тиму, чтобы сделать прививку от ангины. Для этого надо было отрезать палец, и Тим так перепугался, что несколько ночей не появлялся в селе.
       Впрочем, Тим чувствовал, что в ближайшее время медсестры в селе не окажется. Вообще, не окажется ничего плохого. У Тима на этот счёт было подозрение -- будто всякие чудища здесь боятся Ивки. Что они его на дух не переносят. Что...
       Поэтому Тиму особенно хотелось именно теперь, когда они с Ивкой вдвоём, облазить самые что ни на есть потайные закоулки и "оторваться" всласть!
       --Ладно! -- сказал Ивка (хотя Тим ничего ему не говорил!) -- Но, во-первых, держи меня за руку, а, во-вторых, помни, что нам нужен замок Мельника.
       Искать Мельника? Пожалуйста! Я не знаю, кто такой Мельник, но, наверно, будет интересно!
       Незаметно для Тима мальчики поднялись довольно высоко над лугами, и тогда Ивка спросил:
       --Ты уже искал кого-нибудь во сне?
       --А разве мы спим?
       Ивка засмеялся и не ответил. Тим стал думать -- да нет же, он всегда жил в этих краях, при чём тут сны? Правда, у него оставалось смутное ощущение, что ещё каких-нибудь пять минут назад он думал иначе -- но тот промежуток времени виделся в тумане, скорее всего, Тим забылся на берегу речки, а теперь очнулся, вот ему и вспоминается что-то неясное и обрывочное -- будто в самом деле видел он какой-то дурацкий сон с погонями за злым Мельником, и там был ещё урод-карлик с ножом, а ещё -- в этом сне Тим почему-то мог ходить только по земле, сам себе казался тяжёлым и неуклюжим, наверное, сон был плохой -- кошмар. Тим подумал -- это из-за того, что задремалось на берегу речки -- говорят, её дыхание иногда странно действует...
       --Идём в Город? -- предложил Ивка. -- В Городе сходятся все следы.
       Тим плохо помнил Город, но, возможно, потому что Город был удивительно большой.
       Луга, ослепительно зелёные, промелькнули внизу, потом на дорожке, ведущей к Городу, показался малыш Пеллервойнен, который придумывал леса -- он обрадовался, увидев Ивку и Тима, и они, втроём, шли вместе по верхушкам огромных дубов, ясеней и кедров, иногда встречая путников или тех, кто жил в Лесу, в домиках на кронах деревьев. Где-то глубоко в тёмной глуши, под листвою, гулко перекликались всякие существа, порою сами деревья принимались кряхтеть и скрипеть, пытаясь что-то рассказать Пелле, но тот лишь дёргал головой и шёл дальше.
       Но на границе Леса Пелле остановился, а Тим с Ивкой двинулись дальше, оглядываясь -- и тогда Пелле махал им рукой.
       По большому мосту они вошли в Город.
       Город выглядел почти пустым, хотя Тим знал, что в этом Городе живёт больше народу, чем во всех городах мира вместе взятых.
       Сперва они отправились в Верхний Город, который раскинулся высоко в небесах -- между тонкими башнями там качались на цепях летучие корабли, и острова плавали как облака, дули ветры, пели, звенели, вспыхивали их голоса.
       Ивка хотел сперва разыскать Тени-Уту, которая летает днём и ночью, иногда сама, иногда на ветрах. На площади, где устроился продавец разноцветных воздушных змеев, было пусто.
       --Ты не знаешь, где Тени-Уту? -- спросил у него Ивка.
       --Она далеко. Но, конечно, вечером или к утру будет пролетать мимо.
       --Попроси, чтобы поискала Мельника.
       --Ладно.
       Затем они спустились в Средний Город. По мостовой ходили лошади, дети играли в мяч, отовсюду свешивались верёвки и лестницы, какие-то люди строили дом без стен, и шумела вода в фонтанах. Чуть подальше, в конце улицы, шло представление -- цирк наподобие китайского -- там жонглировали палочками с вращающимися чашками и блюдцами.
       На булыжниках мостовой было много знаков -- больше всего всяких стрелок, окружностей и крестов, нарисованных мелом или краской. Тим увидел стрелку, которая показывала дорогу домой, стрелку, которая уводила к Лунным Полям и стрелку Заколдованного Дома, и стрелку Неизвестного Города... Чем больше он всматривался, тем больше обнаруживалось мест, куда ужасно хотелось пойти, он совершенно позабыл про Мельника, да, к тому же, стрелок с таким направлением ему не попадалось... Он уже несколько раз тянул Ивку пойти в какое-нибудь интересное место, но Ивка укоризненно смотрел на него и продолжал искать Мельника. Вдруг Тиму почудилось, будто на другой стороне улицы виднеется стрелка Моря. Он не выдержал и перебежал туда, но это оказалась не стрелка, а круг. Если бы у Тима был мел, он бы нарисовал всё так, как нужно!
       Он решил, что поищет кусочек мела. В конце концов, ничего страшного не может случиться!
       Он бежал по улице, а та вела всё вниз и вниз. Он останавливался у каждого подоконника, обшаривал их ладонью, шероховатые, в чешуйках облупившейся краски, тёплые от недавно спрятавшегося солнца. Мел не находился. Тим приходил в отчаянье и бежал быстрее, чувствуя, что уж вот-вот-то он обнаружит то, что ему нужно -- и заранее знал, что опять его обманули. Жгучая обида закипала в нём.
       Улица наклонилась вниз круче -- ух, как ужасно круто! -- и перед Тимом зачернел распахнутым зевом вход в Нижний Город.
       Не надо бы туда ходить! -- сказал себе Тим и нырнул в душноватую тьму Подземных Нор.
       Сперва он бежал вслепую, но затем стал различать улицы и существ, бредущих с огнями тут и там. Часто встречались дворфы и жутковатого вида бродяги, которые что-то делали у костров. Ещё дальше виднелись чёрные пятна нор, ведущих в самые разные уголки и закоулки мира. Тим обнаружил, что идёт, спотыкаясь, по узкой тропинке, и скоро она вывела его на перекрёсток. Там, возле большого костра, сидела косматая старуха-гадалка в окружении мелкого оборванного сброда. Тим наконец-то вспомнил про то, что он ищет Мельника, и когда старуха подняла лицо, отсветы пламени красными точками воткнулись в его душу, так что Тиму стало больно.
       * * *
       ...Драхо завопил отчаянно и с размаху врезался в стену из костей. Орган пронзительно свистнул со всех сторон, но Драхо не успел понять, насколько серьёзны оказались повреждения. Он пробежал по инерции ещё несколько шагов, остановился и увидел перед собой Мельника.
       --Ты первый... -- сказал Мельник, усмехаясь.
       --Что?..
       --Я тут всё гадал, кто первый до него доберётся. -- Он наклонился и поднял с пола нож. Белый Нож. -- Твой? Забирай. -- И протянул оружие Драхо.
       Почему?!! -- всё кричало. Но Драхо не мог думать. Мельник просто не дал ему времени -- повернулся и двинулся прочь. Драхо прыгнул...
       --Дурак...
       Нож вошёл в спину неожиданно легко. Как в масло. Фигура Мельника в чёрном балахоне стала опадать, словно пылевой вихрь, оставленный ветром.
       Драхо с недоумением уставился на лезвие. Совершенно очевидно, что Мельник даже не попытался защититься Силой -- лезвие матово белело в полутьме, холодное и безучастное... Но он вообще никак не защитился! Разве могло так быть?!
       * * *
       --Где домовой? -- Кагдрач просунул голову на кухню. Нэнни против обыкновения ничего не делала -- она сидела на чурке у огромного разделочного стола, разглядывая свои пухлые ладони.
       --Да откуда ж мне знать? Покликать, что ли?
       --Давай, кликай. Его, вроде как, Хото зовут?
       --Хото! Ты где, Хото?
       И сперва было совсем тихо. Нэнни и Хозяин прислушивались, вдруг -- не то кошке прищемили хвост, не то свинья взбесилась:
       --Ах, ты, мозгляк чернобрюхий, вша волосатая!!.. Да поймаю, да растяну твои кишки, и кости твои в муравейник повтыкаю, и башку твою мохнатую, криворожую в осиное гнездо засуну и навозом обмажу, и пасть твою вонючую этими вот набью, только прежде пусть смердеть станут... Ах, ты... Чтоб тебе пиявка в ухи влезла, чтоб в болоте...
       Кагдрач сказал:
       --Поди успокой её, не то я сам ей помогу.
       Толстуха опрометью выметнулась во двор -- усмирять разбушевавшуюся Чмыху. Чуть только Нэнни за порог -- из угла выкатился чёрный комочек -- домовой.
       --Ты натворил? -- усмехнулся Кагдрач. -- Чего сделал?
       --Мышек ей насыпал на темечко, -- шёпотом доложил Хото.
       --Ты легче, смотри. Мерзкая карга, но кое-что умеет.
       --Дак я ж... Да она ж расселась... Сидит и сидит! Расселась. Дома, что ли?.. Гнилуха...
       --Ладно. Слушай-ка, Хото, сам знаешь, беда какая стряслась -- ушёл Ива, нет и нет его. А события тревожные. Вот я засадил злодея в непроницаемую скорлупу, запечатал наглухо, и по всему выходило, что Ивы в тот миг поблизости не было, не мог я его не почувствовать, когда пространство сворачивал... Но сомнения душу грызут... Куда он ушёл-то? Не могу следом за ним проникнуть, а ты тут все лазейки, ходы-выходы ведаешь -- может, знаешь, как Ива из замка исчез?
       --Знаю, конечно... сразу бы и попытали у меня. А то позовут всяку гнусь болотную эту...
       --Хото, говори, не нуди! Дело страшное.
       --Да разве я не знаю! Ещё тогда знал, ещё когда Мельника учуял... Тайными Путями они все уходили.
       --Тайные Пути? Я как-то не подумал, что в библиотеке могут быть устроены Двери, которые легко открыть снаружи... Но погоди, сам Ива знает, чем воспользовался?
       --Вот спросили -- так спросили! Знает -- не знает... Не знает -- так узнает... Почём я знаю? Я с ним не больно-то про это разговаривал...
       Кагдрач изловчился и, проворно выбросив руку, ухватил мохнатого домового за шкирку. Крохотные тёмные глазки Хото выпучились и сделались величиною с куриное яйцо. Хото запыхтел, обвисая, точно жирный персидский кот -- с ним такого ещё никому не случалось проделать.
       --Я -- Хозяин Холмов и Болот, Взгорий и Рек по эту сторону Холодных Скал, был им когда-то, во всяком случае... Ясно тебе это? И всякая мелкая нечисть вроде тебя что-то быстро позабыла, каково оно жилось во времена Железной Смуты... Ты Мельника боишься, а зря -- страшиться следует не его нынешнего, но того, что из него, может статься, сделают. И не вздумай мне пыхтеть, будто прогулки Ивины тебе неведомы -- чтоб домовой такого древнего замка был тупее и безразличней раскормленного кота -- в жизни не поверю!
       --Пус-с-стите же..!
       Старик разжал пальцы, Хото шмякнулся о пол, мгновенно метнулся в угол, замер там, но исчезать не стал -- себе дороже!
       --Малыш часто Тайными Путями хаживал... -- прошептал он, тихо-тихо.
       --Так... Сам научился или кто ему помогал?
       --Вот уж этого не знаю! Только мне думается, что сам. Он первые разы во сне растворяться начал.
       --Что-что?
       --Ну, спящий, то есть. Бывало, сидишь в его спаленке, думы всякие вплетаешь, на луну глянешь, на него -- а кроватка-то уже и пустая!
       --Что за дурь! Разве можно на Тайные Пути из сна уходить?!
       --Выходит, можно. Выходит, не всё тебе, Хозяин, ведомо, -- не без ехидства (едва уловимого, впрочем), прошелестел Хото.
       И оба они -- домовой и старый Хозяин -- надолго умолкли. Потом Кагдрач закашлялся.
       --Чтоб ты рассыпался... так что же мне делать...
       Домовой как-то совсем по-человечьи пожал плечами. И, видимо сочтя беседу оконченной, исчез.
       --Склигин! -- громко позвал старик. -- Склигин, а разузнай-ка ты получше про эту Чмыху... А я поднимусь в спальню Ивы... да.
       И, всходя по лестнице, бормотал сам себе под нос так:
       --Навряд ли ему кто рассказал... Он, видно, не понимал, что делает, долго не понимал... Если через сны ходил, может, другие дороги ему и вовсе не ведомы, вот почему он про библиотеку говорил мне так, словно к ней действительно ход подземный проложен -- он тогда сам так думал... Однако, если он Мельнура Тайными Путями преследовал, тогда... тогда совсем всё запутывается! Либо он заблудился, что очень возможно, Тайные Пути ведь... Либо находился поблизости от деревни, когда я её в шарик сворачивал -- и в этом-то случае что произошло? Может, его затянуло вовнутрь?! Или отбросило в тартарары... Кабы знать -- сам-то я этими Путями осторожно пользовался -- десяток-другой тропок знал и с них не сворачивал.
       Склиг тем временем вышел во двор замка. Яркое утро вызолотило метёлки травинок, горели, будто крохотные солнышки, жёлтые цветы, сияла зеленью листва, изумрудную чистоту которой чуть посеребрила оставленная ночным дыханием роса.
       Склиг остановился -- он увидел Чмыху. Грязная ведьма копошилась кучей старого тряпья посреди клумбы с ирисами. Она воткнула в мягкую почву шест с подвешенными на его конце колокольчиками, какими-то бронзовыми побрякушками, черепами птиц и облезлыми хвостами мелких зверушек.
       У клумбы, сложив руки на животе и горестно склонив голову, замерла толстуха Нэнни. Склиг подошёл ближе. С Чмыхой ему не доводилось прежде иметь дел.
       --Что колдуете, бабушка?
       Она замерла, приподняв костлявою рукою прядь сальных и слипшихся пегих волос со лба -- Склиг разглядел широкое лицо и глубоко посаженные глазки под косматыми бровями. Склиг был готов на любую мерзость в ответ -- но Чмыха только пробурчала:
       --Шёл бы ты по своему делу, внучек...
       --Да ведь моё дело-то как раз к вам.
       --Нету у таких как ты и твой Хозяин дел к древней Чмыхе. Мы вам дорогу не перебегали, нет-с...
       --Мать Ивы попросила вас разыскать его? Но мы тоже этим занимаемся. Мы можем быть помехой друг другу, а можем и помочь.
       --ТЫ мне помочь не сможешь. Я тебе тоже не вредю. Иди своей дорогой, человечий выродок.
       Склиг закаменел. Почему-то оскорбление ведьмы ужалило его до самого сердца -- а он-то полагал, что готов к любому повороту разговора... При чём тут "выродок"?.. Что она имела в виду?
       Чмыха же опустила руку, и космы её снова скрыли лицо.
       Поднявшись наверх, в спальню Ивы, Склиг обнаружил Хозяина неподвижно созерцающим зеркало в деревянной раме.
       --Я ничего не понял, -- сказал Склиг. -- Ведьма, похоже, зла на весь белый свет, но ради чего-то помогает домоправительнице... Кто такая Мария?
       --Мать Ивы, Склигин. Здесь нет особой загадки -- у Марии не так много средств, она воспользовалась тем, что ей доступно.
       --Но почему она не живёт в замке?
       --Потому что она человек, Склигин. Человеческая женщина. Простая человеческая женщина.
       --Но и я -- человек, и Нэнни -- человек... Хозяин, вы говорите об этом с неохотой -- что-то не так?
       --С неохотой... Да, пожалуй. Не очень-то приятно трогать давние раны, боль в них уснула, да, но она не избыта... Как ты думаешь, Склигин, сколько лет Ива живёт в своём замке?
       --Н-ну... если от самого рождения... не больше двенадцати?
       --Ты ошибаешься, мой друг. Четыреста семьдесят, если я не запутался в десятилетиях, но одним больше, меньше -- неважно...
       --Господин... но...
       --Его матери не дан такой долгий век. Но там, где она появилась на свет и прожила свои годы, время течёт иначе.
       * * *
       Ночной ветер над Черноречьем дул, будто тысячи тысяч тёмных птиц летели нескончаемым потоком с северо-запада. С Середины Мира, проносясь над тростниковыми зарослями и тревожа нечисть в плавнях, он мчался к холмистым пустошам Ведуши, и дальше, над лесом, простёршимся на тысячу верст в ту и другую стороны. С ветвей деревьев вскрикивали птицы.
       Ветер этот залетел даже в Глухой Лог, пограничные земли Чёрных Гномов, в нехоженые урочища Мёртвой Чащи, где днём царит сумрак и серые туманы сочатся из-под земли, ползут между гнилыми, изогнутыми причудливо и жутко стволами деревьев, а ночью седые мхи белеют в призрачном сиянии, зияют чёрной пустотой какие-то ямы и норы, и тишина словно крадётся и смотрит, не мигая, с разных сторон.
       Я изменился, подумал Драхо. Я чувствую, какая огромная земля лежит вокруг... Тем приятнее окунуться в привычный покой Мертвой Чащи, осознать её обособленность от мира. Тут никто не живёт, кроме Чёрных Гномов, и нам, гномам, не нужно ничего больше -- но и своего мы не отдадим.
       Он наклонился и всласть напился воды из Гиблого Пня. Такой воды нет больше нигде на свете -- она пахнет поганками и гнилью, но ледяной стрелой пронзает мозг, делая мысли ясными и быстрыми.
       Драхо спустился в нору под огромным выворотнем -- два корня торчали вверх, словно рога чудовища. В норе было светлее, чем наверху -- бледная плесень, покрывшая толстым слоем её стены и потолок, испускала зеленоватое сияние -- Драхо мог бы читать книгу не особенно утомляя глаза.
       Глубоко под землёй рос другой лес, чудо, неведомое никому из смертных -- стволы деревьев с ветвями в серой, будто затканной паутиною листве. Деревья эти не были похожи на рождённые под солнцем -- у них не имелось ни верха, ни низа, ни корней, ни макушек -- они, словно колонны, вырастали из пола и упирались в своды, и многие из Чёрных Гномов полагали, что подземный лес -- это порождение умерших деревьев наверху, их воли, желания жить. Какие-то древние, тёмные чары сгубили их, не дав зазеленеть молодой поросли -- и деревья ушли вглубь, превратив свои корни в странные подобия стволов и ветвей, приспособились дышать подземным воздухом и довольствоваться скудным светом пещер.
       В этом лесу и находилось самое большое поселение Чёрных Гномов -- Дурхолд. Морозы и ветры, зной и дожди не угрожали обитателям подземного леса, которых и было-то всего без малого четыре десятка. Одни жили в шалашах, другие -- выдалбливали дупла. Ни смысла, ни продолжения не было и не могло быть в таком жалком существовании -- Чёрные Гномы даже не имели возможности продолжать род, они не умирали от старости, но всё же с веками их становилось меньше и меньше...
       У Чёрных Гномов не было и королей -- не терпели они над собою сколько-нибудь жесткой власти, да и не было в ней настоящей необходимости, слишком уж вяло текли события. У Чёрных Гномов, впрочем, сохранились с древних времён кое-какие законы, и законы эти за многие века так глубоко вошли в их существо, что ни один Чёрный Гном в здравом уме и не помыслил бы их нарушить.
       Тем яростнее преследовали гномы чужаков, не повинующихся этим законам.
       ...У Большого Очага Дурхолда Драхо уже ждали. Пятеро местных гномов и Алконбард, присланный Бледным Клобуком. Бледный Клобук, Хранитель Сокровищницы, конечно же, сам не явился -- сколько себя помнил Драхо, Клобук не выходил из Сокровищницы, был почти слеп и немощен. Сокровищница Чёрных Гномов под мёртвым городом Роганд находилась за много тысяч вёрст от Дурхолда, но гномы часто и умело использовали Тайные Пути, не опасаясь заблудиться -- если такое случалось, гномы хладнокровно обследовали неизвестные края, выведывали новые секреты, обретали новые сокровища -- долгая жизнь научила их избегать суеты и избавила от страха перед неведомым.
       Драхо молча положил на камни перед Алконбардом цепь с Кристаллом -- он нашёл её под балахоном врага, когда тот растаял, пронзённый Ножом. Помедлив, протянул и Белый Нож...
       --Тебе, -- хрипло промолвил Алконбард. -- Награда.
       Драхо кивнул. Он не думал о награде, не думал, когда возвращался в Дурхолд и когда Бледный Клобук посоветовал послать с миссией его, самого молодого и проворного. Мудрость, опыт, -- сказал тогда Хранитель, -- они не помогут, просчитать действия врага нельзя, ибо в нём -- отсвет духа альвов. Нужен тот, кто способен на действия -- и выбрали Драхо.
       Драхо засунул ножны с Оружием за пояс и отступил. Сейчас Алконбард скажет, кого из Старейших гномов хотел бы видеть Клобук, и они отправятся на совет в Сокровищницу. А Драхо совершенно не представлял, чего хотелось бы ему самому.
       ...Подземелья Сокровищницы погружены во тьму. В переходах сухо, и звуки совсем другие, Драхо не нравится здесь. Только в Средних Залах дозволено зажечь светильники. При виде Хранителя Драхо вздрогнул -- тот в своей хламиде с капюшоном показался похожим на Мельника -- только вдвое ниже. Странно погиб Мельник, странно...
       Узловатые пальцы Клобука вцепились в Кристалл, завертели его, поднесли к лицу -- впрочем, лица не было видно под капюшоном, торчал только нос.
       --Сказать тебе правду, Драхо?... Я не думал, что ОН вернётся...
       Драхо не хотелось отвечать, тем более, что прямого вопроса не прозвучало... И всё же он сказал:
       --Удача выпала мне.
       --Удача? -- Бледный Клобук мелко захихикал. Это было ужасно. -- Я не знаю, удача или что? Ты думал, что убил Врага?
       Драхо кивнул.
       --Но ОН здесь. В этом Кристалле. -- Хранитель поднял лицо. Драхо, не отводя взгляда от его белых зрачков, почувствовал, как кружатся стены. -- Он либо использовал Кристалл и тебя, чтобы запутать других своих преследователей, либо... я не знаю, какой ещё у него есть план.
       * * *
       ...Старуха уводила Тима всё дальше и дальше. Он вяло сопротивлялся. Из тьмы на него смотрели глаза и двигались тени. Иногда впереди вырастало что-то ледяное, неподвижное и затягивающее. Если стоять на месте, оно затащит внутрь, а хуже этого ничего не бывает. Но если убегать, тебя тоже затащит внутрь. И если идти навстречу, тебя затащит внутрь ещё быстрее...
       Тим упирался, а старуха разевала огромный рот и начинала оглушительно кричать, и они проскальзывали мимо, мимо, мимо Камня.
       Прохладный воздух заставил его очнуться. Тим вдохнул несколько раз, приятная дрожь пробежала по телу, он потянулся и сел. Ладонь уперлась во что-то мягкое -- тряпки, ветошь, какое-то рваньё. Пахнуло прелью и паутиной, но ночной ветерок снова смахнул всё своей кружащей голову прохладой.
       Было темно, лишь слева Тим различил небольшое оконце, а в нём -- огни, огни, тысячи огней.
       Зашуршало. Тим вздрогнул -- но почти не испугался. После снившегося ему кошмара он устал бояться. Ночь была слишком просторной для страхов. Летящей.
       Тим встал. Он очутился на каком-то чердаке. В двух шагах от него блеснули две точки -- глаза. Крыса. Огромнющая крыса. Тим без удивления подумал, что знает её -- только раньше это была не крыса. Это была старуха из Нижнего Города.
       --А где Ивка?
       Крыса покивала головой и неторопливо сбежала по куче пыльного хлама к неприметной дверце. Тим чихнул. Он уже сносно видел в темноте и последовал за крысой дальше, по лестнице, спустился вниз, на улицу; зашагал по пустынному тротуару -- кое-где светились окна домов, но было тихо и абсолютно безлюдно -- это был не мёртвый, но замерший город.
       Крыса вела Тима несколько кварталов, и наконец юркнула в подъезд небольшого пятиэтажного дома. Следуя за ней, Тим поднялся на второй этаж и оказался перед обыкновенной дверью, обитой дерматином, с глазком и квадратной кнопкой звонка слева.
       --Звонить? -- спросил он у крысы. Но та, встав на задние лапы, по-собачьи, громко заскреблась. Тим, затаив дыхание, ждал. Через минуту послышались торопливые шаги. Тим посмотрел на дверной глазок с искоркой-отражением коридорной лампочки -- будто хотел угадать, кто появится там, по ту сторону двери -- а опустив взгляд, обнаружил, что крысы и след простыл.
       Дверь открыла женщина лет тридцати пяти. Она взглянула на Тима, как ему показалось, напряжённо и разочарованно.
       --Господи, а я думала -- Валя!..
       * * *
       Ивке показалось, будто он увидел След Мельника. Но в этот же самый момент стало ясно, что Тим пропал.
       --Чёрт! Чёрт! -- И он топнул. -- Ну, и что делать?! А?
       В конце концов, на Мельника можно было плюнуть и забыть. Можно было попросить продолжить погоню кого-нибудь из постоянных обитателей Города -- они согласятся с радостью, но, увлёкшись первой же сверкающей в лунном луче пылинкой, позабудут не только о деле, но и о том, кто они сами такие... не навсегда, конечно, забудут, но рассчитывать на них глупо.
       Ивка прислушался. Его удивило, что Тим исчез уже давно. Как это могло случиться -- чехарда, да и только!
       Взошло ещё несколько лун, и Город расплывался и дрожал. Ивка решил не думать, а делать то, что получится само собой.
       Наверху Ночи закипала круговерть. На огромной Карусели прилетел Кроанц, Ночной Мастер. По тысячам лестниц сбежались все те, кто хотел быть в эти минуты высоко, многие сияли, вспыхивая и разбрасывая искры, словно бенгальские огни. Когда Ивка появился в самой сердцевине этой радостной сутолоки, его, узнав, ухватили под руки, подумав наверное, что Ивка тоже пришёл поиграть с ними... Но Ивка, смеясь, вырвался.
       * * *
       --Хото, -- позвал Хозяин. -- Ты где?
       --Под столом, -- откликнулся домовой. -- Пообедать спокойно можно?
       --По-моему, он не обедает, а подслушивает. Не могу представить себе домового, средь бела дня и при посторонних уминающего рыбьи потроха.
       --При чём тут потроха? -- Хото высунул мордочку, с любопытством уставясь на Склига.
       --Оп! -- Горный человек в молниеносном броске попытался повторить трюк Кагдрача -- но Хото со злорадным кряканьем ускользнул. Он не смог отказать себе в удовольствии и покрасовался в дальнем углу комнаты, грозя Склигу пальцем.
       --Горный человек глупый! Ловить Хото он никогда не научится...
       --Послушай-ка, удалец. -- Хозяин поманил Хото поближе. -- Ты должен знать хотя бы некоторые из Тайных Путей в этом замке.
       --Знаю, почему нет?!
       --Ты можешь открыть тот Путь, что начинается за стеной библиотеки?
       --Вы думаете, Хото совсем глупый? Разве я не показал бы его сразу, кабы мог!?
       --Ну, хорошо, а из этой, Ивиной, комнаты ты знаешь Пути?
       --Два.
       --Ну?
       --Один, конечно, к нему, в большой город. Я ходил -- не дошёл до конца. Там муторно... скверно... Другой... ход... он... там много развилок. Я далеко не ходил.
       --Сдаётся мне, что про этот второй ход ты что-то утаиваешь... Ну, да ладно, других соображений у меня всё равно нет. Склигин, можешь ли ты наведаться Тайным Путём к Марие, Ивиной маме? Вдруг он уже у неё? Если нет, успокоишь её как сумеешь, оставишь Иве записку -- и вернёшься. Да -- и предупреди её, чтобы была поосторожнее с этой ведьмой, Чмыхой. Попробуй узнать, какую плату оговорила та за свою помощь.
       Склиг кивнул.
       --А я рискну воспользоваться вторым Путём.
       ...Этот Путь словно сам приглашал попытать счастья любителя приключений. Едва в комнате затихали резкие звуки, и тени сгущались настолько, что в самом дальнем углу, за шкафчиком с Ивкиной одеждой делалось достаточно темно, в стене обнаруживалась полукруглая дверка с бронзовой ручкой, часть самой стены превращалась из оштукатуренной и белой в каменную кладку, на вид очень древнюю, но добротную и хорошо сохранившуюся. Прежде чем касаться двери, Кагдрач осмотрел и её, и камни стены.
       --Любопытно, -- проговорил он. -- Эта стена -- не часть Тайного Пути, примыкающая ко Входу. Эта стена -- настоящая стена замка, а та, что мы видим обычно -- только другой её слой, более поздний. А раз так, то этот Тайный Путь создан вместе с замком. Да и "Тайный" ли он?
       Дверка была очень низкой, в рост ребёнка. Открыв её, Кагдрач с удивлением обнаружил, что и ход с крутою лестницей, спускающийся вниз, так же весьма неудобен для взрослого человека.
       --Вот ты, значит, как...
       В стенах горели, не давая копоти, "вечные" факелы -- давным-давно вышедшее из моды колдовство родом с Южных Островов.
       Согнувшись, будто лыжник перед спуском с горы, Кагдрач обернулся, кивнул Склигу.
       --Удачной охоты... -- прошептал Склиг.
       ...Лестница тянулась и тянулась. Покряхтывая, Кагдрач уговаривал себя, что не стоит злиться на её творца -- если сам ты потерял умение перестраивать своё тело... Это моя беда и моя боль...
       Но вот спуск закончился. Коридор стал выше -- однако Кагдрач только и успел, что вздохнуть облегчённо -- впереди он ветвился. Сразу четыре двери -- и три из них приотворены. На запертую Кагдрач решил не обращать внимания - возле неё лежал убедительный слой пыли. Остальными пользовались - и это всё, что мог понять Кагдрач - там не было ни пыли, ни следов.
       Бесполезно, рассудил Кагдрач, пытаться сделать разумный выбор. Особенно, если таких развилок окажется ещё несколько впереди.
       За первой дверью ход продолжался, но там лестница вела наверх, и Кагдрач вернулся - слишком велика была вероятность того, что эта дорога кончается где-нибудь в лесу или в овраге, верстах в двух-трёх от замка.
       За второй дверью - туннель чуть попросторнее, но выпрямиться во весь рост Кагдрач всё равно не мог. Ход по-прежнему вёл вниз, хотя наклон его теперь был небольшим.
       Длинная впереди дорога - появилось из глубин подземелья, влилось ощущением бесконечности странное знание. Старик не обеспокоился - он вдруг понял, что дорога выбрана правильная, а будет она длинной - этим не удивишь Хозяина некогда обширной страны, исходившего столько тропок, сколько человеку, даже путешественнику, вроде Склига, не осилить и за десяток его жизней.
       Во времена, такие дивные, что и не снились бедолагам, живущим короткий человеческий век, Кагдрач больше всего и любил эти свои прогулки, шагал, не уставая, по лесам и долам, с лёгкостью перемахивал через глухие овраги, одолевая заросли колючего кустарника, сквозь шипастые ветви которого и медведю было не продраться. Переходил вброд речки со студёной, бурливою водой, день был ли ясный, ночь ли беззвёздная - шагал и шагал, то молча, то насвистывая, в отдыхе не нуждаясь, но порой замирая, чтобы только рассмотреть, вслушаться в мимолётное, дикое волшебство, какое, может статься, и не повторится больше в мире...
       Иные пришли времена...
       А время будто приникло послушно к старому Хозяину, свернулось вокруг, завертело вихрем такой уже далёкой жизни, словно в полузабытье унесло.
       ...Тяжкий каменный свод вознёсся высоко-высоко. Старик шёл по дороге, рассекающей безжизненную пустошь. В этом месте он никогда не бывал, и не представлял даже, куда занесла его магия Пути. Со всех сторон его окружала вечная Тьма - не то, чтобы ни зги не было видно, дорогу и каменистую равнину шагов на десять вокруг различать он мог - но как при таком мертвом свечении здесь кто-то способен жить?
       -Гиблое место...
       Перекрёсток. Миновав его, Кагдрач не боковым зрением даже, но, быть может, всеми чувствами вместе уловил, как пробежали позади смутные тени. Заинтересовал их путник или у призраков этих имелись дела совсем свои - неясно. Зато впереди проступили очертания каких-то странных обиталищ - ярусами вставали справа и слева вырубленные в скале норы, дома и целые храмы. Там и тут из мглы промигивались костры, чадящие фонари и факелы. Подземный город словно чуть качался и плыл в дыму, надвигался, наваливался на путника, и тени теперь мелькали всюду, в большинстве своём - угрюмые, согбенные... Но встречались другие.
       * * *
       Драхо не мог уснуть.
       Скажи ему кто, будто тревожит гнома судьба Кристалла, судьба своя собственная, так изменившаяся с момента, когда Драхо впервые услышал прозвище "Мельник" из уст Бледного Клобука... изменившаяся (вот уж чего Чёрный Гном не ожидал!) бесповоротно и неправильно... Ведь к чему угодно Драхо готовился - к позорному провалу, к триумфальному возвращению... Нет, вместо того - изнуряющее, смутное ожидание. Чего?
       Нет, не поверил бы Драхо болтуну, вздумавшему предсказать бессонные ночи и непонятное, неизъяснимое, сосущее беспокойство.
       Во всём виновато это место, подумал Драхо, поднимаясь с лежанки. Луна пылала в узких и высоких, стрельчатых окнах без стёкол. Луна была одна, но светила во все окна сразу - проклятое место, город мёртвых, Роганд.
       -С одной стороны, я должен наградить тебя, - сказал Хранитель, заканчивая тот злосчастный разговор в Сокровищнице. - С другой - быть может, ты заслужил кару... Кто скажет?.. Но я решил. Ты, Драхо, останешься здесь, при мне, и станешь преемником... Ибо я чувствую, что время моё на исходе. Кто-то должен быть при Сокровищнице, когда я уйду.
       Любой гном в Дурхолде искренне заявил бы, что Драхо оказана немалая честь. Хранитель Сокровищницы... Но Драхо не радовался уже и тогда - хотя и не понимал ещё, в чём скрытый смысл слов о наказании. Он был слишком ошеломлён - он, Драхо, своими руками впустил Мельника в Кристалл и принёс злейшего врага гномов в самое сердце их древней страны, в Роганд.
       Но отчего, отчего этот город так враждебен ко мне?!
       Середина ночи давно уже прошла, а луна смотрит и смотрит... только я не хочу томиться в этой келье, точно крыса в подземелье, в котором жгут серу. Если меня заставили быть повелителем Проклятого Роганда, пусть же город узнает, что я действительно его властелин!
       Драхо вышел на улицу. Роганд по меркам людских городов невелик - гномы и в прежние-то времена считались малочисленным народом. Странно, что они вообще надумали строить город на поверхности земли, все карлики тяготели к скрытности, и Чёрные Гномы - наипервейшие по этой части. Драхо была неведома история Роганда, среди своих родичей он, как уже было сказано, отличался молодостью и не питал особого интереса к тайнам седой старины. Сейчас он, однако, подумал, что с основанием Роганда связана какая-то важная, а возможно, и страшная загадка древности.
       Лунный свет показался Драхо ослепительным. Камень зданий и мостовой словно оплывал, пропитанный сиянием всех оттенков от медного и золотого, до пепельно-серебристого. Драхо ступил на площадь с Главным Жертвенником Червю. Плоская плита из какого-то неведомого минерала, похожего на вулканическое стекло, но чудовищно тяжёлого и твёрдого, давно не питалась жертвенной кровью.
       Неподалёку был скрыт вход в Сокровищницу. Постояв у Камня, Драхо спустился вниз, в подземелье, замер у двери в келью Хранителя.
       Зашуршало - видно, Клобук не спит.
       Драхо поднял руку, чтобы постучать... но не сделал этого. Он стоял перед дверью долго, бесконечно долго...
       Наконец она бесшумно ушла в стену. Перед Драхо оказался древний-предревний карлик с абсолютно бесцветными глазами, весь высохший, выцветший и пустой, как паучий кокон. Жалкий и страшный. Омерзительная тварь...
       Рука Драхо протянулась вперёд, схватив старика-уродца за тощую шею. Повернувшись, Драхо потащил его наверх, к жертвенному камню. Луна затопила все звуки, было беззвучие - и шарканье двух пар подошв о гранитные плиты.
       Крови почти не было, даже непонятно - жил Клобук или место его давно занимала ходячая мумия. Драхо помрачённо смотрел, как чёрная ниточка тянется от плеч, липнет к камню и блестит смоляным лаком. Потом тело с сухим стуком свалилось на мостовую. Драхо подумал и отбросил голову тоже прочь - далеко.
       Воды бы мне... Драхо смотрел на луну. Воды из Гиблого Пня...
       -Дурак! - произнесли над ухом. Драхо заледенело вздрогнул. Вертнул головой - туда, сюда.
       -Сам знаешь, что это Я с тобой говорю. Я буду с тобой говорить, когда захочу.
       Драхо оцепенел. Площадь была пуста.
       -Этого сморчка ты правильно убил. Никчёмная тварь. А с тобой мы договоримся. Ты уже немало повидал, дворф. Только тебе ещё предстоит кое-что узнать. Спустись сейчас в Сокровищницу, я покажу тебе такое, о чём никто из дворфов, живущих ныне, не ведает.
       Если он хочет обмануть меня, то теперь уже всё равно, подумал Драхо. В Сокровищнице он остановился у стены, в которую были вмурованы ларцы, но Голос позвал дальше. Драхо дошёл до самого конца зала, здесь, как он полагал, в скале не устраивали никаких тайников - просто камень.
       -Погаси светильники, - велел Голос. - А теперь иди вперёд!
       Драхо сделал несколько шагов, понимая, что, пройдя сквозь стену, он увидит какую-то особо секретную залу, о которой даже из Чёрных Гномов мало кто знал. Возможно, даже сам Хранитель...
       Драхо заслонил лицо руками - так ослепило его в первые мгновения сверкание подземных пещер. Он стоял, оцепеневший, в самом первом зале из анфилады бесчисленных чертогов, скрытых от глаз всех живущих; чертогов, чьи стены, арки, потолки и колонны сияли мириадами самоцветов тысячи лет, сияли внутренним светом; лучи их давали жизнь призрачным образам и картинам, так что чудилось, словно залы эти полны волшебными созданиями, фонтаны взметали радужные струи, трепетали листвой миражи-сады и полыхали рубиновыми огнями отверстые пасти несуществующих чудовищ.
       -Что это? - проговорил потрясённый гном. И, повернувшись, увидел человека в чёрной хламиде, с железным венцом с кроваво-алыми бриллиантами на челе.
       -Корона всех подземных карликов с древних времён по праву принадлежала мне. С тех пор, как я снял её и оставил здесь, в моём дворце, ничья рука не касалась Короны, и у вас не было Королей. Вы мне были не нужны, и я полагал, что Корона так и останется валяться здесь, в забвении... Но времена изменились, дворф. Пришёл некто... - Мельнур стиснул ладони - одна в другой - так что из-под ногтей его закапала кровь. - Некто, кого я люблю... и ненавижу... Хотя... как ты можешь это понять, маленький, чёрный дворф! Я скажу о другом - я решил, что вашему царству пришла пора воспрянуть!
       * * *
       Мастер Кроанц считался исполнителем желаний. Это был один из самых загадочных гостей Города. Любопытно, что большинство жителей почти не замечало Кроанца и его Карусель, сверкающее огнями колесо появлялось и исчезало неожиданно в любом месте в пределах Города в любое время. Или они просто делали вид, что всё это само собой разумеется? Примерно так же, как малыши, которые уже узнали в Дедушке Морозе своего папу, но, каким-то удивительным чутьём угадав и поддержав правила игры, не спешат с разоблачением волшебства.
       Ивка всё отодвигался и отодвигался дальше - ему было томительно интересно сделать то, что никогда не происходило раньше - просто мысль такая никому не являлась - разгадать тайну. В Городе не разгадывали Тайн, в Городе их придумывали, и наблюдали, как они живут, раскрываются, тают и рождаются новые.
       Но сейчас Ивка чувствовал себя как бы немножко отстранённым от Города. Он существовал вне Города. Он видел сон, не погружаясь в его течение.
       Он отступал, пока Карусель не показалась ему большущим вихрем, светящимся, сверкающим и мглистым. Сам Кроанц исчез, хотя Ивка чувствовал, что Мастер где-то внутри вихря. Карусель опахивала собою весь Город, Город в какие-то мгновения был Каруселью, а Ивке пришло на ум, будто Карусель вовсе и не думает перелетать с места на место - просто её видят то там, то тут, а на самом деле она везде! Она - сила этого чудесного Города, она - то, что позволяет Городу существовать одновременно в тысяче тысяч миров, - и всё-таки быть единым; она - сила, переносящая в Город души самых разных созданий; сила, прокладывающая им путь туда и обратно, исполняющая желания - если только желания эти помогают Городу становиться сильнее, красивее, лучше...
       Эта Сила - старшая сестра той музыки, что жила в Органе Мельника, ею Мельник пытался сотворить своё подобие Города - но довести до конца урок игры ему не дали.
       * * *
       Тим понурился. Чего он ждал, чего хотел - и самому непонятно. Что-то случилось не так, неправильно, и теперь он в тупике. И ещё - жалко стало эту женщину, которая, ясное дело, кого-то очень ждёт, а появляется - всего-навсего он, Тим.
       -Ты кого-то ищешь, мальчик?
       -Не... не знаю. Я думал...
       -Ты из какой квартиры? Я тебя не помню... Ночью... Тебя кто-то обидел?
       -Я... заблудился.
       -Господи!... Ну, входи тогда, придумаем, как тебе помочь, что же ты, так и будешь скрестись во все квартиры подряд? Как тебя зовут? Ты адрес-то свой хоть знаешь?
       -Меня Тимом звать... Только я заблудился не так... ну, вы мне, наверно, не поможете. Я вообще не в вашем городе живу... жил.
       -Господи!.. Ты из беженцев?! - Она окинула Тима взглядом - мятые, грязные футболка и шорты, в волосах запутались соринки, и лицо, наверно, серое от пыли. Тиму сделалось до ужаса неловко, он даже попятился, чтобы ускользнуть, сбежать, исчезнуть...
       -Да постой ты, горюшко! Родители твои где? Они...
       -Там... далеко... - прошептал Тим. Горячая волна страха вдруг накрыла его, Тим только сейчас совершенно отчётливо и внезапно понял, что он, может быть, остался уже один на всём свете, потерявшийся, никому не нужный, без дома, без мамы, отца...
       Тим ухватился за дверной косяк. Не упасть мы - слабость какая-то. Но женщина больше ни о чём не спрашивала, подхватила Тима, как малыша, на руки, уложила на диван. Тим, томясь от неловкости, зажмурился. Ему хотелось закричать, что он не беженец, не бездомный, не бродяга и не неряха! Что он не виноват, что очутился ночью у двери чужой квартиры...
       Женщина отлучилась куда-то, и Тим смог перевести дух. Что творится?!
       -Вот, попей горячего какао. И бутерброд... Если хочешь, я сейчас не буду тебя ни о чём расспрашивать, отдохнёшь, а утром решим, как нам лучше всё устроить. Да, Тим? У тебя ничего не болит?
       Тим помотал головой. Есть не особенно хотелось, но он подумал, что за едой, возможно, сумеет взять себя в руки и собраться с мыслями.
       -Я тоже всю ночь не спала, - сказала женщина. Она присела возле Тима на диван, коснувшись рукою его волос, Тим опять зажмурился, и на секунду ему почудилось, будто он вернулся домой... - Жду, жду, а Вали всё нет. Я была так уверена, что это он появился - когда ты поскрёбся в дверь.
       -Это крыса скреблась, - вырвалось у Тима.
       -Она!.. - Женщина на миг оцепенела - а Тим увидел её дикие глаза. Потом она вцепилась в его плечи. - Крыса! Ты её тоже видел?! Я думала, что схожу с ума. Она мне снилась... А почему?.. Где ты её встретил?
       -Она привела меня сюда. Я был совсем в другом месте.
       -Значит, меня она обманула... Господи... Я не знаю, что мне ещё делать? Его нет четвёртые сутки!
       Она вдруг завертела головой, оглядывая комнату так, словно не Тим, а она сама попала в эту квартиру непонятным образом, словно видит - или хочет увидеть - что-то совсем невероятное... Потом вздохнула, устало опустив плечи, смотрела и смотрела в одну точку - куда-то вглубь оранжевых завитков на обоях. Тиму было нехорошо. Казалось, от него зависит что-то - а он не может сообразить, что? Он поставил пустую чашку на краешек стола, закрыл глаза, притих - почему-то представился Ивкин замок впереди и внизу - Тим как будто летел, и глубокая, зелёная лесная чаща дышала под ним.
       ...Тим вздрогнул - он, оказывается, нечаянно задремал. А женщина спохватилась:
       -Что же я тебя мучаю?! Ты спишь совсем... Ну-ка, давай ложись, я сейчас принесу одеяло.
       ...Тим проснулся, когда ночь уже начала сереть, и готовилось утро. Напряжённо тикали часы. Тим сходил в туалет, а на обратном пути увидел её - она уснула прямо в кресле, неудобно запрокинув голову. Тим сам не заметил, как очутился рядом - ему хотелось разбудить её, сказать, чтобы она тоже постаралась отдохнуть, легла в кровать, потому что Тиму страшно, когда у неё так беспомощно приоткрыт рот, и тёмные мешки под глазами...
       Тим коснулся её плеча... и тут заметил фотографию. Женщина держала её в руке. Он дёрнулся, как ошпаренный - Ивка!
       Чёрт, какой же он был дурак!
       Женщина с трудом разлепила веки, поднесла ладонь к лицу, увидела Тима - и улыбнулась, подалась к нему - но вдруг, тихо охнув, осела, прикрыла глаза.
       Она подумала, что Ивка вернулся, сообразил Тим.
       -Извините меня! - прошептал он. - Я видел его. Я был там, с ним. Простите, что я сразу не сообразил - но он называл себя по-другому. Но с ним всё в порядке, правда! Просто мы... нечаянно разлучились. Это я виноват - он же говорил мне, а я... А эта старуха... то есть крыса - она, наверно, перепутала - привела меня вместо него. Не плачьте, пожалуйста! Он же придёт.
       Она притиснула мальчика к себе и расплакалась.
       ...-Ладно. Так не годится. Давай-ка, приведём себя в порядок, а то мы друг друга стоим - я реву, как корова, а на тебя, верно, целый мешок пыли вывалили. Давай, Тима, в ванную, а одежду я приготовлю - что-нибудь наденешь Валькино, я твоё постираю... Ты мне расскажешь потом про всё, хорошо?
       Тим кивнул.
       ...-Я понимаю, что ему хорошо там. Я даже не очень за него волновалась, когда он уходил не надолго. Не знаю, когда это получилось у него первый раз... Помню, как я зашла к нему ночью - он болел, сильная ангина, и я не спала почти всю ночь. Я хотела посмотреть, как он там - а в кровати его не было! Я и не испугалась, подумала: пробрался потихоньку в туалет... И я присела на краешек кровати, чтобы подождать. И забылась. Очнулась - а он лежит, смотрит на меня такими большущими-большущими глазами... Молчит. Улыбнулся, взял мою ладонь. И сказал -- знаешь, я это запомнила слово в слово, -- и голос, и как светилось в темноте его лицо -- такое... Он сказал: "Мам, ты спи. Я совсем-совсем здоров уже". Я засмеялась, потрогала его лоб... Я думала -- просто спал жар, но... но он, правда... ну, я же мать, всё-таки, я отличу, когда он слабенький, а тут -- он словно ворвался ко мне из звонкого лета -- даже кожа у него пахла летом. Не болезнью, а летом -- солнцем, травами, земляникой... Я растерялась. А потом испугалась чего-то, стала его целовать... Он смеялся. Тогда он мне ничего не рассказал. Позже. Он исчезал почти каждую ночь... Господи, он так хотел, чтобы я тоже научилась - но потом вдруг сказал, что лучше пусть всё будет по-прежнему. Надолго он не уходил до этого раза, и я постепенно поверила, что там нет никаких опасностей. Только порою мне всё равно страшно. Или за него - или за себя. Я же раньше не знала, что я такая эгоистка. А мне вдруг начинает казаться, будто он может забыть меня... там. Если ему так хорошо в этой стране. Я ругаю себя - и всё равно плачу. Может, надо бы на работу устроиться, чтобы меньше времени оставалось на эти мысли, да Валька мне не даёт, говорит, я тебе сколько захочешь оттуда золота или бриллиантов приносить могу. Только всё просит, чтобы я дорогих вещей не покупала - а то вон, по телевизору, и так тоже, - за колечко или за шапку среди бела дня прибьют.
       ...-Знаешь что, Тимка - посидишь здесь, я сбегаю за продуктами, а то у нас холодильник почти пустой. Боялась отлучиться, когда была одна - уйду, думаю, а Валя появится. Кинется меня искать - и получится чехарда. Я скоро - гастроном-то в нашем доме. Приду, и будем завтракать.
       -А можно, я схожу? Я бы посмотрел - какой у вас город?! Я же ночью не понимал ничего. Вдруг, я что-нибудь узнаю... ну, ведь может так получиться, что мы в одном и том же мире жили?
       Она улыбнулась.
       -Только не заблудись опять... Ох, мне так боязно - уйдёшь и ты, исчезнешь - я снова буду одна. Тим, ради бога, не влезай в приключения, ладно? Я напишу сейчас список, что надо купить.
       Они сами в меня влезли, подумал Тим. Приключения.
       Эта мысль оказалась куда занозистей, чем Тим мог предполагать. "Разве я не мечтал о том, чтобы на свете были всамделишные волшебные замки, мудрые маги сваливались, как снег на голову, и шныряли туда и оттуда всякие сказочные существа? Выходит, магия - не главное, а главное, чтобы ты знал - у этой истории будет счастливый конец!.. А может, волшебство само по себе уже означает, что совсем плохое не случится никогда? Ведь если существует магия, значит, должна существовать и какая-то высшая сила? А если эта сила есть - станет ли она, к примеру, спасать меня, когда я суну голову в пасть какому-нибудь дракону?.. Ох, боюсь, что не станет!.. Хороший мальчик, подумает она, знает, куда можно совать свою голову, а куда нельзя... Будь хорошим мальчиком, Тим, и на твою долю найдётся пусть хоть самый завалящий Великий Маг, который вызволит тебя из беды!.. Да-да, именно так бы я и поступал на месте Великих Магов - летал бы на ковре-самолёте и смотрел, чтобы хорошие люди не попадали в беду!
       А если бы я был совсем-совсем великим Магом, я бы постарался даже законы природы изменить так, чтобы они чувствовали, хороший ты или нет. Чтобы хороший человек мог прыгнуть с небоскрёба - и ничего. Полетал-полетал, и мягко спланировал на траву в парке. Тогда плохие люди постепенно сами бы вымерли! Это, кажется, называется: "естественный отбор". Только на свете он неправильный - он помогает тем, кто сильнее и хитрее. Тем, кто не станет прыгать с небоскрёба...
       А почему я думаю, что я - хороший?! А..?
       ...Ну, это просто! Разве Ивка подружился бы с плохим?!
       Глупый ты, Тим! Ивка сейчас гоняется за этим чёртовым Мельником. А если он и вытащил тебя однажды, так это только потому, что ты навязался ему помогать, и он чувствовал бы себя паршиво, если бросил бы тебя там".
       И настроение у Тима опять упало, хотя он очень старался вспомнить какое-нибудь слово, взгляд или поступок, которые убедительно бы доказывали - Тим с Ивкой встретились не случайно...
       * * *
       Подземные жилища плавали в дыму. Факелов повсюду было великое множество, коптящих, ничего почти не освещающих, мигающе-мутных.
       Дорога вывела старика на круглую площадь, напоминающую осушенный бассейн. Факелов вокруг понатыкали столько, что непонятно было, светить ими собирались или греться. Повсюду, насколько можно было видеть в густой, дымной мгле, лежали, сидели, но больше слонялись -- ждали чего-то, то ли им некуда было податься -- какие-то никчёмные твари из тех, видно, что никому не нужны, сами себе не нужны, не так чтобы совсем отвратительны, а больше -- ушедшие в свою никчёмность и потерявшие свет. Один, тощий и длинный, как жердяй, выдвинулся к Хозяину из мглы, вытянув лапу, пощупал рукав его куртки, осторожно заглянул в глаза своими, громадными и тусклыми, будто две поганки на гнилом пне, очами. И безмолвно исчез.
       --Дедушка, дедушка, сделай мне свистульку! -- пропел кто-то невидимый. -- Хочу бегать по лугам, птичек сманивать в карман... Знаеш-ш-шь, я ем птичек с пёрышками! Гнус-сно, да?
       Наконец, Кагдрач остановился. Он увидел костёр и тёмную, горбатую ведьму. Рядом -- горка форелей. Горбунья нанизывала форелей на прутья и раздавала тем, кто подходил к ней. Получившие угощение расползались к своим кострам и начинали жарить рыбу на огне. Едва Кагдрач оказался за спиною старухи, как та, не поднимая головы, протянула ему прут с рыбиной, издав не то хмыканье, не то гуканье. Кагдрач принимать угощение не спешил.
       --Бери, Хозяин, да присядь -- поговорить с тобой хочу, может, раз уж ты забрёл в эту нору, разглядишь кой-чего...
       --Что же я такого в твоей своре юродивых в нашу первую встречу не разглядел, что ты снова для меня погляд устраиваешь?
       --Ненависть, старик, ненависть!.. Ты прав, мы -- жалкое отребье. Отрыжка гнилая с самого дна мира. Мы все видели другое время, другой мир, в нём и мы были другими. Помнишь ли, старик, сколько было света? Его хватало и нам... Только ты не понял -- ничего я тебе не устраиваю, трухлявый ты пень. Правду я сказала твоему выкормышу -- дорогу я тебе переходить не стараюсь -- ты сам мечешься, будто зверь лесной с выжженными глазами. Сидел в своих Хоромах, Хозяином себя величал -- и сиди. Не встревай в дела, коли сам не ведаешь, чего тебе нужно!
       --Ты ведёшь себя как торговка рыбой, которую уличили в том, что товар её протух, -- пожал плечами Кагдрач.
       --Не смей сравнивать меня со Смертными, ты, болван! -- И она, расшвыряв рыбу по сторонам, взметнула свои серые, ветхие юбки и убралась во мглу. Кагдрач чувствовал на своём лице липкие отметины сотен глаз, но знал -- сейчас его никто не тронет. Дело было не в том, кто сильнее. Чмыха -- или как её именовали прежде: Чамха Вайертопп -- очень не хотела, чтобы с таким тщанием взлелеянная ненависть Ночного Народа выплеснулась вдруг на Кагдрача -- старинного противника, но уж никак не главного Врага. Ночной Народ мог шипеть и плеваться на таких, как Кагдрач, мог строить мелкие козни... И всё же... всё же настоящий яд, истинная злоба, чернота самой чёрной каракатицы у них припасены для других.
       Мрачноватая, однако же, компания, подумал Кагдрач. И они, похоже, очнулись от долгой спячки... Пусть меня назовут троллем, если у них не затевается что-то наподобие игры в большой тарарам с битьём посуды и тому подобное... С чего бы они так зашевелились? Да и вообще -- их что-то очень много. Люди всё любили повторять, что будто бы нечисть исчезает с лица земли, и приучили к этой мысли не только самих себя, но и тех, кто слишком долго жил с человеком бок о бок. И вот до чего дошло -- я, Кагдрач, думаю по-человечески о созданиях, живших со мною на земле ещё прежде, чем первая обезьяна взяла в лапу палку. Я думаю о них, как о каких-то монстрах, жутких выродках, а ведь это людей принимали мы тогда за неуклюжую причуду природы, попытку создать из смертных, бессловесных тварей убогую пародию на нас... Люди, люди... дерутся за ломоть хлеба, проводят полжизни в ухаживаниях за самками, живут среди нечистот, умирая, сами же разлагаются без остатка... И, однако, такие, как я, ушли однажды, чтобы учить их и учиться у них, лелея надежду увидеть нечто иное, новое, большее... чем мы сами. Мы хотели быть к ним ближе; чтобы жить среди них, мы принимали один облик и не изменялись тысячелетиями, мы так увлеклись этими странными букашками, их суетливой вознёй и попытками увидеть в кратком своём существовании какой-то смысл... Мы слишком долго ничего не делали, так что в конце концов огонь внутри нас угас, и хорошо, если у немногих остались ещё уголья; мы разучились творить, изменять и изменяться... Мы превратились в тех истуканов-идолов, что веками взирают пустыми глазницами с людских капищ, безразлично и тупо. Не умирая, не живём.
       Вайертопп считает -- в нашем оцепенении виновны люди. Но если люди уйдут, чем будет заниматься её свора? Неужели выращивать прекрасные цветы и петь рассветные песни, как они делали на заре мира? Увы, так не будет -- можно поверить в возрождённую юность мира, но мы сами никогда уже не вернёмся к началу времён, ибо ветрам и радугам теперь не удержать нас на своих ладонях.
       * * *
       Мария долго стояла на лестничной площадке, слушая, как затихает перестук сандалий по ступенькам. Снова оставшись одна, она обострённо чувствовала течение событий, какую-то неустойчивость всего мироздания, точно оно было шариком, замершим на вершине высокой скалы и готовым скатиться от чьего-нибудь неверного вздоха.
       Едва Мария возвратилась в спальню, жёсткий приступ тревоги, звенящее беззвучие ударило её, женщина вцепилась в воротник блузки, обрывая пуговицы. Ей показалось, будто сердце не бьётся, она не могла нащупать пульс, она шагнула к трельяжу -- и застыла в шаге от зеркала -- оттуда, из-за стекла на неё смотрел мужчина. Совершенно незнакомый человек лет сорока пяти, он, впрочем, не выглядел враждебно -- наоборот, уже в следующую секунду на его лице вполне ясно проступило смущение, вызванное, видимо, тем, что человек этот сам менее всего хотел оказаться виновником её испуга.
       Мария отступила ещё на шаг, и тогда странный гость из зазеркалья, решив, будто она намерена убежать, стал подавать отчаянные знаки жестами, показывая, чтобы разбили стекло.
       Мария схватила попавшийся под руку флакон с духами, бросила в трельяж изо всех сил и зажмурилась... Но, звякнув, флакон отлетел к её ногам. Это настолько удивило Марию, что страх почти прошёл. Незнакомец в зеркале умолял её поторопиться и ещё раз попытаться разбить стекло. Мария повернулась, чтобы взять табурет, и ей почудилось, будто боковым зрением она видела какой-то смутный, тёмный промельк -- то ли птица пролетела за окном, то ли на миг потемнело в глазах.
       Угол табурета даже не успел коснуться зеркала -- а осколки стекла уже брызнули, растеклись сверкающим потоком по всей комнате. Человек из зеркала вырвался на эту сторону, развернулся в прыжке, и ослепительное фиолетовое лезвие ударило из его ладони в то место, где ещё мгновение назад находилось трюмо.
       Потом он замер. Долго-долго выдыхал, опуская руки, посмотрел на Марию.
       --Я сильно вас напугал?... Я пришёл, чтобы защитить вас и вашего сына. Зовите меня Склиг.
       * * *
       Теперь каждое утро Драхо просыпался с головной болью. Он сидел один в своей спальне не менее двух часов, медленно потягивая из фиала кисло-сладкий сок каких-то заморских плодов. Есть ему совершенно не хотелось -- он, случалось, обходился без завтрака и без обеда, да и ужинал только лишь потому, что привык почитать добрую еду универсальным снотворным.
       --Нам обоим будет лучше, если ты как следует узнаешь то, к чему стал сопричастен волею судеб, -- заявил Мельнур. -- Но я не хочу пересказывать тебе то, что ты можешь найти и сам в древних книгах дворфов. Историю свою вы забыли до безобразия. Читай.
       И книги, как и опасался Драхо, оказались безжалостно объёмисты, карлики в те времена не жалели труда на детальное изложение даже незначительных событий. К счастью, у дворфов было не принято выражать свои мысли с приторной цветистостью, которая свойственна иным придворным историкам у смертных владык -- а то бы Драхо безнадежно завяз в трясине многотомных трудов.
       Драхо изучил легенду о разделении племён карликов, которое произошло ещё при живых Драконах -- то есть, когда горы двигались и дышали, а подземные полости были населены существами, опаснее каковых на земле принято почитать разве что тех же Драконов.
       Чартур, один из древнейших цвергов, видевших ещё Сады Света на земле, писал, что спустя двадцать тысячелетий после того, как карлики создали руны, Свет с земли стал исчезать, и Сила уходила, хотя небеса в ту пору ещё светились. Многие Бессмертные плакали, видя, как меркнет и тускнеет мир. Потом в вышине остались лишь Солнце и Звёзды, но светлейшие из Бессмертных сказали, что Свет не исчезает совсем. Источник его спрятан в каждом из тех, кто пришёл в мир на Заре. Многие из Бессмертных, которых позже стали называть Альвами, увидели в себе этот Свет, и стороили в небесах свои замки и мосты. Другие предпочли дарить свой Свет земле, и та расцвела изумрудным сиянием лугов и лесов, и воды засверкали живыми искрами, а потом многоцветье красок вспыхнуло и закружилось безудержным хороводом, звери, птицы и рыбы удивили даже самих Бессмертных своей чудесной непохожестью на всё, что существовало раньше -- скоротечность их жизни, изменчивость и неуёмная воля к выживанию, трогательная любовь и ужасающая ненависть, и, самое главное -- смерть. Бессмертные впервые видели существ, так похожих на разумных -- но умирающих, исчезающих из мира навсегда, не оставляющих в нём даже следа своего присутствия.
       Бессмертные ужаснулись. Они познали страх.
       Иные из нас, писал Чартур, так и не сумев обнаружить в себе источник Света, в тоске бродили по земле, и постепенно остатки Силы покинули их, и они превратились в странных созданий с участью Бессмертных, но жалких и бессильных, а память о прежних Временах Света ещё больше придавливала их. Были среди них такие, кто смирился со своей судьбой и нашёл Радость в созерцании мира, в бестревожном и простом существовании -- эти ушли в дебри лесов, в звонкие струи рек, затерявшись и растворившись в их вековечном круговороте жизни и смерти...
       Были такие, кто, не смирившись, стал возводить твердыни из камня, постигать сокрытые знания огня, воздуха, камня и воды. Великих тайн хранителями стали они, дивных высот мастерства достигли и научились подчинять себе многие силы без помощи первозданного Света. Эта наука впоследствии названа магией.
       Мир менялся, и однажды на поверхность земли из бездонных трещин вырвались Драконы, и Чартур не ведал, что вызвало их существование. Очевидно было, что Драконы родились в ужасающих глубинах земных недр, что породили их огромные потоки сил Огня -- тела их были из камня, но питались они огнём, и мощь их была такова, что ничего не стоило одному Крылатому Червю пожрать любую из величайших скал мира в считанные мгновения. Драконы, однако, не задержались в ближних мирах, но устремились в отдалённые земли, и никто не мог сказать, что их туда влекло. Никто не знал, родились ли они случайно или их вызвала к жизни чья-то воля. Очевидно, в телах Крылатых Червей обитали духи не из последних, и, возможно, они уходили в огненное чрево земли с тем, чтобы умножить свою мощь, использовав глубинную силу Огня. Возможно, они достигли, чего хотели, и покинули землю, желая создать свой мир, не разрушая старого... Однако, вероятно и другое -- Драконов мог создать кто-то из могущественнейших Бессмертных, дабы иметь слуг, достойных себя. Не исключали и третьего -- Драконы обитали в Пламени Недр с Начала Мира, но лишь теперь решились покинуть породившую их бездну.
       Исход Драконов был одним из величественнейших зрелищ тех времён, и поразил воображение многих. И многие же задумались о силах, дремлющих в Глубинах земли, и пришли к мысли, что неразумно было бы оставлять их без внимания.
       И так были основаны великие подземные города, и раскрыто неисчислимое множество тайн, и тысячи Бессмертных сгинули в тёмных пустотах Недр, но многие тысячи остались там в надежде познать Великие Тайны, дающие безраздельную власть над Огнём. Они вгрызались в камень год за годом, тысячелетие за тысячелетием, они достигли Огненных Бездн Сердца земли, они научились использовать Огонь, однако подчинить его себе не смогли, ибо Сила их была слишком мала для этого, а знаниями и трудом, сколь угодно упорным, не совладать с Изначальной Стихией мира.
       И со временем они истощили свою Силу настолько, что оказались привязаны навечно к одним и тем же телам, и не могли возродиться, потеряв тело. И тела их сделались безобразны после многих веков жалкого существования в подземельях, так что те немногие карлики, решавшиеся подняться наверх, к свету, видели, как прекрасен мир, и понимали, что совершили ошибку, возжелав подчинить Огонь. Однако возврата не было, ибо Верхний мир не нуждался в них, и его жители смотрели на уродцев с отвращением. Так карлики возвращались в свои норы, и сердца их наполняла злоба. Чтобы хоть как-то утолить страсть к Свету, они создавали и копили самоцветы, они научились добывать золото, серебро и изготовлять вещи чудесной красоты -- однако чувствовали, что красота эта всё же слишком холодна и безжизненна, и тоска сжимала их души.
       * * *
       Воронка была танцующим живым существом. Медленно вращаясь, она раскидывала крылья, словно раненая птица, -- но сила вращения запрокидывала, сгибала и ломала их. Птица на мгновение замирала... и вдруг начинала петь... И уходила в глубину. В мутную мглу. А вокруг уже носились другие...
       --Вращение завораживает, да?
       Ивка вздрогнул. Рядом с ним встал кто-то очень знакомый -- но Ивка долго не мог вспомнить его имя. Ивка напряжённо вглядывался в его лицо...
       --Ты искал меня.
       --Тенни-Ута! -- Ивка рассмеялся, но как-то скованно -- он не мог себе простить, что не узнал её.
       Тенни-Ута снова изменилась, сделавшись Пастушкой с Хворостинкой в тоненькой, загорелой ручке. Она тоже засмеялась, взмахнула Хворостинкой, успокаивая бурлящую Карусель, так что мгла стала рассеиваться, проступили очертания, и перед Ивкой снова появился Город.
       --Ты долго так стоял, -- сказала Тенни-Ута. -- И мог бы ещё дольше, да?
       Ивка понурился -- воронка закружила его мысли, и он настолько растворился в её чарах, что совсем забыл о том, зачем он здесь.
       --Тебя прислал Продавец Змеев?
       Тенни с улыбкой покачала головой.
       --Ты нашла меня сама?
       --Нет, Ива. Мне кажется, меня прислал кто-то другой. Может быть, тот, кого ты сейчас ищешь... искал?
       --Да... Тенни. Я почти решил бросить погоню.
       --Это не будет хорошо.
       --Ты что-то узнала?
       --Да, и это меня тревожит.
       --Ну, рассказывай же!
       --Облака сегодня вели себя по-дурацки. Они меня почти не слушались, так что я едва не разозлилась. Они испугались большой горы, что на Востоке, ну, ты же знаешь, я никогда не могла запомнить всех их дурацких Имён... Так вот эта гора ворчала и шептала всякие нехорошие вещи, так что в лесах вокруг стало холодно, и Пеллервойнен отправился туда, чтобы поговорить с деревьями... Ты понимаешь, в Небе-то как раз ничего особенного не происходит. Но, ты знаешь, Ива, это может быть где-нибудь в Земле -- а ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда не видно Неба... В общем, я полетела к Городу, чтобы увидеть Ильма или Рататоск, как вдруг навстречу мне понеслась стремительная чёрная птица. "Ты кто?! -- крикнула я ей. -- Я тебя не знаю". На это птица рассмеялась и сказала мне: "Передай Иве, что тот, за кем он гонится, не Враг ему. И передай ещё -- если он хочет доказательств, пускай почитает Книгу Альва -- она сейчас снова в его библиотеке, в Скрытой её части, но не на полках, а в ларце. Скажи ему ещё вот что -- хоть у тебя есть Свет, а у меня Его нет теперь, я вспомнил больше, и я знаю, как сделать, чтобы все наши желания исполнялись. Как прежде. Ты сумеешь сделать так, чтобы те, кого ты любишь, не умирали, не старились. Мы вернём в мир Силу".
       Вот что она сказала мне, Ива. И, знаешь, что? Мне ужасно не понравилось, что в Небе летает эта голая, без перьев, чёрная птица...
       --Она была похожа на летучую мышь? -- спросил Ивка с непонятной для себя самого надеждой.
       --Н-нет... Она была как гриф. Только без перьев.
       --Что он задумал?.. -- прошептал Ивка.
       --Ты знаешь, кто это?
       --Нет... Не могу вспомнить. Он говорит, что знает меня, но если бы он хотя бы назвал своё имя...
       * * *
       ...Была в этом ветре какая-то тягостность. Ветер летел с востока, и весь восток, будто скомканным одеялом, накрытый холмистым, дремуче-лесным безбрежьем, был неверным и смутным. Словно глаза тебя обманывают, и над всхолмьями не ясное небо, а стылая, дождевая мга.
       Внизу неожиданно резким голосом забранилась на домового Нэнни. Она шла по двору с топором к горке напиленных сосновых чурок. Алексей, вздохнув, стал спускаться. Они с женою содержались в Замке с привилегиями гостей, но что-то неприятно нашёптывало Алексею в это утро -- как бы гостевое это ожидание не затянулось...
       А колоть дрова -- отличное занятие для того, чтобы дурные мысли скомкать и затолкать поглубже.
       Натка плохо спала ночью. Он боялся -- она садилась в кровати и начинала тихонько ныть. Потом, если Алексей не подходил, чтобы успокоить жену, уложить, поглаживая лицо, руки -- она соскальзывала на пол и металась по спальне с вытянутыми вперёд ладонями... Спать в своей кровати Алексею она не позволяла -- проходило несколько минут, и Натка, обнаружив возле себя мужа, сучила ногами, спихивала его прочь. Перед рассветом жуткие приступы прекратились, а наутро Натка о них даже не помнила -- только лицо у неё было осунувшееся, белое, словно с мучнистым налётом.
       Нэнни уступила мужчине топор -- хотя видно было, что одолжение делает скорее она ему -- подхватила огромное -- ведро ли, бадью? -- деревянную, такую, полную не всякий мужик подымет!
       Да ведь в Замке-то нет водопровода! -- запоздало сообразил Алексей, вспоминая, как Нэнни носилась с раннего утра, управляясь по хозяйству, тяжело скрипели ступени, и Алексей, которому болезнь жены не давала уснуть всю ночь, раздражённо поминал чертей в пекле.
       Они же тут все маг на маге и колдуном погоняют, недоумённо подивился Алексей такой несообразности. Или высоким владыкам дела нет до того, как бабы им воду для омовения подносят?
       Алексей махал топором, время от времени бросая взгляды на окно спальни -- что сейчас делает Натка? Он не рассказал ей обо всём, что было ночью, попросил отдохнуть, обещал, будто Тима вот-вот привезут (привезут? на чём, интересно?), а пока он и Артём в надёжном месте, а её, Натку, ночью лихорадило, и она бредила.
       Замок тоже казался Алексею надёжным местом. Жалко только, что здесь не с кем было толком поговорить. Не с домовым же, который Алексея, похоже, в упор не замечает -- хотя чем Алексей перед ним провинился? Обращался учтиво, даже почти заискивающе...
       Нэнни, конечно, хорошая женщина, но... она сама ничего не знает. Это насчет того, что сейчас в мире творится, и куда ребятишки пропали. А о чём ещё с нею можно потолковать, Алесей не представлял. Не о видах же на урожай орехов в окрестных лесах.
       Мелькало в Замке ещё одно существо -- может, лилипут, или вообще оно не человечьей породы -- и Нэнни звала его Глинником. Но Глинника до рассвета послали за местным знахарем -- может, подскажет чего насчёт Натки?
       Колун взлетал всё чаще, словно силы у Алексея не убывало, а наоборот, прибавлялось. С Наткой всё будет хорошо, уж я возьму этих магов за горло...
       ...Замахнулся, топор опустил -- и по полену не попал -- во двор ввалились трое...
       Алексей сразу понял, что это лешие. Только он представить себе не мог, что так изумится, увидев их в натуре. Изумится так, что онемеет, застынет, разинув рот... Нет, и дело не в том, что твари эти выглядят как помесь чёрта со снежным человеком. (Вот Хото Алексея вообще не удивил, хотя показался похожим на перекормленного персидского кота, строящего из себя обезьяну. Но, во-первых, Алексей тогда ещё не отошёл от самых первых потрясений, от того, что пропало родное село. Во-вторых, Хото был словно чуть затуманен, неуловим для пристального взгляда. И в-третьих, он был тем же, что и Замок, в Замке он выглядел так же естественно, как табуретка на кухне у Нэнни или карнизы на этом фасаде).
       Лешие были чужими. Они встали в трёх шагах от Алексея, глядя ему в глаза; близкие, реальные -- не люди, не звери -- и явь вдруг вывернулась наизнанку, превратилась в сумасшедший бред. В деревьях вокруг, в стенах, в траве, в небе и в камнях -- всюду прятались тысячи чужих, насмешливых глаз -- и смотрели, смотрели, смотрели...
       Я -- ненастоящий! Это я -- ненастоящий, вопил про себя Алексей. Настоящие -- они. А я -- просто их маленькая, игрушечная обезьянка!..
       Лешие обошли Алексея и потопали к Замку.
       Помрачение какое-то, подумал Алексей.
       Минут через пять на крыльцо выдвинулась Нэнни и сказала, чтобы он спустился в подвал: Хото обнаружил что-то непонятное. Когда Алексей подошёл ближе, она пояснила:
       --Шмыгнул ко мне на кухню и дёргает за подол. Дескать, такая-разэтакая там пакость, надо её того, что-нибудь с нею сделать. А чего я одна-то сделаю без маленького господина?
       И я вот могу оказаться полезным, усмехнулся Алексей. А вслух спросил:
       --А лешие чего хотят?
       --А они тоже Ивушку хотели повидать... Да эти страхолюдины -- с них разве спытаешь что толком?!.. Молчат, бестии, себе на уме.
       Вот как она это понимает. Так проще. Бестии, себе на уме -- и только!
       Нэнни дала Алексею фонарь и сказала:
       --Ты топор-то возьми.
       --Что? -- удивился тот. -- Зачем?
       --Ну... -- Женщина замялась. -- Там... мало ли... Хото, вон, испугался.
       Алексей покачал головой, но топор прихватил. Нэнни провела его только до двери, и сразу же, пыхтя, повернула обратно. Она боится, и ей совестно, что приходится посылать туда гостя...
       Дверь была заперта, но в скважине торчал ключ. Ключ Алексей повернул с большим усилием, и там, в замке, зашуршало, будто осыпалась ржавчина. Ясно, что дверь давно не отпирали -- чего же Хото наболтал? Или он умеет проходить сквозь двери?
       ...И фонарь пока что оказался ненужным -- за дверью обнаружилась пустая зала с ходом, ведущим вниз -- и всё это освещали факелы -- ясное дело, волшебные.
       Алексей осмотрел все углы -- голо и пыльно, только что паутины нет. Сухо к тому же -- ну, это благодаря факелам... а впрочем, что я понимаю в подземельях и волшебных факелах? Клады в детстве искал, конечно, как без них? Но развалин сколько-нибудь старинных в селе нашем не водилось. Вот, помню, в дом лазили, что остался от бабки-соседки, которая померла, а дом -- так и пустовал лет десять, потихоньку разваливаясь. Но в нём, кроме расколотых чугунков, негодного керогаза, да грязных ошмётков бабкиных телогреек, ничего не посчастливилось найти... И ведь искали-то не золото! Так, хоть бы вещицу старинную, сколько-нибудь загадочную... Нет, ничего. Прель, глина, труха с соломенной крыши. Тогда, вроде, и не расстраивался. А сейчас вот взгрустнулось. Как не хватало в том детстве настоящей сказки. А теперь -- теперь мы её вычеркнули из наших душ. Теперь она кажется чужой. И -- мешает. Вот, вломилась в привычную жизнь, искалечила...
       Обследовав залу, Алексей стал спускаться по каменной лестнице. Ход был очень узкий, он буквально стискивал с обеих сторон, да к тому же ещё и закруглялся, плавно поворачивая вправо. Алексей видел впереди и позади всё те же стены, и вскоре ему уже мерещилась всякая чертовщина -- словно каменные глыбы незаметно сомкнулись за спиной, и обратного пути нет, а факелы помигивают как-то недобро, точно тени злобных существ перескакивают из стены в стену...
       Что, если ход окажется длинным? -- с содроганием подумал Алексей. Сколько я ещё выдержу? А потом сорвусь, заору, и, прыгая через три ступеньки, позорно ломанусь наверх!
       Крепись, дурак, докажи этим магам...
       Ещё несколько шагов вниз. И -- в ровной кладке зияла кривая, чёрная трещина. Из неё тянуло.. не... не холодом, нет. Может, пустотой? Тем отчаянием, что заполняло подземелье Замка, ввергая в безотчётный страх его обитателей?
       И что мне с этим делать? Брать щебень, шпатель, готовить раствор и заделывать трещину?
       Преодолевая растущий с каждым мгновением страх, ледяными иголками расскользающийся по телу, Алексей склонился над трещиной...
       Идиот! Сумасшедший! Болван... что ты делаешь?! Беги отсюда, беги!
       Алексей носком ботинка пнул стену, и кладка легко прогнулась, несколько камней ушли в черноту. Свет факелов будто бы чуть пригас. Алексей заметил движение в провале. Тогда он вынул один факел из гнезда в стене и швырнул его в дыру. Пролетев несколько метров, палка с волшебным огнём на конце упала, высветив внутренность норы, такой же тесной, как и спуск в подвал, но с неровной, волнистой поверхностью стенок, напоминающую гофрированный шланг.
       Алексей взял ещё факелов. Топор и фонарь он тоже не выпускал из рук, чувствуя себя при этом до отвратительности неуклюжим.
       Должно быть, у них тут водятся такие милые червячки -- они живут в камне и проедают его, как дождевые -- перегной, оставляя за собой эти норы.
       Такие черви не могут питаться именно людьми -- людей под землёю слишком мало -- но что им помешает просто проползти сквозь меня? Пора возвращаться... Я сделал всё, что мог.
       Алексей повернулся, облегчённо вздохнул -- решение принято...
       ...Факелы и фонарь погасли.
       --Падаль! -- прошипел Алексей, не осознав ещё, что случилось. Он вытянул ладонь перед собой, и она уперлась в ледяное каменное препятствие. На какой-то миг Алексей увидел -- но не своими глазами -- их, бесшумно скользящих в толщах базальта и магмы; словно луч света, быстрых; тяжёлых, как сам сатана; то бесформенных, заполняющих текучим каменным телом пустоты подземных лабиринтов, то принимающих любой облик -- мгновенно и легко; существ, наделённых силой Камня -- но не имеющих собственного Разума, бессмысленных, безвольных созданий, миллионы лет пробывших в оцепенении...
       * * *
       Кагдрач заблудился в унылых закоулках, кривых, кружных, тупиковых. Он остановился на очередном перекрёстке, раздумывая, отдохнуть или шагать дальше? -- и почувствовал, что кто-то крадётся за ним.
       --Эй! Ну-ка, покажись! Да не дури, а то в мглище этой могу ненароком что-нибудь полезное порушить.
       --Я прячусь не от тебя, Кагдрач-отшельник. Ты не шуми зря. Для твоей же выгоды.
       --Голос у тебя, вроде, знакомый... А не вспомню...
       Из-за лачуги, озираясь и прихрамывая, выступил старичок -- росту небольшого, но не карлик; широченный в кости, руки -- грабки, седые космы всклокочены, сбились грязными колтунами, одет в меховую куртку и меховые же штаны, которые -- Кагдрач подумал -- верно, уже приросли к телу. Кагдрач, отставив тяжкие думы о будущем и прошлом, с изумлением оглядывал старичка -- роду он явно был человечьего, а значит, Кагдрач должен был встречаться с ним не так давно -- но не вспоминалось, где и как сводила судьба Хозяина Кедровых Хором с чудным этим дедом.
       --Да знаешь ты меня, знаешь! -- угадав его сомнения, дребезгливо просмеялся-проговорил дед. -- Морхлюня я. Железную Смуту-то помнишь?
       --Колдунишка лесной! -- охнул Кагдрач. -- Который под Железной Бабой людишек баламутил? Сколько веков прошло, ты же...
       --Сгнил, и кости сопрели? Не сгнил и не сопрел, а вот он я, сердешный. Небось, рад встретить старого знакомого? Ты, смотрю, с места насиженного снялся, новые пути-дорожки обегаешь. По делу, аль тоска заела, засвербело в душе?
       --Ты не балабонь, колдун...
       --И правда... Не то место, чтоб чувствительность проявлять. Может, пойдём, куда ты направлялся, да и поговорим дорожкой?
       --Я и сам не знаю, куда я иду, -- признал Кагдрач. Колдун зыркнул искоса:
       --Не веришь мне, думаешь, подослан?
       --Мелкая ты фигура, колдун, да и я не ферзь в нынешней игре... чтобы байками тебе башку дурить... Хоть и не возьму в толк, откуда ты взялся -- живой, будто время тебя не трогало, мимо текло.
       --У меня секрета нет -- уходили мы. Как ты со своими приёмышами землю под ногами у нас подпалил -- так и ушли. В такие глущёбы, где солнце-то и луна чуть ли не на месте стояли, а жили да умирали, считай что, одни поганки. Тошнёхонько там век вековать, вот, увидал тебя, супротивника старинного -- а и то обрадовался.
       --И чего ж ты вылез оттуда, из глущёбы своей?
       --Слухи прошли... -- Морхлюня усмехнулся, затуманился его взгляд. -- Будто случится что-то. Нынче многие из нор-то повылезли. Я вот пришёл, походил, посмотрел там и сям -- да и тревожно мне стало... Давай, Хозяин, укажу я тебе наверх дорожку -- выведет она нас в лес, там, однако ж, всё не так муторно, как в этой яме. Там и сомнениями поделимся... коли не побрезгуешь со мной говорить.
       ...Великанские деревья снисходительно пропустили их под свой полог. Пахло пряными чужеземными цветами, и лишь временами -- когда ветер с лохматых верхушек вдруг соскальзывал вниз, чтобы отдохнуть в сумраке и тиши, -- он доносил запах дыма. Кагдрач и колдун, раздвигая папоротники высотою почти в их рост, вышли на поляну, сели, точно на диван, на толстенный корень, скрытый полуметровым мягким покровом мха.
       --Что горит? -- Кагдрач напряжённо всматривался в далёкий просвет неба, потом оглядывал деревья, словно надеясь разгадать их шёпот -- далеко ли пожар и как он велик. -- Лес?
       --Не думаю. -- Морхлюню, похоже, запах не особенно тревожил, он держал на уме что-то другое. -- Эти деревья не враз поддадутся Огню.
       --Не знаешь ты Огня, старик.
       --Может, и не знаю. Да ведаю другое -- дымы несут ветры с юго-востока -- там большая горная крепь, а у подножий гор -- многолюдные города, караванные пути.
       --И что там творится?
       --Там? Люди бегут. Люди вдруг стали бояться больших городов, люди вспоминают забытых идолов и божков. Я никогда не бывал в городах, Кагдрач, и я не знаю этих людей, но я видел ужас в их глазах. Они приходят в Лес и молятся, но те из Древних, кто ещё ютится в своих берлогах, больше не хочет молитв или приношений -- они теперь равнодушны к людям и не откликаются на их зов.
       --Ужасная картина. Скажи, ты читал человеческие книги?
       --Я -- Лесной Колдун, -- насупился Морхлюня.
       --Вот чудно -- не правда ль? -- ты, человек, презираешь человеческие памятники человеческой культуры. А я -- из тех, кого вы, люди, обвиняли в высокомерии и равнодушии к бедам смертных -- эти книги кое-как проглядывал. Да ты знаешь -- чего там только нет, в хрониках? Концы Света, Огонь с Небес, Всемирные Потопы, Пришествия Демонов Преисподней... Им сопутствуют Знамения. Дрожь земли, ураганы, пожары, мор и глад, и злые правители, и уроды о трёх головах...
       --Да! Да, мудрец великий! Тебе всё это ведомо! Мы, люди, охочи до слухов, жадно их ловим и внимаем им, развесив уши, треплем языки. Мы, люди, трусливы. Мы трясёмся за свою жалкую жизнёнку, потому что сколько бы мы ни молились вам, лживым божкам, нам не дано прожить её снова... А чего ж ты-то поднял своё седалище, да приволок его туда, в ту гнусную Яму; что тебе не сидится в твоей хижине на берегу твоего солнечнозвонкого ручья?!
       И колдун, перекосив и без того прегнусную личину, отскочил, злобным взором испепеляя Хозяина. Кагдрач молчал. Молчал, и плечи лесного деда опустились, и очи погасли. В глубине души оба они теперь понимали, что в этой истории они уже не враги...
       --Оторвал я своё седалище, -- проговорил Кагдрач. -- Потому что как раз и хотел понять -- что творится? Знамения, извержения вулканов -- это всё не то, всё это бывало сто крат, всё само по себе оно ничего не значит для меня -- и тут ты прав. Однако нынче за знамениями кроется нечто... Нечто иное... И я хотел бы вовремя это понять. А ты, пакостник мне старинный, ничем пока картину не прояснил. Так-то вот...
       * * *
       За щербатые кромки крыш цеплялись обрывки ночных облаков -- сырые и неприятные, как пенка на молоке, как лоскуты паутины на мокром венике. Зато повсюду уже проглядывало настоящее, дневное, свободное небо, небо воскресного солнца и летних каникул. Тим даже удивился -- откуда эта чистота? Как будто идёшь по грязной, глухой улице, зная, что в конце её -- тупик -- а тупик оказывается не тупиком вовсе, но внезапным поворотом -- и за поворотом, за пустырём, за обломками гнилых зданий, истлевшими изгородями -- вдруг распахивается Море. Дышит. Свежо, пронзительно. Светло.
       Тиму захотелось припустить по улице изо всех сил. Так бежать, чтобы даже и умываться не надо -- столько свежести во встречном ветре -- он вымоет всю хмурь!
       Бежать, отталкиваясь сандалиями сильно-сильно! Раскинуть руки... И когда желания начнут сбываться... Откуда эта странная вера? Если бежать быстро-быстро... что-то произойдёт. Что-то случится.
       ...Тим очутился у серой, волглой и ледяной стены. Дом отодвинул небо и, мерзко хлюпая обесцветившимися половыми тряпками на облезлых балконах, объяснял что-то насчёт дополнительного классного собрания после уроков.
       --Какой же я предатель! -- ахнул Тим. -- Ивка меня ищет там, а я убежал от него и спокойно дожидаюсь, когда он переделает свои дела и найдёт меня. Да ещё и бурчу себе под нос, что его больно долго нет!
       Тим озирался. Отчаяние, словно испорчена дорогая отцовская вещь -- ты взял её просто подержать в руках -- а она рассыпается ни с того ни с сего на тыщи несоединимых кусочков!
       Он опять заблудился...
       Бол-л-лван!
       Трёхлетнего малыша и то вернее было попросить сбегать в магазин.
       Я не такой. Я всегда был не такой. Я аккуратно делал то, о чём меня просили. И сейчас -- это что-то неправильное происходит -- а я не виноват!
       Стоп, спокойно, Тимка! Только что ты чувствовал, будто можешь едва ли не всё на свете -- и вдруг из-за какой-то дребедени всё это рушится и заваливает тебя так, что света белого не видно! Я не хочу! Я не дам! Я бежал с Ивкой над Лесом, я видел, далеко-далеко, у самого горизонта маленькая девочка играла на дудочке, а облака водили вокруг неё хоровод, как пушистые цыплята.
       Тим замер, собираясь с мыслями -- и понял, что идти ему нужно только назад -- прямо и прямо -- и всё будет правильно. И хорошо.
       Тим повернулся и зашагал. Дорогу ему перегородила угрюмая пятиэтажка, ухмыляясь покосившимися дверьми тёмных подъездов, мутными стёклами окон, заслоняясь серым равнодушием кирпичей: "ну-ну, ты хочешь попробовать пройти сквозь стену, козявка?"
       Тим зажмурился, но потом широко раскрыл глаза: "Буду биться лицом о стену! Пусть!.."
       ...Кто-то ухватил его за плечо. Крепко так. И Тим, который сейчас ничего не боялся, вздрогнул.
       --Куда ты прёшь, придурок?
       Это был парень, года на два старше Тима. Он остановил Тима в шаге от открытого канализационного люка -- из черноты колодца высовывались мотки ржавой проволоки, торчали железные прутья.
       Парень отпустил Тима, и Тим рассмотрел своего спасителя -- и он не понравился Тиму -- какое-то длинное лицо с широким, "жабьим" ртом, светло-русые, почти белые, тусклые волосы, "пустые" глаза.
       --Слышь, пацан, ты ещё молодой, ты много не понимаешь... -- Парень снова положил ладонь на плечо Тима -- а Тим как раз в этот момент полностью пришёл в себя -- и глаза незнакомого "спасителя" оказались очень близко, и запах гнилых зубов, и это лицо заставили Тима отшатнуться. Сейчас он излупит меня, леденея, подумал Тим. Но парень только хмыкнул. И продолжил фразу:
       --Ты мало жил, мальчик, если ты проживёшь мало, ты так и не поймёшь, как это клёво -- жить, понимаешь? -- Он присел на обломок какой-то доски, сорвал и повертел в пальцах травинку. -- Вот тебе счас паршиво, пацан, я знаю! Ты, можно, сказать, потерял Свой Путь. И кое-кто -- даже постарше тебя, понимаешь, и поумней, у-у-у, знаешь, какие стоящие парни "сошли с дистанции". И их нет, понимаешь? Потому что они не увидели... Но это всё мура! Хочешь, я помогу тебе?
       Тим отрицательно -- изо всех сил -- замотал головой.
       --Ну и зря. Я вижу, пацан ты с понятием, только маленько потерялся. Но ты пойми -- эти все, -- Он махнул рукой -- Тим так и не понял, что он имел в виду... -- Дрянь. Никто не поможет. Они растопчут тебя. Так редко везёт... встретить стоящего человека. Понимаешь?
       Тим медленно отступал.
       --Не... пацан. Ты зря... Ну иди, чёрт с тобой!
       Тим повернулся и пошёл прочь, стараясь не выдать дикого желания задать стрекача. Он глубоко вдохнул...
       --Стой, парень. Знаешь, чё? Я передумал. Я тебе всё-таки помогу -- потому што ты мне нравишься, паршиво будет, если такие пацаны будут пропадать ни за зря...
       И теперь он держал Тима железными клешнями. И тащил куда-то к подъезду дома.
       --Ма-ма! -- тонко крикнул Тим.
       --Гы... кричи, -- ухмыльнулся парень. -- Нету тут твоей "мамы", я тебя, зайчик ты мой, навскрозь вижу!
       Тим, еле передвигаясь на ватных ногах, очутился в подъезде, парень подтолкнул его к двери подвала, и, осознав, что происходит самый абсолютный и дикий кошмар, Тим последний раз "трепыхнулся" -- но внезапная слабость словно перерезала все мышцы и сухожилия...
       Как-то очень быстро Тим оказался в полутёмном подвальчике с пыльной лампочкой, дающей серый и безнадежный свет. Там, в углу был навален какой-то хлам, был один-единственный стол и стул. Парень швырнул Тима на стол, лицом вверх, связав ему руки и ноги. После этого он будто потерял всякий интерес к Тиму, отодвинулся в полумрак, стал рыться в каких-то тряпках, коробках...
       В этот момент Тим увидел крысу. Она проворно взобралась по ножке стола, привстала на задних лапках у лица мальчика, заглядывая Тиму в глаза... обнюхала шею, щекочась своими противными усиками... залезла Тиму на живот, пробежала до коленки -- и передумала, вернулась... её хвост -- холодный и твёрдый, оказался у Тима под рубашкой и шевелился, как змея. Крыса опять смотрела Тиму в глаза. Казалось, она упивается его омерзением и ужасом, стыдливой беспомощностью... и вдруг она метнулась прочь, и в один миг её не стало.
       Парень навис над Тимом, ухмыляясь, как лопнувший гнойник. Он закатал Тиму рукав.
       --Ща, один маленький укольчик -- и нам будет хорошо...
       В этот момент в полутьму подвала вдвинулась ещё одна фигура -- совсем тёмная, высокая -- она отделилась от стены и встала за спиною у психа со шприцем.
       За малую долю секунды Тим внезапно понял всё! Как вспышка!
       Чёрный -- и есть Мельник. Он следил за Тимом. И с каких-то пор решил, что очень опасно позволять Тиму быть вместе с Ивкой. И... и ещё -- он не хотел, чтобы Тим погиб. Тим нужен ему -- живой и беспомощный. И в таком месте, где Ивка его не найдёт ещё долго-долго-долго...
       А Мельник понял, что Тим многое понял. Слишком многое.
       И Мельник быстро отступил, впитываясь в стену.
       Но он опоздал.
       Тим напрягся с невозможной силой -- из него должен был вырваться бешеный, крушащий стены крик!..
       Но крика Тим не слышал. Вместо этого была мгновенная чернота в глазах. Тим приподнял голову -- белобрысой гнуси со шприцем не было -- впрочем, Тиму почудилось, будто она осыпалась на пол облаком тёмного пепла, от которого теперь першило в носу.
       * * *
       --Я не вижу в твоих глазах ни восторга, ни благоговения...
       --О, да, -- Драхо скривил губы в усмешке. -- Они отвратительны. Пожалуй, ничего более гнусного я не знал.
       --Но отныне ты -- их Повелитель. Они будут слушаться тебя, маленький сын Камня, и ты должен их полюбить... Нельзя не любить такую огромную силу, понимаешь?
       --Ничего не могу обещать тебе...
       --"О, да!" -- засмеялся Мельнур. -- Кому же, как не мне знать, сколь лживы обещания. Я и не жду их от тебя.
       Мельнур исчез. Драхо остался один на балконе. Снизу, с неимоверных глубин исторгалось мутно-багровое пламя, клубы зловонного дыма, воздух был нестерпимо горяч и насыщен парами металлов, серы. Магма угрюмо и глухо клокотала что-то про себя -- и, несмотря на то, что звучание оставалось монотонным и завораживающим, Драхо не мог избавиться от нервного напряжения -- наоборот, оно всё усиливалось, словно Драхо очутился возле парового котла с неисправным предохранительным клапаном.
       --Почему я здесь?.. -- прошептал Драхо. -- Я же никогда не искал Власти...
       ...Чартур писал, что однажды народ карликов разделила Тень. Тримир, искуснейший из заклинателей, нашёл путь к власти над могущественными силами глубин -- и долго скрывал этот путь даже от тех, кому доверял -- впрочем, говорили, что Тримир не доверял никому уже давно, ибо, напитавшись чёрными помыслами, склонен был подозревать всё худшее в любом из самых достойных своих товарищей.
       Настал час, когда Тримир вошёл в круг Старейших и объявил, что Сила Глубин подвластна ему. Он готов продемонстрировать это, и призывает народ подземных царств следовать за ним на пути к величию. И так случилось, что небольшая часть карликов воодушевилась замыслом Тримира и окружила его, говоря ему, чтобы он не медлил и тут же показал всем свою власть, потому что это означает исполнение их общих и давних чаяний. Другая же часть цвергов -- осторожные и мудрые, и те, кто привык верить им -- усомнились. И они почувствовали недоброе в замыслах Тримира, и самые благоразумные сказали: не нужно этого, ибо это опасно -- мы успели убедиться, что Сила Глубин слишком велика, и верить, будто она подчинится цвергу -- безрассудство.
       --Не даром, -- усмехнулся Тримир. -- У неё есть своя Цена, и она получит плату...
       И Тримир открыл ларец, который держал всё время в руке, и достал оттуда цепь с Кристаллом, и надел её на себя. И приказал слугам ввести Жертв.
       Тогда в пещеру опустили клетки с Жертвами, и это были Люди, Смертные, которые лишь недавно объявились в мире, и Древние их или презирали за ущербность, или проявляли живой интерес к ним, видя в них странную загадку -- прежде считалось, что Разум не может быть смертен.
       Заподозрив ужасное действо, многие цверги потребовали, чтобы Тримир остановился, но Тримир сказал, что тот, кто захочет ему помешать, сам присоединится к числу Жертв - и тогда часть карликов покинули Пещеру. Тримир же, воздев руки, пробудил Кристалл, и те, кто остались, были свидетелями невиданного - ибо Тримир силою Кристалла получил такую власть над Реальностью, что смог разделить тела и души Жертв, и тела были рассеяны им. И в тот же миг, вызванные заклинаньями, из Глубин вышли Черви, Каменные Твари, коим недостало Силы, чтобы подниматься в Небо, как Драконам, но над Камнем они имели полную власть.
       И Черви те были без воли, без Разума: сгустки Силы, неспособные мыслить, существовать сколько-нибудь значительное время вне стихии, порождающей их.
       -Остановите его! - вскричали цверги - однако не знали, как это сделать, и были слишком поражены увиденным. Ибо иные Сознания Жертв рассеялись вместе с телами, иные же соединились с телами Каменных Червей, и всякому, кто наблюдал это, ясно было, что Сознания Смертных непредсказуемо изменились - никто не мог сказать - что за чудовищ произвёл Тримир, и что случится в следующее мгновение.
       И вот Черви стали метаться, пожирая всё на своём пути, но Двалиг, один из Старейших, совершил непонятное - от его ладони словно метнулась молния к голове Тримира - и Тримир оказался в то же мгновение мёртв - и это был первый случай, когда Сознание Бессмертного уничтожили против воли самого Бессмертного. В Тайну Двалига Чартур проникнуть не сумел.
       Наступило тёмное время. Спасаясь от Чудовищ, многие карлики бежали в отдалённые уголки земли, но нигде не было им избавления от страха, ибо Небо и Океан цвергам были недоступны, а прочие твердыни не могли служить убежищем от Каменных Червей. Впрочем, писал Чартур, неизвестно, подкреплён ли этот животный ужас реальными случаями осознанного нападения Чудовищ на самих цвергов. Несколько веков спустя о страшных тварях из Глубин перестали доходить даже слухи, а историю их создания пересказывали неохотно, так что, кроме непосредственных свидетелей Рождения Червей и гибели Тримира, мало кто знал об этом, а тот, кто знал - желал забыть.
       Те же из цвергов, что объявили себя сторонниками Тримира в Пещере Червей, сделались изгоями среди своего народа и предпочли навеки скрыться с глаз всех живущих, будь то Смертные или же те, кто видел Зарю Мира. Изгои возненавидели Мир и называли себя Чёрными, а другие народы прозвали их Черногномами... или дворвами.
       * * *
       Начинается рассвет. Неторопливо движутся Туманницы, отворяя ворота рек, за которые начинают сонно сползаться туманы с лугов и низин. Им хорошо лежалось на летних травах, они насытились запахами цветов, напитались теплом от земли, и сейчас отяжелели и не так-то просто согнать их с облюбованных ими мест. Туманы оставляют за собой обильную росу и уныло вздыхают, иногда замирая, распластываясь по особенно укромным ложбинкам, овражкам, и даже небольшим рытвинам. Туманницы перепархивают меж ними, надоедливо шепча, что вот-вот выглянет солнце, и тогда им придётся худо, никуда не денешься, придётся удирать, тая и томясь от жгучих лучей...
       Последние звёздочки, свернув свои плащи, сбегают по хрустальным лесенкам в дома и домишки, разбросанные по разным уголкам земли. Некоторые просто слетают, не гася своего огня, но под утро они предпочитают пользоваться всё-таки лесенками, потому что полёт развеет сон, захочется полетать ещё где-нибудь, поиграть на солнечных полянах или у рек - и тогда не отдохнёшь к следующей ночи, будешь вялым, рассеянным и неярким. Если пасмурно, то это неважно, но когда облака сидят у Пастушки в Горных Загонах, Звёзды устраивают в небе такое полыханье, что обидно быть усталым и еле-еле мерцать.
       Никогда не угадаешь, откуда прилетит первый Ветерок. Обычно первые -- всегда самые юные, маленькие, они только проснулись, и, увидав распахнутые Ворота, весело бросились гоняться друг за дружком -- пока большие, широкие и длинные, и при этом, конечно же, неповоротливые, ужасно серьёзные Ветра не разлеглись своими пластами по всем долинам, с востока на запад. С ними не поиграешь.
       Солнце ещё не раздвинуло мутную дымку у горизонта, а самые маленькие обитатели трав и холмов уже проснулись и перекликаются друг с другом. Одни обсуждают погоду на новый день и строят планы, другие рассказывают соседям, что происходило в округе ночью, третьи спешат набрать росы или посмотреть на утренние цветы, которые не любят зноя, и едва Солнце раскинется вовсю, их ароматы поблекнут, потеряют свежесть...
       Проходит ещё час, Солнце уже летит над восточными холмами -- бодрое, быстрое, ясное. Юркают в щели, щелки и подворотни охвостья зазевавшихся Ночных Теней и туманов. Солнце не старается нарочно их подогнать, но начинается яркий день, и тут уж ничего не поделаешь -- Солнце чувствует, что сегодня Обитателям Ночи не стоит задерживаться на поверхности, Пастушки с Облаками поблизости не видать и не слыхать.
       Далеко на Севере к небу протянулись тонкие, белые дымки -- затопил печи народ с холмов, у них на холодных пустошах ещё не развеялась мгла, но Хозяева уже встали, проверяют тесто, сотворённое с вечера для лепёшек и хлебов. Скоро поплывёт над вересками и угрюмым стлаником вкусный едовый дух.
       Соломенные хижины луговых карликов золотятся на солнце, сверкают капли росы в паутинках, наброшенных поверх крыш, словно фата на островерхие колпаки сказочных фей.
       Луговики провожают задумчивыми взглядами деревенских коров, которые под щёлканье кнутов с шумным, горячим дыханием и глухим топотом идут на пастбища. Коровы пахнут молоком и навозом, и луговики с неясной тоской вспоминают времена, когда эти большие животные бродили среди высоких трав вольными стадами. Луговики тогда приходили к ним и говорили с ними, а те смотрели спокойными глазами, словно зная что-то такое, о чём не ведают вековечные хозяева равнин.
       В Священных Рощах золотятся плоды, и перья птиц переливаются, как сверкающие самоцветы. С гранитных уступов падает вода, но деревья и травы спят, а ветерки, забегая под ветвистые своды, притихнув, ступают, не дыша, касаются, не тревожа -- и улетают -- смущённо-радостные.
       Крошечные лесные существа, которые часто пристраиваются на спинах сов, чтобы облетать заветные поляны и урочища, скоро уснут и не очнутся до сумерек, когда небо меж верхушками сосен станет густым и тёмным, как омут.
       В глубоких, глухих оврагах стучат молоточки, тюкают топорики, жужжат точильные камни. Гномы отправляют в норы тележки с углём, рудою; появляются у гномьих жилищ путники с мешками, набитыми товаром из дальних краёв -- снадобьями и пряностями, редкими вещицами, пергаментом для записей и всем, что приглянулось в дороге хозяйственному и цепкому глазу.
       Мглистое марево висит над затерянными в бесконечных зарослях тростников плавнями. Дельта Реки огромна, и в сердце её, в глубь лабиринта заболоченных, поросших ивняком, осокой и камышами тысяч островов не заплывал из Смертных никто. Там нет зверей, разве что водяные крысы да змеи -- а птицы предпочитают устраивать гнёзда на окраинах Страны Тростников, и вглубь залетают лишь изредка, да и то, большей частью -- чужие, перелётные.
       Но и в плавнях сотни глаз встречают Солнце... Большие, немигающие, белесые, будто слепленные из того же мглистого воздуха, какой не в силах изгнать из дебрей тростникового царства даже самые свежие ветра.
       За лесной глухоманью прячется край болот. Там мгла ещё гуще, там лежит она толстым, непокойным и недобрым студнем над чернотою топей и гнилых ручьёв, петляющих меж обманных гатей, бочажин и чарус, древних идолищ и развалин тайных поселений, обитатели которых давным-давно сгинули, одних сожрала нежить, другие лежат ледяными умертвиями на дне трясин. Торчат кривыми, чёрными перстами обломки камней, пни, коряги и окаменевшие, мёртвые деревья. Днём там царит удушливая тишина, а глаза чьи, если и обращаются к Солнцу, то Солнце о них не знает...
       А впереди вырастают гряды гор золотых. В изломах ущелий, на дне, на уступах, на тропах невидимых -- остались отзвуки и следы. Следы отзвуков и отзвуки следов. Тех, кто ходил этими тропами, миллионы лет не видело ни Солнце, ни Луна, и ветры не слыхали их голосов.
       Может быть, они вернутся? Солнце падает за бескрайний блик океана, не зная, хочет ли оно этого?
       На маленьких лодках Полоскальницы выплывают на стрежень притихшей Реки, призрачные, лёгкие, беззвучные, как тени -- и День меркнет.
       * * *
       --У меня в квартире ещё много зеркал, -- предупредила Мария. -- Разбить их все?
       Склиг подумал, что их это не остановит -- зеркала есть в других домах, а самое главное -- Склиг понятия не имел, что вообще под силу его врагам. Возможно, они появятся из любого предмета -- не так это трудно, если в совершенстве знаешь Тайные Пути... Склиг, впрочем, надеялся, что Тайные Пути в совершенстве не знает никто. Но он хотел успокоить Марию.
       --Да, пожалуй, лучше их разбить. Прямо выбросить из окна, чтобы не осталось осколков. (Рассуждение неверное -- осколки, конечно, останутся, но имея дело с женщиной, можно не ломать голову над такими тонкостями -- она их не заметит, если не пожелает замечать).
       --Что случилось? -- тихо спросила Мария. -- Вы что-нибудь знаете о моём мальчике?
       Склиг покачал головой:
       --Я думаю, что он жив -- иначе меня не послали бы к вам -- вот и всё, что я знаю.
       --Вы имеете в виду, что Валя зачем-то нужен вам? Вы рассчитываете опять его увести? Думаете, я позволю?
       --Мы делим журавля в небе, -- пожал плечами Склиг. -- Я, действительно, знаю много меньше, чем мне было бы полезно сейчас, но и то, что я знаю, позволяет мне предполагать -- ни моё, ни ваше намерение не решит само по себе судьбу Ивы.
       --Кого? Моего сына зовут Валей...
       --Наверное, у него было много имён... Но "Ива" -- настоящее.
       Мария недоумённо посмотрела на него. Ей вспомнилось, что мальчик -- ночной гость -- тоже говорил о чём-то подобном. Она промолчала...
       За окном небо лениво хмурилось. Пробежал по крышам, по тротуару мимолётный дождь. Склиг сидел у другого окна, положив на колени узкий меч с синеватым лезвием -- Мария не заметила, откуда он взялся, но это её не особенно трогало.
       --Тимки нет очень долго... -- прошептала она. Склиг услышал.
       --Какого Тимки?
       --Тим... тоже мальчик. Он был с Валей, а крыса привела его по ошибке.
       Склиг хотел спросить, что это за крыса... Вдруг Мария тихо ойкнула, и он мигом очутился рядом. Мария смотрела в окно, но Склиг не заметил там ничего подозрительного.
       --Что там было?
       --Дождевые нити... -- проговорила Мария. -- Они будто сделались золотыми и стали виться, танцевать... Но это было только один миг -- может быть, мне почудилось?!..
       Склиг промолчал, но про себя подумал: "А если не почудилось? Это может означать... означать... приход какой-нибудь могущественной Силы? Только она способна пробудить дух Стихий".
       Улица выглядела слишком безлюдно для этого времени суток -- женщина в ярком плаще, словно случайно оброненный цветок в пыли -- замерла у витрины. Двое ребятишек бегали друг за другом, звонко токая сандалиями и негромко взвизгивая.
       У края тротуара сдвинулась крышка канализационного люка. Склигу это показалось странным. Из люка никто не вылезал.
       Склиг довольно долго смотрел на чёрный полумесяц пустоты, потом, стряхнув непонятную завороженность, повернулся к Марии:
       --Вы разбили зеркала?
       Она удивлённо качнула головой.
       --Нет, я забыла...
       Это Склиг и сам видел -- одно, овальное, висело в спальне, и Склиг двинулся туда, занося руку с мечом... Марии вдруг отчаянно захотелось его остановить. Ей показалась невыносимой мысль о том, что будет, если Склиг войдёт в спальню. Почему?! -- изумлённо спрашивала она себя. -- Оттого, что он увидит там моё бельё?..
       Зеркало распалось беззвучно, и снова Мария уловила неясный промельк. Однако в этот раз его, видимо, заметил и Склиг. Он вдруг крутнулся, яростно взмахивая мечом, замер.
       --Вы разглядели? -- выкрикнул он, запально дыша.
       --Только тень, -- Мария вымученно улыбнулась. -- Что это, духи Тьмы, да?
       --Тьмы... Я не знаю, что это такое... Вы храбрая, Мария... -- Он опустил меч, взял её ладонь раскалёнными пальцами. И почти сразу отпустил...
       --Просто я всё время думаю о Вальчике.
       --Да... Это замечательно -- когда есть кто-то, думая о ком, можно забывать о себе.
       Она помолчала, потом печально проговорила:
       --Я так жалею, что отпустила Тима. И вас просить отправиться его разыскивать я тоже не могу.
       --Если он может рассказать что-нибудь про Иву, я просто должен попытаться...
       --Но это начинает походить на страшную сказку в которой герои отправляются по одному прямо в пасть чудовища... Я сейчас попробую позвать его. -- Она повернулась к окну.
       --Постойте!..
       --Что?
       --Вы собираетесь кричать, высунувшись в окно?
       --Ну... так делают все... матери. А что?
       Склиг покачал головой.
       --Я просто представил, как это будет выглядеть в этом... безлюдье. Вы посмотрите -- тишина будто вваливается в дом из окон. Наверное, я даже не смог бы раскрыть рот, не то, что крикнуть.
       --Я попробую.
       ...--Тим! -- Женщина у витрины и оба ребёнка обернулись и посмотрели на неё. Подоконник выдавливал воздух из груди... -- Тим, возвращайся немедленно... Пожалуйста.
       --Он не слышит, -- сказал Склиг. -- Сделаем так. Я выйду не больше, чем на пять минут. Что бы ни случилось, я постараюсь вернуться в срок.
       --Нет!.. -- Мария остановила его, вцепившись в плечо. -- Только не в дверь. Вылезьте через окно... (Что я говорю, боже мой!)
       Склиг бросил на неё короткий взгляд -- и кивнул.
       --Второй этаж... Я спрыгну, здесь невысоко.
       Мария объяснила, как пройти к гастроному, куда должен был отправиться Тим. Её мучили последние слова -- она хотела объяснить себе, откуда они взялись -- иначе она начнёт сходить с ума... Склиг пожал ей руку и спрыгнул. Мария, вместо того, чтобы следить за ним из окна, направилась к двери. У самого порога ей почудилось, будто там, за дверью, кто-то ждёт -- лампочка на лестничной площадке не горит, и неподвижная, безголовая фигура стоит и смотрит на Марию сквозь дверь, притягивая её ледяным взглядом.
       ...Склиг, коснувшись асфальта, легко удержался на ногах -- но всё-таки земля вела себя странно. Она качнулась, будто чуть сдвинув что-то, и Склига с этого момента мучило ощущение, словно время прыгнуло вместе с ним, и там, в комнате Марии, прошло, быть может, несколько минут или даже час...
       Он осмотрелся. Двое ребятишек стояли у полуоткрытого люка, женщина подошла к ним, и Склигу послышалось, как один из детей -- или они оба -- произносили будто какую-то дикую, сумасшедшую совершенно, считалку:
       Будешь плакать надо мной,
       Как цветочек над ручьём.
       Будешь прятаться пугливо,
       Будешь падать мотыльком,
       Ветром проноситься мимо,
       Припадёшь ко мне дождём...
       Я же -- хладно, безучастно
       Взгляд твой встречу, слёз напрасных
       Не коснусь своей рукой,
       Не прильну к тебе щекой...
       * * *
       На Облачных Пажитях было, как всегда, много ветров. Лиловые, сизые всхолмья просвечивались голубым кружевом молний, там и тут открывались входы в жилища Небесных Эльвов, похожие на гроты и даже пещеры в тёмных толщах туч. Ветерки поменьше гонялись друг за дружком, срывая то и дело башенки с замков, взъерошивая тяжёлые свинцовые глыбы и перепутывая Радуги, оставленные без присмотра. Обыкновенно Пажити лежали над горной долиной между Золотою и Молчащей грядами. Золотые горы были самыми западными, на севере они смыкались с угрюмым хребтом Молчащим, который уходил далеко-далеко, до самых мрачных владений Лоухи. На юге Молчащий круто изгибался, огораживая долину Пажитей, а Золотые тянулись дальше, к морю, возносясь всё выше и сказочнее, и оканчивались наднебесной громадой Аири-Гарас, Владычицею Снов.
       Пока Солнце стояло высоко, на Пажитях, кроме ветров, мало кто появлялся, но едва запад начинал наливаться пламенем, облачная страна от края до края вся менялась, стремительно вбирая закатный свет и горя изнутри оранжево-багрово -- эльвы появлялись там и тут, смотрели, как вспыхивает и гаснет Океан, улетали провожать лодки вечерниц, плывущие на запад, встречали Луну и слушали, как перекликаются первые Звёзды, со смехом взбегая в вышину. Некоторые играли негромкие мелодии на свирелях.
       ...В седых разрывах туч внизу Ивке виделась дорога с серебристыми деревьями, словно аллеи таинственного сада. Солнце не торопилось к закату, и Пажити дышали остыло и чуждо.
       --Откликнитесь! -- звонко звал он. Тучи пугливо бледнели.
       --Давно у нас таких не звучало голосов! Привет, Ивушка... Ты так тревожно смотришь? А у нас час глухой и сонный -- ты видишь, дремлют даже ветры.
       --Ллеу, полетим со мной! Я боюсь за деревья и траву, за ручьи и холмы. Я не нашёл никого больше, чтобы позвать...
       Ллеу, тонкий, гибкий, серебристо-призрачный, как луч лунного света в тумане, качался, зябко обхватив себя за плечи.
       --Ивка в приключения зовёт!
       Он словно смеялся. Словно думал, что Ивка начинает новую игру. Но когда Ивка встречал его взгляд, было ясно, что объяснять ничего не нужно.
       --Так ты один, Ива?
       --Ну, я же говорил -- все согласны помогать, но когда я вижу их, я понимаю, что ничего не получится, они слишком привыкли быть самими собой. Они теперь не могут делать что-то другое.
       --Ой, Ива, я не об этом!.. Ладно, пусть -- потом... Нас будет только двое? Не будем ждать, пока проснётся наш туманный дол?
       --Я не хочу. Мне кажется -- их не выпустит Закат. Или -- изменит что-то. Что-то такое, чего я не хочу менять...
       --Прекрасно, я готов! Тогда бежим?
       --Сейчас... Ллеу, ты слышишь горы?
       --Они спят, Ивушка, спят давно... давно.
       --Я знаю. Ллеу, ты помнишь Драконов?
       Эльв присел, двигая руками, словно разводя в стороны туман.
       --Ты помнишь, кто их заставил существовать?
       --Ива, я... не хотел бы про это...
       --Да, я тоже тогда постарался забыть. И знаешь -- у меня получилось -- я начал вспоминать только теперь. Я пришёл на эти горы, и они дрогнули у меня под ногами, словно что-то почувствовав во сне. Я понял, что их сны... сделались напряжённей, тоньше. Словно металлическая нить. И я вспомнил, как рвалось всё тогда -- лопались нервы, и пламя лизало небо, так, что многие с визгом убегали в темноту, в свет, прочь... Горы потом из-за этого и стали такими... будто неживыми. Из них вырывали огонь.
       --Многие потом решили, что, возможно, всё случилось не к худу, -- тихо откликнулся эльв.
       --Возможно... Ллеу, я хочу тебе сказать, что... я вспомнил ещё одну вещь. Альв... ты его помнишь?
       --Д-да... Он... Я давно не слышал... Что с ним?
       --Я не знаю. Просто он дал мне кое-что. Когда уходил, чтобы жить среди людей.
       --Он сделал это?!
       --Теперь мне трудно сказать... Но ведь многие пробовали, и кто теперь скажет, что такое Люди, и как с ними связаны Мы?.. Но я хочу сказать вот о чём -- та вещь, Альв взял её у Варока...
       Ллеу отшатнулся. Закрыл руками лицо.
       --...Ты помнишь его имя, да?.. Альв много скитался, он видел самые дивные миры, и когда он нашёл Варока, тот был уже... ну, словом... от него почти ничего не осталось. Я не знаю, что между ними произошло, но Альв принёс Это. И теперь Это у меня.
       --Это...
       --Игла.
       * * *
       ...--Колдун, небо какое-то чересчур сукровистое -- будто лопнул гнойник... Или так мнится после зрелищ-то подземных, глаза дымом поело?
       Морхлюня поскрёб в своих колтунах:
       --Что об нём теперь говорить? Ты бы лучше соображал-кумекал -- куда нам дальше? А на небе -- что на кишках воловьих гаданья разводить, только бабкам, ум свой с последним зубом проевшим, довольно.
       --Куда дальше?.. Куда... Шёл я тайным переходом из Замка... Замок Ивы-то знаешь?
       --Это к югу от твоих Хором, что ли? Он от веку стоял...
       --Да, так вот... Хотел я Иву отыскать -- а завели меня Пути в места незнаемые. И теперь как мне быть?.. Далеко ли мы от тех краёв, надо бы понять.
       --Не так чтоб и очень. Вон там, тропку угадываешь? Прямо к Болотным Прелям, полдня идти. Стало быть...
       --Это мы к северу от Черноречья, так, колдун?
       --Ну, скумекал!..
       --Тогда мне в Замок надо возвращаться... Со мною идёшь?
       --Иду. Чего мне одному так...
       --Мешкать не будем. Тайные Пути отсюда сыскать бы... Замри-ка ты, колдун, не шелохнись, не сопи -- я послушаю.
       Морхлюня присел на корягу -- словно пригорюнился -- лешачью свою башку кулаками подпёр. Давно свыкся он с обидой, открывшейся ещё во времена небывалые -- когда он пацанёнком пас коз на кочкастых лугах глухой деревеньки. Увидал он там бесёнка -- не бесёнка... нечисть мелкую, к человеку беззлобную... завелась промеж ними даже какая-то дружба -- вместе в лес убегали, лешонок учил человечка за зверушками подглядывать, нехитрый их язык понимать, тайны лесные, ребёнку доступные, открыл... Сперва было это всё вроде весёлой игры. Потом человечий ребёнок подрос, задумываться кой о чём всерьёз начал. Как-то излупил его тятька за долгую ночную прогулку, пожаловался пацанёнок дружку, тот тятьку в отместку проучил -- ну, а люди сообразили, что к чему, вой поднялся, с нечистой силой, кричат, малец спознался... Ушёл он тогда в лес насовсем. Думал -- сам лешим станет, будет жить среди нечисти лесной горя не знаючи... Да не так всё вышло. Человек -- он, хоть его чему учи -- человеком будет. Не умел парень силы лесные так ясно чувствовать, не способен был им волю свою навязать, не видел он троп тайных, открытых для лесного народа, не слышал шепотов потусторонних, призрачных. Для людей -- стал он колдуном лесным, великим знатоком сокрытого, для Бессмертных же -- существом убогим так и остался. Взрослел он, стариться начал, не смог уж больше смотреть на весёлого дружка своего, бесёнка-лешонка, колола в сердце игла: почему так предназначено, ему -- дряхлеть и умереть, а этим резвунчикам, болтунчикам легконогим -- до скончания веков хороводы на полянах водить -- и ведь колдовство это -- всё оно их, без остатка, им учиться не надо, сил не прилагать, не трудиться до седьмого пота -- они такими на свет явились, чего им...
       Вот дела-то какие, подумалось, уже и не верится, что ребёнком прыгучим когда-то был!.. Детство -- за туманом, плотным, мглистым. Другой там человечек с хворостинкою по овражкам бегал, другой... смеялся, сказки слушал, звёзды в ладошку собирал. Приснилось всё! Снятся они ещё иногда, сны эти странные, беспокойные. Зовут. Куда зовут?.. Дороги-то нет.
       А Кагдрач тем временем согнулся над поваленной, давно отрухлявевшей осиной, с древлюком остроухим о чём-то шепчется. Древлюк -- тварюшка мелкая, коричневолицая, и в людских байках их, как и сотни других низкорослых созданий, гномами обзывали. И какой только дури про них не сочинялось -- и, дескать, по золоту сохнут, и желания исполняют, ежели поймать их (ага, счас, поймаешь ты древлюка!)...
       Скоро Кагдрач лесного карлика повыспросил, повернулся, кивнул колдуну:
       --Идём, есть тут поблизости дорожка -- прямо в Солёную Логовину выведет, а оттуда я до Замка за час доберусь.
       Сперва пробирались через какие-то буреломные завалы -- человеку там дороги не было, приходилось обламывать трухлявые сучья, протискиваться меж осклизшими, замшелыми стволами, сверху за шиворот падали ледяные капли, под ногами мягко расползалась вековая прель, труха, поганки. Потом как-то сама собой потянулась меж деревьями тропинка -- ветви по обе стороны смыкались густо, такую гущину без топора проломить и думать нечего. Сверху -- тоже беспросветно, непроглядно, не поймёшь, день или ночь, свет вокруг гнилушечный, могильный, и тишина такая, будто уши водой залило.
       Солёная Логовина, протиснувшаяся меж холмов с бурой и желтоватой глиной, поросших светлым, лиственным редколесьем, открылась внезапно -- путники вышли на неё из неприметного буерака, и, обернувшись, колдун не увидел позади тропы -- только терновник, сомкнувшись, сцепил свои колкие ветки, а ещё дальше -- овраг поворачивал куда-то в сторону, над ним сеяли синеватую мглу два древних, кряжистых вяза.
       --В том конце Логовины деревушка, вроде, была. -- Кагдрач махнул рукою на северо-запад.
       --Этого я не знаю, я эту Логовину не помню, может, люди тут ещё не селились в моё время... Что-то темнеет там вроде -- не разгляжу -- глаза слабеют.
       --Птицы. Ручей был, над ним ветлы. Насчёт ручья не знаю, не пересох ли, а ветлы -- вон они, из дымки проступают. Пожалуй, стоит сделать крюк, заглянуть -- что тут слышно?
       Полчаса спустя, взошедши на пригорок, поросший полынью и татарником, Кагдрач встал, дождался колдуна, который, запыхавшись, поспешал следом.
       --Клюку мне пора заводить... Чего там?
       Кагдрач молча дождался, пока спутник поднимется к нему. Деревня оказалась на месте, но Кагдрач всё никак не мог сообразить, что насторожило его? Людей Хозяин не увидел, плетень у одной избы был проломлен и повален -- казалось, жерди изрубили топором. Морхлюне он ничего пока не говорил -- интересно, почувствует тот неладное, или Хозяину придётся полагаться только на свои смутные подозрения?
       --Больно тихо чего-то, -- пробормотал колдун. -- Аж в уши давит. Где ж человеки все -- затаились иль умерли? И шавки не брехают, и живности никакой не видать.
       Кагдрач, спустившись с бугорка, обследовал пролом в плетне -- выглядело это, будто мужик какой, набравшись медовухи, не пожелал искать калитку -- а топор был под рукой... Других следов разбоя во дворе не оказалось. Путники взошли на крыльцо, постучали негромко -- ничего. Дверь хозяева не заперли, да и самих хозяев в доме -- никого. Испуганно пробежал по столешнице таракан...
       Миски стояли на столе -- пустые. А в кринке -- прокисшая сметана.
       --Будем обходить все дома? -- поинтересовался колдун, увидев, что Кагдрач направляется к следующей избе. Тот пожал плечами. Впрочем, изб было не много -- десятка два.
       В третьем доме, распахнув двери, Кагдрач поморщился -- густой, дурманный дух мертвечины вырвался наружу. В избе валялся труп женщины -- словно взбесившийся медведь рвал её на куски -- с такой силой, с таким неистовством было разодрано тело. Ещё -- проломили люк в погреб -- тоже с неимоверною силой -- так могла обрушиться большая наковальня или могильная плита -- но в самом погребе Кагдрач ничего не разглядел -- впрочем, он не решился спускаться под пол, только посветил смолистою веткой.
       Морхлюня, выйдя на крыльцо, сморкался и отплёвывался, чтобы вычистить из себя мертвечинную вонь. Вдруг он удивлённо охнул.
       --Чего там?
       --Ребятёнок... глянь-ка!
       Кагдрач быстро очутился рядом. От соседней избы брела девчушка лет семи. Босая, в сарафанчике, смотрит в землю... Шла, еле-еле переставляя ножки -- но не робко, а как-то... будто лунатик, влекомый лунным светом.
       Морхлюня шагнул ей навстречу, а девчушка протянула к нему руки... Тут Кагдрач, хрипло вскрикнув, ударил палкою по этим рукам. Колдун отпрянул. Девочка замерла, не издав ни звука. Морхлюня, перекосивши рот, взглядывал то на Хозяина, то на ребёнка...
       --Уйди прочь, болван! -- страшно рыкнул Кагдрач. -- Сейчас...
       Девочка, отвернувшись от колдуна, метнулась к Хозяину -- и чудно -- двигалась она вроде бы медленно, но время вокруг неё словно сгущалось, замирало -- как в дурном сне. Из ладони Хозяина выплеснулся фиолетовый поток -- и бил, бил, бил в жуткое создание с обликом ребёнка -- и колдун, хоть и не ведал он этой магии, присущей Бессмертным -- каким-то образом понимал, что медленно, тяжело, с малым-малым перевесом преодолевает Сила фиолетового пламени скрытую в чудовищном существе тёмную мощь... И вдруг существо это словно лопнуло, распахнулась его оболочка, чёрная бабочка вырвалась из кокона, один лишь раз взмахнув крылами -- и опала, утекла вглубь, в землю.
       Кагдрач, сипло дыша, опустился на четвереньки.
       --Всё... -- прошептал он через минуту. -- Такого я ещё не знал... -- И, подняв лицо, криво ухмыльнулся. -- Это тебе, Морхлюн, не Железная Баба с её повозкою о волшебных козлах. Это... конец. И тебе, и... мне... нам.
       Колдун присел рядом, участливо пыхтя:
       --Ты... как сообразил-то... что она...
       --Руки... Кожа... Руки голые, а кожа -- серая, будто камень... из песчаника вытесана. Каменная... тварь. А Сила... как у нас, Изначальных... Ты... не понимаешь ведь, колдун. Нас нельзя насовсем убить. Если бы мы хотели -- в мире ничто не могло б шевельнуться без нашей на то воли... Но мы хотели, чтобы свободно... всё. А это... эти... Если их много... Всё сгинет. Потому что мы уже не те. Даже если мы соберёмся и объединимся -- это Война, колдун. Такая Война, что вам, человечкам, и в бреду не мстилось.
       * * *
       ...--Ты кто?.. -- шептал Тим.
       --Я -- ветер.
       --А я тебя почти не чувствую. Ты слабый? Ты можешь быть сильнее?
       --Я могу, Иволга. Но лучше ты иди ко мне. Тут вокруг тебя столько всего... Я бы не хотел...
       --А! Я понял. Тут живут люди. Много людей... Но я плохо вижу. Я очень давно не видел по-настоящему.
       --Я знаю, Иволга! Ещё несколько мгновений назад я даже не понимал, куда я лечу. Я ведь не здешний -- я обычно живу над берегами, от тех высоких гор, где Кружинки любят кидаться в меня снежками -- до побережья моря -- а на море я уношусь аж до того места, откуда земли не видно, и вода подо мною дышит глубоко-глубоко -- и над ночными зыбями скользят такие странные сны...
       --Ты прилетел, потому что услышал меня?!..
       --Да! Да... Пока я мчался -- так стремительно, как только мог, чтобы малыш Пелле не ругался за свои зелёные раздолья -- я изо всех сил вспоминал, почему я так отчаянно рвусь на этот зов, и...
       --Мы играли с тобой там, на твоём берегу?
       --Да. Ты -- Иволга -- и...
       --Ивка...
       --Да. Иволга, я теперь-то понял -- тогда было самое лучшее время. Самое славное. Помнишь, как пылало Солнце -- а море словно брызгало в небеса такой бриллиантовой чистотой! Можно было говорить тихо-тихо -- а тебя всё слушало и звонко отзывалось... Но -- ты прости, что я плачусь о прежнем! -- но что ты делаешь здесь, такой потерянный и неподвижный?!
       --Я хочу выйти и не знаю, как?
       --Давай, я унесу тебя!
       --Нет-нет, ты сомнёшь весь город!.. И... и -- я боюсь...
       --Ты? Чего, Иволга?
       --Я... боюсь тебя... Я... понимаю, это звучит безумно нелепо... Но ведь я теперь человек. Я тысячи раз рождался и умирал, и всякий раз, когда моё человеческое тело разрушалось, я ничего не мог сделать, чтобы вернуть себе всю свою прежнюю силу -- мне даже кажется, будто я становлюсь всё слабее... и мне так трудно вспоминать...
       Никто не откликался -- так долго, что Тиму стало страшно... так долго, что он засомневался... был ли этот разговор?!
       --Почему ты молчишь?!
       --Я не знаю... Это похоже на Закат, из которого исчезли все краски... Я не знаю. Что мне сделать для тебя, Иволга, скажи? Потому что слова мои не принесут тебе пользы...
       --Подожди... Ты можешь ещё подождать? Не исчезая -- я боюсь, что не сумею позвать тебя снова.
       --Я с радостью побуду здесь, Иволга. Я стану летать над этим странным городом, я не выпущу тебя из виду, я буду вертеться, кружиться... Я буду с тобой!
       С этими словами пушистое, солнечное дыхание развеялось -- а Тим закаменел от смертельной тоски -- и несколько отчаянных мгновений ему казалось -- он умирает. Шёпот ветра представлялся обманом, иллюзией, и вокруг в мире не существовало никаких сил, кроме бездушных законов физики, и никаких голосов -- кроме далёкого, смутного, железного гула города... и стало холодно и до безумия пусто.
       А ведь руки у меня всё ещё привязаны, подумал Тим. Но это неважно...
       Он попробовал представить, как полутьма подвала наливается серебристой глубиной, и как медленно, словно фотографии в ванночках, проявляются стены и потолок, и, проступая, прозрачнеют, и он, Тим, может видеть, как внутри у них открываются дверки и двери, тянутся вверх и вниз лесенки, уходят вдаль коридоры, распахиваются окна, и лёгкие, полуденные ветры врываются, словно самый первый, безумно сладкий вдох, и глубина, как опрокинувшееся ночное небо, подхватывает и несёт -- дальше самого яркого дня!..
       А потом он вернулся. Остановился, замер, горячо и влажно дыша, словно малыш, выхваченный мамой из бессмысленного и радостного бега... Он осмотрелся -- и увидел самого себя, лежащего на столе в каком-то мерзком склепе, и затхлый воздух стиснул грудь. Мальчик с привязанными руками был неподвижен. Тим хотел заглянуть ему в глаза, коснуться ладонью его лица, смешно и пугающе приоткрытых губ...
       --Дурак! -- сказал сам себе Тим. И стал, пыхтя, торопливо освобождать мальчишку. Краем глаза увидел мелькнувшую серую спину и чешуйчатый хвост в углу подвала. Чуть удивился, что мерзкая тварь всё ещё жива -- но тут же выбросил её из головы...
       --Вот и всё! -- прошептал он. -- Вставай же, глупенький...
       Мальчик не шевелился. Тим коснулся его ладони... Она была не то чтобы холодной... она ещё не успела остыть. Тим жалобно скривил рот, встряхнул мальчика за плечи.
       --Что я наделал... -- И стал оглядывать себя.
       --Иволга! Что с тобой?! -- беспокойный Ветер -- как далёкий сон.
       --Ничего... Ничего. -- Он сел. -- Что я наделал...
       * * *
       ...Надвигалась гроза. Беспокойно шумел лес. Тёмные волны прокатывались по лесной стране, похожие -- и всё-таки совершенно не такие, как в морских просторах -- они рвались, сталкиваясь и затухая, подчиняясь беспорядочно мечущимся ветрам. Высоко в небе тащил тяжёлые облака огромный юго-восточный ветер -- он протянул своё могучее тулово на тысячу вёрст, через растревоженные равнины Черноречья и заброшенные Краснопальные пустоши, перекатывался через растрескавшиеся, коричнево-бурые от лишайников, вросшие в землю Старые горы, он дышал прозрачной свежестью изумрудно-голубых волн в заливе Птичьем, соскальзывая с неприступных твердынь Белых гор, расколотых Ущельем Духов. Этот ветер, наполнившись Силою, мало обращал внимания на то, что творилось у самой земли -- и лес будоражили ветры поменьше, которые, вообще-то, и позабыть успели, откуда они прилетели, и чего им неймётся под крылом Ветра-Великана.
       Со злорадной надоедливостью хлопал ставень на втором этаже. Нэнни нервничала -- она была похожа на курицу-наседку, согнанную с гнезда. Казалось, что-то исчезло из жизни, словно выдернули главный шест из-под большого шатра -- и пёстрый, весёлый балаганчик ещё стоит, и люди идут, ничего не замечая, гремит музыка, кувыркаются акробаты, гримасничают клоуны... но всё это вот-вот оборвётся... в один миг.
       Нэнни не понимала, что отчаянно боится. Она не привыкла к страху. Она вечно волновалась из-за Ивушки, своего ненаглядного "малыша". (Чудно, правда -- она ведь знала, что "малыш" не изменяется -- во всяком случае, на её памяти, и она, разумеется, кое-как представляла себе, что Ивка старше... во сколько же раз?.. но, впрочем, всё это были ничего не значащие знания, ненужные и пустые. Ивка был её "малыш", о котором она заботится -- и это понятно, это -- простая и важная, горячая мысль)...
       Что-то случилось с её простым и близким миром. Что-то чудовищно непонятное, холодное, пугающее. Потому что она вдруг осознала -- и это показалось совершенно неестественным -- она теперь больше боялась не за Ивку. Был страх. Без отчётливой причины, размытый, и разлитый во всём. Она не могла даже понять, за кого она боится. Быть может, за себя? Может, она разучилась бояться за себя, пока можно было играть в "страх за Ивку"? Да, именно играть -- что плохого могло случиться с волшебным мальчиком?.. И Нэнни придумывала страхи, чтобы заботиться об Ивке, а когда вдруг настоящий страх просочился неведомо откуда, расползся по телу тысячью ледяных паучков -- Нэнни оказалась перед ним беспомощной. Она не могла усидеть на месте. И делать толком ничего не могла -- всё валилось из рук. Нэнни злилась. И это пугало её ещё больше -- ведь все знали, что Нэнни не умеет всерьёз злиться -- даже в плохие минуты она способна только ворчать.
       Хото не показывался. Он мог где-нибудь "угрюмничать" в углу день и два, и три. А Нэнни стала мучить иллюзия, будто на неё свалилась чёртова уйма страшно важных и срочных дел. То ей вдруг казалось, будто к вечеру должен быть сварен большой чан пива -- хотя зачем оно понадобилось, и кто мог дать ей такое распоряжение -- было совершенно неясно...
       Потом ей представилось, что все Ивушкины рубашки остались не выстираны -- и целая куча их, грязных, завалилась в угол, а Ива вот-вот заявится, пропылённый и взмокший, и у него будут важные гости, а переодеться ему не во что...
       Потом...
       Она запнулась о невесть откуда взявшийся колун, чуть не упала, громко и протяжно застонала.
       Топор бросил на дороге, конечно, этот чужак с вечно настороженным взглядом и несимпатичной, чересчур какой-то ровной стрижкой. Нэнни повертела головой, выглядывая, не покажется ли этот... Алексеем он, вроде, назвался...
       --Сказала же ему -- возьми топор с собою!
       Тучи перемигивались над самыми верхушками сосен беззвучными молниями. Нэнни чудилось, будто за ними, за обвислым, отёчным небом бурлит торжественная музыка.
       Кто-то тяжело ступил позади. Нэнни оглянулась. Алексей стоял к ней спиною. Как истукан, подумала она. Наверно, у него не все дома.
       --Чего топор-то швырнул на дороге? -- буркнула толстуха. На миг ей сделалось тошно от себя самой -- словно, постарев на полсотни лет, она превратилась в Чмыху -- но потом озлилась ещё больше. Ей хотелось, чтобы Алексей ничего не услышал, но тот уже повернулся.
       Откуда-то сбоку тенью вырос из земли лешак. Какой всё ж-таки здоровый! -- ахнула Нэнни. Чудище трущобное, ужав башку в плечи, сгорбилось, растопырило руки-грабки...
       Заломает мужика, батюшки! -- захолонуло у толстухи в нутре. Что-то бы сделать -- и ничего сделать не могла.
       Другой лешак замаячил поодаль. Глаз его недобро замерцал зеленоватым огоньком.
       Топор, спохватилась Нэнни. Топором щас его, чуду-юду лесную!
       И схватила топор, даже замахнулась...
       Тот лешак, что появился следом, встал за Алексеем -- и было в нём полтора роста человечьего, не менее -- разинул пасть, и разевал её так, что вся башка его сделалась пастью -- страшенной, чёрной и беззубой -- точно дупло в матёром дубе, у которого молнией сожгло всю крону.
       Человек махнул рукою -- и, метнувшись, лешак вмиг заглотал её по самое плечо. Пасть сжалась, стиснулась, чудище растопырило лапы, упираясь ими в землю, врастая в неё -- и тянуло... и что-то с ним творилось неладное -- оно словно усыхало, теряя последнее подобие человекообразности, деревенея, обращаясь в бурую колоду -- и кора на ней трескалась, облуплялась и кукожилась -- и за мгновение там не стало не то что лешего -- даже дерева мёртвого не стало -- что-то искорёженное и окаменелое.
       Другой лешак остерёгся прикасаться к человеку -- но, запрокинув башку, закричал, дико и жутко -- будто огромная птица, смертельно раненная, и -- разом с нею -- волк -- чудовище из северных сказок.
       Нэнни бросилась бежать. Только краем глаза успела увидеть, как у человека, будто у глиняного, отвалилась рука, как он крутнулся, точно флюгер на штыре -- и чудилось, будто крупными, чёрными хлопьями вываливалась из дыры в плече сажа.
       * * *
       Когда короли людей перешли Юго-Восточную пустыню, они увидели край, обширный и необитаемый, и посередине лежало озеро, которому дали имя: Око Пустынь. Король Кэрван воцарился в этой стране, заложив могучую крепость-столицу Аргакронг, повелев строить её -- все стены её, и все башни, и все храмы её, и иные здания -- из камня. Тысячи рабов взял Кэрван в войнах, и большая часть их трудилась в каменоломнях и доставляла блоки на строительство грозного Аргакронга. Некрасив и тяжёл был город, но немым ужасом и мощью веяло от его несокрушимых стен -- и не возводилось дотоле не земле крепости неприступней.
       Государь Кэрван умер, и народ его не вёл больше войн, став малочисленным. Наследник Кэрвана Карагон назвал город своим именем -- Карагдос. Любою ценой жаждал Карагон возродить былое могущество своего народа, но не видел способов этого достичь, ибо земли Юго-Востока были скудны.
       К востоку от Карагдоса, за горным перевалом раскинулась долина, склоны которой покрывали древние леса. Величественные кедры подпирали небеса кронами, словно колонны в обителях богов. Однажды Карагон отправился в поход с небольшим отрядом воинов, чтобы оценить, насколько полезен может оказаться этот край для его людей. На вторую ночь их сон был прерван содроганием скал и утробным скрежетом, так что многие воины в страхе выбегали из шатров, озираясь и падая на колени, ибо не знали, что можно предпринять для спасения. И вдруг они увидели яркий всполох, и откуда-то из расселин в скалах выбрались два чудовища, безобразных, бесформенных, точно ожившие отломки скал -- и твари эти поползли по склонам вниз, вминая в камень деревья.
       --Тролли, тролли! -- в ужасе бормотали воины, называя невиданных созданий именами существ из древних легенд.
       Чудовища не обратили внимания на людей -- и те благополучно укрылись за валунами, дожидаясь утра. И король Карагон решил, что недаром эта местность не заселена людьми, и повелел возвращаться в Карагдос. Однако на подъезде к перевалу его отряд повстречал странно выглядевших карликов, и, как заподозрил Карагон, то были существа не человечьего рода, а назвались они дворвами. Они спросили короля, для чего он прибыл в эти места. Карагон же миролюбиво обратился к дворвам, заверив их, что если у него и были какие-то замыслы относительно плодородной долины, то теперь они развеялись, ибо соседство жутких троллей, которые, очевидно, неуязвимы для оружия смертных, слишком опасно.
       Тогда предводитель дворвов усмехнулся и сказал, что любопытство его вызвано отнюдь не тревогою за свои земли.
       --Бессмертные не боятся людей, -- сказал он. -- И хотя нам досадна бывает ваша суета, в этом случае я хочу помочь вам.
       Карагон, проявив предусмотрительность, спросил:
       --Но какова будет плата?
       --О ней поговорим позже -- но не стоит беспокоиться -- вы заплатите, только если сами сочтёте её соразмерной.
       Когда Карагон изъявил желание выслушать дворва, тот предупредил короля, что доверенная ему тайна должна храниться строжайше, в противном случае -- если кому либо из смертных станут известны условия соглашения -- сам Карагон и его народ будут уничтожены ужасным и скорым возмездием.
       --Я не запугиваю тебя, Смертный, мне это вовсе ни к чему -- ибо если тайна будет раскрыта, даже нашего желания сохранить вам жизни окажется недостаточно -- силы, которые вы разбудите, слишком могущественны.
       --Могу ли я подумать над твоим предложением? -- спросил король.
       --У вас мало времени -- если вы отвергнете нашу помощь, ты и твои люди должны будете очутиться по ту сторону перевала до наступления сумерек. Иначе Черви пожрут вас... Но почему ты сомневаешься -- ведь сохранение тайны единственное обязательное условие. Неужели смертные столь болтливы?..
       Недобрые предчувствия сжимали сердце Карагона, однако он понял, что теперь не сумеет дать отрицательный ответ.
       Он обратился к своим воинам так, как велел ему дворв:
       --Оставайтесь здесь, на этой поляне, до следующего утра -- вы будете под охраной. Я приду к вам утром, ибо я заключил сделку с обитателями пещер -- и мы получим силу, с помощью которой наш народ возвысится... Однако помните -- тот, кто покинет поляну прежде, чем наступит новый рассвет -- умрёт.
       И люди угрюмо смотрели вслед королю...
       ...Дворвы привели Карагона к узкой расселине, над которой седые деревья простёрли ветви, затеняя вход в царство карликов -- так что человек не увидел бы его, не зная о нём.
       Долгим был путь по подземным туннелям, и всё глубже спускались дворвы, и с ними король. Наконец, они остановились перед массивной дверью, на которой было вырезано множество рун -- и Карагон чувствовал великую силу -- ибо магия защищала эти врата. Предводитель дворвов коснулся двери и прошептал заклятия. Каменные плиты раздвинулись, а за ними Карагон увидел зал, почти пустой -- лишь посередине лежало неподвижно какое-то существо. Карагон отпрянул, ибо от напряжённости показалось ему, что существо это больше и страшнее, чем оно было на самом деле. Дворв удержал его за руку, сказав:
       --Подойди к нему.
       Но король долго не мог справиться с оцепенением, таким, какое захватывает человека во сне перед лицом необъясняемого страха -- бесконечные мгновения стоял он, не в силах отвести взгляд или сдвинуться с места.
       ...Вдруг существо пошевелилось. Карагон упал на четвереньки и пятился -- пока не упёрся в стену. Существо встало на ноги -- их было четыре -- и оказалось похожим на большую собаку без головы. Оно приближалось к королю медленно и слепо.
       --Уберите!!.. -- закричал король. И его голос был как у человека, который лишился рассудка.
       --Смотри, -- произнёс дворв. -- Чего же ты боишься -- оно подобно новорождённому щенку, оно идёт к тебе, чтобы ты его полюбил!..
       И тогда Карагон почувствовал, как сознание раздвоилось -- одна часть помешалась от безумного, совершенно звериного ужаса, сдержать который невозможно ничем -- но другая с детским любопытством смотрит, чуть брезгливо -- но вот незамутнённое стремление ребёнка к познанию преодолевает всё, и когда четырёхногое существо толкает его в бок, словно телёнок, горячим и твёрдым лбом, огонь бежит по жилам человека, чудовищный огонь, палящий всё внутри, но Карагон радуется, упивается этим огнём, зная, что сейчас, сей же миг будет испепелён -- но безумие силы переполняет его...
       ...Рокочущее заклятие вырывает его из объятий Огня, и боль, словно хлёсткий удар по обожжённой коже, -- а затем -- погружение в ледяную реку.
       --Мне холодно! -- плачет король.
       --Возьми себя в руки и встань! -- командует дворв. -- Ты испил Силы, но будет с тебя, иначе она разрушит твоё существо. Отныне вечно будет тебя мучить жажда огня, но взамен ты получил Силу, которую искал.
       Карагон поднимается на ноги и видит перед собою лицо дворва с белыми зрачками в чёрных обводах век. Он бросается на карлика, вытянув руки, чтобы впиться в его плоть, сожрать его жизнь и разум... но ледяной удар останавливает его, и Карагон снова падает, грызя камень пола и сминая его ладонями, а перед глазами -- качается цепь с Кристаллом, которую только теперь заметил Карагон на шее у дворва.
       --Сейчас мы идём наверх. Тебе предстоит научиться многому, чтобы твоя Сила не разрушила тебя -- но я буду приходить, я буду помогать тебе.
       ...Едва забрезжило утро, тяжёлые шаги короля вырвали вздох облегчения у воинов. Его возвращение было добрым знаком -- теперь они, наверное, быстро поскачут в родной город, к жёнам и детям, к матерям. Эту ночь они не смогли сомкнуть глаз, ибо от карликов веяло смертью -- и все её чувствовали, кроме околдованного короля. А что было бы с отрядом, если бы Карагон не вернулся?
       Но король вернулся без коня. И странные слова он сказал. Он велел соорудить носилки наподобие портшеза.
       --Спешьтесь, -- сказал Карагон. -- Четверо из вас, меняясь, будут нести портшез. Я поеду в нём.
       И он запретил воинам прикасаться к себе. Тяжёлым был его взгляд, и говорил король очень мало -- только отдавал самые необходимые приказания. К вечеру отряд двинулся в обратный путь -- а у людей было нехорошо на сердце, словно ночами их мучили дурные сны.
       Три дня провели они в дороге, и вот, на четвёртый день, когда до первых пограничных застав оставалась ещё неделя пути, люди заметили, что королю сделалось худо -- он молчал, отказываясь от еды, со злобою прогонял жестами тех, кто приближался, чтобы получить распоряжения.
       Наступили сумерки, и воины уселись в круг ужинать, молча, стараясь не издавать вовсе никаких звуков, даже не звякнуть ножом и не выдохнуть шумно воздух -- будто воры сидели они, отвернувшись от своего короля, и из портшеза не доносилось звуков. Тишина мешала дышать.
       Вдруг кто-то из воинов вскочил, уронив хлеб и мясо -- Карагон бесшумно шёл к ним -- но остановился, упал на колени, погрузив ладони в пыль...
       --Гарбот, -- позвал он глухим голосом одного из воинов. -- Подойди.
       И человек этот встал, содрогаясь от озноба, и приблизился к королю, а тот, подняв лицо, вытянул руку... и отпрянул, хрипло вскрикнув.
       --Нет, -- сказал Карагон. -- Нет... Приведи коня. Мне... Отведи коня... туда, в овраг. Оставь там, привяжи. И уходи... Ну! Повинуйся, мерзкий прах, повинуйся! -- Лицо короля перекривилось, глаза засветились на мгновение белым огнём, и не человека видел Гарбот перед собой, а чудовище, демона из кошмаров. В следующий же миг рассеялось наваждение, король отвернулся, а Гарбот, шатаясь, побрёл исполнять приказ.
       ...--Король заколдован, -- сказал командир отряда двоим, самым надёжным своим соратникам, когда настало новое утро. -- Или, что ещё хуже, нам отдали вместо короля совсем другое существо, какую-то тварь, голема, послушного злой воле карликов. Мы не можем привезти в столицу это чудовище. Его нужно уничтожить.
       --Как же мы сделаем это? Возьмёт ли его оружие смертных?
       --Нам предстоит это выяснить -- времени на сомнения у нас нет.
       --Однако у самой заставы Грохочущая Вода дорога идёт по узким уступам... Носилки можно случайно уронить...
       --Это неплохая мысль.
       Ничто не нарушило планы заговорщиков, и на тропе у пропасти, где вода падала на острые камни далеко внизу, один из воинов-носильщиков запнулся, разжав пальцы -- и второй носильщик не удержал тяжёлый портшез, и тот падал так долго, что люди, провожая его глазами, успели подумать о многом.
       Ни слова не было сказано, и, склонив головы, воины зашагали по горной тропе, затем, когда дорога сделалась безопасней, сели на лошадей...
       У ворот Карагдоса их встретила стража, но предводитель воинов не успел ничего сказать -- стражник с удивлением в голосе промолвил:
       --Как же случилось, что король наш прибыл первым, опередив вас на целый день пути?
       И сердца воинов оделись в саваны, ибо эти люди решили, что уже мертвы -- а в их королевстве нет такой силы, которая совладала бы с проклятым подменышем-колдуном.
       --Идём навстречу судьбе, -- сказал их предводитель. И отряд короля вступил в город.
       Так ждали они часа казни, но проходили и дни, -- и как ни в чём не бывало жили они в казармах, несли службу -- словно король их был подменён вторично и ничего не знал об измене.
       * * *
       У Карагона был сын, Ариал, десяти лет от роду. Когда Карагон вернулся, принц вышел в большой зал приёмов, который называли Птичьим, чтобы увидеть отца. Ариал решил, что короля заботит очень важное и спешное дело, ибо король не приходил к Ариалу, чтобы обнять его, как это было заведено прежде, когда Карагон возвращался в столицу из долгих походов.
       Ариал увидел отца на троне в окружении вельмож, и Карагон говорил с ними, отдавая указания, и пока принц смотрел на короля, в глазах у него помутилось, и ему почудилось, будто он слышит только отдалённый, но явственный гул, рокот и шёпот огромной реки, пробирающейся под панцирем льда накануне ледохода.
       И когда взорвался первый гром, наступила вдруг тишина, и Ариал в страхе распахнул глаза и увидел, что король, запахнутый в безмолвие, смотрит на него неподвижно, как мертвец, поднявшийся из кургана, окаменелый и ледяной.
       И Ариал, прижимая ладони к губам, убежал из Птичьего зала.
       ...Дни проходили, и не было в Карагдосе человека, который бы не знал о том, что с королём произошла зловещая перемена -- ибо он стал сторониться своих подданных, и даже жену и сына своих не подпускал к себе, так что вокруг него существовал всегда круг пустоты и холода. Страхом наполнялись сердца людей, когда они думали о своём повелителе, однако, по слову дворва, Карагону отныне и неизменно сопутствовал успех во всех государственных делах, и казна была полна, и подданные не платили налоги, и никакой враг не смел приблизиться к границам королевства. Мрак и величие вознесли в те дни неприступный Карагдос над миром -- и так застыл он, словно чёрный остов посреди мёртвой пустыни.
       Каждую ночь много часов не мог уснуть Ариал, прижимая мокрые от слёз ладони к щекам, вспоминая, как касался их когда-то отец. Отныне изменилось всё -- и юному принцу было дозволено всё во дворце -- только король, его отец, не промолвил ему ни единого слова, не обнял его, и больше не обращал на него взгляда -- только, порою, спиной чувствовал Ариал жгучий холод и леденящий огонь, как будто пылающей кожи касались ледяные ладони.
       И несколько раз искал он утешения у матери, но и сама королева скоро сделалась словно безумной и отрешённо просиживала многие часы, неподвижная, тающая, -- и принц однажды с беспомощным ужасом -- так кинжал, падая с небес, входит в мозг, парализует сердце, замораживает дыхание и превращает кровь в колючие льдинки -- осознал, что мгновения её жизни сочтены, что Это случится в любой момент, даже случилось уже -- и сейчас Ариал видит перед собою лишь задержавшееся, заколдованное эхо любимой им жизни...
       Невыносимым стал для Ариала вид дворцовых стен, и ежечасно желал он куда-нибудь удалиться, исчезнуть, чтобы существование это растаяло как дурной сон, -- или же, наоборот, забыться.
       С наступлением дня принц стремился уйти как можно дальше, и бродил по Карагдосу, но мрачный камень зданий каждый миг напоминал ему о возвращении. Тогда он брал лошадь и уезжал за ворота. Всякий раз его сопровождал большой отряд охраны, и это угнетало принца, а однажды, когда он отъехал особенно далеко, к нему приблизился командир его телохранителей и сказал, что у воинов есть приказ доставить его обратно даже против его воли, если прогулка затянется слишком долго.
       И принц вдруг понял, что отец его знает о нём больше, чем он сам -- и опасается, что однажды Ариал захочет уйти. Чем дальше отъезжал Ариал от городских стен, тем бдительней делался надзор телохранителей, теснее сжимался невидимый ошейник -- и горько плакал Ариал, думая о том, что отныне лишён и этого утешения, ибо вид отцовских стражей стал ему невыносим.
       Случилось так, что когда в Карагдос прибыли послы из восточной земли, король повелел, чтобы Ариал присутствовал на торжественной церемонии, и к принцу явился слуга, чтобы переодеть его. Это был пожилой человек, и когда он поставил мальчика у зеркала, поправляя ему волосы под бархатным беретом, Ариалу почудилось, будто слуга горестно вздохнул. На миг принцу захотелось расспросить этого человека, почему он вздыхает, но затем Ариал вспомнил, что с некоторых пор королевский дворец стал неподходящим местом для откровений. Ариал посмотрел на своё отражение в зеркале и был ошеломлён тем, что увидел, ибо в зеркале отражался не ребёнок словно, но сошедшее с фресок существо из легенд древности, стоящее перед лицом изначальной Тьмы с мечом Света...
       И тогда Ариал почувствовал внезапно, что слёзы вот-вот польются из глаз, и он не понимал причины своего состояния -- но, оттолкнув слугу, бросился бежать -- и долго блуждал по каким-то глухим и заброшенным комнатам и переходам, углубляясь в совершенно неизвестные пределы дворца, тайные двери отворялись перед ним, и он, не замечая, какое расстояние преодолел, оказывался всё глубже, в подземных, скрытых в толще камня, покоях, освещённых факелами с магическим огнём.
       Наконец он остановился и упал на колени, подумав, что здесь уже никто не помешает ему -- но слёз больше не было, зато появился страх, ибо миллионы пудов тишины оседали над ним, грозя задушить маленького человека, нарушившего их неподвижность. Но ещё -- он понимал -- никогда не отыскать ему дорогу обратно, слишком много развилок оказалось позади, слишком много дверей было открыто...
       --Хотел ли ты, чтобы я так умер, отец?! -- прошептал Ариал. И лёг на каменный пол, и забылся.
       * * *
       ...--Привет вам, мальчики, что-то небо сегодня очень холодно!
       Ллеу спокойно повернулся, но вот Ивка вздрогнул -- так заворожила его пустота внизу.
       --Я слышала, ты искал меня, Ива?
       Высокая девочка в зелёном, лук за спиной, а стрел не видно -- впрочем, всем известно, что Охотница берёт их, сколько захочет, прямо из пустоты.
       --Привет, Клеа! -- тихо откликнулся Ивка. -- Честно говоря, я искал твою подругу, Рататоск -- но теперь у меня совсем другое дело.
       --Поэтому пришла я. Я чувствую, что приходит время. Время моих стрел.
       --Я не уверен, что это именно то время, о котором ты говоришь, Охотница.
       --А разве не мы выбираем Время? Разве не ты выбирал его, когда пришёл сюда, на Лестницы?
       --Я был на Лестницах и раньше... Странное место. Клеа, а ты бывала здесь? Ведь ты -- Охотница, и у тебя нет дома...
       --Я не бывала здесь, Ива. Я думаю, что я и не могла попасть сюда одна. Ведь я -- не Перерождающаяся. Я не знаю этой дороги. Я только знала, что они существуют, потому что, как говорят, Чёрные Птицы прилетают именно отсюда.
       --Никогда не видел здесь птиц. Никаких. -- И Ивка повертел головой -- но тут же ухватился за локоть Ллеу -- мир над ним покачнулся. Отвесная скала, уходящая в бездну вниз, в бурлящую мглу, узенький уступ -- чуть не перевернулись. Вверху плыли бесконечные армады туч; временами, когда ветер взвивался и расшвыривал их особенно яростно, в мутно-сизом месиве возникал разрыв, и невообразимая глубина неба придвигалась, завораживая и ужасая -- но и там, в бесконечности, не было ничего, кроме отвесных скал, уступов, мчащихся туч и ветра.
       --А ты, Ива, ты можешь объяснить, как попадаешь сюда ты?
       --Я словно засыпаю -- и шагаю в пустоту...
       --Тайна Смертных, в которую я, наверное, никогда не решусь войти!
       --Ты хочешь сказать, Клеа, что приходящий на Лестницы шагает через Смерть?
       --Я слишком мало знаю о Смерти, хотя иные и называют меня её богиней. Ты перерождался, твоё Сознание тысячи раз прикасалось к этой тайне -- и если ты не захотел её раскрыть...
       --Или не сумел!
       -Для нас это, наверное, одно и то же.
       -Мне кажется, я знаю, где мы! - неожиданно засмеялся серебристый Ллеу. - Лестницы - на обратной стороне Аири Гарас, великой Владычицы Снов! Ведь она же уходит в бесконечность! Никто не бывал на её вершине, а те, кто думают, будто видели всю её, на самом деле различали только один из её пиков.
       -Аири Гарас!.. - прошептал Ивка. - Но Она не такая!
       -Ты не видел её обратной стороны.
       -Я смотрел на неё с разных сторон... О, Ллеу, ты имеешь в виду...
       -Я сам не знаю, Ивка! Может быть, это бездонная расселина в её центре - или Владычица всегда повёрнута к тем, кто смотрит со стороны только одной своей стороной...
       -Прекрасно, пока вы играете в загадки, я поохочусь немного! - И Клеа, выхватив из воздуха веер стрел, выпустила их куда-то, в видимые только ей цели - так быстро, что ветер не успел бы за это время откинуть локоны с её лба.
       Воздух наполнился дрожащей болью, и отовсюду, со скрытых в тумане уступов снялись, кружа, десятки Птиц. Клочками Тьмы, оставляя после себя беззвучные вскрики, они унеслись прочь.
       -Кто они? - прошептал Ивка.
       -Пьющие Свет. Они питаются Радостью. Не знаю... может быть какие-нибудь Смертные, погибнув, ухитряются не рассеяться полностью - но они слишком убоги, чтобы сохранять остатки своих Сознаний без поддержки извне. В них нет Света, но он им необходим, чтобы не рассеяться. Эти твари расползаются по склонам Аири Гарас, а оттуда - слетают дальше. Они питаются Светом, где только могут его добыть - но сами не способны породить даже крохотную искорку!
       * * *
       Луна поднималась. Скрипели старые деревья, ломали узловатыми лапами лунный, пронзительный свет. Звёзды не вышли в небо, только луна скользила, грозно, неотвратимо стремясь в зенит. Ни одно облачко не смело перебежать ей дорогу.
       Дорога взбежала на холм, и два путника замерли на вершине - отсюда был виден замок Ивы - ни один огонёк не горел в его окнах.
       Кагдрач со страхом смотрел на луну. Колдун коснулся его локтя.
       -Что?..
       -Это Она...
       -Кто, луна?
       -Не луна. Это Она. Сияющая. Она не выходила в небо с тех времён, когда...
       Хозяин умолк. Он не сводил глаз с плывущего светила, и колдун, который с тревогою наблюдал за ним, уже не понимал, чего больше в его взгляде - ужаса или трепетного благоговения. Колдун ждал, а луна неслась по небу чересчур быстро, перемещаясь по своду как-то неправильно, не по дуге... а словно прямо. Колдун вгляделся в неё, но с глазами что-то произошло, волна ледяного сияния вплеснулась в мозг... колдун упал на колени, заслонив лицо руками.
       -Мы не должны здесь стоять! - закричал он Хозяину. - Ты же хотел в замок!
       -Да... да. Идём же.
       Замок приближался, вот путники вышли на широкую тропинку, в конце которой виднелась арка задних ворот, зелёная, сливающаяся с листвою буковых деревьев, словно врастающая в них.
       Навстречу, точно призрак, скользила по тропинке женская фигурка, пронизанная лунным сиянием. Издали казалось -- она бежит, танцуя, вытянув руки -- но странно -- она была как слепая, она словно хотела свернуть с тропы -- и деревья её не пускали.
       --Это Смертная? -- хрипло спросил колдун.
       --Кажется, это человеческая женщина, которую я устроил в замке. Она больна.
       --Чудная, видно, у неё болезнь!
       --Да...
       Женщина остановилась в трёх шагах от них -- глаза её были широко раскрыты, но не видели ничего в этом мире. Вдруг она пронзительно крикнула, плечи поникли, она стала оседать на землю.
       --Колдун, побудь с ней, -- сказал Кагдрач. -- Я посмотрю, что в замке.
       Морхлюня раскрыл было рот -- но возражать не стал, решив, что план этот не хуже сотни всяких прочих, которые можно перебирать в уме битый час.
       Хозяин развёл руками заросли можжевельника, качнулся во мглу, пропал. Ветки сомкнулись без шороха, словно померещился Морхлюне его спутник, привиделся в беспокойном сне.
       Колдун покачал косматой головой, опасливо оглядел женщину.
       --Эй, ты чего, и не слышишь, что ли, ничего? -- проговорил он. -- С ума, может, стронулась?.. Эх, ладная какая, светишься прямо сквозь свою кисею-то... Ты, если притворяешься, лучше сразу скажи, признайся. Если врагам нашим служишь... А то у Хозяина-то разговор с такими короткий -- жжих! -- и спалит огнём. Не пересилишь ты его, и нет! Я сам видел, как он...
       Свет померк, словно нашлось-таки смелое облачко, набежало на луну. Колдун заозирался. Никого. Земля под ногами мягко толкнулась вверх. Потом будто чуть повело её в сторону.
       --Ого! -- Морхлюня присел, раскорячившись, выставив вперёд руки. -- Чего это?!..
       --Солнца не вижу, Солнышка! -- проговорила женщина. -- Серое всё!.. Не берите, люди, воды в реке, не ловите рыбу, не косите траву на лугах -- то всё наши тела...
       ...Странное дело -- не чувствовал сейчас Кагдрач в себе усталости и отчаянья. Того безволия, что владело им последние дни -- ведь всё, что он делал, совершалось как бы из последних сил, словно заведомо обречено было на неудачу. Почему ты, древний Хозяин, привык считать, будто источник Силы высох, будто земля, прежде послушная тебе, стала почти чужой? Не потому ли, что менялась она, пока ты оставался в зачарованном забвении, заранее приговорив себя к отчуждению, уходу? Ты так привык к людям, к их старению, дряхлению и смерти, что невольно связал и себя этими мнимыми путами.
       Но вот ты увидел Её...
       Сияющая пропалила своим огнём меня насквозь! Она -- такая же. Как в то, невозможное время... Когда не было Космоса, не было звёзд, солнца, луны в нём. А были только Земля и Небо. И между Землёй и Небом -- они, Светлые Духи... Космос появился потом, когда они стали уходить отсюда, и миру понадобились какие-то законы и какое-то "прошлое", которое можно было бы этими законами объяснить... Кагдрач, между прочим, так и не понял, сделали Космос специально, или же он возник сам по себе, незаметно и исподволь, как следствие того, что Земле надо было где-то находиться...
       Когда появился Космос, появилось и новое Прошлое. С рождениями галактик и жуткими глубинами между бессмысленными звёздами... В этом Прошлом не оказалось места им, тем, кто на самом деле творил миры. И они теперь словно вычеркнуты из Реальности, их там никогда и не было. Только летят и летят звёзды в холодной пустоте.
       Но мы -- пришли. И об этом ты, как никто, ярко сказала мне, о, Сияющая!
       * * *
       Ариал был готов к смерти, и не боялся её. Даже горечь растеклась слезами и впиталась в пол.
       У принца было два наставника, и Динид, учивший мальчика счёту и законам, говорил, что размышления о душе полезны, однако ни в коем случае не следует никому верить, не получив в подтверждение убедительных логических доказательств -- иначе опомниться не успеешь -- голову твою набьют самой вздорной чепухой, и голова эта будет непригодна для рассуждений. И даже когда ты получил доказательства и принял чьи-то (или свои) доводы, как истину -- ты не должен забывать, что эта истина скорее всего неполная, и очень возможно, что неполная она больше, чем наполовину, и когда-то вера в эту истину может привести к непоправимым ошибкам, а потому следует очень внимательно относиться к тому, что ты принимаешь за истину, и к тому, что противоречит этой истине...
       Наставник Ирни рассказывал Ариалу обо всём понемногу (считалось, что он учит принца риторике и истории).
       --Что будет после того, как я умру? -- спросил однажды Ариал у Ирни, когда они стояли на верхней площадке башни, и учитель показывал мальчику приборы, с помощью которых путешественники определяли высоту светил.
       --Ты много думаешь об этом?
       --Не очень много, но у меня такое чувство в эти мгновения, будто всё бессмысленно. И никакие умные мысли не помогают.
       --В эти мгновения не помогут никакие мысли. Но ты можешь сделать так, чтобы мгновения тьмы были незначительны в океане света. Я не смогу пройти за тебя твой путь -- но посмотри на эти холмы, запомни, какие они, всмотрись в те рощи на склонах, представь, как ты замирал там, среди цветов, и горячий ветер овевал твоё тело. Прислушивайся к своим чувствам в тот миг, когда мир любил тебя так, как будто мама подхватывает и кружит тебя, смеясь... Если ты сумеешь различить в своих чувствах потоки Света и Силы, ты осознаешь, что и мир, и ты -- больше, чем мы можем сейчас об этом говорить. И тебе этого хватит, чтобы холод и тьма не смогли замкнуть кольцо...
       Закрой глаза, и пусть тебе приснится Сад! Сквозь заросли, сквозь завесы тумана и ледяные искры росы, зеленоватый сумрак -- ты иди туда, где солнце затопит поляны медово-звонким приливом. С цветущих яблонь прольётся свежее благоухание... Там, в сияющем Саду ищи тропинку, и на ней вдали вдруг промелькнёт тот, кого ты всегда так ждал. Твой самый светлый Спутник. Беги к нему. Он тоже ждёт тебя.
       ...Ариал бежал.
       Очнулся он от холода -- и еле встал, дрожа. Все факелы приугасали, в углу -- черно, и шорох, и возня, как будто там открылись норы.
       Зло пнул Ариал ногою стену... Ему уже казалось, будто он шагнул в волшебный сон!.. Как быть теперь?! Как он сможет забыться, зная, что в полутьме к нему крадутся изголодавшиеся крысы!? Как ненавидел он этих тварей теперь!
       --Дали бы хоть умереть! Потом -- мне всё равно. -- И стиснул зубы.
       --Мы выведем тебя. Наверх. Мы знаем тайные ходы, ходы прямые, в любое место выведем тебя.
       Странный, жгучий шепот! Будто ведьма лепит свои заклятья на дно глухой норы, упрятывает в щели, -- и с потайных укромнищ ей вторят пауки...
       Ариал верил в ведьм, в ночных холодных духов, в сокрытые Пути -- но говорящих крыс быть не должно -- иначе неясно, зачем тогда на свете сами люди?..
       --Кто вы? Вы же не крысы?
       --Не крысы?.. Мы? Нет, мы не крысы. Мы те, кто хочет вывести тебя...
       --А потом? Что вы захотите взамен?
       --Ничего такого, чего ты сам бы не хотел отдать!..
       Конечно же, они меня обманут, подумал Ариал. Лучше было бы уснуть... но теперь уже я не сумею -- мне не приснится Сад... Я так замёрз... и страшно... Но этим тварям я ничего не буду обещать!
       Он молча сделал шаг -- и тьма сгустилась. Ушли куда-то в гущу мрака стены -- как будто сам он стал ростом с мышь... Потом -- ещё шаг, преодолевая упругую завесу Сил, ледяную, словно в прорубь окунают на миг. Постоял, беспомощный, дрожащий...
       --Иди, иди за нами!.. Не стой, стоять нельзя!
       Скоро сделалось теплей. Из тьмы вдруг выступили стены -- зыбкое пространство обратилось норой.
       --Уже немного...
       Ариал чувствовал и сам! Воздух был иным, и даже тишина истончилась, сквозь неё были готовы прорваться звуки.
       --Где я? -- Никто не ответил. Его проводники исчезли (но не насовсем! -- с сожалением думал принц). Впереди путь преградила каменная кладка.
       Его притягивало к ней. Ариал положил ладони на камни -- и тьма лопнула, обдав лицо огнём. Ариал услышал и увидел отца.
       --Иди сюда!
       Он бешеный! У него во рту -- черно! У него белые, твёрдые глаза, у него голос бешеного пса, который сейчас вгрызётся в горло...
       Карагон кинулся к принцу, и Ариал забился в диком ужасе, не понимая, как сердце ещё не разорвалось...
       Каменная туша придавила его, на миг чёрный зев заслонил все огни в зале, Ариал почувствовал, что раскалённые пальцы врываются в его живот, рвут его, и огонь со льдом текут по телу в ноги, в шею...
       Вдруг всё оказалось мгновенным сном. И потом -- на ещё меньшее мгновение -- он стал чёрной и тяжёлой тварью, безнадежно мёртвой, с неутихающим огнём внутри, которая на какой-то промежуток времени снова стала почти человеком, и от этого испытывает одурелое, истомное блаженство.
       И он успел почувствовать изумление этой твари, обнаружившей в себе присутствие чужого. Изумление -- и отчаянную надежду...
       На что?!!
       Ариал вырвался. Он увидел глазами Карагона чьё-то обнажённое, неживое тело, распластанное на полу -- оно было твёрдое и чёрное изнутри, и кто это был -- не понять... Наверное, одна из тех служанок, о которых шептались в замке, что они стали исчезать бесследно...
       Тьма сомкнулась. Ариал, ослеплённый и искомканный, сполз на пол. Слабым, еле уловимым эхом неслись слова:
       --Ариал! Мальчик, малыш мой светлый, я люблю тебя, я никогда не сделаю тебе плохого... Никогда!
       Он снова в подземелье. Снова -- камни сводов всё ниже, ниже... вот-вот раздавят.
       --Теперь он знает, что я видел...
       --И только ты можешь остановить Это!
       --А!.. Вы здесь... проклятые призраки.
       --Мы не призраки. Мы те, кто хочет остановить Тьму! Твой отец -- чудовище, разум которого искалечен. Много сотен лет назад дворвы создали чудовищных тварей, гнусных и мелких подобий Драконов. Они были сотканы из сгустков Силы, обитавшей в глубинах недр земных. Лишённые воли, они не могли существовать самостоятельно, но дворвы вселили в них сознания убитых ими людей. Эти сознания, полураспавшиеся, исковерканные, мало сохранили в себе человеческого, и чудовища, явившиеся волею дворвов в мир, страдали сами и уродовали всё, чего касались. Их сознания продолжали разрушаться, ведь они были ущербны -- и чудовища жаждали новых и новых жертв, ибо оставались, по сути, Смертными, и безумно страшились распада и смерти. Такие, как тот, в кого превратился Карагон, обречены. Его жажда неутолима. Пока его ещё сдерживает любовь к тебе и королеве -- но совсем скоро его душа изменится настолько, что жажда вырвется необоримым потоком, он не остановится ни перед чем, тысячи и тысячи людей лишатся разума и тела, смешаются в нём в одно, безумное, жуткое существо -- и когда королевство опустеет, существо это либо погибнет в страшных муках, либо продолжит блуждать по земле, пожирая всё живое!
       --Как я могу вам верить, если вы уже обманули меня!
       --Обманули? Ты сам себя обманул, ведь потайные коридоры вывели тебя туда, куда стремился твой дух, и не мы вселили твоё сознание в тело Жертвы -- но ты, ты сам желал быть в этот миг рядом с отцом. Мы никак не могли повлиять на тебя, мы только отворили перед тобой двери... те двери, которые ты выбирал сам.
       --Но вы знали, что произойдёт -- и не предупредили меня...
       --О! Мы знали и то, что ты не захочешь поверить нам, и то, что тебя не остановит знание, каким бы оно ни было. Вот и теперь -- ты уже почувствовал -- всё сказанное нами -- правда. Но ты не желаешь её принимать. Рано или поздно, тебе придётся удостовериться во всём, услышанном здесь... однако, слово "рано" уже потеряло для нас смысл... Поздно -- или слишком поздно!
       --И как же я могу остановить... его?
       --Слушай! Карагон получил огромную Силу, ибо те, с кем он заключил союз, обладают древним сокровищем дворвов -- Кристаллом, которому подвластны свободные сознания Смертных. По воле владельца Кристалла дух человека, лишившегося тела, может быть либо заключён в Кристалл, либо перемещён в другое тело. Дворвы-изгнанники вот уже много сотен лет как облюбовали Сырые горы для своих тайных дел. Там они держали в пещерах чудовищ, сотворённых в древние времена, и Сила этих чудовищ много превосходила Силу самих дворвов, однако их сознания, как мы тебе говорили уже, ущербны и склонны к распаду. Поэтому дворвам приходилось доставлять в пещеры людей, жестокими пытками подавлять и подчинять их волю -- и затем, разрушая их тела, перемещать души в тела чудовищ.
       Веками копили чёрные дворвы злобу на мир -- за то, что мир перестал быть им послушен. И вот -- они решили, что пробил час. Что наступило время действия. Они увидели Карагона и задумали небывалое. Они взяли тварь, сознание которой уже почти распалось -- и вселили дух короля в эту тварь. Сильна была воля Карагона, и дворвы о том ведали -- даже после того, как очутился он в теле чудовища, он во многом ещё оставался человеком и королём. И он принял свой прежний облик и решил исполнить мечту -- возвысить народ Карагдоса. Так желал он -- но с каждым часом сознание его менялось, уступая натиску чуждой, нечеловечьей Силы, живущей в нём. И страшная жажда изжигает его душу -- он алчет новых и новых жертв, дабы, поглотив их сознания, замедлить распад своего. Но Карагон во власти иллюзии -- погубленные им люди не спасут его...
       --Зачем это дворвам?!.. Неужели они так злы?
       --О, у них две цели. Некоторые из Древних полагают, будто именно появление людей привело к тому, что силы Древних иссякли... Другая же их цель -- вдохнуть в Каменных Червей новую жизнь -- чудовищ становится всё меньше, ибо сами дворвы малочисленны и не все посвящены в эту тайну, низшие дворвы верят, будто поклонение Червю -- не более чем древняя традиция. Они покупают рабов на невольничьих рынках и переправляют их в свои Святилища -- однако, далеко не всякий Смертный достоин быть принесённым в жертву. Он должен быть послушен хозяину, и вместе -- обладать сильной волей к жизни. Строптивые опасны, ведь их души могут взбунтоваться -- и тогда сами Черви восстанут против дворвов. Одно время дворвы предпочитали покупать или похищать детей, воспитывая из них идеальных Жертв.
       --И вы думаете, будто я могу всему этому помешать? Я же... я мальчик...
       --Да. Шанс. Небольшой шанс. Карагон всё ещё помнит о том, что любил тебя, и в решающий момент это может качнуть весы... Если мы успеем.
       --Он не... помнит! Он любит! -- крикнул Ариал.
       --Что же, ты проверишь это. Если прав ты, он остановится в тот миг...
       --В какой?!
       --Ты увидишь...
       * * *
       Ветер пронёсся по пустой улице, жестяночным звяканьем откликнулись с крыш какие-то существа. Склигу казалось, будто мальчик, которого ему нужно отыскать, убегает в самом конце улицы, и за ним лентами, как хвост у змея, летят обрывки тревожных мелодий.
       Склиг бросился следом, мимо детей, виденных им из окна. Дети смотрели на Склига задумчиво и печально. Они знали что-то о нём, о небе, накинутом на город мантией невесомой медузы, просвеченной солнцем; они знали о времени, ярком и зыбком, которое то есть, то его нет...
       Склиг выбежал на перекрёсток, ветер завертелся вокруг, словно рассказывая о чём-то -- но Склиг не мог его понимать. Склиг увидел людей -- раньше их не было, а теперь стало много. В руке Склиг сжимал меч, но люди думали, что оружие бутафорское, пока одна женщина не задела лезвие свое юбкой. Тогда люди закричали на Склига, и ветер затанцевал, как сумасшедший -- то ли он злился, то ли чему-то радовался...
       --Бам-м-м! -- ударили часы на башенке дома на углу зашумевших улиц. -- Бам! Бам! Бам!..
       Склиг не считал удары, но люди удивлённо поднимали лица. Часы били долго, и им вдруг откликнулись где-то колокола. Ветер совсем взбесился и будто ворвался в Склига внутрь, выдув из него все ощущения и даже мысли -- и Склиг на несколько мгновений превратился во что-то странное -- все дома, подземные туннели, растения, людей, автомобили, кошек, собак, воробьёв и ворон, крыс и даже снующую в ноющем от напряжения воздухе мошкару -- он увидел сразу и насквозь, всё было прозрачным и понятным, до последней пылинки, танцующей в заблудившемся солнечном луче...
       Внезапно Склига чёрной иглой проткнул страх. Миллионы миллионов дорожек, тропинок, лесенок, переходов, пронизавших землю, камни, деревья и самый воздух -- увидел Склиг. И -- и не увидел, а скорее, почувствовал, как отчаянно они сопротивляются вливающейся через скрытые от глаз Смертных Пути, тяжелой, серой Силе...
       Зачем?! -- закричал Склиг. Не голосом, конечно, а так, как плачут звери -- глазами, дыханием, сердцем... -- Зачем мне это показали? Вы, ветры, что вы от меня хотите? От глухого и слепого Смертного с мечом, который для вас не Оружие?!
       Видение изменилось. Теперь мир словно отодвинулся в призрачную глубину, превратившись в далёкую декорацию-сон. Зато Склиг увидел всех Людей города, всех смеющихся и спящих, жующих и испуганных, всех замерших и бегущих, целующихся и поющих, пахнущих весенним утром детей, и липких от резкого запаха погони взрослых; стариков, у которых остались одна-две ноты, и они мучительно растянулись, как последний день Лета, который хочется прожить светло и празднично, но который от этого истерзанного желания вдруг лопнет, как перетянутая струна.
       Струны... Тысячи струн -- и к каждому человеку -- Склиг чувствует их все!
       Ты музыкант! Ты владеешь тайнами музыки. Коснись их -- и город будет послушен тебе. Люди. Они сделают всё, что ты сыграешь на этих струнах, так же, как играл на своей дудочке...
       И что получится?!
       Получится? Зачаруй их! Закружи, заворожи, замкни вокруг них волшебный полог Музыки! Сделай их души недоступными для тех, кто идёт Тайными Тропами, тех, кто вот-вот вырвется из нор и щелей Междустенья, из пространств, двери в которые вот-вот отворятся в зеркалах, во тьме канализационных люков и затхлой черноте подвалов, в тёмных углах, шкафах, запертых комнатах и старых сундуках, в паучьих и мышиных норах, в пустоте зрачков и в бесцветных снах...
       Играй, Человек С Дудочкой!
       * * *
       ...Он не вернётся, прошептала Мария. Бегония на подоконнике покивала ей:
       --Ты разве огорчилась, милая?
       --Да не особенно...
       Мария обвела глазами комнату. Старый-старый детский сон возвращался, уютно убаюкивая. Этому сну ужасно много лет -- он такой же давний, как то далёкое утро, когда Мария первый раз обнаружила, что живёт. Она поняла, что огромный, загадочный мир слушается маленькую девочку, превращая огонь в печке в удивительное царство странных существ, пляшущих среди мерцающих поленьев и углей, а затем прячущихся в рубиновые гроты в кучках золы. Кровать со скомканным одеялом казалась далёким островом, который нужно открыть и исследовать таинственное подгорное (пододеяльное!) царство. Цветы на подоконниках манили -- там можно было поохотиться на неизвестных никому зверей... Да, мир оказался вдруг на удивление послушным ей и таким большим!
       Много-много раз ей снился сон -- почти всегда одинаковый, он начинался с того, что Мария "просыпалась" в незнакомой комнате, в которой ей наяву ни разу не доводилось бывать. Она понятия не имела, что это за комната, и что находится за её пределами?.. И почему её затягивает сюда с таким постоянством?
       Некоторые вещи в комнате были странными. Иные умели разговаривать, и часто и охотно пользовались этим даром. Например, цветы на подоконнике и картина с изображением жёлтого заката над холмистым берегом залива.
       Книжная полка вообще была волшебной. Мария чувствовала, что коснувшись её, ничего не стоит пройти в какие-то совсем загадочные места -- но она так и не решилась ни разу сделать это, и не знала даже, что ей мешает?
       В комнате всегда пылал огонь в большом камине. Иногда он только-только разгорался, а иногда -- поленья уже рассыпались на мерцающие мириадами искр угли -- но кто следил за камином, для Марии тоже оставалось загадкой.
       Над старинным, затейливо инкрустированным столом висели на стене часы с кукушкой. Марию занимал вопрос -- умеет ли эта кукушка оживать, так же, как цветы и картина?
       Попадая в Комнату, Мария долго-долго сидела, наблюдая за беготнёю человечков в камине, ждала, когда отворятся дверки в часах или силилась разобрать названия на корешках книг... Так проходили часы... Наконец, Мария что-то делала (что?!! может быть, касалась книг на полке или отворяла дверь, которой в этой комнате не было -- да-да, эта Комната не имела двери!) Что именно происходило в самом конце сна, Мария не могла запомнить. Это была огромная тайна. Мария была уверена, что если она раскроет тайну последних мгновений Сна, она узнает, и что за Комната видится ей, и как попасть туда наяву, и почему этот сон так настойчиво зовёт её многие годы...
       ...Странно, подумала Мария, когда же я успела уснуть? Это, пожалуй, плохо -- входная дверь заперта изнутри, и если вернётся Склиг... или Тим... или... Валька!.. он, впрочем, уходит не через дверь... Господи, а как он уходит?!!
       Я должна проснуться... Но мне ужасно не хочется. У меня совсем нету на это сил. Я страшно устала. А здесь хорошо. Тепло. Пляшут искры в камине...
       Мария обвела взглядом комнату...
       ...Вздрогнула.
       Липкие льдинки посыпались за шиворот.
       Зеркало. А ведь она никогда его не видела прежде! Впрочем, теперь она вспоминает, что никогда специально не оглядывала комнату. Она вела себя в ней так, словно привыкла к ней с рождения. А теперь...
       Боже, это зеркало!..
       Старинное, в богатой, украшенной искусной резьбой раме красного дерева. Оно висит на стене. Комната отражается в нём... а Марии в нём нет.
       Раздался грохот и звон!!!
       Мария перепугано отпрянула -- распахнулись дверки часов, оттуда вырвалась кукушка и замерла, чуть подрагивая, глядя на гостью озорными и мудрыми глазами.
       ...И оказалась не кукушкой вовсе, а белкой, живой, невероятно огромной, древней... тысячи, тысячи лет дышали в её глазах! Она отцепила от себя пружину, которой прикреплялась к часам, подошла к Марие, положила лапку ей на плечо.
       --Привет, привет, моя дорогая! Не стоит медлить, Серединка Мира становится опасной для вас, Смертных. Ива хотел, чтобы я разыскала тебя, моя дорогая. И увела в Верхний Город. Он хотел, чтобы ты ждала его там. Он придёт, как только расколет чрево большой черной горы своей Синей Молнией... Не пугайся, я Рататоск, Большая Белка...
       * * *
       --Ветер!.. Ветер! -- вскрикнул Тим.
       Он отозвался не сразу, и был он -- Тим почувствовал -- какой-то растрёпанный, растревоженный, будто мальчик, которому предстоит слишком сложное и важное дело.
       --Зеркало у тебя есть? У тебя есть зеркало?
       Ветер хотел объяснить Тиму, что не понимает, чего Тим просит. Ветер хотел, чтобы Тим прислушался к странному звуку, пронзившему всё вокруг -- этот звук был словно далёкий птичий крик. Кричали чайки на далёком берегу -- с утёсов над бьющимся в тревожном забытьи Океаном. Птицы кричали во сне. Кричали, осыпаясь чёрными цветами в бездну, большие тёмные птицы на Краю Земли.
       --Унеси меня!
       Ветер вздрогнул. Может, он и спросил бы ещё о чём-нибудь Тима, но в этот миг дудочка Склига вскрикнула, словно птенец в мгновенном сне не распахнувший крылья... Ветер схватил Тима, вырвал его в небо, и Тим на мгновение ослеп.
       --Ты убил их?!
       Разве он не видит? Там, внизу, оставались только люди! Там не было птиц...
       Город темнеет внизу отверстой пастью, из неё ползёт дым!
       * * *
       Ничего не сказал король Карагдоса Ариалу, словно не заметил, что принц не появился на торжественном приёме, куда был зван; словно не видел он мелькнувшего в зрачках Жертвы изломанного ужасом Сознания сына. Что он мог сказать -- разве решился бы он вновь обнаружить Это так близко -- дикий, разрушающий страх в глазах самого дорогого существа? Разве позволит этот страх донести до разума ребёнка самые правильные слова?
       --Что же мне сделать, о боги, чтобы вернуть его?! -- Карагон одним ударом ладони сметал в пыль колонну, и своды его дворца содрогались, но не рушились, ибо неимоверная Сила струилась в толщах каменных плит, и ничто не могло сокрушить эту твердыню без воли её владыки -- Карагона.
       Мраморные плиты расступились и пред королём встал дворв-Наместник с Кристаллом и цепью на груди.
       --Давно я не видел тебя, гнусный лгун! -- пророкотал голос Карагона.
       Спокойно усмехнулся карлик:
       --Ты молишь богов о том, чтобы сын твой не стал жертвой ошибочных выводов, но сам же руководствуешься лишь чувствами в вынесении вердиктов -- где твоя Правда, король, разве мы обманули тебя? Разве не дали тебе Силу, ничего не потребовав взамен? Ты не способен Её унести -- изволь, убей столько Жертв, сколько потребует Она, не будь скуп, ибо что такое жалкие человечьи душонки -- их миллионы, и плодятся они, точно мухи в нечистотах.
       --Я хочу сохранить свой народ! Я хочу оградить сына!
       --Кто же мешает тебе? Бери войско, иди во главе -- и ни одна твердыня не устоит... Я укажу тебе земли, в которых живут столь безобразные и дикие человечки, что их гибель не вызовет сожаления ни у одного из твоих воинов. Тебя назовут Победителем Варваров.
       А сын -- дай ему свободу. Дай ему уйти -- чтобы он вернулся. Ибо сейчас он во власти детских переживаний, но когда он вырастет -- он возжелает силы и славы -- и тогда он придёт к тебе -- все они приходят! -- и скажет: "Отец, я пришёл взять своё наследство!" И тогда в твоей воле будет дать ему всё, что он хочет.
       * * *
       Никто больше не удерживал Ариала, и было сказано ему, что отныне свободен он путешествовать в любые города и страны, и был дан ему отряд личной стражи, и командир сказал Ариалу, что подчиняется только ему.
       Тогда надумал Ариал навсегда покинуть Карагдос, и всё собрал он для дальнего пути, а в последнюю ночь решил поговорить с матерью, чтобы попытаться убедить её уйти с ним.
       И вот принц дождался глубокой ночи и прошёл по тайным коридорам, и как тень появился у ложа своей матери. Почудилось Ариалу, будто королева не спит -- ибо глаза её были раскрыты. Ариал с рыданиями кинулся к ней, целуя её, но что-то странное творилось с королевой -- она была жива, однако душа словно угасла -- рассеянно отвечала женщина на ласку ребёнка, коснулась ладонью его волос, и в какой-то миг почти очнулась, задрожали ресницы и жалобно приоткрылся рот, -- но вот оцепенение снова сковало её, и взгляд, устремлённый вдаль, искал что-то в беззвёздном небе, замершем чёрной раной в распахнутом окне.
       --Где ты потерялась, мама?!.. -- прошептал Ариал. И он взял её за руку и повлёк за собой. -- Идём, я уведу тебя из этого ужасного сна! Мы уедем в зелёную-зелёную страну!
       Женщина было послушалась -- она уже вышла из спальни и спустилась во двор спящего замка, -- но чем дальше оказывались мать и сын от средоточия тёмной Силы, тем беспокойней метался взгляд королевы, в муке стискивала она свои пальцы, и бессвязные слова и стоны срывались с её губ.
       Кто-то невидимый преградил путь Ариалу.
       --Она не сможет уйти. Её Душа наполовину отдана Карагону, и рвётся на части.
       --Что с тобой сделали, мама?! -- крикнул Ариал.
       --Пусть она вернётся. Если ты уведёшь её из замка, она умрёт.
       --Но её можно спасти?!
       --Мы не знаем. Её любовь к Карагону с каждым часом губит её, ибо душа её стремится быть вместе с ним.
       --Вы врёте! Она любит и меня...
       --Но у тебя нет Силы, которая бы противостояла Карагону. Каждый раз, когда Сознания короля и королевы соприкасались, частица её души поглощалась королём-чудовищем.
       --Я спасу её! Говорите, что нужно делать?!
       --Открой эту дверь, Ариал.
       --Что за ней будет?
       --Мы не знаем. Твоё желание откроет Путь. Сами мы никогда не всходили на эту дорогу, ибо нам она недоступна.
       Ариал решительно толкнул круглую дверь -- а та подавалась неохотно, словно бы кто-то противодействовал Ариалу с другой стороны. Что я увижу там? -- со страхом спрашивал себя Ариал. Быть может, там стоит мой близнец-отражение и хочет войти на эту сторону -- а я ему мешаю, так же, как он мне?!
       И вдруг дверь распахнулась. Не холодный, но неистовый ветер ворвался из клубящейся, сизо-свинцовой мглы. Ариал задохнулся этим ветром в первые мгновения, и обернулся, чтобы услышать слова ободрения -- но позади осталась лишь тьма. Пустая тьма.
       Ариал шагнул и очутился на краю пропасти. Ветер прижал его спиною к скале.
       Ничего похожего на жизнь не видел Ариал в этом бурлящем мире камня и туманов. Казалось, пейзаж этот мог внушить лишь отчаянье -- однако Ариал почувствовал Силу, огромным сгустком скопившуюся в недрах скалы, почувствовал странный Разум, бессмысленный, могучий и дикий, вращающий все эти потоки воздуха в бездне вверху и внизу...
       И, крикнув:
       --Ангелы, спасите меня! -- прыгнул во мглу.
       * * *
       --Что мы будем делать дальше, Ива?
       --Я знаю только, что надо прыгнуть.
       --Туда? В эту бездонную мглу? И что потом?
       --Потом мы окажемся в том месте, которое нам нужно. Даже если мы не знаем, где оно.
       --Ты делал так много раз?
       --Не помню. Иногда кажется, что да. Иногда -- только однажды. Но всё равно -- это такой страх, словно впервые...
       Ивка, преодолевая упругое сопротивление ветра, занёс ногу над пропастью...
       --Постой!.. -- Клеа, выбросив молниеносно руку, ухватила его за рубашку, вернув на уступ. -- Мне это не нравится.
       --Но ты же не знаешь!..
       --Есть кое-какие вещи, которые я предпочту не узнавать. Сначала я хочу разобраться с этой скалой.
       --Охотница! Если мы на Аири Гарас -- это будет плохая шутка. Владычица Снов... Альв сказал про неё однажды -- она как Образ нашего Мира. Она растёт выше и выше, пока существует Время. Она состоит из наших свершений и пронизана нашими мыслями и желаниями. Никто не видел истинной вершины Аири Гарас, потому что устремляя к ней взгляд, мы делаем её выше...
       --Ива... Если ЭТО -- наши Миры, значит, тем яснее мне, что моя идея верна. Чернота сочится из её чрева; Рататоск, мысли которой мне слышны в любой точке мира, кричит мне, что жилы и поры, которыми пронизаны Миры, кишат, точно червями, тварями из глубин Бездны -- они множатся, пожирая Сознания своих жертв, и мерзость эта не остановится, пока не сожрёт всех Смертных -- либо пока у Земли достанет Силы плодить этих выродков!
       Взяв пучок стрел, Клеа вонзила их в плоть Горы. Зелёное пламя изломанной трещиной пробежало по скале, однако оно в тот же миг угасло, наполнив воздух запахом Зимы.
       --Возьми лучше это! -- воскликнул Ллеу. Он застыл, прижав руки к бокам, серебристое сияние охватило его, ослепив Охотницу и Ивку -- и обернулся сверкающим двуручным мечом. Ивка вскрикнул, когда Охотница схватила Оружие и, размахнувшись, нанесла удар.
       --Прекрасно!
       Открывшийся проход полыхал всеми оттенками радуги, а в глубине, в коконе золотого Огня, лежало, свернувшись калачиком, чудеснейшее создание, облик которого невозможно было уловить взглядом -- Птица, Дракон, Змея или человеческий ребёнок -- словно существо это грезило о чём-то невозможном, волшебном и прекрасном, и принимало тот час же форму собственных грёз...
       --Эарендел Сияющий! -- вскрикнули разом Охотница и Ива...
       --Вот ты где... -- прошептал Ивка.
       * * *
       --Где я? Я уже упал? Или я всё ещё несусь в глубину? Тогда жаль, что очнулся...
       Да, глаза мои -- всё ещё закрыты, подумал Ариал. А ладони касаются чего-то странного -- словно я окунул их в огонь. Пламя поедает их -- а мне даже приятно!
       Ариал погрузил руки глубже, сомкнул пальцы, как будто зачёрпывая текучее пламя -- и вынул, и поднёс к губам...
       Я сгорю, думал Ариал. Оно сожжёт меня. Но я не знал никогда ничего слаще, желаннее!.. Я утону в нём, оно меня расплавит, и я растекусь жидким золотом по небу...
       Какой я Сильный! Я могу... я могу залить огнём Море, и оно в смятении отпрыгнет к самым дальним скалам, и в небо поднимутся миллионы птиц, и будут тревожно кричать!.. Я могу бросить мост Огня к Луне, и Ночь засветится, словно мёд, текущий из сот. Я могу сам броситься в Небо и вспыхнуть... жалко, что я сгорю. Я ведь это знаю. Очень большая Сила, и она не для меня. Я взял её столько, сколько смог унести... Как жаль, что я не могу лететь в Небе и сиять!.. Зная, что Огня хватит на всех!
       Но, мамочка, как он жжёт меня! Где я?! Я должен идти. Бежать. Иначе я почернею, обуглившись... Как жаль, я уже не буду живым... Я умру... Разве я могу умереть?
       Умереть может любой воин из полков моего отца -- он всю жизнь рубил мечом, и не знает, какие белые-белые яблони стоят в саду в солнечные дни первых мгновений лета. Умирает старая женщина, та, что, согнувшись, с утра до вечера носит от колодца кувшин с водой... Она не видит, как тучи плывут на закат, распахнувший окна в сказочные страны... И умрёт вор, гниющий в темнице, ибо откуда ему знать про сияющие коридоры, отворяющиеся в камне и ведущие сквозь мрак в диковинные царства... И неразумные младенцы тоже умирают... Но я... Я -- Ариал! Я видел... Я...
       Небо, спаси меня! Я хотел Света, получил Огонь...
       * * *
       Побежала сумасшедшая баба, да как побежала! Белыми ночными мотыльками вспархивают из папоротников её пяточки, маячит обманным мороком почти прозрачный стан. Бросился Морхлюня за нею вдогон -- но чувствует -- убежит, тронутая, прямо к лешему в берлогу, там и сгинет...
       Ну, да велика ли беда, будь она проклята, вон как сердце в груди расколотилось -- бьётся, будто больше сделалось раза в три, а вялое, бессильное, что кусок студня!
       А в кустах, в тенях мелькают следом за призрачной бегуньей какие-то смутные пятна -- чёрные во взбаламученной лунными лучами лесной тьме.
       Отстал Морхлюня, скрючился, вцепившись пальцами обеих рук в ствол тоненькой осинки. А та согнулась, застонала будто, немая, холодная, влажная, в слезах...
       Увидел колдун, как приближаются, качаясь и смаргивая, два тусклых огня.
       Волки!
       Выпростал трясущейся рукой из-за пазухи оберег -- кость, всю чёрную, чудную, из диковинного зверя вынутую...
       Чёрный зверь прыгнул.
       И в тот же миг словно раскололось небо на миллион острых, хрустальных осколков, и каждый осколок -- как жало, -- и осыпалось небо, затопив страшным своим светом золотую листву у ног, широко раскинутые ладони лесных королей, королев и королёнков, выдавило наружу голые корни их, и испуганный крик дрожал...
       * * *
       Кагдрач вошёл во двор Замка через задние ворота -- калитка была сорвана и валялась в кустах ежевики, землю возле гравийной дорожки изрыли, комки грязи валялись поверх гравия. Сверкнула молния. Чёрный комок сорвался сверху, с верхушки кедра, он летел Кагдрачу прямо в лицо, и тот едва сумел уклониться. Нападала сова -- Хозяин разглядел её, когда она с мягким шлепком ударилась о траву. Птица раскрыла одно крыло и вяло шевелила им.
       Замок был пуст. Люди и все прочие существа покинули его. Почти все двери оказались распахнуты -- словно Замку страшно было оставаться пустым, и он тянулся навстречу Ночи и Тьме...
       Сперва Кагдрач рассчитывал заглянуть в Ивину комнату, но чутьё подсказало ему, что это бессмысленно. Хозяин повернул к лестнице в подвал, в Библиотеку.
       Из Библиотеки лился яркий свет. Кагдрач даже замер на несколько мгновений, пытаясь осмыслить, чем это может быть? Не пожар -- ибо сияние было ровным и слишком сильным и чистым... Я словно испугался этого света, удивлённо сказал себе Хозяин. Я испугался Света! Как это может быть?..
       Свет чудесно преобразил Библиотеку -- Кагдрач увидел, что она стала старше, древней, словно пыль и потемнелость веков, доныне скрывавшие, скрадывавшие истинное время, вдруг изменили свою сущность, распахнулись наружу Двери Тайн. Соединились в целое Новая и Древняя, потайная части Библиотеки, они были здесь, в одном зале, с одними и теми же полками, но глаза стали видеть невидимое, руки -- осязать неосязаемое, Время придвинулось и обнажило зачарованные хранилища сотен веков...
       С полок смотрели тысячи глаз, дышали тысячи жизней...
       Кагдрач оглядывал стены -- и они изменились, обнаружив в себе дверки и лестницы, странные надписи, какие-то углубления и тёмные, неподвластные даже этому сиянию, щели.
       Светился цветок на столе.
       --Живой жемчуг!.. -- прошептал Кагдрач. -- Вот что... Он раскрылся!
       Полки с книгами не интересовали сейчас Хозяина. Он прошёл вглубь Библиотеки и увидел в стене арочную дверь. Она оказалась закрыта, хотя и не заперта. Кагдрач с трудом отворил её -- тяжёлую, из толстой каменной плиты.
       За нею обнаружилась совсем маленькая комната. Пустая -- если не считать Ларца. Огромного и хрустального. Ларца, внутри которого лежала Книга.
       --Книга Альва! Это Она... О, но сумею ли я читать Её?..
       Крышка Ларца легко откинулась, и это воодушевило Хозяина. Он достал Книгу, водрузил её, как на стол, на Ларец.
       * * *
       ...--Торопись! -- промолвила Золотая Бабочка, и Ариал побежал. Он задыхался, ибо ему казалось, будто воздух сгорает у него в груди весь, без остатка, прежде, чем успевает остудить пылающую кровь...
       Он бежал на тускло-алую точку во тьме, и точка вдруг стала дверью, из которой вырывались лучи света -- это пламя танцевало в огромном камине Птичьего Зала.
       Ариал замер у самой двери. Он услышал голос. Голоса...
       --Тебе всё ещё холодно?! Что мне сделать для тебя?!
       --Я не знаю... Я хочу туда, там хорошо...
       Ариал увидел свою мать и Карагона, который бросал в камин обломки стола и украшенные позолотой и дорогой обивкой стулья, рамы вместе с картинами...
       Взгляд Королевы был пуст. Она тянулась к огню.
       Карагон наклонился и поднял с пола что-то бесформенное, белое. Ариал скорее почувствовал, чем разглядел -- тело пажа Королевы. Ариал когда-то боялся, что если он будет себя дурно вести, Королева разлюбит его и сделает своим сыном этого мальчика с удивительно чистым голосом.
       Затрещали, сгорая волосы... Запах...
       --Карагон!
       --Ариал!.. Ты...
       Ближе. Ближе... Ближе!..
       --Не подходи! Не прикасайся ко мне, малыш! Слышишь! Я... болен. Моя болезнь убьёт тебя!
       Карагон пятился, шаги его были тяжелы -- и вдруг он понял, что принц идёт к нему не потому, что хочет этого...
       Карагон замер. Он упёрся спиною в стену, и камень позади вмялся на глубину ладони.
       Карагон опустился на колени.
       --Папа... -- прошептал Ариал, обвивая его шею руками. И -- впиваясь губами в его губы. Приникая к нему -- всем телом. Выплёскивая, выдавливая, извергая из себя Огонь...
       * * *
       --Тебя не остановишь! -- рассмеялся Ивка, вцепляясь обеими руками в Меч. Ллеу, сверкнув, замер, устремив остриё клинка вверх. Ивка тоже вскинул глаза. Расколотые вершины Владычицы расходились. Одна из них была освещена солнцем, другую с каждой минутой всё плотнее обволакивал мрак. Эарендел парил у золотого пика Аири, и Клеа была с ним, махая рукою.
       --Пойдёшь с ней?
       --А ты?
       --Мне -- туда, -- Ивка указал в сторону чёрной твердыни.
       --Если он -- там, не лучше ли, если мы будем говорить с ним все вместе?
       --А что вы скажете ему? Вы не были людьми, вы не изменялись. Он будет считать, что вам недоступны его мысли, а ваши он знает -- они те же, какими были в Начале. Ему нужен кто-то из нас, Преображающихся -- я, Иволга, Альв, Дэни... Ариал... -- Ивка опустил лицо. -- Мне теперь не вспомнить все Имена... А вы -- вы нужны там, на Земле. Я понял, что случилось. Мельник выпустил Силы глубинных стихий в облике каких-то чудовищ в Тайные Пути. А это значит -- заражён весь Мир. Никто не знает, откуда вырвется новая Собака...
       --Собака?
       --Я вспомнил -- однажды уже случалось подобное. Только прежнему хозяину Каменных Червей не приходило в голову (или он просто не захотел?) использовать Тайные Пути. Тогда этих тварей называли Безголовыми Собаками из Пустынь. Их полчища опустошили несколько городов, но в то время Собаки передвигались под землёю, всей массой сразу -- и Дэни их уничтожил... Иди же, Ллеу, пора. Хочешь, я брошу тебя к ним?
       --Давай!...
       --Не помогай! Хочу сам! -- крикнул Ивка.
       Ллеу покрылся искрами...
       --Бросаю!
       * * *
       Настал миг, когда открылись все пути.
       Проснулись старые дома и замки у скал, в глухих урочищах, на берегах озёр, среди болот и в светлых, полных душистых ароматов рощах.
       С ветвей огромных деревьев, которые вознеслись выше неба, были сброшены лестницы и лесенки из верёвок и лиан.
       Заволновалась вода в чёрных зеркалах омутов, заскрипели двери внутри трухлявых пней, и сонные глаза мигали, всплывая из перепрелой мглы дупел.
       Затхлый воздух глубоких, тёмных оврагов растревожили сквозняки.
       Закружили над равнинами и скалами птицы, следя за невидимыми тропами.
       В камышах заскользили торопливые шорохи.
       Длинные, узкие лодки возникали на блестящей глади воды, стремительно, словно тени птиц, летели над беспокойною водой.
       Из подхолмий сочился туман.
       Насторожено поглядывали на небо туманные ведьмы.
       Зажигались огни.
       Тёплые, пушистые -- в древнем сумраке Домов. Дрожащие и мутные -- в глубине нор и оврагов. Пронзительно-холодные -- над чёрной, стоячей водой, на вершинах холмов... Лёгкие, зовущие -- на тропах лесных, на быстрых лодках, ускользающих в неоглядную даль.
       --Смотри, вся земля сверкает, вся земля в огнях! -- крикнул Иволга. Теперь он вырвался вперёд и выше Ветра, и увлекал его за собой, и Ветер стремился за Иволгой, изумлённый и растрёпанный. Выше и выше... Никогда он не улетал так далеко от уютной земли.
       * * *
       --Ты смеёшься надо мной?
       --Почему?
       --Зачем ты выбрал для себя такой облик? Ребёнка... Маленького и хрупкого человеческого детёныша...
       --Ой, Лэй, не выбирал я. Я такой, какой всегда. Мальчик... Я и есть Мальчик. Вечный Мальчик. Наверное, потому, что только детям присуще наше свойство -- верить, познавая. Ты же знаешь людей. Взрослея, они либо перестают верить, либо теряют способность познавать. А мы -- мы всегда будем доверчиво смотреть на Мир, ни на миг не забывая -- то, что мы знаем о нём -- есть Высшая Истина -- но только в этот, настоящий миг. Он мелькнёт, погаснет в Прошлом и, возможно, всё изменится -- но разве стоит этого бояться?.. Лэй...
       --Не называй меня этим именем. Во мне от Него ничего не осталось. Я умирал... сколько тысяч раз? Глупо вспоминать теперь о той искре, которая, быть может, ещё связывает меня с существом по имени Лэй... Он... не вернётся. А я... я утратил весь свой Свет.
       --И что ты хочешь теперь? Сжечь весь мир в надежде, что этот огонь заменит тебе Свет?
       --Не говори ерунды! Я не выжившая из ума ведьма или тупой дворв... Я вижу то, чего не видите вы! Мир окаменел. Он стар. Он взял в плен вас, ваш Свет, он впитал в себя и сковал в каменных объятиях всю Силу первозданных Духов. Я хочу всё это освободить. Уж ты-то должен помнить, что в те, Изначальные Времена, Света хватало на всех. Теперь будет так же!
       --Всё не так, Лэй. Свет -- Он только в нас. Внутри. Пока ты умеешь Его видеть, Его брать -- Он неисчерпаем. Но закрыв в себе Его источник, ты становишься пожирателем Света -- и будешь нести Тьму.
       --Мудрый Ива! Светлый Ангел!.. Так дай же мне этого неисчерпаемого Света! У тебя его много! Дай мне его, не скупясь, наполни меня Светом -- и, глядишь, я вдруг прозрею, я снова взойду по Радуге на те бескрайние луга, где собираются Звёзды...
       Он дрожит, подумал Ивка. Дрожит, как... как больной смертельной лихорадкой... Не спасти... Не спасти.
       --Лэй... Мы сделаем всё, что можно... Но главное -- ты должен сам суметь остановиться... у края бездны. Останови этих чудовищ, прошу тебя...
       --А!.. Я вижу в твоих глазах ложь! Ты не веришь своим словам. Ты думаешь -- "ему нет спасения!" Как же ты можешь помочь, если не веришь?!
       --Да... Прощай, Лэй.
       --А Свет? Ты уходишь, не дав мне глотка Света?!
       --Как я могу тебе что-то дать? Ты не видишь его? Он льётся сквозь тебя, как вода между пальцами...
       --Дай мне Источник, или я исполню свой план -- и тогда напьюсь Им, Светом, буду пить столько, сколько захочу!
       --Лэй...
       --Уходи!
       --Лэй, мне придётся тебя остановить.
       --Что?.. Ты угрожаешь мне? Бессмертному?!
       --Я бы... никогда... Лэй, но очнись, посмотри вокруг, прислушайся. Всё, что мы творили... и многие из нас растворены в нём... и ты всё это... рушишь... Лэй, я сейчас... понимаешь, в мире существует одна вещь, её создал один из нас. Эта вещь, она... Лэй, она убивает Бессмертных. Совсем... Я... знаю, это всё ужасно дико!
       --Игла! -- прохрипел Мельнур. -- Она... есть. Она...
       --...У меня. Вот... -- Ивка вытянул перед собою раскрытые ладони. На них -- чуть покачнулось и легло неподвижно -- Яйцо. Судорожно метнулась рука Мельнура -- и замерла, не коснувшись Оружия.
       --Это... обман..? Почему ты не боишься, что я отниму Её у тебя?
       Ивка грустно улыбнулся:
       --Она... послушна тому, у кого больше Света. В твоих руках она убьёт тебя.
       * * *
       Ариал сам выволок Королеву из Птичьего Зала. Он не мог оставаться там больше ни минуты. Людей во дворце не было видно -- наверное, они что-то почувствовали -- что-то страшное -- и расползлись, кто куда сумел. Беда висела в воздухе, в небе, как огромный, багровый шар, опухоль, готовая лопнуть и пролиться на землю миллионами катастроф.
       Карагон, будто личинка огромной мухи, обуглившаяся и рыхлая, скрючился на мраморном полу. Плиты растрескались под ним от жара. Когда Ариал оторвал от себя раскалённый комок золы, он понял, что не может точно сказать, вовремя ли он остановился. Мгновением раньше -- и остаток Огня, затаившийся в его теле, убьёт самого Ариала. Мгновением позже -- и сила Камня, парализованная, лишённая Разума, но не уничтоженная, вырвется наружу и сожрёт беспомощного ребёнка, превратившись в новое Чудовище...
       --Да придите же кто-нибудь! -- тонко, отчаянно крикнул Ариал. Королева, когда она двигалась, живая, светлая, смеющаяся -- казалась такой лёгкой... теперь Ариал знал, что не сможет дотащить её тело до выхода из дворца. Принца заполняла обморочная слабость, жар... было невыносимо жарко, Ариал касался ладонью лица, чтобы утереть пот, чудилось, влага должна лить с него ручьями -- но лицо оставалось сухим, губы пылали...
       Он отпустил руку матери, ощупал себя... кожа почти не чувствовала прикосновения пальцев.
       Распахнул окно. Ворвался внутрь вздох ночи -- такой же горячий. Под пальцами оказалось что-то влажное, Ариал вскрикнул радостно -- но потом увидел сочившуюся из-под ногтей кровь.
       --Тварь! -- Ариал разбил окно, схватил в пригоршню осколки стекла, мял их, крошил, дикими глазами наблюдая, как ладони превращаются во что-то чужое.
       ...Он повернулся и побежал в зал. На месте разрушенного Чудовища зиял чёрный провал. Безумная Сила, слишком тяжёлая, чтобы существовать на поверхности земли без формы, без Разума и тела, устремилась вглубь, к своему изначальному истоку.
       Ариал стал на краю бездны.
       --Стой... Стой, тварь!
       Он вытянул ладони перед собой, и кровь на них закипела, вспузырилась, вспыхнула ядовитым, невыносимым для глаз сиянием. Жгут Огня протянулся вглубь, вонзаясь в самое нутро земли, вытягивая из неё Силу...
       --Я тебя вытащу!
       --Остановись, безумец!!! -- Тёмные, уродливые карлики с гримасами ужаса на лицах окружили принца... однако ни один из них не посмел его коснуться...
       --Остановись, ибо ты породишь Смерть!
       Ариал рассмеялся.
       --Вы пришли, червяки... Нате, хватайте!
       И он швырнул им То, Что вынул из тьмы -- тонкую нить или жало, вобравшее в себя неистовую, неизмеримую жажду разрушать...
       --Она разорвёт на куски и выпьет ваши души без остатка... -- прошептал принц.
       * * *
       Склиг понимал, что не сможет остановиться.
       Музыка обвила его, вначале было трудно, порою приходило ощущение, что он не справится с цветными лентами, обручами, искрами, сыплющимися отовсюду тонкими лепестками огненных роз, лотосов и орхидей -- всё это неслось и кружилось быстрее, сильнее, неистовей... и только его дудочка, если она без ошибки сыграет бесконечно сложную мелодию -- может удержать Вихрь...
       И вдруг в этом Вихре что-то случилось!
       Он дышит... Он... чувствует. Понимает... Он -- почти самостоятельное Существо. Почти... Потому что его сердце -- это моя дудочка. Если я отниму её от губ, он... разлетится.
       И Вихрь тоже это понял. Он не позволит мне остановиться, подумал Склиг. Что же...
       Иди! -- сказал ему Вихрь.
       Куда? -- пропела дудочка.
       По этой Дороге...
       Дорога вырывалась ввысь. В начале она была похожа на Лунную Дорожку или на Дорогу из Жёлтого Кирпича из какой-то странной сказки... Потом бежала над тяжело волнующимся Океаном, потом ныряла в фантастические, пронизанные Лунными Нитями облака -- там звуки делались особенно густыми -- и наконец, впереди распахивался сверкающий, звёздный простор!
       Страна, в которой бесконечные пространства вовсе не пусты -- их заполняла жизнь! Пространства лежали, словно луга, тёплые после горячего, солнечного полдня, благоухающие цветами. Пространств было множество -- у горизонта они наслаивались друг на друга, как прозрачные миражи или картинки, которые кажутся объёмными, а если сложить их в стопку, получаются не толще листа бумаги.
       В зените эти пространства раскрывались и дышали темной, мерцающей огнями, глубиной. И что это были за огни! Свет в окнах чудесных замков, робкие язычки пламени в распахнутых дверях крохотных хижин, костры, которые разведены неизвестно кем и неизвестно для кого на обочинах дорог.
       Мой Страна, прошептал дудочке Склиг. Если б я мог здесь остаться...
       Но Дорога вела дальше. К огромной скале.
       * * *
       Лэй молчал, и его молчание распахивало двери... тишина придвигалась, становилась за плечами, смотрела, касалась их глаз, их губ.
       В этой тишине вырастали невидимые своды, арки, словно деревья, уносились ввысь, там, в беззвёздной пустоте раскрывали бутоны цветы, и музыка набегала издалека, как дождь...
       --Сыграем! -- сказал Лэй. -- Твоя Игла против моей Короны. Посмотрим, чего стоит Венец Бездны, сотворённый хозяевами Подземного Огня!
       И Лэй снял с головы Корону, накрыв ею Яйцо с Иглой.
       --Открой его, маленький Ива...
       * * *
       ...Когда наступит миг, и я сорву с себя эту чудовищную тяжесть!..
       Что от меня осталось? Только боль? С каждым мгновением узнавать, узнавать, узнавать!!! Что жил века червем во тьме, не представляя, что такое Радость!.. И вдруг -- на тебя снисходит понимание. Понимание, что Она -- есть, существует. Миллионы цветных искр сожрал мой Кристалл, и вот они все здесь, в этом голубоватом прозрачном камне, который лежит у меня на груди. Миллионы ничтожных душонок... предназначенных для того, чтобы открылись последние ворота, и мир захлебнулся мерзейшей мощью Глубин!
       Эти душонки ничего не стоят -- они Смертные. Мне было приятно убивать таких, когда я видел их перекошенные, слюнявые рты, бегающие тусклые глазки, напрягшуюся в ожидании Смерти плоть...
       Сейчас они здесь, в этом Кристалле. Я закончу этот ритуал, великий ритуал, и принесу Жертву, равной которой не знал Мир... Но я не радуюсь, нет. Во мне такое чувство, точно мне поручили выгрести из зала мусор, я собрал его в мешок, но замешкался, ибо обнаружил среди хлама, такого никчёмного, осколки драгоценных ваз и амфор, сверкающую алмазную крошку, обрывки пергаментов с какими-то письменами... Нет, не отыскать здесь ничего, что стоило бы минуты моих мук... Но почему меня не покидает ощущение, будто сжигая этот мусор, я уничтожаю что-то ещё? Что-то неосязаемое, важное... Словно в огне погибнет и этот зал, и всё то, что долгие века стояло за моей спиной, блистая, а я его так и не разглядел за унылой бессмысленностью привычного... И сам я погибну...
       Но я хочу в небо! О, я всё-таки боюсь признаваться в этом, ведь я -- чёрный карлик, дворв, почитавший лишь мрак глубин... Зачем же ты дал мне в руки эту Силу, мерзкий выродок, павшее порождение Света, Мельнур?! Неужели ты не понимал, что вихрение искр разбудит во мне то, что мы, тёмные дворвы, так давно и старательно затаптывали в себе -- жажду Света!
       Ты обещаешь, что когда Мир рухнет, Свет освободится. Ты говоришь, что когда Бессмертные творили Мир, они вложили в него много, очень много Света. Возможно, ты прав. Дело в другом. Получим ли мы этот Свет? Получим ли его мы?
       Или он, ослепив меня на миг, обдав Счастьем, Тоскою и Болью, вырвется в эти далёкие небеса, разрежет мне душу тысячью острых лезвий -- и оставит -- в пустоте.
       Навечно.
       Представь, что я не отдам твоим Червям это, содержимое Кристалла, всё то, что осталось от убитых тобою Смертных... Я... если я унесу это с собою? Черви, обезумевшие, алчущие, будут бестолково метаться в поисках живых. Кто-то продолжит охоту на Смертных, кто-то набросится на себе подобных, кто-то потеряет Разум и провалится в Бездну, из которой вышел... Я бы отдал все сокровища земли и этот Кристалл в придачу за удовольствие посмотреть, как твои Черви пожрут тебя, -- но ты ведь слишком хитёр, и у тебя -- Венец Бездны, им ты не по зубам...
       Долгими, всё более долгими получаются разговоры с самим собой, взгляд уходит в коридоры сумерек, ищет там выход, но сумерки только гуще, и выхода не найти. И видит Драхо, жалкий карлик, себя, застывшего у края пропасти, из которой по зову Тримира вышли первые Черви. Но те твари давно сгинули, Драхо по приказу Мельнура не раз поднимал из Бездны новых и новых отродий глубин, ныне настало время -- в Кристалле собрано вдоволь мощи, всё, что может дать преисподняя, хлынет на Зов, растечётся чёрной опухолью по венам земли...
       Драхо коснётся ладонями Кристалла и позовёт. Позовёт, забыв сомнения и боль. Потерянное представится ненужным. Забытое -- несуществующим. Мечты обретут единственный и чёткий образ.
       Стереть этот мир. Разрушить! Разбить скорлупу Тьмы, освобождая Источники Света!
       Мельнур даст сигнал, и Драхо сделает это!
       Но приказа всё нет и нет...
       Волна решимости снова гаснет. Своды пещёры качаются -- но это сам Драхо то наклоняется вперёд, то отстраняется от дышащего безумием разлома в теле земли. Опустошённость... Ожидание. Блеск. В глубине Кристалла... Как звёзды.
       Что он мешкает, коронованный сумасброд!?
       Драхо заглянул в провал -- снова, на этот раз подступив к краю так близко, как никогда. Бездна качнулась под ним, вдруг придвинулась, напрыгнула, словно разинутая пасть, оттуда протянулись цепкие Голоса, Глаза, жаждущие жизни, существования... Бездна вдохнула...
       Вопль!
       Драхо испустил его -- страшный вопль!
       В следующий миг -- очнулся. Оцепенев, прислушался -- не было эха, не качалась тьма. Значит, вопль прозвучал лишь в воображении?..
       Драхо торопливо взбирался по крутым ступеням наверх. Сейчас он не находил в себе сил оставаться в Пещере. Мельнур виноват сам -- он слишком долго медлил, условленного сигнала не было... сколько? Час, сутки?..
       Выше и выше! Драхо не помнил такой лестницы, но разве имеет это какое-нибудь значение?
       Сейчас я увижу небо, внезапно испугался дворв. Открытое небо. Оно пронзит меня своим светом и... и...
       Скала раздвинулась перед ним -- тоже внезапно. Небо тяжело дышало большими тучами, небо было внизу. А вверху...
       Пространства. Луга. Заоблачные луга с лунной травой. Одинокий пастух с дудочкой, и вместо стада -- тёмное облако у него за спиною. Щемящее чувство -- освобождение, конец, быть может, в какой-то, уже очень близкий миг изменится всё. Но Драхо вдруг стал дышать просторнее. Он терял волю, но не всё ли равно, что с ним сейчас сделают! Всё будет хорошо, замечательно, ведь он не лишится этой луны, этого неба, этих заоблачных просторов с мерцающими у границ миров полосками океанов...
       Драхо едва устоял на ногах. Ветер! Ветер носился вокруг него, ненасытный, злой, радостный. Ведь он сорвёт меня отсюда, как пушинку, с замиранием подумал дворв. Ветер налетал, прыгая к вершине от щербатых, похожих на древние бастионы отрогов, на которых словно задержался пыльно-оранжевый отсвет зари, ветер замирал среди наднебесных пространств возбуждённою гончей, ветер рыскал, разметая к горизонтам испуганные тени и тишину уснувших облачных дворцов. Вдруг, разогнавшись до совершенно умопомрачительной быстроты, ветер полетел прямо на Драхо -- и карлик выпучил глаза, вдавив позеленевшие пальцы в стены вызубрины в вершине Скалы -- и не мог он ни зажмуриться, ни пошевелиться -- и Ветер замер у его лица... и Драхо внезапно увидел его, и дыхание его было взволнованным и тёплым.
       --Что ты делаешь здесь, один, такой потерявшийся и смятый?
       --Ты?! -- прохрипел Драхо. -- Ты был там..! Ты всё знал!
       --Ничего я не знал! -- рассмеялся Иволга. -- А вот ты не сделаешь ли мне одолжение -- я бы хотел найти моего Ивку, он где-то близко...
       --Я не знаю про ваши сумасшедшие небесные дела! -- завопил дворв. -- Оставьте меня, жалкого и мелкого карлика, летайте в своих небесах...
       Иволга отскочил, смущенный и удивлённый.
       --Но ведь ты лжёшь, карлик, ты лжёшь мне!.. -- И глаза его широко распахнулись. -- Как же ты можешь?!..
       Драхо пронзил ужас. Какою-то частью своего разума он понимал, что его слова бессмысленны и нелепы. Что он теряет последний шанс...
       Он оторвал ладони от скалы, заслоняя ими Кристалл.
       --Уходи! -- крикнул он.
       --Как же ты можешь... -- прошептал Иволга.
       * * *
       ...Ариал, прости меня... если правда то, на что я всё-таки надеюсь. Никто из нас не исчезает совсем. Иногда я в это верю, а иногда...
       Прости за то, что не сумел рассказать всё так, как хотел. Так, как рассказывал мне ты. После того, как ты ушёл, я не мог писать. А потом... слова стали пустыми, бесцветными, и мне было противно видеть их на страницах Книги. Я писал лишь потому, что должен был закончить рассказ.
       Ещё я надеюсь, что потом, когда-нибудь вернусь сюда и перепишу Книгу. В ней всё -- правда, но, случается, позже понимаешь, что просто нужно было не так писать...
       Услышав твой крик, я не знал, что беда случилась именно с тобой. Тогда я не сказал тебе об этом, но, думаю, ты и так догадался... Главное, я мчался так быстро, как мог!.. Ты знаешь, наверное, почему...
       Потом я увидел тебя.
       Ты видел страх в моих глазах, мне незачем скрывать это. Не знаю, кто из нас не испугался бы? Я в то время уже понимал, что такое Боль, но ужас, который останавливает сознание, я испытал впервые.
       Когда я обхватил тебя и понёс в Небо... Твоя страшная тяжесть изумила меня, и я стискивал зубы и беззвучно плакал, потому что не понимал, что же это за бессилие случилось со мной?
       Я положил тебя на уступ на снежно-чистом склоне Аири. Свет вокруг сделался каким-то слишком... тонким? редким?.. я не знаю -- словно небо над нами оказалось бумажным, из тонкой-тонкой бумаги, а лучи таяли, пока летели к нам -- нас касался только один из десяти...
       Пошёл снег.
       Я видел, что в тебе происходит что-то неправильное. Люди, когда они умирали, они холодели... Ты был полон Огня. Огня... но это был такой... чёрный Огонь. Без Света. Огонь, который умеет только пожирать всё, к чему прикасается, ничего не освещая.
       Я вспомнил и взял к себе предрассветную прохладу полян, на которых мы когда-то забывались, падая прямо в одуряющие ароматами травы -- после того как звёзды, сонные, разбредались, и умолкали голоса ручьёв...
       Глаза мои были закрыты, когда я коснулся губами твоих губ и сделал так, чтобы ты мог вдохнуть...
       Разве я мог знать?!!
       Я подавил крик и даже не отпрянул (впрочем, я всё равно не сумел бы двинуться)... Я только падал в пустоту твоих распахнутых глаз, падал, не понимая, почему же нет даже самой малой точки Света...
       Я знаю, что если бы у меня хватило решимости и сил, где-то далеко-далеко я бы отыскал её. Развёл бы тяжёлые глыбы тьмы... Долго-долго вёл бы тебя, и искра сияла бы ярче, ярче...
       Но я не сумел. Страх заставил меня снова закрыть глаза, сжать губы... Тьма вытолкнула меня на поверхность с презрительным бездушием. Ей хватило первой победы.
       --Не надо... -- прошептал ты. -- Я пробовал... Пусть это буду только я один. Не надо, чтобы ещё... Там... слишком глубоко... много, так много... Огня и Тьмы.
       Ты долго молчал.
       --Но я её запер. Замкнул в круг... Кольцо. Я... хочу, чтобы ты взял её. Если что-то случится... Я же не знаю, что будет со мной дальше. Ты возьми её. Спрячь. Или храни у себя... Нет, лучше спрячь. Она... опасна!
       И ты разжал ладонь. Она вся была в чёрных кристалликах спёкшейся крови.
       --Игла... -- прошептал я. -- Это же игла, а не Кольцо!
       Ты улыбнулся.
       --Значит... я ошибся. Она... не захотела замкнуться. Она... сейчас убьёт меня, я это чувствую... Хорошо, пусть.
       Игла, казалось, висела неподвижно над твоею ладонью. Но что-то в ней происходило! Она... если вглядеться -- это было... Она была громадной! И сильной. Свивались, дрожа, страшно натянутые струи Сил... Она казалась такой маленькой на ладошке десятилетнего ребёнка -- но я её видел. Она просто обманывала нас. Она прятала, сжимала расстояния и размеры, и на самом деле это был исполинский, чёрный смерч, проткнувший твердь земли, протянувшийся к Небу -- в неистовом желании поглотить. Сила Бездны, о которой мы не знали ничего, рвалась выплеснуться тонким и гибельным жалом...
       Игла дёрнулась и придвинулась к синеватой жилке на запястье. И замерла. Вокруг неё вдруг замерцал еле заметный, прозрачный почти, кокон. Медленно-медленно, обмирая от надежды и страха -- не успею! не смогу! струйка Света оборвётся или выскользнет из моих, таких слабых, неуверенных пальцев... Но с каждым мгновением кокон делался плотней! Он уже не светился, стал матовым, потому что потоки Силы замкнулись, связали Иглу, и Свет был направлен вовнутрь.
       --Ты умница... Ты сделал!
       --Да, -- прошептал я. -- Ариал...
       --Мне лучше. Я хочу уснуть. Оставь меня здесь, Альв. Я... не хочу, чтобы меня кто-нибудь нашёл... таким.
       --Ариал...
       --Иди! Унеси её далеко-далеко!.. Знаешь, мне-то казалось, будто я не боюсь её... Какая глупость! Это... даже не ужас, Альв. Это -- Смерть. Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел её снова...
      
       * * *
       Когда же кончится этот день?!
       Всё громче кричат птицы.
       Я живу, подумал старик. А солнцу сегодня не зайти...
       Солнце, остановившись на миг над далёкой страной за излучиной сонной реки, поднялось на высоту крыш и продолжило путь свой вдоль края небосвода. Просыпались зачарованные земли, там, где прежде были сумерки и густые, тёмные леса, где догорали закатные окна и редкими блёстками вспыхивали глаза неведомых озёр. Туда протянулись дороги, и всякий, у кого только было желание взглянуть вдаль, видел вдруг островерхие крыши и чудные флюгеры на шпилях башен, видел огромные деревья и странные домики на их ветвях в кружеве лёгких лестниц; видел он и летящие корабли с узкими парусами, и жёлтые острова посреди заливов, воды в которых так прозрачны, что рыбы, лёжа на дне, любуются россыпями звёзд в небе в ясные ночи; видел он шалаши на болотах и множество костров, таких живых, что кажется, досюда долетает запах дыма и жареной утки; и тучные облака цепочками тянутся вслед за ветром-пастухом через пустыню в край горных рек, где водопады, словно древние Сады Света, блещут солнечными искрами, и ветра опускаются к ним, чтобы остыть и напиться...
       Шире! Шире распахнитесь, Двери!
       Солнце давно зашло. Огненный шарик, который мы пустили катиться в чёрной пустоте. А в Небе -- он, Сияющий, тот, кому неведомы страхи ставшего однажды таким маленьким мира... Да нет, никуда они не исчезали, эти Дороги, ведущие в иные страны и края! Они были здесь. Просто нам не хватало Света...
       Теперь у горизонта не стало конца. В тонкой линии, разделившей землю и небо, уместились все сны живших и живущих. А за нею... за нею тоже не было пустоты. Золотая вершина Аири проступила из облачного полога, словно врата в чудесную страну Гимле, Небесный Город, где обязательно встречаются самые любимые, самые светлые существа.