Когда ветра проснутся. Книга 3 тетралогии Lux Aete

 Сергей Петренко

Lux Aeterna
Тетралогия

Я с тобой (Книга Альва и Дэни)
День без конца (Книга Ивки и Иволги)
Когда ветры проснутся (Книга Эльви и Сэля)
Akkalabet (Живые цветы)

Когда ветра проснутся
      
       Весь июнь шли дожди. День светит солнце, день ливень льёт. Дожди были тёплые. Травы на холмах щедрые поднялись. Воздух стоял - душный, медовый.
       Земляника в овражках, прорезавших южные склоны всхолмья, наливалась тяжёлая, мучнистая и зрела неохотно. Мальчишки с ближних улиц раскинувшегося в балке села истопчут земляничники вдоль и поперёк, а ещё в день под Троицу овражник Травень вконец измучился - считалось, что собранный под Троицу чабрец - самый душистый и целебный, и деревенские бабы, ребятишки, даже восьмидесятилетний дед Герус - все высыпали на холмы собирать травы. Тут бы Травню сидеть в своей хатке, в глухом, заросшем кустиками терна и дикой вишни конце оврага, да вот беда - пожаловал к Травню важный гость. И гостя этого надо было не просто накормить, напоить, растолковать, как тут и что - гость желал, чтобы провели его тайными тропами в деревню, да показали дом Блаженненького Чопы, который, как было слышно, умер, да только умер не просто так, и, говорили, что-то с ним нечисто, потому что Чопа был из них, извечных обитателей Края, не мог просто так взять да и помереть.
       Гость испил студёного мятного взвару, заел печеньями с маком, глаза его, казалось, подобрели, замаслились. Тогда и решился Травень спросить, что в свете делается, и ради чего господин самолично из дальних замков в их край пожаловал.
       -Признаюсь тебе, покуда это - тайна. Я и не стал бы её открывать, да, полагаясь на твоё содействие, не желаю ходить вокруг.
       -Сам видишь, мне болтать ныне не с кем. Последний мой сосед уже тому полста лет, как ушёл в Леса.
       Гость покивал.
       -Я не о той болтовне, вообще-то...
       Глаза-щелки овражника заинтересованно замерли.
       -Говорили, будто бы Красная Морна узнала, что Лес держит своих доверенных в человечьих поселениях.
       -Крылатым это не понравилось? Они догадались, чего нужно Лесу?
       -Надеюсь, что нет. Когда они воевали с Безголовыми из Подземных, Лес не вставал ни на чью сторону. В Железной Смуте хоть и увязли лесные колдуны, да сам Лес же потом их и отторгнул. Только и Крылатые набираются осторожности, -- чем меньше в них Силы, тем больше осторожности... Вот если объявятся они здесь...
       -Нету им дела до меня, до овражника...
       -...Вот если объявится кто...
       -А солгать ведь всё равно не смогу!
       -...Тут ты в нору - шасть! И сиди!
       Травень повздыхал, покачиваясь, как смешная игрушка.
       --Уйти бы мне! А не могу... Как гляну на косогор мой, что весною такой-то весь светлый, таким нежным цветеньем покрыт... рвётся во мне, рвётся всё -- разлетелся бы пушинками с ветром, росою бы осел, ну только бы не дать тому сиянию исчезнуть... Да нет во мне силы... Гаснет всё. Каждая осень -- будто последняя.
       ...Дошли до нужного двора. Овражников гость колдовством глаза людям от себя отводил, Травень же не стал ни о чём заботиться. Люди, прежде случалось, замечали его, но смотрели -- не видя. Было ли то частью его иссякающей древней способности, люди ль были до того невнимательны -- Травень не хотел задумываться. Как ни есть, чувствовать на себе их взгляды -- не хорошо. Будто вытягивают они что-то изнутри...
       -Зачем тебе хата-то Чопы? Или тайна?
       -Тайна. Да теперь... Место здесь удобное, понаблюдать хочу. Я по ту сторону, в соседнем мире, обнаружил прелюбопытную компанию. Верховодит в ней... да ты угадай, кто?
       Травень похлопал себя по щекам.
       -Не хочу гадать. Говори уж...
       -Да! Карга Вийретоп! Подозреваю, она созывает своих уродцев под крылышко, что-то начинать заново.
       -Да откуда ж у ней силы?! Дряхла, небось, уж. Ей-то и от Крылатых досталось!
       -И снова достанется... Если не вмешаться. Если ещё одна война - и от Силы Древних в мире и памяти не будет.
       -Да что ты-то задумал?
       -Сам не знаю пока... Тут есть одна зацепка - совсем секретная.
       -Мне-то знать её без надобности...
       Гость усмехнулся.
       -По кое-каким приметам в ком-то из людей возродился могущественный Древний. Из тех, Небесных, что творили... Ну, помнишь, благодаря подобному случаю люди Железную Смуту и пережили.
       -В ком же?.. - прошептал овражник.
       -Не знаю. Но близко. Может, здесь.
       -Что же будет?
       -Нельзя, чтобы его до времени Крылатые заполучили. Земле, Лесу эта Сила нужна. Древнеет земля. Умирает. Найти его надо, слышишь, скрипун ты старый, найти и любою ценой к нам склонить.
       Он вынул что-то из кармана куртки, зажал в кулаке, поднёс к самому лицу овражника. Тот вздрогнул.
       -Откуда это?
       -Добыл... Брошу здесь, у дороги. Не всякий это увидит, не всякий поднимет, а кто увидит и поднимет - тот наш.
      
       * * *
      
       Алька проснулся от неясного предчувствия. Что-то готовилось.
       Он босиком выбежал на кухню, попил холодной воды из ведра. Ночь была лунная, свет можно не зажигать -- и так всё видно. Алька посмотрел в окно -- большое дерево, груша, темнело неподвижно на фоне неба. В распахнутую форточку не влетали ни звуки, ни ветерки, кузнечики и комары спали, собаки не гавкали, жабы забились в самые сырые щели, затихли соловьи и другие ночные птицы.
       Алька прокрался на цыпочках в большую комнату. Рядом спальня родителей -- но их тоже не слышно -- хотя обычно мама во сне тихонько сопит. Алька подошёл к окну, из которого была видна улица. Луна, полная и яркая, раздулась до громадных размеров, будто объелась чего-то. Дорога, накатанная сотнями шин, блестела в лунном свете, как расплавленный свинец. Алька смотрел в окно долго -- может, пять минут, а может, и все полчаса. Чего он ждал -- ему и самому было непонятно, но вдруг справа на улице что-то произошло. Что-то изменилось. Алька вздрогнул, вцепился в подоконник, приник лицом к стеклу. По дороге шагали двое пацанов. Не старше Альки, но кто это -- Алька понять не мог. Один, лохматый, немного смахивал на Саньку, Алькиного одноклассника, однако, всё равно -- это был не Санька, Санька коренастее, и лицом пошире, и уши оттопыриваются сильнее... А второй -- второй вообще ни на кого не был похож. Он был в шапке и куртке, хотя ночи стояли тёплые; ростом пониже своего спутника и какой-то... будто съёжившийся. Первый нёс в руках кочан капусты. Второй -- прижимал к груди то ли кошку, то ли котёнка.
       Чепуха какая-то, подумал Алька. Если они воровать ходили, зачем им кошка? Может, она дрессированная? Может, её на верёвке через форточку опускают, она там вцепляется во что-нибудь ценное, а её с добычею вместе вытаскивают? И не нужно лезть в чужой дом самим. Кошка пробирается тихо, видит в темноте. А в случае чего, её и бросить можно, она потом сама вернётся, из-за кошки никто не станет поднимать большого шума -- ну, подумаешь, за воробьём полезла...
       Вот бы, думал Алька, раскрыть такое преступление. Лучшие детективы ломают головы -- на месте преступления нету следов, никаких подозрительных типов никто не замечал.
       Скверно, что не видел их раньше, не знаю, где живут. Замечательная гипотеза, но теперь нужно узнать что-нибудь ещё, что-нибудь такое, что помогло бы потом их разыскать. Они могут смыться прежде, чем станет известно о краже -- и что толку потом в моей догадке?! Кто поверит? А ловкачи объявятся где-нибудь за тыщу километров отсюда, где про них слыхом не слыхали.
       Алька натянул шорты, сунул ноги в сандалии, выбежал во двор. Калитка была заперта, несколько секунд провозился с засовом, чтобы он не лязгнул.
       Улица пуста. Луна подёрнулась тонкой плёнкой облаков, и всё неуловимо изменилось. Тьма стала гуще, контуры теней, очертания предметов расплывались, дома, деревья, палисадники отступали и терялись в темноте.
       Алька постоял несколько минут, потерянно озираясь. Ночь обманула, оставила с носом. Теперь казалось, улица, которая виделась из окна, была совсем другой. Такою же -- но всё-таки не его, Алькиной, улицей. Словно всё приснилось...
       Алька, возвращаясь, сердито пнул столбик калитки. Как-то всё по-дурацки кончилось! А ведь такая почти сказочная получалась история!
       И всё-таки, зачем они тащили капусту?!..
       Алька уселся на кровать, сопротивляясь внезапно нахлынувшей сонливости. Ему показалась невыносимой мысль, что всё, происходящее сейчас с ним -- сон, и наутро даже не вспомнишь об этой загадке.
       Нужно оставить знак! Хотя бы пару слов написать на бумажке...
       Он попытался нащупать ручку на столе, но не смог.
       Всё равно это чепуха, подумал Алька, уже засыпая. Двое каких-то пацанов...
      
       Утром приключение не забылось. Правда, Алька был уверен, что фантазии насчёт шайки суперграбителей -- полный бред. При солнечном свете легко придумать десяток других, совсем неинтересных объяснений. Например, мальчишек Алька не узнал только потому, что спросонок сам себе голову задурил, а ещё лунный, неверный свет сыграл шутку. А время, наверно, было вовсе не заполночь, как мнилось Альке, а часов одиннадцать.
       Потом как-нибудь спрошу у Саньки, ходил он мимо моего дома с капустой?..
      
       На другую ночь Альку словно толкнуло что-то. Очнувшись от сна, он мгновенно сообразил -- опять!
       В этот раз Алька не стал медлить, красться на цыпочках по дому, засматриваться на луну. Он проскользнул к калитке, посмотрел на улицу в щелку -- никого. Тогда он вышел за ворота, напряжённо озираясь, готовый к любой неожиданности. Улица была пустой. Луна, как и прежде, равнодушно отстранилась, делая вид, будто она ни при чём. Но Алька-то всё равно чувствовал -- этой ночью в селе снова происходило нечто необычное, вот только он опять опоздал...
       Вернувшись в дом, Алька посмотрел на часы. Без четверти два. Несколько мгновений Альке чудилось, будто часы не идут. Но они всё-таки затикали, секундная стрелка бежала, как ни в чём не бывало, и Алька решил, что во всём виновато его растревоженное воображение.
       Завтра... то есть, теперь уже сегодня!.. заведу будильник. На час ночи, -- решил он.
      
       Прошёл ещё день, и Алька был уверен, что уж в этот-то раз не даст тайне проскользнуть у него между пальцами. Будильник Алька похитил из спальни родителей вечером, и тот исправно зазвенел без пяти час. Алька прятал будильник под кроватью и прикрывал курткой, чтобы трезвон не оказался слишком громким -- но мама всё-таки проснулась.
       --Что ты вытворяешь? -- Она не слишком рассердилась, просто не верила, что её Алька способен на по-настоящему безобразные выходки.
       --Ма, я во двор на минутку -- на звёзды нужно посмотреть!
       И Алька на самом деле ровно минуту стоял во дворе -- только на звёзды он не заглядывался, да их и видно было плохо, по небу скользили жиденькие облачка. Вернувшись в дом, Алька дождался, пока мама заснёт, потом накинул на плечи рубашку, выскочил за калитку. В палисаднике у него имелось укромное местечко за кустом смородины -- оттуда удобно было наблюдать за улицей, почти не рискуя быть замеченным самому.
       В половине второго ночи улица оставалась пустынной. Каким-то особым чутьём Алька угадывал, что этой ночью ничего необычного ещё не происходило. Он успел, он всё сделал правильно... И всё же... всё же что-то было не так. Противный внутренний голос нашёптывал, что и третья попытка овладеть Тайной обречена на провал.
       Ночь забавлялась. Она, конечно, была таинственной и полной всяческих ночных волшебств, как и любая ночь -- но тогда, два дня назад, в ночи существовало что-то ещё. Неуловимое, особенное Нечто... может быть, сродни магии полнолуния или ощущению распахнутых Дверей в темноте. Все дороги, все предметы, глубина неба и тьма теней, движение ветра в ту ночь -- всё было иным, словно ворвалось оно в привычный Алькин мир из какого-то чужого пространства.
       ...Алька "дежурил" в своей засаде почти час. Потом, наконец, признался себе, что проиграл снова. И -- странно -- когда Алька шёл к калитке, на секунду появилось ощущение... словно он всё-таки прозевал ночное колдовство. Словно улица всё-таки превращалась в ту, особенную... А он, Алька, сидел в эти мгновения за кустом смородины и -- как самый набитый дурак! -- спал... Нет, не мог Алька уснуть в засаде -- ведь ну ни капельки в сон не тянуло! Но...
       Уже не детектив, уже чертовщина какая-то получается, прошептал Алька, укладываясь в кровать.
       Раз эта тайна не хочет, чтобы Алька её раскрывал, зачем же тогда что-то будит Альку по ночам?
       ...Наутро он решился на крайний вариант. Он пошёл к Саньке.
       Друзьями они с Санькой никогда не были, Санька - пацан задиристый, Алька в ребячьей компании особыми доблестями не блистал. И компании у них были разные.
       Санькин дом стоял чуть на отшибе, с одной стороны его двор граничил с пустырём, на котором паслись козы и телята, с другой - в окружении верб и ивняка притаился крохотный прудик. Летом на пруду плавали соседские утки и гуси, а зимой мальчишки играли в хоккей. Алька даже немножко завидовал - такое замечательное место облюбовали Санькины бабка с дедом, когда строили дом.
       Впрочем, не всё безоблачно было в Санькиной жизни. В селе говорили, что Санькин дед ещё в молодости был "малость с придурью", рассказывали, будто бы пьяный бегал по селу с топором и даже зарубил чью-то кобылу. Отец Санькин, здоровенный мужичина, носил бороду, руки и грудь его были такими волосатыми, что когда Алька ещё в дошкольном возрасте увидел его однажды, то перепугался, подумав, будто это медведь явился из леса забирать непослушных детишек.
       Поэтому ничего удивительного не было, что Алька робел, подходя к калитке этого двора. Щеколда, большущая и тяжёлая, гулко клацнула, словно сообщала кому-то в глубине двора: "Незваный гость! Хватай его!"
       Алька подождал полминуты - не вырвется ли откуда-нибудь злющий барбос?! Если он подстать хозяину - сразу ноги или руки не досчитаешься!
       Было тихо. Мертвая какая-то тишина. Собаки не видать, и вообще никакой живности. Алька поднялся на крыльцо и...
       Потом он толком не мог объяснить даже себе - что же произошло? Что явилось причиной того безумного страха? Волна жути накатила на Альку, и он молча, стиснув зубы, пятился до калитки, закрыл её, сделал несколько шагов прочь - всё так же пятясь, словно поворачиваться к дому спиной было в сто раз хуже... И бросился бежать, задыхаясь, и не опомнился, пока не очутился у себя дома, в своей комнате, и даже - для надёжности! - закрыл за собой и эту дверь.
       Забарабанили в оконное стекло, не успел Алька перевести дух. Алька, поворачиваясь к окну, ждал чего угодно -- но, оказалось, пришли приятели, Лёшка и Андрей.
       --Ты чего делаешь? Поехали, на великах погоняем...
       Алька хотел было сказать, что занят -- и вдруг почувствовал -- лучше будет не сидеть сейчас дома. Прокатиться, крутя педали изо всех сил, чтобы ветер обдувал горячую кожу, и все дурные мысли унеслись бы вон!
       ...И заигрался с ребятами до вечера. Да так, что страхи позабылись, и возвращался, когда солнце уже садилось, большое, красное, тяжёлое. Все мысли были только об ужине. Конечно, мамка будет ругаться, что пропадал весь день, но это ладно.
       Солнце коснулось горизонта нижним краем, и Алька замер. Что-то показалось ему странным...
       Чёрт, оно садилось на востоке!!!
       Алька оцепенел. Заозирался -- на месте ли его дом? Вроде, да. Он бросился к калитке, взбежал на крыльцо, проверяя взглядом каждую мелочь. Всё, вроде, родное, знакомое, вросшее в самого Альку за одиннадцать его лет...
       Почудилось, успокоил себя Алька. С крыльца был виден настоящий, правильный закат. Солнце больше чем наполовину закрыли полоски непрозрачных, тёмно-сизых туч, однако сомнений быть не могло -- сейчас оно садилось там, где надо.
       Алька медленно побрёл к калитке. Зачем... Что я делаю, дурак?! Сидел бы дома, лопал борщ с котлетами и никакой закат ничего...
       --Эй, мальчик! -- окликнули Альку. Ехало на подводе чудное семейство -- пёстро одетый старичок (он правил лошадью), пухлая мамаша и то ли пятеро, то ли шестеро мелких детишек. -- Мальчик, где тут можно остановиться на ночь?
       Алька обалдело помотал головой. Что им? Гостиницу? Но какая же у нас гостиница?!
       Он стоял у ворот, разрываемый совершенно разными желаниями. Забыть обо всём и жить, как обыкновенный мальчишка, и чтобы приключения были тоже обыкновенные, понятные и нестрашные. Или... Или что? В том-то и дело, если выберешь второе, там окажется абсолютная неизвестность. В которой неправильный закат и ночные бродяги с кошками и капустой -- далеко не самое удивительное...
       Толстуха на подводе засмеялась, увидев, как смешался Алька. Необидно засмеялась, видно было, что настроение у неё самое добродушное, и радоваться, и смеяться она готова -- лишь бы повод... Подвода тронулась. Алька провожал её глазами, а малыш лет четырёх махал ему рукой, улыбаясь во весь рот. Алька стоял у двора долго -- путники скрылись, но у Альки не шла из головы эта улыбка... что-то было в ней... то ли смешное, то ли просто неправильное.
       Небо гасло, начались сумерки. Алька забыл о закате и побрёл во двор, получать ужин и нахлобучку за долгую прогулку. Но сразу же и споткнулся. В спорыше, у дороги валялась какая-то блестящая вещица. Золотистая, круглая. Алька быстро подобрал её и сперва подумал, что медаль. Правда, вблизи она оказалась не совсем круглой -- словно у того, кто её делал, не имелось ни циркуля, ни шаблона, и он провёл окружность от руки... Зато сверкала вещица прямо как золотая. Неужели, правда золото?! Он отёр кружочек о футболку и, как в фильмах, попробовал на зуб. Следа не осталось, Алька задумался -- если это золото, должен быть след или нет? Вроде бы он где-то слышал, что золото -- мягкое, но ведь свинец ещё мягче... Наверно, фальшивки, покрытые золотом, после "покусания" обнаруживали свою сущность...
       --Разберёмся... -- прошептал Алька. Находка завораживала Альку, на одной стороне кружка была отчеканена двуликая голова, а на другой -- дерево. Никаких цифр или букв Алька не обнаружил.
       Он спрятал "медаль" в карман на шортах и заторопился в дом.
       Мама, заметив Альку, долго на него смотрела, и Алька подумал, что начало очень нехорошее. Однако сказала она то, что Алька вовсе не предполагал услышать:
       --Голова у меня сегодня какая-то дурная... Ты ужинал или нет?
      
       ...Наконец, со всеми вечерними делами покончено, Алька ушёл в свою комнату. Время было позднее, половина одиннадцатого, и за окном луна, будто покачиваясь в каком-то небесном гамаке, задумчиво смотрела на Альку.
       --Ну уж хватит! -- сказал ей Алька. -- Не хочешь признаваться, что среди ночи вытворяешь -- виси себе одна, а я лягу спать, и ты меня не сгонишь с кровати до утра!
       Тут Альке почудилось на секунду, будто у Луны обнаружился некий глаз, и глаз этот подмигнул насмешливо. Алька потёр глаза, погрозил луне пальцем и стал раздеваться. Положив шорты на стул, он вынул "медаль", подержал на ладони... Расставаться с нею не хотелось даже на время сна. Спрячу под подушку, решил Алька, а то вдруг мама утром войдёт, возьмёт зачем-нибудь шорты, увидит её... И заставит искать хозяина этой чудесной вещицы! Конечно, хозяин найдётся, и "медаль" придётся отдавать! Ужас какой! Я этого не допущу!
       Уснул Алька, как ему представлялось, необыкновенно быстро -- он потом даже не помнил, как ложился в кровать. Уснул -- и сразу привиделось, будто лежит он в своей кровати, но кровать какая-то тонкая-тонкая, прозрачная даже, а под нею -- и вовсе пустота. От пустоты этой делалось Альке жутковато, но не потому что Алька боялся в неё провалиться, а потому что очень непростая была пустота, может быть, и не пустая вовсе, что-то там находилось. А ещё казалось -- светит откуда-то снизу удивительный такой огонёк... И понять нельзя -- далеко ли он, или у самой щеки теплится. И... шепчет.
       Алька сперва испугался сильней. Потом, прислушиваясь, забыл про страх. Шепот тёк мирно, так, бывает, шуршит дождь, то припуская бодрей, то отдаляясь.
       Странные ощущения всё добавлялись. Скоро Алька стал слышать, как за стеною, возле которой стояла кровать, кто-то ходит. По-настоящему, эта стена разделяла Алькину комнату и большую, "зал".
       Алька не вытерпел, сел, широко раскрыв глаза. Моментально пришло понимание -- он не дома! Это место, хотя и было похожим на Алькину комнату, чем-то существенно отличалось. Алька пока не смог определить, чем именно, но сейчас его это не особенно заботило, им овладела сильнейшая жажда действия. Желание куда-нибудь пойти и что-нибудь совершить вытеснило из Алькиной головы всяческие страхи и сомнения.
       --Лучше пойти и увидеть, чем сидеть и ломать голову! -- сказал себе Алька, соскальзывая с кровати на пол.
       Тут обнаружилось, что исчезла его одежда. Оглядев комнату, Алька заметил незнакомый шкаф и, не раздумывая, открыл его.
       Одежда в шкафу, очевидно, была чужой, но Альке она подходила. Алька надел штаны, на которых не оказалось ни пуговиц, ни резинки -- а только шнурки; потом отыскал что-то похожее на рубашку, также без пуговиц, со шнуровкой. Сандалии он обнаружил у порога, они напоминали босоножки, только приматывались к щиколотке длинными, мягкими ремешками.
       Долго провозившись с одеждой, Алька изнывал от нетерпения. Он выбежал на улицу, почти не оглядываясь. Светила очень яркая луна, но и тени вокруг были так причудливо перепутаны, что Алька не смог понять, насколько это место отличается от его родной деревни. Дома казались какими-то скособоченными и приземистыми, не было колонок водопровода и столбов линий электропередач.
       --Эй, чёртов Синк!
       Алька повернулся -- голос был резкий, как у вороны, а окликнула старуха, закутанная в серую шаль, она стояла на другой стороне улицы, у третьего двора справа. Старуха явно обращалась к Альке, и он почему-то не решился спорить с тем, что его называют "Синком".
       --Что стал, дурень? Я тебе говорю -- ты допрыгаешься, ты доиграешься...
       Старуха потрясла кривою палкой, и довольно резво заковыляла к себе во двор. Алька пожал плечами. Думал, что делать дальше, он не больше пяти секунд -- всё как-то решилось само собой, и даже тени сомнения не проскользнуло, эту идею будто втиснули Альке в голову -- он пойдёт и посмотрит, как сейчас выглядит Санькин дом!
       Альке вспомнилось, каким ужасом наполняла его одна лишь мысль об этом несколько часов назад -- и он усмехнулся. Сейчас, глубокой ночью, Алька не испытывал ничего, кроме предвкушения завораживающей тайны.
       Алька как-то очень быстро очутился у пустыря, и снова удивился, обнаружив, что напугавший его днём двор с виду совершенно не изменился.
       А ты чего ждал? -- урезонил себя Алька. -- Что увидишь развалины замка с завывающими призраками?
       Нужно было идти до конца -- и Алька так же осторожно проник во двор, поднялся на крыльцо и, не давая себе времени для сомнений, стукнул в дверь -- раз, и ещё раз.
       Долго не было ответа -- но, наконец, по ту сторону двери проскрипели половицы, и кто-то хрипло спросил:
       --Кого там?..
       --Открой, это я, Синк, -- откликнулся Алька и удивился себе безмерно -- чего это ради он так сказал -- назвав себя странным именем, услышанным от старухи?
       Дверь приоткрыли. За нею не было света, и Алька тщетно силился различить лицо хозяина.
       --Ты не Синк, -- заключили из темноты. Зазвенели какою-то цепью, и Алька опять удивился -- дверь распахнулась. Отступать теперь было бы просто глупо. Алька шагнул во тьму.
       --Кого ты там впустил, Грюки? -- громко и чисто прозвучал чей-то голос. Спрашивала не то женщина, не то ребёнок.
       --Шпиона, -- отозвался Грюки. -- Того, кто не спал позавчера в Запретный Час.
       Я не шпионил, хотел выкрикнуть Алька, но осёкся, потому что вдруг сообразил, что с их точки зрения он и есть самый настоящий шпион. Лучше помолчу, решил Алька.
       Откуда-то из глубины дома выдвинулся человек, мальчишка, он держал в руке свечу, освещавшую его лицо и ладонь, и Алька подумал, что наконец-то нашёл тех двоих, с появления которых в селе начала твориться чертовщина.
       Мальчишка подошёл к Альке совсем близко и, будто прочтя Алькины мысли, негромко спросил:
       --Нас, кроме тебя, кто-нибудь заметил?
       Алька отрицательно мотнул головой.
       --Мне никто не говорил, и я тоже...
       Казалось, в глазах мальчика мелькнуло удовлетворение. Он молча кивнул, потом прошёл по дому, зажёг ещё две свечи.
       --Меня зовут Адеви. А тебя -- конечно, не Синк?..
       --Алька...
       --Мы с Грюки заметили тебя, когда ты пытался следить за нами из своего палисадника.
       --Значит, вы каждую ночь ходите по нашей улице?
       --Три раза. Откуда ты узнал про Синка?
       --Да я ничего и не знаю... Просто, когда я вышел из дому, какая-то старуха назвала меня Синком, и, наверно, это имя чем-то зацепило меня. А кто он? Правда, похож на меня?
       --Не то слово... -- пробормотал Грюки.
       --Мне кажется, вы с ним "пространственные двойники", -- предположил Адеви.
       --Как это?
       Адеви и Грюки переглянулись.
       --Раз уж ты так чутко отзываешься на Синкины фокусы с Переходом, глупо скрывать от тебя... Понимаешь, когда ты первый раз проснулся в Запретный Час, мы тебя не заметили, хотя и почувствовали, как будто кто-то наблюдает за нами. Тогда мы решили, что это Чмыха увязалась за нами... Чмыха -- это та старуха.
       --Если бы не кошка и капуста, я бы не удивился так, когда вас увидел. Я чуть не свихнулся, соображая, зачем кому-то понадобилось тащить их среди ночи...
       Грюки хмыкнул, Адеви сперва озадаченно посмотрел на Альку, и вдруг засмеялся:
       --Вот уж правда, сами дураки!.. Схватили первое, что попалось, очень уж торопились, боялись Синка потерять...
       --Так зачем?
       --Ну, понимаешь, считается (вот только не знаю, насколько это правда), что, если находишь путь в другое пространство, чтобы проще было потом открывать обратный Переход, надо оставить в чужом пространстве какие-нибудь предметы из своего мира... Может, это просто выдумки, но когда бросаешься очертя голову в приключения, совсем не лишней оказывается хоть какая мелочь... Ну и вот... Мы в ту ночь побежали за Синком первый раз, а Синк, открывая Переход, разбудил тебя.
       --Он что, шёл через мою комнату?
       --Совсем необязательно. Просто, если вы "пространственные двойники"... Это два таких человека, которые очень похожи друг на друга, иногда они живут в соседних, тоже очень похожих пространствах и в похожих местах... Так вот, случается, такие люди связаны друг с другом. Иногда очень слабо -- только во снах изредка видят что-то, что происходит с их двойником, иногда мысли появляются, которые непонятно откуда взялись, а бывает -- целые видения. А если связь сильная -- то такие люди могут ходить к своему двойнику в гости во сне и разговаривать с ним даже наяву.
       --У меня она, наверно, слабая, -- предположил Алька. -- Я только один раз сон странный видел...
       --Ну, понятно... И когда Синк прошёл туда, к вам, он тебя как-то "задел", ты проснулся, но пока соображал, что к чему, Синк ушёл уже далеко, зато ты увидел нас.
       --А что за час -- "Запретный"?
       --А, это время, самое лёгкое для Переходов. Все пространства как будто замирают, и в них ничего не происходит. Живые существа словно проваливаются в самый глубокий сон, даже те, кто не спал. Даже те, кто что-то делал. Время ведь почти стоит, и поэтому никто ничего не замечает. Зато, если ты владеешь тайной Запретного Часа, на тебя эта магия не действует, и ты идёшь как будто по оцепеневшему миру. Многие путешественники этим Часом пользуются, чтобы незаметно из мира в мир ходить... Слушай, только без обид -- а почему ты ничегошеньки не знаешь? Ну, про "двойников", про "Запретный Час"?
       --Откуда?!.. -- Алька фыркнул. -- Вы, наверно, из какой-то волшебной страны появились, у вас, может, всю эту магию в школах изучают?
       --Грюки, он серьёзно... -- Мальчишки переглянулись. Молчун Грюки посопел и сказал:
       --Ну и что? Ты же знаешь, что есть такие места.
       Но Адеви выглядел растерянным.
       --Знаю... Но это всё меняет. Мы даже не готовились к этому! -- Он снова повернулся к Альке. -- Знаешь, ты прав -- у нас магию изучают в школе. А ты... твой мир, наверно, такое место, где Силы очень слабые. Если мы вляпаемся там в какие-нибудь неприятности, твоя помощь может оказаться очень даже кстати...
       --Только пускай он держит язык за зубами, -- проворчал Грюки. Адеви тряхнул лохматой головой и рассмеялся:
       --Грюки -- он любит, чтобы всё было предусмотрено...
       --Я не знаю, -- состорожничал Алька. -- Во что вы влезли. Если меня будут щипцами раскалёнными жечь, я ничего не гарантирую!
       --Ладно, -- согласился Грюки. -- Мы сами не герои.
       Адеви задул две свечи, а последнюю поставил на пол, подошёл к окну и долго вглядывался в залитую лунным сиянием улицу и пустырь. Наконец, он жестом пригласил всех располагаться на диване. И стал тихо рассказывать:
       --Ты, Алька, про Железную Смуту, наверно, тоже не слышал?.. Это было очень давно. Когда люди только появились, они начали рубить леса, распахивать новые земли под поля, охотиться на зверей, рыбу сетями ловить... Ну, Хозяева всех этих древних угодий сперва на людей внимания почти не обращали, потом обеспокоились, особенно, когда люди огонь стали использовать и железо появилось. И дошло однажды до того, что многие решились объединиться, взяться за дело всерьёз и с людьми покончить. Или, хотя бы, сделать так, чтобы люди без их разрешения шагу ступить не смели. Вначале, казалось, всё шло по-ихнему -- запугали людей, те стали диких, необжитых мест сторониться, жертвы Хозяевам приносили... И вдруг что-то случилось! Появились среди людей такие, что могли Древним Хозяевам противостоять. Разразилась бы большая война, но люди и Хозяева сумели как-то договориться. Только некоторые из Древних не захотели мир соблюдать -- но открыто восставать против своих же поостереглись. Ушли они в какие-то глухие-преглухие дебри, там затаились. Долго про них не было ни слуху, ни духу, и с тех пор многое изменилось, сами Хозяева позатерялись, одичали, кое-кто из них уже и не помнит, кто он такой и откуда. А те маги, что людей от Древних защитили, тоже... ну, как будто среди людей же и растворились. Может, их Сила в детях слабела, может, они просто не хотели, чтобы люди о них часто вспоминали... И вот, лет двести назад, в одной лесной деревушке случилась беда. Какая-то нечисть жуткая объявилась и почти всех людей уничтожила. Те, кто уцелели, всякие ужасы рассказывали... Ну, поахали люди, конечно, но мало ли чего в лесу дремучем случается?.. Время прошло -- может, лет пять или десять -- и вдруг опять -- и на этот раз всех жителей извели до единого. И никто бы не узнал -- очень уж глухие были места -- да охотники набрели на останки, говорят, седыми оттуда вернулись...
       Тогда стали люди искать таких магов, которые бы могли лесную нечисть одолеть...
       --Адеви, -- перебил Алька. -- Но раз у вас магию изучают, магов должно быть полно?
       --Почему это? Вот у вас астрономию, наверно, изучают?
       --Изучают. Только в старших классах.
       --Ну вот. Законы астрономии вы должны знать, но ведь это не значит, что вы будете управлять луной и солнцем, верно? Так и с магией. Раз у нас действуют магические законы, мы должны их понимать и уметь пользоваться тем, что в руки даётся. Как Силу трав, воды, огня, камня применить, как с существами волшебными поладить, как себя в заколдованных местах вести... Но сами мы, люди, Силы в себе не имеем, и без магических предметов или существ ничего волшебного сделать не сможем. Только великие Маги могли...
       --Понятно, -- Алька разочарованно вздохнул. -- Я-то думал, вы тоже волшебники, ну, только ещё не взрослые... Извини, Адеви, а что дальше? Нашли мага?
       --Мага не нашли... Говорят, он сам нашёлся. Но там дела непонятные творились, никто из людей своими глазами не видел, только легенды ходят... Будто бы эта нечисть, захватив одну из лесных деревень, сама на мага напоролась... Будто бы, жил он в этой деревне тихо-смирно... или не в деревне, а поблизости -- в тайном Замке.
       --И что?
       --Ну, что... Рассказывают, задал он им такую взбучку, что только клочки летели. С тех пор про них не слышали.
       --И?
       --Понимаешь, Алька, скорее всего, конечно, это наши фантазии...
       --Чёрта лысого там фантазии! -- встрял Грюки.
       --...В общем, Синк думает, что видел кое-кого из той своры. В одной книге написано, будто главной у них была какая-то Железная Баба, а при ней в помощниках состояли Чёрный Колун и Слепой Кыхшрух. А Кыхшрух всегда водил на верёвочке такую тварь... наподобие огромной крысы, только куда страшнее. У неё в пасти были сплошь иголочки...
       --Сказки-ужастики какие-то, -- прошептал Алька, хотя спина вся мёрзла, будто овевал её ледяной сквозняк.
       --Может, сказки, -- Адеви молчал, наверное, с полминуты. -- Только увидишь такое -- сразу...
       --Так он этого монстра видел?!
       --Не знаю. Синк говорил, ночью к Чмыхе будто тащился какой-то дед, весь изломанный, кривой, урод уродом, а за ним, на верёвке -- пёс -- не пёс, лисица -- не лисица, тоже зверюга драная, увечная, хромает, точно ей хребет и половину костей переломали. Увечная-то она увечная, но Синк уверял, что когда смотрел на них из окна, встретился глазами с этой тварью... А темнища была, не могла она Синка никак видеть... А она напружинилась, и глаза... Синк рассказывал, глаза будто приблизились к нему мгновенно! Будто тварь эта на полсекунды очутилась у самого оконного стекла, нос к носу... Представляешь, ужас какой!
       --А если приснилось?
       --Хотелось бы! Только странные дела творятся... И Чмыха вон чего-то беспокойная стала.
       Грюки дёрнул приятеля за рукав:
       --Пора.
       У него в руке Алька заметил часы, наподобие тех, что в старину всякие господа носили на цепочках в карманах. Часы были пузатые, почти как яйцо.
       --Да, нам надо идти, -- подтвердил Адеви. -- Если у тебя нет других планов... кстати, а почему тебя понесло в этот дом?
       --Принял тебя за одного своего знакомого -- он живёт у нас в таком же доме. Заходил туда днём -- но меня что-то напугало. А сейчас -- наоборот, прямо тащило в ворота!
       --Что-то многовато совпадений... -- Адеви удивлённо посмотрел на Альку, но его приятель снова заторопил ребят:
       --Пора. По дороге будете думать.
       --Ты с нами?
       Алька кивнул, хотя и не понял ещё -- куда?
       --Синка подменять в засаде. Он там три часа уже.
       Задув свечу, вышли из дома. Запирать дверь на замок Грюки и Адеви не стали. Алька окинул взглядом пустынную, освещённую луной улицу:
       --А Чмыха эта ваша всё-то, наверно, видит! Как вы тут ходите... и всё такое. Если она -- из этих, какой смысл за ними следить?
       --Во-первых, она полоумная...
       --Или притворяется, -- вставил Грюки.
       --Во-вторых, нас она если и видела, то всего один раз, а так её дома не было, мы проверяли... Хотя, конечно, леший её знает, может ты и прав, и мы тут ерундой занимаемся... Вот сейчас найдём Синка и с ним всё как следует обсудим.
       Прошествовали мимо Чмыхиной хаты с самым независимым видом, потом миновали Алькин... точнее, тот, что выглядел очень похожим на Алькин, дом.
       --Она даже если видит -- ну и что? Засада-то наша не здесь, а в твоём, Алька, мире. Про неё она не знает, а что мы бродим по ночам -- подумаешь, мало, какие у нас дела?
       --Зато подозревает, -- не сдавался Алька. -- Иначе бы не прицепилась ко мне. Ни с того, ни с сего...
       --Скорее, она просто злится, что ты маячил тут в неудобное для неё время. Если бы подозревала -- не подала бы виду.
       --Она вас видела. Каждый раз, когда вы шли. Я почему-то уверен... -- повторил Алька, оглядываясь.
       Ребята свернули в узкий переулочек, справа и слева тянулись огороды, темнели купы вишнёвых деревьев. За огородами в окружении садов прятался небольшой пустырь с заброшенным, недостроенным зданием. Когда-то, во времена процветания колхозов, в Алькином селе надумали возвести гостиницу для временных и сезонных рабочих. Дело не продвинулось дальше фундамента, но в будущем здании был предусмотрен большой подвал, стены, пол и потолок которого сложили из железобетонных плит. Кое-где начали даже класть стены первого этажа... и в один прекрасный день стройка замерла, кучи песка, кирпичей, щебня, пустырь, теперь изрытый какими-то ямами и траншеями, фундамент с подвалом -- всё это, так легко превращающееся в играх в замечательную крепость -- перешло в неофициальное владение местных ребят. Пару лет назад, когда заброшенная стройка была ещё в диковинку, Алька с приятелями проводил на ней, случалось, целые дни...
       Ночью залитый лунным светом пустырь выглядел завораживающе. Не нужно было напрягать воображение -- перед ребятами лежали самые настоящие развалины великого и древнего города -- крепостные стены, рвы, новые фортификационные сооружения и старые башни, большей частью обратившиеся в руины. Леса -- заросли лопухов, чертополоха и татарника, лебеды и осота -- врывались в город со всех сторон, поглощая его улицы и площади, как это случилось с таинственными Холодными Берлогами из сказки про Маугли.
       Тишина прозрачными лунными ладонями обездвижила непрошенных гостей, остановила их глаза, и в тёмных, расширившихся зрачках сияла ослепительными точками. Луна и была тишиной. Всё выше поднимались мальчишки над зачарованным городом, парили, невесомые, ни мёртвые, ни живые, в лунных лучах -- годы, века...
       Заставила очнуться метнувшаяся из траншеи тень. Алька дёрнулся и едва не вскрикнул, попятился, толкнув Грюки. Тень была, скорее всего, собакой...
       --Зачем мы сюда пришли? -- прошептал.
       --Синк здесь, вон за теми грушами -- там у нас пункт наблюдения. Мы уже в твоём мире, Алька.
       Вы психи?! -- чуть не простонал Алька. -- Торчать тут всю ночь... да нет, уже три ночи!.. Я бы точно с ума сошёл!
       Вслух он спросил:
       --Почему здесь?
       --Подвал. Синк думает, в нём всё дело.
       В подвал Алька лазил не раз -- только днём, конечно. Там было полно битого кирпича, битых бутылок, которые понабросали туда сами же пацаны, ещё там была дохлая ворона, рваная телогрейка и гулкое эхо. Весной бетонная коробка подвала заполнялась талой водой, и мальчишки швыряли внутрь кирпичи -- чтобы послушать, как они булькают. В подвале этом, само собой, должна была рано или поздно возникнуть какая-нибудь тайна...
       Синк облюбовал себе крохотный домик, который весной соорудили сам Алька и его друзья, когда играли на заброшенной стройке в войну. Стены сложили из кирпича, а для крыши натащили досок.
       Синк, услышав шаги ребят, выбрался из засады -- и настороженно замер, обнаружив, что пришёл кто-то лишний.
       --Синк, всё в порядке, это наш, -- прошептал Адеви.
       Луна осветила Алькино лицо, и Синк изумлённо попятился. Ухватился за ветку, чтобы не упасть.
       --С ума сойти... -- Адеви тоже был ошарашен -- одно дело знать, что твой друг имеет двойника, но совсем иное -- видеть их, обоих, вот так, рядом. -- Синк, это парень, который прятался в палисаднике, помнишь, мы говорили... Он с нами. Синк, мы думаем, что он...
       Но Синк его не слушал. Он протянул ладонь и коснулся Алькиного плеча.
       --Ты настоящий... -- проговорил он.
       --Думаю, да, -- улыбнулся Алька. Даже Грюки не выдержал и, наблюдая за ними, фыркнул:
       --А ты скажи: тьфу, рассыпься! -- и проверишь.
       Адеви, поняв, что оба "близнеца" растерялись и не знают, как себя вести, спросил Синка:
       --Что-нибудь случилось без нас?
       --Да ничего... знаете, ребята, по-моему, они догадались.
       --В этот раз ты ничего не слышал?
       --Я просидел в домике всё время.
       --А что ты должен был слышать? -- удивился Алька.
       --Голоса. Этот подвал -- ты посмотри сам. Фундамент здания во-он какой, а подвал занимает только четверть площади... Позавчера днём, после нашего первого дежурства, я решил пройтись по дороге, которая ночью приводила нас в этот мир. Просто хотел посмотреть при дневном свете. Впереди меня топали ещё два типа, но я сперва не обратил на них внимания, поэтому толком не рассмотрел. Со спины они были как обыкновенные пьяницы, и вид у них такой... сморчковый. Потом они как-то незаметно исчезли, а мне вздумалось свернуть в переулок, и тут, возле стройки, я их снова увидел. Они секунду помаячили и опять сгинули. Я не то чтобы очень заинтересовался, просто решил дойти до самого фундамента. Ну, и никого здесь не увидел, хотя думал, что алкаши эти где-то близко приткнулись... Слазил в подвал. Потом пошёл вдоль фундамента, там, где подвала уже не было. И вдруг -- будто голоса. Тихие. Я сперва подумал, что из ближних кустов -- но нет. Прислушивался, прислушивался -- ну, хоть убейся -- доносятся прямо из-под земли. Слов не разобрать -- а я так старался! Осталось только впечатление, будто расслышал слово: "гостиница". Но при чём здесь...
       --Но это же и была гостиница, -- сообщил Алька. -- То есть, должна была быть. Её строить перестали.
       --Так, -- сказал Адеви. -- Пока я понимаю ещё меньше, чем в самом начале. И всё-таки, кажется, будто что-то скоро начну понимать.
       --Давайте решим, что дальше. -- Синк опять посмотрел на Альку. -- Нас теперь больше, и нам не обязательно сновать из мира в мир и привлекать лишнее внимание. Одни могут оставаться в доме Стоха и приглядывать за старухой, а другие -- наблюдать за гостиницей. И это хорошо, потому что беготни будет меньше, а толку -- больше.
       --Какой толк в наблюдениях? Пока мы не найдём способ проникать в эту "гостиницу", всякие странные типы так и будут ходить мимо нас и исчезать у нас под носом, -- заявил Адеви. -- Я бы всё-таки рассказал Коримону -- это наш учитель магии, -- объяснил он Альке. -- Если он не поверит, что ж, тогда можем считать, что взрослые сами виноваты.
       Синк, подумав, кивнул:
       --Предлагаю такой план. Мы ещё сутки наблюдаем -- по двое, два человека там, два тут, а потом пишем письмо Коримону, отправляем ему, а сами переходим в наступление. Сперва обыскиваем хату старухи, потом -- если там ничего не окажется -- идём все сюда и как можем пытаемся пробиться в "гостиницу". Ну как?
       --Я "за"! -- сразу одобрил Адеви. Алька кивнул.
       --Прости, -- обратился к нему Синк. -- Я так и не узнал, как тебя зовут?
       --Алька...
       --Лучше плана мы пока не придумаем, -- проговорил Грюки.
       --А зачем отправлять письмо почтой? -- удивился Алька.
       --Чтобы у нас было время попробовать сесть на хвост этой компании. А то вдруг Коримон вместо того, чтобы помогать, вздумает мешать нам. Скажет: не занимайтесь глупостями, разболтает родителям, и тогда делу конец... С другой стороны, если мы всё-таки вляпаемся в неприятности, наши будут знать, где нас искать.
       --Ладно, -- Адеви, оглядевшись, вздохнул. -- Теперь пора залегать в засаду -- Запретный Час на исходе.
       --Значит, будем оставаться в засаде по двое? -- Альке было не по себе при мысли, что придётся оставаться здесь, у таинственного подвала, одному ночью.
       --Теперь-то можно, -- согласился Синк. -- А когда нас было трое, приходилось и за старухой присматривать, и дома время от времени появляться, да ещё проблема -- в Запретный Час ходить нужно было только по двое... ну, или больше.
       --Зачем?
       --Тебе, разве не объяснили? Чтобы не забыться, надо в момент, когда Час наступает, видеть кого-нибудь и думать о нём, а этот, другой, должен видеть тебя и думать о тебе. Тогда получается такое кольцо, которое магия Часа разорвать не может.
       Альке в голову пришла хорошая мысль.
       --Слушайте, а эти типы, которые ходят в "гостиницу", они, получается, все идут мимо моего дома?
       Ребята стали вспоминать, и по всему получалось, что так и было. Адеви и Грюки, находясь в своём мире, у дома Чмыхи странных пришельцев ещё видели. Но уже у Синкиного двора этих чужаков не замечали ни разу.
       --Получается, Переход открылся где-то между домом Чмыхи и моим, -- подвёл итог Синк. -- И это очень необычный Переход, я про такие не слышал -- обычно они связаны с каким-нибудь препятствием, хотя бы символическим -- река, овраг, холм, роща, поворот дороги, дверь, да облако тумана, в конце концов. А тут -- бац, и посреди прямой улицы!..
       --Я что хотел сказать, -- продолжал Алька. -- Ведь тот, кто Переходит, обязательно появляется возле моего двора? Так зачем нам караулить здесь, если можно спокойно заниматься чем-нибудь в моём доме, а, увидев подозрительных типов, быстро сесть на хвост?!
       --Замечательно! -- оценил Адеви. Синк улыбнулся и показал большой палец.
       --Время! -- напомнил Грюки. Все четверо зашагали обратно, и по дороге стали решать, кто останется с Алькой.
       --Синку лучше вернуться домой -- его долго не было, могут хватиться, -- предположил Адеви. Но Синк, покосившись на Альку, возразил:
       --А ему будет проще, если с ним пойду я. Что, если его родители не спят? Или кого-нибудь из нас заметят утром? Он скажет, что среди ночи пришёл гость?! Мы с ним так похожи, что всегда можно заморочить голову кому угодно. Правда, Алька?
       Алька подумал, что неважно, правда это или нет, важно другое -- им с Синком есть о чём поговорить наедине, и сделать это хочется прямо сейчас.
       --Я сбегаю домой утром, -- решил Синк. -- А если до утра ко мне в комнату наведаются, подумают, что ночую у Адеви. Я же не первый раз исчезаю без спросу. Отругают, конечно -- ну, переживу.
       Грюки предупредил:
       --Вам нельзя ходить вдвоём у всех на виду. Незачем Чмыхе знать, что у Синка появился двойник.
       --Ты иди по улице, а я обегу двор огородами, - предложил Алька. Но Адеви остановил их опять:
       -Слушайте, надо бы всё-таки разобраться, почему Переход так легко открывается? Даже не в Запретный Час через него может войти всякий, кто знает. А вот Алька про него и не знал даже - но очутился у нас.
       -А Старуха видит не только то, как мы идём по улице, но и как исчезаем в её мире?
       -Не видит она, - уверил Синк. - Ты, Алька, помни, что любой, кто пользуется Переходом, как бы порождает вокруг себя волну забытья, похожего на то, какое бывает в Запретный Час. Поэтому никто не видел человека в момент, когда он исчезал или появлялся. Его замечают уже потом, и, кажется, будто он пришёл не через Переход, а обычным путём. Например, если ты стоишь вот здесь, а я появлюсь у тебя перед носом из Перехода, тебе почудится, будто я незаметно, тихо подкрался... Поэтому тот, кто будет следить за дорогой из твоего дома, должен помнить, что сам миг Перехода он всё равно пропустит. Надо смотреть на улицу не прямо туда, где может быть Переход, а чуть левее, ближе к переулку, что ведёт к "гостинице"...
       * * *
       -Ну вот, - прошептал Алька. - Я здесь живу...
       Небо в окне понемногу серело, и луна ушла. После ночных похождений своя комната показалась Альке тесноватой и душной. Спать совершенно не хотелось.
       -А твою комнату я видел. Мне даже пришлось надеть твою рубашку, штаны и сандалии. Я тогда ещё совсем ничего не понимал, ну, ты ведь представляешь - проснуться непонятно где...
       Алька умолк. Теперь, когда ребята остались вдвоём, неловкость ещё больше стесняла его. Что это такое: "пространственные двойники"? Насколько, всё-таки, они похожи? Может, по-настоящему, Синк совсем не такой, как Алька, и между ними нет ничего общего, а внешнее сходство - только случайность?..
       Синк, пару минут разглядывавший книжную полку, картинки на стене и замок из спичечных коробков, повернулся к Альке:
       -Я эти шнурки на рубашке не так зашнуровываю. Так, как ты, с ними долго возиться.
       -Покажи... - попросил Алька.
       ...Потом Синк устроился на Алькиной кровати, а сам Алька отправился дежурить в палисадник. Поговорить о важном не получилось. Не мог Алька вот так, сразу задать вопросы, которые волновали больше всего, а расспрашивать Синка про его мир было некогда, потому что Адеви и Грюки ушли домой, доверив наблюдение Альке. Он сам напросился, ведь ребята изрядно устали за трое суток дежурств. Расставаясь с ними, Алька захотел узнать, как его заметили позапрошлой ночью.
       -Тебя трудно было не увидеть, - фыркнул Адеви. - Ты наполовину высунулся из кустов. - И пояснил в ответ на Алькин недоумённый взгляд: - Тебя угораздило высунуться как раз в тот момент, когда мы появились из Перехода. Само собой, нас ты пару секунд видеть не мог, зато мы тебя засекли и быстренько скрылись.
       -Понятно, - сказал Алька. - Значит, нельзя высовываться, даже если улица кажется пустою!
       Времени до рассвета оставалось немного и пролетело оно на удивление быстро. Едва Алька занял свой пост в кустах смородины, как в дальнем конце улицы с негромким хлопком в небо взмыли один за другим семь огненных шаров "римской свечи". Алька удивлённо замер, но вдруг сообразил, что там должен находиться Санькин дом (или дом Стоха - в другом мире). Адеви и Грюки подают сигнал. Чтобы Алька помнил, что он не один. Алька улыбнулся, прислонился спиною к прохладному стволу яблони. Он понял, что совершенно счастлив в этот миг... Что бы ни затевала там Чмыха и её жуткий Кыхшрух.
       ...Разбудил его Синк.
       -Твоя мамка корову доит, - сообщил он. - Сейчас будут, наверно, в стадо выгонять, да? Ты иди в дом, а то тебя тут заметят. Сегодня уже не стоит тут сидеть.
       -Ой, прости, я же ну совершенно не хотел спать!.. Один раз вызвался помочь, и то...
       -Это чепуха, Алька. Мы все засыпали. Мы же понимаем, что это всё-таки наполовину игра. Только в книжках дети сами ловят опасных негодяев. А нам, если запахнет жареным по-настоящему, надо обращаться за помощью. Пока у нас просто нет сколько-нибудь убедительных фактов.
       -Ты уходишь к себе?
       -Если можно, я задержусь на несколько минут. Я хотел тебя кое о чём расспросить.
       Сердце у Альки трепыхнулось... Неужели о том же?!..
       -И... идём! - выдохнул он.
       -По одному! - напомнил Синк.
       В комнате ребята уселись на диванчик.
       -У тебя в доме, мне кажется - даже в этой комнате - есть что-то очень волшебное. Я не маг, но не чувствовать такую Силу нельзя!
       Алька пожал плечами:
       -Я в этом совсем ничего не понимаю. Как ты её чувствуешь?
       -Как Силу... Ох, Алька, обидно, что вас совсем не учат магии - трудно описать - трудно описать двумя словами то, что узнавал понемногу всю жизнь.
       -А с чего вас начинают учить?
       -Ну... нам дают какую-нибудь вещь, которая очень похожа на обыкновенную... или ведут в особенное место... но на самом деле эта вещь, и это место - волшебные. И сначала мы должны уловить их необыкновенность, а потом - попробовать подобрать к этой необыкновенности слова... Хочешь, я попробую?.. У тебя в доме будто открыто множество окон. И даже за одним окном - каждый раз что-то иное. Но окна открыты не просто так - их словно распахнуло сильным ветром... Хотя, это тёплый, хороший ветер. На нём можно лежать, как пушинка, и у этого ветра нет начала и конца. А когда я засыпал, я падал, но не вниз, и не вверх. Меня уносило куда-то, но этого направления нет на самом деле. И там, куда я падал, светилось что-то наподобие маленькой луны.
       -Но ведь ты пересказываешь сон?.. Такое случается, когда сон только начинается. Просто надо суметь запомнить.
       -Это было ещё до сна, - возразил Синк. - Моё описание напоминает тебе сны, потому что оно невнятное и в нём есть ощущения, которые ты испытываешь только во сне.
       -Синк, а ты и сейчас это чувствуешь?
       -Сейчас... намного слабее. Может, тогда причина была ещё и в темноте, или в том, что я оставался один?
       -Синк, у меня совсем вылетело из головы! Вечером со мной случилась похожая история! Я... тогда я почему-то не хотел задумываться над этим. Я нашёл одну странную вещь и спрятал её у себя под подушкой.
       Алька откинул подушку, но "медаль" исчезла. Он с растерянным видом повернулся к Синку.
       -Ты... ты не брал Её?..
       -Нет... А что там было?
       Алька, побледнев, стал перетряхивать постель.
       -Кружочек такой... будто золотая монета, только больше. На одной стороне дерево... на другой - два лица, будто на одной голове... Я теперь понял - она была волшебная!
       --Предметы, в которых очень много волшебства, могут сами появляться и пропадать, -- неуверенно проговорил Синк. Он почувствовал себя неловко и злился на эту чёртову "медаль" -- если Алька решит, будто её присвоил он, Синк, подозрения развеются полностью, только если обнаружится истинный виновник. Это нечестно, подумал Синк. Всё хорошее, что могло с ними случиться, не произойдёт никогда, и всё из-за какого-то дурацкого золотого кружочка. Никакая вещь не стоит этого!.. Но, поди, попробуй это объясни...
       Синку пора было уходить, однако он считал, что этим сейчас только усилит подозрения.
       --Я схожу за фонариком, может, она закатилась в угол? -- И Алька выскользнул из комнаты. Он даёт мне возможность незаметно вернуть монету, сказал себе Синк. И чуть не заревел от беспомощности...
       Но и фонарик куда-то запропастился. Алька выскочил во двор.
       --Ма, ты не знаешь, где фонарик?
       --Ты, небось, сам его куда-нибудь затащил. Бегаешь среди ночи...
       --Ну, мам... а ты сегодня ничего не брала у меня с койки?
       --Ничего я не брала; чего ты вскочил в такую рань?..
       Алька бросился обратно, в тёмных сенях зацепил коленкой ведро с водой, зашипел обиженно и... замер. Темнота словно вернула всё на свои места, привела в порядок мысли. Чего я схожу с ума? -- ахнул Алька. Может, "монета" мне приснилась?! А Синк?.. Вдруг он обидится, что я бросил его и занимаюсь ерундой!..
       Алька ворвался в свою комнату полный решимости всё исправить:
       --Синк, я из-за этой штуки будто на минуту сдвинулся с ума...
      
       ...Потом Синк собрался уходить. Он обещал вернуться после завтрака, отпросившись у мамы на весь день.
       --Жди меня за двором, я не хочу слишком часто бегать на глазах у твоих родителей. Ведь я и одет по-другому.
       --Нам нужно обменяться, -- сообразил Алька. -- Чтобы у каждого была такая одежда, в которой можно появляться друг у друга... Хочешь, я дам тебе что-нибудь сейчас? А твоя у меня уже есть.
       --Давай. Только я понесу её в чём-нибудь... хоть в бумаге, что ли. А то ко мне дома пристанут с расспросами.
       ...Синк убежал.
       Алька разделся и собрался было улечься в кровать, досыпать, но отчего-то передумал, сел у подоконника. Мыслей не было. Почти никаких. Только было немного грустно.
       Вдруг -- Алька вздрогнул от неожиданности -- во дворе объявился Синк. Повертел головой, заметил Алькину изумлённую физиономию в окне, махнул рукою и снова скрылся за калиткой. Алька, сунув ноги в сандалии, выскочил следом.
       --Ты чего?!
       --Алька, я домой не могу попасть...
       --Как не можешь? Вообще?
       --Переход закрылся. Исчез. Всё глухо. Я даже следов никаких не чувствую. Ничего, нигде... Я... будто в ловушке.
       --Синк, ты не беспокойся, мы придумаем что-нибудь...
       --Не знаю. -- Синк присел на корточки, ухватившись за штакетину, и смотрел на Альку снизу вверх. -- Я здесь ничего не чувствую... сейчас. Всё чужое. Если бы не ты...
      

    Часть вторая
      
       --Мам, ты только в обморок не падай!.. Ма, это Синк. Я знаю, ты не поверишь в такое, но он, правда, из другого мира... Мам, я и встретил его, потому что он так на меня похож, и у них там вообще всё похожее... Да ниоткуда он не убежал, он, наоборот, очень хочет вернуться, но пока не может... Ну, хотя бы до сентября, мам, никуда не заявляй, пожалуйста! А то его по интернатам всяким и милициям затаскают, а там, ты же сама по телеку смотришь, нормального человека за день замучают!.. До сентября ему ведь можно безо всяких документов у нас пожить, а потом, перед школой, видно будет. Мам, ты не представляешь, как мы тебя слушаться будем, и в огороде за троих будем работать, мам!..
       Главное было -- уговорить маму. Отец слушал молча, и когда она, наконец, засомневалась, пожал плечами:
       --Ну, а что ты прикажешь людям говорить? Что он -- твой внезапно обретённый брат-близнец, как в индийских фильмах? Врать мы не собираемся.
       --Да не надо врать! Скажете, что я к бабушке ездил, там познакомился с мальчиком, очень похожим, мы подружились, и я пригласил его в гости.
       Отец засмеялся:
       --Это, по-твоему, значит, не враньё?
       --Совсем-пресовсем капелька! А что же делать, если правде даже вы не верите? А если его в детский дом упрячут, тогда ему точно назад не вернуться... А если его заберут, я тоже убегу!
       --Болтун ты! А то мы тебя не знаем: сбежишь -- к вечеру вернёшься... Ну ладно, смотри -- до последней недели августа пусть поживёт, если только не окажется, что его разыскивают.

    * * *
       Теперь прятаться не было смысла, старуха и её опасные ночные гости остались по ту сторону закрывшихся "ворот". Алька наслаждался новой и странной жизнью человека, чудесным образом раздвоившегося. Он был уверен, что обыкновенные близнецы не переживают подобных ощущений, они, во-первых, привыкли друг к другу, и к тому, что все вокруг знают про них. Во-вторых же, Алька ни на минуту не забывал о том, что Синк -- не просто мальчик, удивительно похожий на самого Альку, Синк -- из страны, где живут настоящие колдуны, вампиры, эльфы и гномы, и страна эта рано или поздно напомнит о себе, вернётся... В то, что Переход закрылся навсегда, Алька не верил. Иначе, волшебство не было бы волшебством!
       Здорово просто идти по улице с Синком вдвоём! Кожей чувствовать недоуменные, растерянные взгляды: что это такое?.. откуда?.. в глазах, что ли, двоится?!
       Своим приятелям Алька рассказал правду -- пускай решают сами, верить или нет. Смешно было смотреть на их обалделые лица -- поверить нельзя, слишком смахивает на розыгрыш, но и не верить... ведь никто не слышал, чтобы у Альки был близнец!
       Захватила эта игра в близнецов и Синка, хотя он родился и рос в стране, где происходят и не такие ещё чудеса. Днём, как ни в чём не бывало, он играл с Алькой, только к вечеру, когда наступало время ужина, Синк, случалось, уходил в сад и возвращался уже в сумерках, пряча глаза. Алька понимал, что ему трудно видеть чужих, Алькиных папу и маму в таком похожем на родной дом месте.
       --Адеви и Грюки там всё объяснят, -- говорил Синк. -- Они поймут, что со мной не случилось ничего страшного. Даже если мы не сумеем разгадать тайну этого Перехода, найдутся другие, и меня отыщут. И тогда уж всё лето -- ни шагу со двора!.. -- И Синк улыбался виновато, как будто это Альку ожидал домашний арест.
       Как-то так выходило, что Алька и Синк ни разу не поссорились. Настоящие близнецы спорят и даже дерутся, это Алька знал. Но сам он, если был в чем-то не согласен с Синком, не мог всерьёз на него разозлиться. То ли причина скрывалась в странном, еле уловимом налёте робости, боязни разбить неосторожным словом какую-то тайну, что соединяла их... Или Алька чувствовал в Синке существо более необычное, чем он сам и его приятели?.. А может, Алька и Синк были и вправду настолько похожи, что не могли иметь по-настоящему разные мнения?
       --А я не могу читать твои мысли? -- спрашивал Алька.
       --Не можешь. Никто не может.
       Но от этой идеи Альке так просто не отмахнуться. Однажды мальчишки лакомились малиной у Альки в саду, и Альке на локоть села пчела. А если точно -- ему почудилось, будто она села. Алька осторожно махнул рукою, стараясь не особенно злить опасное насекомое -- и оно исчезло. Алька удивлённо обернулся, успел заметить пчелу, улетающую с локтя Синка. Алька только замигал, но ничего не сказал Синку. Он даже не знал, понял ли Синк что-нибудь?..
       Они за неделю успели очень-очень много. Когда Альке хотелось заняться рисованием, Синк с увлечением поддерживал эту идею, а если Синк считал, что неплохо было бы посидеть на краю обрыва у реки, бросая камешки -- Алька приходил в восторг. Времени на скуку или ничегонеделание почти не оставалось. Пололи огород, носили воду, сушили сено на лугу -- и работа казалась ничуть не в тягость, потому что можно было рассказывать друг другу обо всём на свете, и, что бы ты ни рассказал, "двойнику" твоему всё удивительно, всё интересно. Алька, раскрыв рот, слушал истории о том, как на уроке по древней истории ребята из Синкиного класса разбудили дряхлого Хозяина оврага за деревней, и тот повадился выдаивать молоко у коз; как однажды с помощью талисмана, украденного из кабинета магии, соединили в один Переход все двери в селе, и, ничего не подозревающий человек, отворяя дверь в свою спальню, мог очутиться, к примеру, в соседской бане или в хлеву, нос к носу с разъярённым быком...
       Синку, как оказалось, тоже многое непонятно в Алькином мире. Компьютеров и космических кораблей Синк не видел, хотя и знал о таких вещах. Но обнаруживались и другие, на первый взгляд, странные отличия. В его мире не было ни христиан, ни мусульман, ни буддистов, а в бога верили как-то по-другому (как именно, Алька выяснить не удосужился). Электричество в Синкиной стране вырабатывать умели, но использовали его мало, зато почти в каждой деревушке имелась своя электростанция -- ветряная, водяная или солнечная. А вот передавалось электричество не по проводам, каким-то хитрым, полумагическим способом.
       Очень удивили Синка яркие обёртки на всевозможных лакомствах (шоколадки у них были тоже очень вкусные, но о рекламе заботились мало), и то, что деревенские хозяйки, готовя молочный суп или какао, не могут сделать так, чтобы на молоке не образовывалась пенка.
       Но вот, устав от разговоров, занимались они чем-нибудь молча. Это было особенное молчание, и оно могло тянуться целый час, мальчишки изредка переглядывались и думали... о чём? Пытались угадать ещё не сказанное? Или подыскивали самые удивительные случаи, припоминали тонкости устройства их жизни, о которых можно рассказывать с наслаждением? А может, думали просто о том, что лето нынешнее совершенно особенное, и никто даже представить себе не может, что будет впереди!..
       Не всё понятно было взрослым в отношениях загадочных "близнецов". Как-то раз Алькин отец наблюдал такую картину -- мальчики стояли во дворе, бросая друг другу мяч, делали они это молча, только изредка можно было уловить на лицах намёк на улыбку. Они бросали мяч просто, безо всяких выкрутасов, как малыши в детском саду. Алькин отец сперва не обратил на их игру особого внимания, но когда спустя полчаса картина совершенно не изменилась, это показалось ему странным.
       --Что это вы делаете? -- как бы между прочим поинтересовался он.
       --Играем, -- просто и чуть отстранённо ответил сын.
      
       ...Летняя жизнь похожа на чуть бестолковый, чуть суматошный, очень длинный -- и очень быстро проносящийся, -- но всё-таки один-единственный день. Случилось ещё немало любопытного, но ни сам Алька, ни те, кто оказывался рядом с ним и видел, особого значения мелочам этим не придали, что-то и вовсе не замечено было, а что-то -- позабылось. Однако, ни позабыть, ни упустить из внимания то, что произошло 12 июля вечером, участники события уже не могли.
       Мальчишки -- а их собралась немаленькая компания -- в сумерках разожгли костёр на пустыре. Сперва пытались рассказывать всякую всячину по кругу -- были тут анекдоты, пересказы фильмов, местные сплетни и истории про всё на свете. Кто-то предложил притащить ведро прошлогодней картошки и напечь, идею одобрили, но за картошкой так никто и не пошёл. Пекли на палочках твёрдые, кислые, незрелые яблочки. Потом нанесли охапки позапрошлогодней соломы, валили её в костёр, пламя взметнулось на высоту человеческого роста. Мальчишки затеяли прыгать через огонь. Вначале прыгали просто так, но затем -- как-то само собой получилось -- темп всё убыстрялся, уже прыгнувшие хотели разбежаться посильней и испытать завораживающее ощущение ещё, и ещё, и ещё... и так эта игра захватила всех, что мальчишки образовали круг, пребывавший в непрерывном движении. Всё быстрее, быстрее! Прыжок. Бег в темноту. Секунда, чтобы перевести дух, окинуть взглядом тех, кто вокруг тебя, и кто в этот миг взлетает над языками пламени... И снова -- в круг, разбег, прыжок, полёт... Прохладный, свежий воздух из самой глубины ночи, -- и горячий, дразнящий и горький глоток дыма, от которого, кажется, голова уже чуть дуреет...
       Как будто дикое, древнее племя творило ритуал, пляску у огня! Все поддались этой магии. Прыжок... отбежать в сторону, чтобы следующий не врезался в тебя! Алька приготовился к разбегу, а в этот момент над костром взлетел Синк. Алька вцепился в него взглядом, жадно желая, чтобы Синк чувствовал сейчас тот же сумасшедший восторг дикой ночи!..
       В следующий миг Альке чудилось, будто не Синк, а он летит над языками пламени. Словно костёр не потрескивает тихо угольками, не шуршит легкими искрами, но гудит и ревёт какие-то слова, лижет его кожу -- и коже совсем не больно, а, наоборот, -- от этого по всему телу разбегается сила и брызжет во все стороны, и он, Алька, летит, летит...
       А потом Алька очнулся и обнаружил, что стоит на месте, а Синк стоит тоже -- напротив. Языки пламени распластались по земле, словно огромная, трепыхающаяся бабочка, распластались, но не угасли. Огонь был живой. Он жил долгую, бесконечную минуту -- и это видели и понимали все, кто был в тот час на пустыре... А потом пламя внезапно погасло. Казалось, оно сложило оранжевые крылья и соскользнуло в расщелину в земле. Оставило после себя лишь горячий круг сизого пепла.
       Никто ничего не сказал. Синк шагнул к Альке и взял его за руку. Они пошли по пустырю -- будто бы домой, но на самом деле -- сами не знали, куда.
       --Ты как думаешь, они что-нибудь заметили? -- не вытерпел Алька, задал этот совершенно ненужный вопрос. Синк сжал его ладонь, что, конечно, означало: да!
       --Интересно, что они подумали?..
       Синк повернул к нему лицо -- глаза у Синка были большими, тёмными, тревожными, и... тревожными от радости. Да, именно так -- мерцала в них, в глубине, сумасшедшая надежда.
       Синк долго молчал, но потом стал рассказывать:
       --Я два раза летал на метле. По-настоящему, Алька! Ну, это не то, что ты думаешь, взаправдашние ведьмы не летают на мётлах. Просто один чудаковатый волшебник делал их, давно уже, лет четыреста назад, чтобы морочить людям головы. Сейчас они хранятся в Светополе, в Музее Магов. Ребятам, которых возят туда на экскурсии, иногда разрешают полетать... А ещё я был на Турнире Мечей. Там сражаются заколдованным оружием. Молнии всякие бьют, огонь... Здорово!.. Я держал в руках волшебный меч. Не настоящий боевой, а турнирный. Но всё равно чувствуешь, как через него течёт Сила... Алька... Сегодня Она была в нас... Ты понимаешь... ты понимаешь, что это может...
       Он вдруг отпустил Алькину ладонь и побежал, как сумасшедший. Он спотыкался -- пустырь был неровный.
       --Синк, псих ты, стой, там канавы кругом! -- завопил Алька. Синк замедлил бег, повернулся, махнул рукою и пошёл обратно.
       * * *
       Закончилась неделя хорошей погоды. Перед самым рассветом разорвало сонную тишь стремительным дождём. Крупные капли отбивали гремучие марши по крыше, и Алька, проснувшись, гадал, несут ли тучи грозу, или её дальние раскаты останутся лишь грохотом ливня.
       Синк тоже не спал. Он дышал не так, как спящий. Сперва Алька хотел сказать ему что-нибудь, но ничего не придумывалось такого, как дождь. И он лежал и лежал... пока не уснул.
       Дождь не перестал к утру, лишь поутих, принёс прохладу.
       -Это ничего, что дождь, - сказал Алька. - Я ужасно люблю грибы собирать.
       После завтрака, съёжившись под одним плащом, прибежали Лёшка и Андрей - звать ребят играть в карты в Лёшкином сарае. Но те отказались.
       -Неохота в карты. После них ещё скучнее делается.
       -А мы можем ещё во что-нибудь... Сарай большой, на потолок полезем, в привидения играть там или в старый замок!
       -Может, потом... после обеда. Мы тогда сами к вам зайдём.
       И Алькины приятели, разочарованно повздыхав, потопали обратно.
       -Как ты думаешь, это они из-за вчерашнего костра так без нас соскучились? - засмеялся Алька. -- Поверили, небось, теперь что ты волшебник!
       Синк опустил лицо, ничего не ответил.
       -Может, надо было пойти с ними?.. Как ты думаешь? Ты знаешь - смешно, но сегодня первый раз меня пугает, что нами интересуются. Когда от нас не ждали ничего взаправду волшебного, можно было делать, что хочется, и всем было хорошо. А теперь... теперь мне кажется, все будут заглядывать в рот и ждать, что вот-вот оттуда вылетит попугай!.. А если не вылетит, все посмотрят на нас и скажут: "Трепачи! А мы-то надеялись!.."
       -Главное всё-таки уметь делать не то, что от тебя ждут, а то, что ты сам хочешь, и радоваться, если это получается.
       -Да... - Алька вздохнул. - Только иногда понять трудно, того хочется или этого?..
       -Алька! А вот если прислушаться - глубоко-глубоко, до самого неуловимого, самого странного! Что тебе хочется сейчас? Несмотря ни на что?..
       -Ух... Если так, то... мне бы казалось, здорово пойти сейчас куда-нибудь, прямо под дождём... Взять зонтик или плащ... но всё равно потом промокнуть. А когда вернёмся - только это случится нескоро! - сесть и почитать хорошую книжку, прихлёбывая горячий чай и поедая хлеб с маслом!
       ...-Алька, - каким-то не совсем своим голосом позвал Синк. - Посмотри-ка в окно!
       -Ой! - сказал Алька. Потому что увидел - гнома! Шапка у него была такая, что и дождь нипочём, с широченными полями и острым верхом. Лица под шляпой, как ни старайся, не разглядеть, зато очень даже заметная, яркая малиновая куртка и зелёные штаны были надеты будто нарочно, чтобы на их владельца обращали внимание. Ростом же он казался с шестилетнего ребёнка.
       -Это оттуда, от твоих?! - крикнул Алька, выскакивая вслед за Синком из дома. - Переход открылся?..
       -Я таких не видел. Не знаю... Надо его догнать и расспросить!
       "Гном" не торопился. А когда увидел ребят, и вовсе остановился, и даже приподнял шляпу:
       -Утро светлое, господа! Приветствую вас - сам я явился за вами. Зовут меня Абора Срица.
       Конечно, Альке следовало бы сдержаться! Но он и так растерялся, а смешное имя застало его врасплох. Он довольно громко фыркнул. Правда, тут же и зажал ладонью рот. "Гном" будто бы ничего не заметил.
       -Я - эмиссар Ишурской Академии. Эмиссар по набору учеников, юные господа. Привело меня дело, и дело это касается вас... Вас обоих, - И эмиссар как-то по-особому, значительно качнул головой. Странный всё-таки вид был у человечка - очень уморительной казалась его напускная важность в сочетании с маленьким ростом, крикливо ярким одеянием и манерой выражаться.
       Эмиссар помолчал несколько секунд.
       -Не пригласите ли вы меня в дом? Дождь, разумеется, нам не помеха. - Он махнул рукою, и тот час же небо как будто посветлело, а капли перестали сыпаться. - Но ведь, насколько я знаю, посреди улицы дела решаются только у торговцев, да и то - самой мелкой статьи.
       Алька не имел ничего против, хотя на всякий случай вопросительно покосился на Синка. Тот пожал плечами.
       Соседка -- бабка Дарья -- поглядывала на них из окна, тракторист дядя Лёня, который шёл по дороге, явно после опохмелки, тоже подозрительно посматривал на зелёно-малиновое чудо в шляпе. Сперва он перешёл на эту сторону улицы, намереваясь, видимо, завязать разговор, но, не дойдя шагов двадцать, вдруг передумал, и, оскальзываясь на размытых дождём колдобинах, перебрался на другую сторону и торопливо прошагал мимо.
       Альке влетела в голову лихая мысль:
       -А вы нам не покажете ещё что-нибудь такое...
       Абора Срица кивнул.
       -Охотно! Никаких церемоний. - И в тот же миг превратился в высокого - метра два! - старикана, очень сутулого, почти горбатого, сухого, но широченного в плечах. Лицо его показалось хищным, а глубоко посаженные глаза странно блеснули. Старикан довольно усмехнулся, поправил шляпу, сохранившую прежний вид (в отличие от штанов и куртки - те будто выцвели и посерели).
       -Молодой господин, - кивнул он, теперь уже Синку. - Владеющий начатками теории, по-видимому, сообразил уже, что обычному колдуну-шарлатану подобные фокусы не потянуть. Я, как молодой господин уже понял, - маг.
       У Альки почему-то леденели пятки. Он вдруг вспомнил, что выскочил на улицу в тапочках...
       Мальчики провели Абора Срица в дом.
       -Где же ваши родители... хм... извиняюсь, твои родители, - Эмиссара, казалось, на миг смутила допущенная ошибка, и он некоторое время избегал встречаться взглядом с Синком. Альку, между тем, тревожило какое-то смутное ощущение... не то, чтобы Абора Срица ему не нравился, скорее, даже наоборот, - исходившая от мага эманация власти завораживала и притягивала Альку, словно кто-то внушал ему, что и он, Алька, когда-нибудь сумеет проделывать чудеса ещё покруче... И всё же... всё же, точило его ноющее беспокойство - будто идёшь в школу на контрольную, и кажется тебе, что выучил ты всё досконально... но нет, есть, есть какой-то один, малюсенький параграф в учебнике, и ты знаешь, что ты его пропустил, и даже понятия не имеешь, о чём он, и спросить тебе не у кого, потому что параграф этот все давным-давно знают (кроме тебя!), и просто не поймут, чего ты хочешь... но именно этот параграф тебе и выпадет на контрольной, и будет полный провал и катастрофа!
       -Папа на работе, а мама на огороде. Позвать её?
       -Первым делом я хотел бы побеседовать с вами... Собственно, суть изложить весьма просто - мы, то есть, маги Ишура, считаем вас, обоих, способными и достойными учиться в нашей Академии, и мы думаем, ваши шансы овладеть вершинами Искусства высоки. Мы не можем пренебрегать такими возможностями, мы наблюдаем, мы странствуем, мы отбираем кандидатов с величайшим тщанием, и если уж останавливаем выбор на ком-то, это значит, мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы Дар расцвёл, а не исчез, не затерялся. У нас, как видите, особые методы - мы не боимся говорить ученику, что он талантлив, а также, мы не обременяем наших учеников строгими правилами и изнурительными занятиями, ибо, если в ученике отсутствует необходимая сила духа, он попросту не сможет более находиться в обществе избранных и покинет Ишур по собственной воле.
       -Но я вообще знаю про магию только из сказок, - признался Алька. - Синк - он хоть в школе учил.
       -Неважно. Вы поймёте это очень скоро. У нас нет даже классов, и, случается, ученик за один год постигает всю теорию, а затем ему остаётся лишь найти свой Свет, и свою Мудрость - а для этого бывает недостаточно и всей жизни.
       -Что-то я не слышал про Ишур, - Синк заговорил впервые с того момента, как Абора Срица представился ребятам.
       -Разумеется, нет. Ишур не делает особого секрета из своего существования, однако, о нас мало знают, и ничего удивительного - ведь не нас ищут ученики, но мы сами приходим к достойным. Слухи просачиваются; однако, посудите сами -- подобных слухов -- множество, и покуда люди не научились неким чудодейственным способом отсеивать правду от вымыслов, от слухов нам нет ни пользы, ни вреда. Тот, кто достиг высот магии, не станет злоупотреблять суетной болтовнёй, другие же... их мало, да и зачем им рассказывать людям о том, что сами они оказались недостаточно талантливы?..
       --Я бы согласился, -- сказал Алька. -- Но представляю, как непросто будет уговорить мою маму...
       --О, к родителям у нас есть подход. Следует только убедить их в том, что в нашей Академии дети никогда не болеют, что перед ними открываются перспективы стать вершителями судеб и жить долго, очень долго - по человеческим меркам... И, к тому же, свободные дни вы сможете проводить дома - для наших учеников нет больших расстояний.
       Синк видел в Алькиных глазах желание идти навстречу волшебству хоть сию минуту, и когда Алька кивнул и раскрыл рот, чтобы объявить это, он толкнул Альку локтем и быстро проговорил:
       -Нам нужно обсудить это. Мы ответим вам... завтра. А ещё мне нужно попасть домой. Ведь для вас это несложно устроить?
       -Несложно... э... пожалуй, несложно. Но, к сожалению, я вынужден поторопить вас с принятием решения. До вечера - это крайний срок. Неотложные дела вынуждают меня ночью покинуть ваши страны, и неизвестно, когда я попаду сюда снова, чтобы забрать вас в Ишур.
       Чего Синк тянет?! - мысленно вопил Алька. Такой шанс не выпадет больше никогда!
       Абора Срица склонился над ребятами, напоминая Альке колодезный журавль - вот-вот подцепит их и взметнёт ввысь!..
       Заскрипели ступеньки на крыльце - это поднималась Алькина мама. Сейчас она увидит гостя - ну и сцена!
       Маг-эмиссар распрямился и вырос ещё выше. Комната немного сдвинулась, потемнела, погасли звуки шагов, потом очень громко застучали часы. Тут же Алька и увидел их - огромный, почти до потолка, шкаф, с маятником и гирями. Такого чуда у Альки сроду дома не водилось!
       Абора Срица махнул рукою, и Альке почудилось, будто в ладони мага знакомо блеснул золотой кружок. Он даже вытянул шею и подался ближе - но в этот миг Синк ахнул, подскочил к окну и, барабаня в стекло, закричал:
       -Мам! Мам, я тут! Я вернулся...
       Сердце Алькино съёжилось: вот сейчас я переживу то же самое, что выпало бедняге Синку в эти дни! Альке захотелось спрятаться. Он повернулся, и взгляд его упал на... гнома. Маг-эмиссар снова сделался карликом, и снова шляпа заслонила его лицо, шляпа, которая смешно тряслась и была едва ли не больше своего хозяина.
       -Помни, до вечера вы должны решить! - пробормотал "гном", отодвинул оторопевшего Альку, шагнул куда-то мимо него - и когда Алька обернулся, мага уже не было.
       ...После праздничного обеда (Синк вернулся домой, целый и невредимый! - вот и праздник) ребята отправились искать Адеви и Грюки. Надо было выяснить, не узнали ли они чего-нибудь нового насчёт подозрительной старухи.
       -Честно говоря, мы не особенно и старались, - признался Адеви. - Мы так растерялись, когда Переход закрылся... Но одно знаем точно. - И Адеви сделал многозначительную паузу. - Она пропала!
       -Как пропала?
       -Исчезла. Куда-то подевалась. Может быть, уехала - так болтают у нас соседки, но, по-моему, это ерунда. Где же ей быть, как не там, у вас, Алька? Переправила всю банду и сама смылась. А Переход закрыла. Вопрос - зачем им это всё надо?
       Они немножко пораскидывали мозгами на этот счёт - но у Альки и Синка все мысли упрямо возвращались к загадочному эмиссару. Хранить тайну он не потребовал, поэтому Синк рассказал приятелям о визите мага всё.
       -Значит, уедете... - расстроился Адеви. - Хорошенькое дело, у нас в деревне станет совсем кисло!
       -По выходным нам можно бывать дома, - торопливо сообщил Алька. Но Синка одолевали сомнения.
       -Не знаю... Как-то всё слишком... как в книжке с картинками для малышей. Бац! - пришёл маг и пообещал золотые горы. Что за Ишур такой? Может, они заманят нас и не пустят обратно? Было бы времени больше, навести бы справки. Наверняка, в какой-нибудь книге про Ишур должны упоминать... в конце концов, пойти к директору школы, пусть он узнает, ведь их это тоже касается, раз я - школьник!
       -Мы должны сделать всё, что можно успеть до вечера, - встрепенулся Адеви. - Нас, всё-таки, четверо. Я пойду к Коримону, Грюки пусть пороется в справочниках...
       -Жалко, у вас нет компьютеров. Набрали нужное слово - и через минуту он найдёт всё, что можно найти.
       Адеви и Грюки убежали, Синк повёл Альку показывать свой двор и сад. Синкина мама ушла за покупками - она-то сразу поверила рассказу мальчиков о двойниках, только проворчала:
       -Это ж какая жизнь у меня с вами начнётся шалопутная? Тебя по всем тридевятым царствам не с собаками, а с колдунами да магами к ужину кликать придётся...
       На Альку, как ему самому показалось, она смотрела с опаской. Наверно, потому что не знала, как к нему относиться - как к ещё одному Синкиному приятелю, или к такому же точно Синку?
       Адеви обернулся на удивление быстро. Учителя Коримона он застал за прополкой клубники, и, услышав, что Синк нашёлся, да не один, а с "двойником", да ещё появился какой-то "эмиссар", Коримон пообещал незамедлительно прийти и поговорить с ребятами. Тотчас же - только предупредит жену и переоденется.
       ...Большой сад у Синка, в нём много тени, и трава густая, так и хотелось выбрать местечко поукромней, устроить гнёздышко и жить в нём, словно какой-нибудь лесной гном. Деревья вокруг были почти все очень старые, раскидистые, с некоторых яблонь и груш свешивались верёвки - ясное дело, это Синк их понапривязывал, чтобы легко взбираться к самым верхушкам... А между некоторыми ветками перекинул доски. Словом, сад удивительный - будто дикий и запущенный - и всё-таки обжитой.
       Синк провёл Альку к ограде в самом дальнем углу сада - тропинки там не оказалось, заросли ежевики неохотно расцепляли плети... В ограде Алька увидел крохотную дверочку.
       -Это зачем?.. - прошептал он.
       -Для садовых тролликов! Они ухаживают за деревьями, травами... Если им не мешать. Только живут они не здесь.
       -А где?
       -Никто не знает. Мы их не видим, когда они приходят. Если сад им нравится, наведываются часто. За ними птицы всякие прилетают, гнёзда вьют. Даже зверьки какие-то неизвестные, чудные. Лучше всего, если в саду есть родничок или ручей. Тогда людям в саду и делать почти ничего не надо. У нас один раз такое случилось - уродились в позапрошлом году яблоки - много-много, и все такие большущие, красивые - придёшь под эту яблоню, а от запаха даже смеяться хочется!.. Папка говорит - пора их с веток снимать, а то ветерок дунет, осыпятся, пообобьют себе румяные бока... А мне жалко! Я всё тянул, всё не давал их рвать... А однажды утром, на рассвете отчего-то проснулся - будто от песни какой! - и даже летать хотелось. Я побежал в сад, вижу - на яблоне нету яблок, а все они на траве аккуратно, одно к одному, в пирамиду сложены... А на ней, сверху, - представляешь?! - цветок, большой, белый, нездешний...
       Хороший был у Синка сад, и Алька очень жалел, что не могут они остаться в нём подольше, не торопясь, обследовать укромные уголки, полазить по старым деревьям...
       Пришёл учитель Коримон, посмотрел на Альку с любопытством в живых, озорных даже глазах, кивнул ему, будто знакомому. Чудной оказался этот Коримон, не похожий не то что на учителя магии, но на учителя вообще - низенький, полненький, румяный, с круглой лысиной на макушке он напоминал весёлого обжору-монаха из фильма про рыцарей или мушкетёров.
       -Не слышал ничего про этот Ишур! - с ходу объявил он. - Давайте, расскажите мне поподробней о ваших авантюрах.
       Рассказывали долго, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Больше всего Коримона заинтересовала недостроенная гостиница в Алькином селе и таинственная "медаль".
       -Как же скверно, что Переход теперь закрыт, - сетовал учитель. - Мне бы взять у Старейшины кое-какие амулеты, да осмотреть вашу "гостиницу"! И что вы меня сразу не позвали?!
       -Фактов не было, - Адеви захотел оправдаться. - А без фактов кто нас, ребят, всерьёз слушать станет?
       -А Переход - разве не факт? Да таких Переходов странных я вовсе не встречал, и вообще не соображу, как он настроен?
       -Мы сами сразу не поняли, что он странный. Переход и Переход... Нам куда важнее казалось этих типов выследить, что шныряли там... Как вы думаете, может они, правда, их тех, что в старину Железной Бабе служили?
       Коримон покачал головой:
       --Древние легенды -- материал такой соблазнительный, их к чему угодно можно прилепить, была бы охота. Вот непонятно только, для чего их тёмной компании твой мир, Алик?
       Идей на этот счёт ребята могли выдвинуть много, но ни одна не выглядела убедительнее прочих.
       --Как же быть? -- вслух рассуждал Коримон. -- Как взрослый и трезвомыслящий, я обязан вас предостеречь -- лучше отказаться от подозрительного предложения этого Абора. Что он вытянет согласия из ваших родителей, не сомневаюсь -- для мага такое дело -- что кролика из шляпы достать... Но если Ишур существует, и именно такой, как он о нём рассказывает, -- шанс это для вас удивительный, и не воспользоваться им -- обиднее придумать нельзя. Одно ясно -- раз маг заинтересовался вами, значит, в самом деле, какие-то способности разглядел. Попробуйте тянуть время, сколько возможно, быть может, удастся выяснить больше; а главное -- прислушайтесь к себе, к своему чутью... А если решитесь, может, стоит испробовать ещё и такой ход: пусть в Ишур с эмиссаром отправится сперва только кто-нибудь один. Понимаю, это трудно, да, быть может, и нехорошо...Однако, если вы сгинете оба, найти вас все имперские чародеи за сто лет не смогут. Останется кто-то -- и у другого будет шанс вернуться. Потому что, если вы действительно "двойники"... они, как считается в магии, за тридевять земель друг друга чувствуют.
       Часть 3
       Ночь выдалась ветреная. Тучи бежали по небу, как растрёпанные курицы, а когда Алька поднимал лицо и смотрел прямо в зенит, то, казалось, бегут они в разные стороны, словно ветер дул откуда-то сверху.
       Алька был одет в куртку и брюки, на нём была самая лучшая белая рубашка и блестящие, совсем новые, но, к сожалению, купленные "на вырост" туфли. Мама даже брызнула на Алькины непослушные волосы духами, охая, что не успела вовремя отправить его в парикмахерскую.
       Абора Срица выглядел добродушным и весёлым. Он позволил присутствовать при отбытии родителям мальчиков и даже учителю Коримону. Когда эмиссару объявили, что в Ишур сперва отправится только один -- Алька, -- он, казалось, рассердился на миг, -- но искра эта тут же и погасла, возможно, Альке она просто почудилась.
       --Люди привыкли жить в страхе и недоверии, -- пробормотал маг и кивнул с любезной улыбкой. -- Как вам будет угодно, как будет угодно...
       Алька не подозревал, до чего трудным окажется расставание. Если бы не ожидание волшебного путешествия впереди, он, наверно, расплакался бы. Мама целовала его и обнимала так долго, что Альке стало страшно.
       --Я же вернусь, скоро вернусь, что ты...
       Отец подал чемоданчик с одеждой и всякими мелочами, необходимыми в дороге, коротко и сильно обнял и отодвинулся.
       Алька встретился глазами с Синком.
       Неужели у меня такие же глаза?! -- ахнул он. Перепуганные, тревожные. И мокрые. Синку было, наверно, очень плохо. Он не хотел, чтобы Алька отправлялся куда-то в неизвестность. Но и удержать его не мог. Боялся, что Алька скажет: ты одиннадцать лет жил в стране с волшебством. А я увидел волшебство только сейчас...
       --Пора, -- как засов лязгнул -- голос Абора Срица отделил Альку ото всех, кого он знал и любил. -- Мы можем пойти коротким Путём, или длинным. Короткий -- займёт пять секунд. Длинный -- около получаса. Выбирай.
       --Длинный, -- прошептал Алька. И улыбнулся, извиняясь. -- Я хочу прийти в себя.
       Абора Срица кивнул.
       --Хороший выбор. Тогда иди. Иди -- ты вперёд!
       Алька шагнул, и ему показалось, будто он расталкивает телом ночную тьму, воздух, густой, как студень... и замер, -- но Абора Срица мягко толкнул в спину, ночь распахнулась под Алькой, взмахнула далеко-далеко, впереди и внизу, огнями, -- и поплыла. От ощущения громадного пространства Алькой на миг овладела обморочная слабость, колени подогнулись. Маг поддержал его и позволил опуститься на корточки. Земля неслась прямо на них, огромная, лунно-серая, сверкающая реками, озёрами, заливами, городами и замками, одинокими кострами, серебристая от трав в росе и седая от туманов, укрытая глубокими тенями и стремительно изломанная контрастным отчерком гор.
       --Не бойся, -- донёсся гулкий голос мага. И, в самом деле, -- они падали, -- но не могли упасть. Земля не просто летела на них -- придвигаясь, она ускользала назад и исчезала, таяла во мгле.
       -Слушай меня и сосредоточься! - приказал маг. - Видишь вдали скалу, самую высокую, со снеговой вершиной и чёрным уступом на ней?
       Алька кивнул, не в состоянии выдавить из себя хотя бы слово.
       -Тяни её к себе. Тяни себя к ней. Стань на этот уступ! Быстрее!..
       Алька так и сделал. Скала неслась к Альке, но он уже видел, что её вершина уйдёт чуть влево, нырнёт, исчезнет где-то внизу... Алька вцепился в неё взглядом - и вдруг весь мир качнулся вправо, Алька ухнул вниз, сжался в комочек, раскрыл рот, но не закричал - не хватило сил или снег швырнуло порывом ветра в лицо...
       Его ухватили подмышками, выдернули из бури.
       -Хватит для первого раза или хочешь ещё?
       -Х... хват-тит! - выдавил из себя Алька. И содрогнулся - неужели эта ледяная вершина и есть цель их путешествия?!
       -На самом деле - вовсе не плохо. Ведь именно ты управлял полётом, - сказал Абора. - Это была просто прогулка. А теперь - мы отправимся к нашей цели.
       -Вы... Вы проверяли меня?!
       -Чушь! Ты хотел увидеть настоящее, большое волшебство, ты хотел испытать свою Силу! Я дал тебе сразу и то, и другое. Мне нет надобности испытывать тебя, а вот ты - тебе полезно поверить в собственную Силу... Хотя, будь вас двое, эффект оказался бы ещё убедительней...
       -А если бы я не сумел? Я бы разбился?
       -Ты разбился бы, если был бы человеком и летел, как человек. На самом же деле, мы стояли здесь с того момента, как исчезли в вашем мире, я только дал тебе соединиться с ветром, видеть его глазами, быть его душой...
       Сказав это, Абора Срица повернулся к скале. Алька, ожидавший, что они снова перенесутся куда-то с головокружительной быстротой, увидел туннель. Изнутри повеяло теплом, и Алька, начинавший мёрзнуть, сам качнулся навстречу темноте туннеля.
       -Нащупал доску на верёвках? - спросил маг.
       -Ага, - кивнул Алька.
       -Садись на неё и держись крепко.
       Алька так и сделал. И тот час же почувствовал, как его опускают в темноту, вниз.
       -Кого встретишь, передай, что тебя прислал маг, и что ты будешь новым... учеником. Тебя отведут в дом, дадут одежду и накормят... А меня ждут дела. - И Абора Срица, провожаемый эхом, исчез где-то высоко, в чернильной пустоте.
       * * *
       Про Грюки в суете все как-то забыли. Он и так не отличался говорливостью и был в компании самым незаметным, предпочитал наблюдать или действовать, рассуждения оставляя другим. Никто не задумался, почему Грюки так и не появился у Синка после того, как ушёл добывать сведения об Ишурской Академии.
       По дороге в библиотеку Грюки мучило неприятное чувство. Как будто у тебя сзади порваны штаны, и кажется, что любопытные взгляды прилипают к тебе, а сделать ты сейчас, посреди улицы, ничего не можешь, от взглядов этих никак не отвязаться...
       Грюки резко остановился и, вынув руку из кармана, изо всех сил швырнул за спину "заклиналку-чихалку" (такие штучки продаются в лавках в одном отделе с петардами, волшебными шпаргалками и зеркальцами-кривлялками). Грюки повезло. Чихалка не сработала так, как она действует обычно, но тот, кто крался, отчего-то замешкался и, оборачиваясь, Грюки успел заметить, как за угол дома метнулось что-то серое, похожее на согнувшегося вдвое человека. Человек, однако, в такой позе бегать не способен, может, это была обезьяна?
       Спина у Грюки взмокла. Он проверил, без особой надежды, впрочем, кусты сирени, где мог спрятаться шпион. Идти в библиотеку ему всё больше не хотелось, но Грюки всё-таки исполнил то, что от него требовалось. Он просмотрел Энциклопедический словарь, Большую Энциклопедию, справочник для выпускников средних школ... Библиотекарь посоветовала ему взять Имперский Регистр, но для этого придётся ехать в город -- сельская библиотека таких изданий не получала.
       В конце концов, Грюки на глаза попался Словарь Магии, старое, пятидесятилетней давности издание. Никаких Академий Грюки в нём не нашёл, но вдруг взгляд его зацепился за слово "Ишур": "Ишур -- лесной замок на границе Чернолесья".
       Вот и всё. Одна только строчка. Грюки, когда шёл в библиотеку, и на это не особенно надеялся, но теперь казалось, будто где-то рядом кроется разгадка -- или хотя бы подсказка к ней, куда более весомая, чем эти шесть слов в Словаре.
       Минуты три Грюки сидел, остановив затуманенный взгляд на раскрытой книге -- и внезапно вспомнилась из какой-то, давным-давно читанной истории хитрость, к которой прибегали владеющие приёмами тайнописи издатели... Так и есть -- пропуск после строчки об Ишуре -- сантиметра полтора. Если там находится невидимый текст, то, набранный мелким шрифтом, он немало мог бы сообщить искушённому читателю.
       --Запишите на меня эту книгу!
       --Она редкая, на руки не выдаём, здесь читай.
       Дура, подумал Грюки. Верный своим принципам, колебаться он не стал, ухватил Справочник и, сопровождаемый негодующим воплем пожилой библиотекарши, рванул на улицу. Преследовать его было некому, зал был пуст, летом в сельской библиотеке за весь день побывает, в лучшем случае, человек пять. Библиотекарша, к тому же, хорошо понимала, что Грюки от неё никуда не денется, завтра же она сообщит и в школу, и отцу мальчика об этой безобразной выходке...
       Завладев книгой, Грюки помчался не к ребятам и не к Коримону, как можно было ждать, но к "дому Стоха". Стох приходился мальчику двоюродным дедом, и в деревне его считали выжившим из ума калекой. Однако не всё было так ясно с этим девяностолетним, почти глухим стариком с высохшей ногою. Грюки имел на его счёт кое-какие подозрения, но держал их при себе, даже его лучший друг Адеви знал про Стоха не больше любого деревенского сплетника...
       Дед Грюки жил один в том самом доме, куда попал Алька, думая, что идёт к Саньке. Считалось, что старый Стох слеповат и глуховат. Когда к нему обращались, старались говорить у самого уха, и погромче, а светом у себя в доме дед вообще не пользовался, оттого ли, что со зрением стало совсем уже скверно, или он и так знал всю обстановку на ощупь... Стоху не нравилось, когда за ним пытались ухаживать родственники, однако Грюки он позволял в своём доме делать всё, что заблагорассудится, и мальчик частенько оставался на ночь в просторном доме старика, даже, случалось, приводил друзей, не утруждаясь спрашивать разрешения.
       Сейчас Грюки застал деда дремлющим в кресле. Веки у старика никогда не бывали опущены совсем, и Грюки мог лишь догадываться, когда тот спит по-настоящему.
       --Дед! -- громко позвал Грюки. Кресло чуть скрипнуло, и это вполне могло означать, что Грюки был услышан. -- Дед, погляди-ка!
       Грюки сунул книгу на колени старику, раскрыв её на нужной странице. Ладонь Стоха чуть дрогнула, погладила лист и замерла. Тогда Грюки произнёс по памяти:
       --"Ишур -- лесной замок на границе Чернолесья..."
       --..."Владение Древних. Расположен на перекрёстке многих Путей. В настоящее время его Хозяин -- Хранитель Ясеневого Чертога"... Нечего тебе там делать... -- вдруг отчётливо, совсем другим голосом закончил старик. -- Да тебе туда и не попасть.
       Он закряхтел, захлопнул книгу, отложил её и посмотрел на Грюки совершенно ясными, прозрачными, прохладными глазами.
       --Деда... ты... чего хочешь?
       --Забрал Абора твоих дружков? Ничего... Ничего страшного с ними не сделается. Силу великую твой Синк в себе откроет. А ты гордись!.. Тебя он, ясное дело, забудет, что ему ты, коли он в самое средоточие магии вознесён...
       Грюки, перекосивши лицо, смотрел на деда почти с ужасом. Стал пятиться. К двери.
       --Куда побёг?
       --К Синку... -- против воли выдавил мальчик. -- Он... он... тут ещё... Не решил.
       --Стой! -- железным голосом лязгнул дед. -- Не пойдёшь. Абора надо бы поживее... поторопить... Мало ли... Видел я тут одного -- шныряют, шлындают, разнюхивают!.. Псы!.. -- Стох как-то вдруг снова сник, одряхлел, замутился взгляд, и бормотание сделалось невнятным, -- но Грюки обнаружил, что ему от этого не легче -- стоило попытаться сделать хоть шаг из комнаты, ноги отказывались служить, тело деревенело и будто исчезало, Грюки просто переставал себя чувствовать... Он, еле справившись со страхом, пополз обратно, дождался, пока руки, ноги, туловище нальются теплотой.
       --Ты не дед мой, -- прошептал Грюки. -- Ты -- злой колдун...
       * * *
       Синк этой ночью долго не мог уснуть. Что он так отчаянно боится за Альку, ему самому казалось странным.
       ...Жил ведь без него одиннадцать лет! Ну да, мы очень похожи... Дался ему этот Ишур! В нашей стране и без этого есть на что посмотреть. А он бросил меня и кинулся за этим "Срицом", будто голову потерял!..
       Синка клонило то в одну крайность, то в другую. То ему казалось, что без Альки он не сможет больше жить, то он злился и придумывал для Альки какое-нибудь словечко пообидней. Намочив подушку слезами, пытался сочинить себе "утешительную историю перед сном": он представлял, как живёт в своей деревне, несчастный и всеми обижаемый, так и не дождавшись вестей от Альки. Как вдруг появляется Великий Маг и объявляет Синка своим преемником. И Синк получает огромную волшебную силу, с помощью могучих заклятий находит Ишур и переносится туда во главе грозного воинства на летучих кораблях и крылатых чудовищах. Следует схватка с мерзким и коварным Абора Срица, который держал всё это время Альку в подземелье... нет, в подземелье -- это слишком жестоко, жалко Альку... злой маг его просто усыпил! Но Синк побеждает врага и освобождает Альку. Вместе они становятся правителями удивительной, волшебной Страны, и путешествуют по разным мирам, помогая другим детям увидеть всякие чудеса...
       Тут Синк понял, что засыпает. Он, умиротворённо вздохнув, немного повозился на кровати, вытягиваясь, так, что по всему телу побежал сладкий ток, оно сделалось лёгким и летучим, и Синк уснул. Он знал, что спит, и видит необычный сон, в котором можно думать и помнить обо всём так же, как наяву. Это было странно и приятно, но Синк обрадовался ещё по одной причине. С того момента, как он встретился с Алькой, Синк не видел снов. Вообще. Он проваливался в пустоту, а, очнувшись, не отдавал себе отчёта в том, что спать без снов вот уже много ночей подряд -- довольно странно.
       Ладно, сказал себе Синк. Сейчас я уснул, и посмотрю, как дела пойдут дальше... Только непонятно, почему так темно вокруг? У меня ощущение, словно я сижу на качелях в каком-то колодце, и качели эти опускают меня вниз и чуть-чуть покачиваются...
       --Скоро рассвет? -- хрипло и резко спросили откуда-то из темноты.
       --Дай-ка прикину, -- откликнулись сверху. -- Илька уже спустился, а Элька ещё не выходил... Час с четвертью, не больше.
       И Синку показалось, будто две крылатые тени, ещё более чёрные, чем вся остальная чернота, пронеслись мимо, бесшумно и стремительно. Ему стало немного жутко, но и радостно отчего-то.
       --Эй! -- не сдержался он.
       --Чего там?! -- буркнули совсем рядом, распахнулась круглая дверка и крохотный -- с сову -- и очень мохнатый старичок с круглыми же глазами уставился на мальчика. Позади чудесного старичка в тусклом, желтоватом освещении Синк смог разглядеть маленькую комнатку, похожую на внутренность дупла.
       --Меня маг прислал, -- проговорил Синк непонятно откуда взявшиеся в его голове слова. -- Я теперь его ученик.
       --Так а я тут при чём? -- недовольно проворчал старичок. -- Это тебе ещё ниже, на Развилку надо, древлюка спросить... А я-то что... Я -- простой мох, такими делами не заведую!
       И дверка захлопнулась. Только спустя полминуты чуть-чуть обалдевший Синк смог закрыть рот.
       Показалась вдали цепочка огоньков, и Синк наблюдал, как она приближалась. Потом от этих, неподвижных, отделилась пригоршня прыгающих и беспорядочно мельтешащих, и вдруг огоньки засветились и справа, и слева, и Синк коснулся ногами чего-то твёрдого. Ноги от долгого сидения на доске чуть занемели, он едва не упал, ухватился за какую-то ветку. Окинул взглядом окружавшее его пространство, задрал голову... и вздрогнул от ошеломившей его догадки: дерево! Дерево, такое громадное, что по одной из веток он может идти, словно по широкой улице! А здесь, на этом самом месте, куда его опустили на приспособлении, напоминающем качели, -- и есть Развилка -- три ветки сошлись, образовав подобие площади, окружённой фонарями, лампионами и окошками, в которых хозяева не гасили на ночь свет. Какие-то существа бродили там и тут, молчаливые, чтобы не мешать другим чувствовать себя свободно в ночи, иные торопились куда-то по делам, другие чего-то ждали или просто наслаждались ночным покоем. Существа были очень разные -- но все, ясно, волшебные -- одни напоминали леших из сказок, другие -- и вовсе были почти неотличимы от пней, причудливо искорёженных сучков, пучков мха или прелых листьев. Если бы они не двигались, заподозрить, что они живые, Синк нипочём бы не смог. Изредка он видел созданий, отдалённо напоминающих летучих мышей, и ещё каких-то, неведомых зверьков. Похожих на людей встречалось очень мало, да и тех, увидев даже мельком, Синк не спутал бы с людьми. Разве что с какими-нибудь дикарями с затерянных островов.
       Синк испытал некоторое затруднение -- к кому тут лучше обратиться? Появление мальчишки обитателей Дерева заинтересовало мало -- хотя, возможно, они только делали вид... Синк раздумывал долго, потому что торопиться ему было некуда, а смотреть на волшебную жизнь Развилки он мог хоть всю ночь. Наконец, выбор за него сделал случай -- Синк увидел существо, совсем уже сказочное. Оно слетело (спорхнуло или спрыгнуло? -- понять это было трудно) откуда-то сверху, очертаниями своей гибкой фигурки оно напоминало ребёнка лет семи, но настоящий ребёнок не мог быть таким тоненьким. Существо это, вдобавок, ещё и светилось -- из-за этого сияния Синк не смог рассмотреть его лицо -- было ли оно человеческим?
       Светящееся создание оказалось первым, кто проявил к Синку явный интерес:
       --Ты кто? -- очень чистым, "колокольчиковым" голосом спросило оно.
       --Меня привёл маг. Меня зовут Алькой, и я буду учиться...
       ...Синк задохнулся от поразившей его догадки. И проснулся.
      
       Настало утро. Грюки, выжидавший удобного момента, чтобы сбежать, перед самым рассветом уснул. Рассвет принёс прохладу, Грюки зяб, обхватывал плечи руками и поджимал колени к груди, ему снились беспокойные сны. Очнулся он, когда солнце уже согрело половицы в доме, стояла тишина, необычная тишина, какая бывает разве что только в паркие, предгрозовые часы -- но гроза не собиралась, небо сияло -- чистое и высокое.
       Грюки нигде не обнаружил Стоха. Заглянул даже в подвал...
       У них, значит, сговор с этим "Срицей"! А теперь смылись оба... Бежать к Синку, конечно, поздно, но что-то делать было нужно, и Грюки решил на всякий случай удостовериться в том, что "близнецов" в деревне уже нет. Когда он подходил к Синкиному дому, странное чувство захватило его, такое знакомое и вместе с тем -- описать это чувство было нелегко... оно нахлынуло на Грюки, и мальчишка замер в нерешительности. Как будто... как будто позабыл всё на свете, и место, в которое попал, абсолютно незнакомо!
       --Вон человеков детёныш торчит у самых Ворот! -- услышал он голосок, хрипловатый и тоненький. Каким-то чудом Грюки не вздрогнул, не обернулся, подумав, что выдержка теперь сослужит ему добрую службу.
       --Да, -- откликнулся другой голос -- сытый и сиплый. -- Он попал под чары Ворот, и сейчас -- всё равно что бревно. Я бы с удовольствием прокусил его нежную шейку -- в этих краях человеки сладко кушают и кровушка у них такая...
       --...Сочная! -- подсказал "хрипленький".
       Голоса миновали Грюки, и сквозь полуопущенные веки он увидел их обладателей -- один был колченогим карликом, а второй, широкий в кости, косая сажень в плечах -- рыжий и косматый.
       Значит, Переход снова открыт! -- сообразил Грюки. -- И всякие твари шастают туда-сюда среди белого дня!
       Что делать? Вот он, случай, которого ребята ждали, теперь бы проследить за этой нечистью, узнать, куда она направляется. Но как же обидно, что никого из друзей нет рядом, никто не знает, где Грюки, и если ему придётся туго, на помощь рассчитывать нельзя.
       Оба "гостя" тем временем исчезли. Наверно, воспользовались Переходом. Грюки надо было поторопиться, догнать их. Ему казалось -- он видел их секунду назад, но ведь магия Перехода наверняка сыграла свою обычную шутку со временем!..
       Миновав Синкин дом, Грюки растерянно заозирался. Место было слишком странным. Улица не просто изменилась. Дома по обе стороны стояли какие-то совсем древние, под соломенными крышами, грубо обмазанные глиной, с маленькими, тёмными оконцами и кривыми плетнями вместо дощатых заборов.
       Грюки пробежал десятка два шагов, заметил спины карлика и "рыжего" в повернувшей направо улочке.
       Всё повторяется, подумал Грюки. Сейчас я окажусь возле недостроенной гостиницы, а пришельцы сгинут где-то под её фундаментом.
       Однако в конце улочки Грюки ждал сюрприз. За раскидистыми вязами и липами обнаружились развалины какого-то замка или храма. На площадке у ворот стояли телеги, брички и одна карета. Грюки замер, не дойдя до ворот шагов двадцать. Его насторожило новое ощущение -- вся деревня показалась ему абсолютно безлюдной, зато в развалины замка, как в муравейник, набилось всякой жутковатой всячины...
       Грюки топтался перед воротами с самым разнесчастным видом: "что же мне делать?" -- было написано на его лице. Изображать из себя героя и продолжать разведку? Или попробовать вернуться и предупредить Старейшину деревни?
       Отворилась калиточка, и Грюки замешкался -- убегать поздно, его заметили. Вышел пожилой лакей, -- в ливрее, всё как полагается, -- посмотрел на Грюки будто бы даже доброжелательно:
       --Прошу вас!
       Грюки вздохнул, попрощался с жизнью и зашагал за провожатым в самое логово нечистой силы...
       Надо быть внимательным, напоминал он себе. Замковый парк оказался намного больше, чем Грюки думал, оценивая его издали. Развалины замка теперь едва виднелись, зато вековые деревья, от которых пахло прелым, древним лесом, были в парке настоящими хозяевами. Чем дальше Грюки углублялся в парк, тем выше и шире были их могучие стволы, раскидистей кроны. Обернувшись, Грюки не увидел ворот и ограды - кругом был парк... нет, сообразил Грюки, никакой это не парк, а самый настоящий лес! Ворота вывели меня куда-то за тридевять земель.
       Будто почуяв возросшую тревогу мальчишки, его провожатый обернулся на ходу, и Грюки только охнул. Лакей уже перестал быть человеком. Морда его отдалённо смахивала на кошачью, ливрея превратилась в какое-то подобие вывернутого наизнанку тулупа, спина сгорбилась, так что лапы свисали ниже колен.
       Оборотень осклабился:
       -Меня бояться не надо. Мне велено доставить тебя целого невредимого. Там, - Он указал лапой куда-то в глубину леса. - Есть такие, что не помнят своих имён - уже давно они ни с кем не беседуют. Ни лица не имеют, ни имени - древние, выжравшие самих себя, струпья лесные... - И, помолчав, закончил: - Поэтому не отставай.
       Отставать мне, действительно, незачем, мысленно откликнулся Грюки. Обратной дороги не найти. Хотя... тропа-то очень даже торная - вокруг чаща лесная, а тропу утоптали так, словно ею каждый день караваны водят. Лес всё чуднее - деревья, как башни, а под ними - мелкая поросль, только она тоже чудная - на деревья и кусты не похожая. Как будто... из тех времён, доисторических, когда всякие динозавры жили. Тогда и деревья были не поймёшь какие - не деревья, а травы-переростки!
       Пока шли, Грюки начал представлять себе, какие в этом лесу могут водиться существа. Вспомнил книжки с живыми картинками, на которых шевелили мохнатыми лапами прелюки - страшненькие обитатели мёртвых лесов, похожие на пауков. Прелюки эти имели до нескольких десятков ног, а глаза у них были на брюхе. Где у прелюков был рот, Грюки тогда не успел рассмотреть, поторопился перевернуть страницу. Зря. Теперь бы, наверно, такие знания пригодились...
       Ещё Грюки вспомнились склизни. На экскурсии в музее Истории магии какой-то старичок рассказывал (показывать детям живые картины со склизнями не разрешали), что склизни обитают в совершенно непролазных дебрях, куда даже волки избегают соваться. Случается, какое-нибудь крупное животное - лось, медведь - забредёт во владения склизней, забредёт, а обратно не выберется. Месяц, другой пролежит труп - потом из-под него, уже пустого с расползающейся на клочки шкурой, вылезает эта мерзость, похожая на лужу молочного киселя.
       ...С ума я сошёл, что ли - думаю о таких вещах в самое неподходящее время?! - опомнился Грюки.
       Тем временем тропа привела их к частоколу и воротам. На воротах угрюмо восседала чёрная птица с голой, змеиной шеей, очевидно, хищная. Грюки решил было, что она охраняет вход, но у оборотня оказалось иное мнение.
       -Чего надо? Чего шею гнёшь, аки лебедь белая?
       Птица ответила таким взглядом, что Грюки не удивился бы, заговори она человеческим голосом. Ворота медленно отворились.
       -Дед... - охнул Грюки. Колдун в чёрной хламиде только мельком взглянул на мальчика и зло бросил оборотню:
       -Кого привёл, червеед безмозглый?
       -Не гунди, старик. Кылда велели. Им виднее...
       Дед Стох потащил Грюки за собой - впереди возвышалось какое-то строение похожее на земляной вал, поросший мхом, или на громадное щупальце выползшего из-под земли чудовища. Ещё дальше -- толще становилось "щупальце", вначале оно было не выше деревенской избы, но шагов через двести высотой и шириной превосходило ангар для дирижаблей, виденный Грюки в стольном городе Златуре.
       Скоро Грюки очутился перед низкой, овальной дверкой, куда его и втолкнул колдун, и сам шагнул следом. Грюки увидел длинный ход, освещённый кое-где фонарями. Такие же фонари висели у двери на крючьях - это были колдовские светильники с холодными огнями внутри - лимонными, зеленоватыми и голубыми.
       --Шагай за мной! -- бросил Стох.
       --Где мы? -- насмелился задать вопрос Грюки.
       --В Верхних Корнищах... Не совался бы, куда не просят, сидел бы сейчас дома, у папки с мамкой кашу трескал...
       --А вы меня отпустите. Я же плохого ничего не сделал.
       Колдун резко повернулся. Судорога перекривила его лицо -- сейчас узнать в нём деда Грюки не смог бы.
       --Не сделал? Так сделаешь. Молчать ведь всё равно не будешь, знаю я вас, геройство одно дурное на уме!.. Тогда... тыщу лет тому уж... так пожалели одного...
       --А для чего вы... меня сюда?
       --Не знаю, что там на уме у Кылды... Ошибся, наверно, Кобнюк-оборотень, тот, что тебя привёл. Его, видно, за дружком твоим, Синком послали. Ты нам ни к чему. Но теперь поздно уже тебя возвращать. Останешься при древлюке или в Ветрилах, может, колдун из тебя какой завалящий выйдет...
       --Мамку с папкой тебе не жалко?..
       --Жалость... -- усмехнулся колдун. -- Знал бы ты, сколько... таких вот человечьих жизнёнок сквозь меня прошло. Давным-давно истекло то время, когда мы пытались людей жалеть. Бессмысленные, никчёмные твари -- смертные. Ничему их не научишь...
       * * *
       Проснувшись, Синк некоторое время раздумывал, с кем поделиться увиденным. Рассказать, что Алька жив и попал в какое-то громадное, совершенно невозможное в нормальном лесу дерево-город... А эта способность видеть и чувствовать во сне всё происходящее с Алькой... Честно говоря, Синку не хотелось о ней говорить с кем-то ещё, кроме самого Альки. Неприятно думать, что другие люди станут обсуждать их. Словно это значило, что люди смогут подглядывать всё, доступное только двоим -- Альке и Синку. До сих пор Синк полагал, будто слава -- вещь хорошая. Но не такою же ценой! Представив себе, как в школе у него спрашивают: "А ты находишься в Альке всё время? И когда он в туалет ходит?" -- Синк решил, что болтать о своей новой способности следует как можно меньше. Коримону и ребятам он скажет, будто просто разговаривал с Алькой во сне. Но даже это попросит держать в тайне.
       Пришла мать Грюки, сказала, что не видели его дома со вчерашнего дня, с полудня.
       --Признавайся, чего опять затеяли? Куда они провалились, оглоеды окаянные?
       Тут Синк и сам испугался, потому что про Грюки он совсем забыл с тех пор, как тот убежал в библиотеку.
       --У Адеви его нету?
       --Нету его, нету, я ж говорю, небось, вместе они куда-то ускакали. И этот, старый-то, пропал пропадом -- весь дом обыскала -- как в землю ушёл!..
       --Кто?
       --Да дед наш, Стох-то... Куда он мог деться, до калитки ведь еле доползал?!
       --Пойду... поищу ребят.
       --Иди... Вот паразит, объявится он, скажи, всю спину прутом обдеру!.. А не явится, и пусть совсем не является.
       Синк опрометью бросился на улицу. Где искать ребят, он не представлял. А время было дорого. Поэтому он побежал к учителю Коримону.
       --Можно? -- спросил Синк с порога.
       Коримон сидел за столом, но, увидев Синка, встал и шагнул навстречу.
       --Ты вовремя, -- озабоченно сказал он. Синк заметил у него на столе книжку-свистелку. Такие книжки в деревянных переплётах сшивали из одних только чистых, белых листов. Когда книгу открывали и называли имя человека, с которым хотели связаться, его книжка-свистелка тоже оживала и начинала насвистывать какую-нибудь мелодию. Хозяин книжки открывал её и видел на её страницах всё, что "видела" та, первая книга. Устройство это было очень полезным, но, к сожалению, обыкновенные книжки-свистелки не могли передавать звуки. Они и так стоили немалых денег и во всей Синкиной деревне имелись только в пяти домах. Существовали и "говорящие" книжки, но такой роскоши Синку видеть не доводилось. Тот, кто заводил себе книжку-свистелку, писал сообщения на бумаге или учился читать по губам.
       --Проходи. -- Коримон подвёл Синка к столу. -- С тобою как раз хотели поговорить.
       Открытая книга Коримона светилась нежным зеленоватым светом. Синк взглянул на страницу и оцепенел от изумления -- книга показывала сияющий белый зал какого-то дворца. А возле книги в этом зале стояла девчонка Синкиного возраста или чуть постарше, ослепительно красивая, её пышные, золотые локоны падали на плечи и на ярко-алую, с золотым шитьём тунику.
       --Кто о... -- вырвалось у Синка, он с опозданием сообразил, что его невежливое восклицание может быть прочитано чудесной незнакомкой. Девчонка улыбнулась.
       --Я Морна из Дворца Магии в Златуре.
       Казалось, уже ничто не способно потрясти Синка больше. Он обернулся, ища поддержки у Коримона.
       --Это "говорящая" книга?!.. -- прошептал Синк.
       --Нет, разумеется. Ты слышишь госпожу Морну благодаря её магии.
       Синк растерянно кивнул. Он представления не имел, что должен сделать дальше. Но девчонка не стала его мучить.
       --Коримон, значит, этот мальчик -- один из двоих?
       --Да, госпожа. Его имя -- Синк.
       --Хорошо. Синк, подойди поближе. Я хочу объяснить тебе, почему я тобою заинтересовалась. -- Она сделала паузу, и Синк с ужасом понял, что в эти мгновения его уши предательски горячеют. Девчонка будто бы не заметила этого. -- Твой учитель, господин Коримон, обратился в Центральный Имперский Архив с просьбой предоставить ему сведения об Академии Ишура и маге Абора Срица. В Архиве, в Открытых фондах таких сведений не оказалось, и тогда господин Коримон попросил предоставить ему сведения из Закрытых фондов, мотивируя это особой ситуацией. Он сообщил, что в вашей деревне объявился названный маг. В Архиве ответили, что магов с таким именем нет и в Закрытых фондах. Тогда господин Коримон рассказал о двух мальчиках, которые, судя по всему, оказались "пространственными двойниками". Именно за ними, по словам господина Коримона, явился маг Абора Срица.
       Этот рассказ передали во Дворец Магии, и я пожелала узнать больше о случившемся. Рассказанное твоим учителем, Синк, верно?
       --Да, госпожа...
       Морна чуть улыбнулась.
       --И твой "двойник" здесь, в нашем мире?
       --Он был здесь. Я жил у него неделю, но вчера маг провёл нас ко мне домой и сказал, что если мы хотим учиться магии, то должны решать немедленно. Я отговаривал Альку... так зовут моего... ну, мальчика, про которого я рассказываю. Но он очень хотел... Там, у него, нету волшебства, и он сказал, что не боится... то есть, он боялся, но думал, что если есть волшебство, то остальное уже не должно быть страшным.
       --Сумасшедший поступок, но именно так и должен был поступить... Почему же ты не отправился с ним?
       --Мы решили, что если один останется здесь, другого сумеют хотя бы отыскать...
       Морна кивнула:
       --Доводы разума оказались сильнее... Значит ты -- не Дэн...
       --Что?
       --Это я рассуждаю сама с собой. Извини, Синк... Я думаю, нам нужно встретиться. Твоё дело очень важное.
       --Да, госпожа. Но я хочу рассказать ещё кое-что.
       Морна не сводила глаз с лица мальчика.
       --Да...
       --Только... Я не знаю, как объяснить?.. Но я боюсь... Я бы не хотел...
       Морна кивнула.
       --Это легко устроить.
       Она не сдвинулась с места. Не шевельнулась. Просто Синк провалился в её глаза и утонул в огне, но всё это длилось не дольше мгновения, а в следующий миг он, уже свободный, выброшенный вспышкою белого света, отвёл взгляд и увидел своды Зала Облаков, чистые и переменчивые, как небо.
       --Здесь можно говорить, о чём хочешь. -- Морна взяла его за руки. -- Как славно, что нашёлся ты -- ещё один из Нас!
       --О чём вы? Я не понимаю!
       --Я расскажу. -- Она улыбнулась и уселась прямо на пол, на невысокую ступеньку у бирюзовой колонны. -- Обращайся ко мне, как к обычной девчонке. Мы... когда-то мы знали друг друга лучше, чем если бы я была твоей сестрёнкой. Мы -- Древние.
       --Я не знаю, о чём вы? Вы -- маг. Тут, наверно, ошибка...
       --Разве ты не знаешь о Древних?!.. Ах, да, я забыла, что это секрет... Глупые люди -- они так боятся этого. Они сделали секреты из самых естественных вещей. В некоторых мирах они даже придумали для себя громоздкие религии, чтобы заморочить головы самим себе.
       --Почему вы думаете, будто я -- такой же, как вы? У меня нет Силы.
       --Почему?! О, Синк, разве я могла бы перенести тебя сюда? Разве увидела бы в твоих глазах тот свет, что откликнулся мне? И, наконец, разве люди имеют "двойников", Синк? Нет, это свойство только наших, бессмертных сознаний, которые, перемещаясь из мира в мир, после гибели тел, оставляют в этих мирах свои отпечатки...
       --А кто такие -- Древние? Расскажи мне о них!
       --О нас, Синк! -- Морна засмеялась. Она вскочила -- когда она двигалась, она не пользовалась каким-то волшебством, чтобы быть легче, изящнее или быстрее. Синка удивило -- и почему-то обрадовало это -- он видел Силу, безграничную, Морна не стремилась ни спрятать, ни подчеркнуть свою сверхъестественность. Именно поэтому она представлялась Синку самым естественным существом в мире -- как дождь, или солнце, или трава... У неё было человеческое тело -- но она не была человеком. При этом она казалась таким идеальным человеком, что настоящие люди в сравнении с ней превращались в несовершенные копии, грубые подобия, выродившиеся расы.
       --Я каждый раз думаю -- правильно ли я делаю, что рассказываю словами -- тусклыми, человеческими словами! -- то, что вы вспомнили бы и так, раньше или позже. Имею ли я право лишать вас этой ослепительной вспышки озарения?! Этой неудержимой радости открытия бесконечности?! Синк, Синк... хотела бы я знать твоё истинное, изначальное Имя!.. Если бы я знала его, я бы вспомнила что-нибудь и о тебе... Мы -- Древние, Синк, а это значит -- мы появились вместе с Миром. Мы были его раздробившимся Сознанием, обособившимися частями великого Целого. В то время мы были всемогущи, наивны и светлы. А Мир был безграничным -- уже тогда, и всё же -- очень маленьким. Для нас. Своими желаниями мы расширяли его. С тех пор случилось многое, но я сейчас не стану читать тебе длинную историю Мира -- если ты захочешь, ты найдёшь многое и в Книге Альва, и в Книге Ариала... Я скажу только, что одни из нас так и остались духами -- сильными, свободными и наивными духами. Другие ушли в такие далёкие области Мира, что след их потерялся. Третьи -- третьи задушили в себе источник Света и превратились в тусклых и странных созданий, которых люди называют нечистью. Ну, а четвёртые... решились на удивительный эксперимент. Очень опасный, как оказалось. Они стали как Смертные. Смешались с людьми. Я не знаю, откуда взялись люди. Сотворил их кто-нибудь из нас или они вправду вывелись из обезьянок, как уверяют их учёные? Но это не важно. Важно то, что существовать долго в телах Смертных -- губительно для нас. Когда умирает тело, наш дух испытывает разрушительный удар. А ведь многие из нас прошли через тысячи и тысячи умираний. Им трудно -- ужасно трудно -- научиться снова быть сильнее. Сильнее тела. Сильнее законов природы. Сильнее смерти. Им нужно открывать в себе заново Источник Света.
       И самое страшное, Синк, что теперь на это способны уже не все.
       -Но я не понимаю... Морна! Если надо, чтобы мы вспоминали - почему тогда эти вещи держат в тайне?!
       -Было несколько войн, Синк. Жутких войн. Были те, кто приходил к людям и говорил им, чтобы они открывали в себе Силу. Но людям - обычным людям, лишённым этой Силы - ненавистна мысль, что среди них есть избранные. Возникали общества, и даже целые религии, утверждавшие абсолютное равенство людей и главным злом называвшие зло гордыни. Они выискивали малейшие ростки сверхчеловеческого и убивали. Смерть шла чёрной волной. Серых, ненавидящих - были миллионы. Что должны были сделать мы? Истребить человеческий род? Кое-кто из нас давно и страстно желает этого. Они говорят - давайте уничтожим людей, и тогда души истинных Бессмертных освободятся от власти тел и мы сможем вернуть им былое величие... Но сможем ли? Или же мы просто убьём их навсегда, и их сознания рассеются бесследно? Кто может это сказать? Мы, Изначальные духи, всесильны во всём, что касается Мира. Но над сознаниями власти у нас нет.
       Пусть люди пребывают в неведении. Вернее, обманывают сами себя. Оставаясь в тени, мы делаем немало.
       -Но тогда получается, Альку увёл тоже кто-то из вас... из нас? Абора Срица - он Древний?
       -Скорее всего, да. - Морна вздохнула. - Но он - на другой стороне. Он из тех, кто жаждет вернуть Мир к Началу, разбудив Силы любою ценой...
      
       Часть 4
       -...Видишь - эти, розовые? Они тихие, ползут на Пажити... А вон там два белых и взбитых, что комочки крема на воде... эти будут гоняться за ветром, пока не стемнеет. А вон там, что, смотри?
       -Корабль..?
       -Неужели старый Мугус из Лорейна держит путь к нашему Дереву? Клянусь самым свежим ветерком с Молчащих, он пристанет к нам - или я зацеплю его своим длинным заклинанием "Сухая Рука" и буду водить вокруг, как шмеля на верёвочке. Идём, Алике, идём, подадим ему знак, что мы его заметили!
       Алька, хватаясь за свисающие отовсюду верёвочки, двинулся следом за старым ветреником к его домику - самое странное жильё, виденное Алькой за сутки, проведённые на Дереве. Жильё это напоминало жёлудь, подвешённый к одной из верхних веток Дерева. "Жёлудь" всё время раскачивался, и находиться в нём непривычному Альке было жутковато, мало ли, что может случиться с верёвками, а уж какие ощущения получает его обитатель во время грозы и шквалов ветра - об этом Алька старался не думать. Ветреник казался Альке немного сумасшедшим - но вместе с тем он был первым существом в Дереве, с которым Алька мог запросто поговорить, не опасаясь, что ему зададут какой-нибудь заковыристый вопрос или скажут что-то такое, после чего Альке останется только растерянно хлопать ресницами да мычать невразумительно. Ветреник был существом иного круга, принадлежал ли он Дереву или всё-таки оставался жителем Воздуха?.. К тому же он каждый день общался с самыми удивительными путниками, встречал и провожал летающие корабли, плоты и лодки, на закате и на рассвете видел эльвов, идущих по облакам в свои замки, слышал переклички ветров и проносящихся неизвестно откуда и куда неприкаянных летучих существ, похожих на дрожание воздуха над землёю в знойный день или на солнечный блик, сверкнувший в глаза одно неуловимое мгновение.
       Ветреник вытащил из сундука аккуратно сложенного змея. Змей был огненно-алый. Чтобы привести его в готовность, нужно было вставить один только поперечный прутик в крошечные кармашки на углах лоскута из паутинной ткани. Пламенеющий на солнце ромб вырвался в небо - нитки не было видно, она тянулась откуда-то прямо из руки ветреника, тонкая, едва ли толще паутинки.
       С корабля сверкнули зеркальными шарами.
       -Видят, мол, - пояснил ветреник. - Сейчас, значит, подойдут поудобнее и якоря сбросят. Сейчас, Алике, ты увидишь удивительного странника и замечательного пройдоху Мугуса Громодёра! Ты не пожалеешь, что познакомился с ним.
       Свистнули верёвки, захлёстываясь концами вокруг ветки. По верёвкам ловко сбежал с корабля рыжий, бородатый и косматый толстяк. Алька подумал, что Мугус Громодёр очень уж похож на человека, неужели, и вправду - человек? Меньше суток провёл Алька в Дереве, но как-то незаметно и быстро отвык от человеческих лиц, глаз, ладоней. Всё странное, мохнато-сучкасто-паукастое, с белесыми или фосфоресцирующими в темноте глазами было здесь совершенно нормальным. Мгновенные промельки теней за спиною уже не пугали Альку, он знал - торопящимся по своим делам обитателям Леса нет дела до мальчика. Может быть, потому что он был учеником мага, может, его боялись? Но нет, с кем бы ни заговорил Алька, ему отвечали спокойно и с достоинством, словно жил он в этом Дереве с начала времён. Это замечательно - никого не бояться и никому не внушать страх! - думал Алька. Вот бы люди умели так жить!..
       Мугус Громодёр встал в трёх шагах перед Алькой, наставив на него палец.
       --Кто это? -- провозгласил он. И когда Алька, слегка обалдевший от такого обращения, раскрыл рот и снова захлопнул его, не сообразив, что сказать, Громодёр вдруг заключил мальчишку в медвежьи объятия, оглушительно хохоча (впрочем, этот хохот больше походил на рык и рёв; притиснутый к огромному торсу, словно жертва чудовища -- к гранитному утёсу, Алька чувствовал, как вибрируют от этого рыка все его косточки -- но испугался он только на одну секунду).
       --Я видел тебя в корабельном Кристалле, дружок! -- сказал Мугус, расцепляя свои ручищи. -- Наконец-то и у вашего Дерева появился свой альв, -- добавил он, обращаясь уже к ветренику. Тот кивал, похлопывая лёгкими лапками, похожими на выбивалки для ковров. Убедившись, что его изъявления дружеских чувств замечены, Мугус обернулся к кораблю:
       --Эй, там, сбрасывайте мешки!.. В этом -- лимоны и шоколад. Здесь -- табак. Соль, пряности, изюм. Нитки, иголки и прочая хозяйственная дребедень... Эй, с этим поосторожней, в нём зеркала для фонарей и -- сопрей моя борода! -- шкатулка со звоном! Для чего её заказал ваш древлюк -- ума не приложу! А, этот с кофе... Так, сыр, мак, цветные стёклышки... А это ещё что?!..
       Очередной мешок, сброшенный с корабля, судорожно задёргался.
       --Думается мне, там кто-то живой... -- пробормотал ветреник. Вытащив из-за пояса громадный нож, Мугус, не заботясь о последствиях, одним движением распорол мешок с низа до верха.
       --И... -- сказал он.
       --Ох! -- сказали из мешка.
       --Адеви! -- воскликнул Алька.
       Ощупывая ушибленный при падении в мешке зад, Адеви заметил Альку и просиял:
       --Алька! А я уже думал -- мне конец!
       --Ты ничего не сломал себе?
       --Вроде, нет. Сейчас попробую встать... если этот суровый господин отодвинет свой кинжал, конечно... -- Адеви, встретив Альку, пришёл в такое радужное расположение духа, что даже не соизволил испугаться устрашающего вида Мугуса Громодёра. Зато сам Мугус всё ещё приходил в себя.
       --Как это существо попало на мой корабль?! -- прорычал он.
       --Я был мешком с пергаментом и бумагой, -- скромно пояснил Адеви.
       --Ты расскажи сейчас всё, -- попросил Алька. Адеви кивнул.
       --Понимаешь, с Грюки что-то случилось. Утром я забежал за ним, чтобы потом пойти к Синку. Грюки дома не оказалось, тогда я пошёл к Стоху, но по пути увидел его, Грюки, то есть. Я хотел окликнуть его, да вовремя обернулся -- и заметил двоих -- ну, сразу ясно, из той же компании, что проворачивала у нас раньше свои делишки. Я быстренько свернул в сторону, затаился за Гореловской хатой и стал следить. Возле Синкиного дома они вдруг исчезли, и я заподозрил, что Переход снова открыли. Следом и Грюки растворился в воздухе. Я бегом... пока далеко не ушли. А за Переходом -- место какое-то странное, чужое. Улица похожа на нашу только тем, что дома стоят на прежних местах, но сами дома другие. И кажется -- словно всё заколдовано. Всё спит, как в сказке про Спящую Царевну. Это не очень заметно, пока увлечён делом, пока за кем-нибудь гонишься... Я увидел, как Грюки вошёл в калитку в большой ограде -- а за оградой -- будто замок старинный. Я выждал полминуты, потом тоже калитку открыл. Смотрю, а за нею -- никакого замка и нет. Косогор, и тропинка к реке сбегает. А у реки -- причал, там какие-то люди суетятся, потом я уже понял, что это гномы... Мешки на плоты грузят, ругаются. Искал я Грюки, искал -- но без толку. Исчез он. Я к тому времени уже сообразил -- калитка в ограде тоже Переходом была. И, значит, я очутился вообще непонятно где. Мне страшновато сделалось -- за два Перехода от своего дома уйти -- это вам не шуточки! Со мною первый раз такое дело -- и никто не знает, где меня искать. Решил возвращаться, Грюки-то всё равно уже далеко. Хватит, думаю, мы в приключения наигрались, Алька сгинул, Грюки потерялся. Надо Имперскую полицию вызывать... И вот, я повернул назад, а навстречу мне из-за кустов -- человек. Я ещё удивился -- там и прятаться особенно негде, тем более взрослому... а я его почему-то не видел, пока он сам передо мною не возник.
       --У меня к тебе дело, -- говорит. -- Я за вами давно наблюдаю.
       Я молчу. Что мне отвечать? Он продолжает, озираясь, словно сам чего-то опасается. Да, по его виду судя, это неудивительно. Он тщедушный какой-то, заморенный.
       --Я могу помочь, -- добавил.
       --Как? -- спрашиваю.
       --Эти гномы отправляют сейчас товар в Лесную Страну. -- И смотрит на меня многозначительно.
       --И что мне там делать?
       --Наблюдать. Смотреть. Кто-нибудь из твоих друзей непременно окажется там.
       --Почему это?
       --Потому что там находится Ишур, главное гнездо той нечисти, которая встарь за Железной Бабой пошла людей истребить.
       Я, как про Ишур услышал, чуть рот не раскрыл. Думаю: то ничего узнать невозможно, а то тебя силой в этот Ишур пихают!
       --А вам это всё зачем?
       --А я хочу, чтобы ты и для меня разузнал кое-что.
       --Чужими руками жар загребаете?.. -- Я сдерзил, и тут же испугался -- сейчас, думаю, разозлится, или уйдёт, или выдаст меня с потрохами. Но тот только хмыкнул:
       --Мальчик, -- говорит. -- Ты когда-нибудь слышал об одной, очень любопытной черте Древних... о том, что они никогда не лгут... прямо не лгут. Они могут не говорить всей правды... или использовать многозначность человеческих слов.
       Я не "Древний". Поэтому я ему соврал:
       --Слышал. Ну и что?
       --Так вот, я тебе клянусь, что я не иду в Ишур сам вовсе не потому, что мне там угрожает опасность. Меня... слишком хорошо знают... некоторые старые знакомые. Они очень обеспокоятся, обнаружив, что я заинтересовался их вознёй. Они затаятся или перенесут свои логова в другие, ещё более отдаленные места.
       --Но что я должен буду сделать для вас? И как я вернусь обратно?
       --Насчёт "сделать" -- всё просто. Я дам Волшебный Кристалл, и ты, подумав обо мне, сможешь увидеть в Кристалле меня. Голос он не передаёт. Если увидишь что-нибудь подозрительное, вызови меня и покажи это через Кристалл. А если захочешь вернуться -- я перенесу тебя обратно в мгновение ока!
       --А как я попаду в Ишур? Тоже "в мгновение ока"?
       --Твоё появление в Ишуре надо будет как-то объяснить. Ты, разыскивая друзей, бросился следом за нечистью, они и привели тебя сюда, где гномы грузят товар для Ишура. Ты проник на плот, спрятался в одном из мешков, никто тебе не помогал и не подсказывал. Ведь правда же? Я только не позволил тебе малодушно повернуть назад...
       --Ага! "Малодушно"!.. (Тут я крепко разозлился и решил, что поплыву с гномами в Ишур, но выполнять ничьих поручений не буду!) Вот сделаюсь я такой же бессмертный и могучий, как вы, Древние эти... Тогда и говорите мне про малодушие! А то... хитрые какие!
       --Хорошо, -- сказал он. -- Может, ты и прав. Но всё-таки я повторяю своё предложение.
       --А где этот ваш Кристалл?
       --Вот! -- Он протянул руку и разжал ладонь. Кристалл был маленький, с голубиное яйцо. В историях про всяких магов они гораздо больше. Я засомневался. Взял Кристалл.
       --Ну, а теперь вы докажите, что вы -- Древний!
       Он что-то начал говорить, но тут мне будто сделалось дурно, и слов его разобрать было нельзя. Я хотел крикнуть, чтобы говорил внятно или подождал, пока я приду в себя... и тут -- жжик! -- ноги мои вверху, голова внизу! Ужасно гадко! Как-то зашвырнул он меня в этот гномий мешок своим колдовством... И, главное, -- он, может, и не маг вовсе, а так, колдун какой-нибудь! Ведь трудно поверить, что магия тебя так по-дурацки швыряет.
       Мугус Громодёр покачал своей косматой головой:
       --Тебе повезло, парень, что ты живой! Ведь у нас, как гроза, ветер, бывает, налетит, и несёт нас прямо к земле -- тогда мы мешки, что потяжелей, за борт прямо и кидаем... -- Тут он подмигнул мальчикам, и Адеви осталось гадать, вправду ему грозил такой ужасный конец, или капитан просто подтрунивал над невольным "зайцем".
       --Всё разгрузили, -- сообщил Мугусу его помощник, широкий, как бульдозер, гоблин. Капитан кивнул.
       --Приглашаю вас отобедать на корабль. Тушеная утка с грибами, настоящий морской суп и огромная дыня, из тех, что мы доставляем самым важным персонам в Синезвёздный Чертог!
       --Почему? -- удивился Алька. -- Разве дыни -- такая ценность?
       --Это особенные дыни, да к тому же доставленные из дальних краёв без помощи магии. Некоторые привереды утверждают, будто самые изысканные плоды имеют другой вкус, если их доставлять волшебством. Великие маги не желают утруждать себя этими делами, а средненький колдунишка разбирается в тонкостях вкуса так же, как мой кок Скоропуз -- в бальных танцах!
       --Тогда придётся принять приглашение! -- засмеялся Алька.
       --Э, стоп! -- воскликнул Адеви. -- Я тебе рассказал всё, без утайки, а как же твоя очередь?..
       --За обедом. -- Алька повернулся к Мугусу. -- Если капитан не возражает...
      
       * * *
       Дед Стох вытолкнул Грюки на середину.
       --Это совсем не тот ребёнок, которого вы искали, -- заявил колдун. -- Я знаю его с пелёнок и могу наверняка сказать -- обыкновенный человечий подросток-шалопай. Ни одного таланта. Нам он, возможно, без надобности, но дружит с Синком, тем самым, кого вы проворонили.
       --Кто знал, что их там целая ватага, и все бегают через Переход?! -- зло бросил Кобнюк, страшный, носатый колдун, похожий на лешего. -- Ты, Стох, видел, что мы начали дело, мог бы подсказать и направить.
       --Плохо вы его начали, как кутёнки слепые!.. Зачем Орляк сюда Срицу впутал? Срица мечтатель, ему бы звёзды считать, сидя на суку! Если уж начали -- хватать обоих пацанов и тащить сюда без разговоров! А Срица стал дипломатию разводить.
       --Что ж ты не вмешался? Ухватил бы детей сам...
       --Не хотел я с вами связываться, да паленым запахло.
       --Ишь ты, паленым! Все наши шкуры палены да биты -- живого места не найти. Долго ты среди людей жил... Очеловечился? Кем тебя детёныш этот считает, дедом?
       --Дедом. Отца его я тому уж лет тридцать как подобрал... Усыновил. Думал, в нём искра наша, древняя.
       --И чего?
       --Ничего.
       --Темнишь ты, Стох...
       Колдуны и лесные чудища переругивались и обсуждали какие-то свои, тёмные делишки ещё долго. На Грюки никто не обращал внимания, и он отошёл в угол норы, скорчился там, чтобы быть ещё незаметней. Постепенно усталость одолела его, и Грюки заснул. Но и сон его был тревожным -- во сне спорящие колдуны превратились в мерзких монстров с мёртвыми головами, пустыми глазницами, когтями длиною с палец и чёрными, кожистыми крыльями. Они ссорились и кружили, друг напротив друга, готовясь впиться противнику в тощую глотку. Они выплёвывали друг в друга какие-то непонятные имена и названия, вспоминали старые обиды...
       Наутро Грюки разбудили и сунули в руки миску с холодным жареным мясом. Грюки понял, что умертвлять его пока не собираются, повеселел, позавтракал и захотел осмотреться. Что-то круглое, волосатое, размером с арбуз, шмякнулось сверху к самым ногам Грюки, замигало двумя шариками для пинг-понга, разинуло пасть и мигом заглотало остатки Грюкиного завтрака. Покосилось на мальчика -- и покатилось прочь. Обнаружив, что Грюки стоит на месте, волосатый арбуз вернулся.
       --Жрыжуть я. Ты иди за мной.
       Шли какими-то пещерами и узкими туннелями. Запахло горящей смолой и серою. Потом добавился ещё запах, ни на что не похожий, горячий и едкий. Жрыжуть довёл Грюки до массивной двери, тоненькой лапкой ухватил молоток и стал лупить им в дверь. Та отворилась с рычанием. Видя, что Грюки замер, полный дурных предчувствий, Жрыжуть, разинув пасть, кинулся к нему, явно намереваясь откусить половину ноги. Грюки ойкнул и заскочил в тёмный проход. Жрыжуть ухмылялся. Когда Грюки попытался вернуться, дверь с поразительной быстротой закрылась перед его носом.
       --Не бойся, человечек-сверху. Я тебя не обижу, -- прошелестели рядом. -- А вот наверх тебе отсюда не выбраться.
       --Кто вы?
       --Как сказать?.. Здесь постепенно и незаметно сходишь с ума. Если я думаю, будто я -- Король Всех Белых Облаков... тогда как на самом деле я старый башмачник из глухой деревушки... А? Что ты на это скажешь? Если сказать нечего, то, пожалуй, следуй за мной, ибо это место перед дверью всегда ввергает меня в ипохондрию...
       --Что это за место? Тюрьма? Свет тут хоть какой-нибудь есть?
       --Ступай за мною, и узнаешь... Древние, заброшенные шахты карликов. Тысячи переходов и развилок. Можно ли назвать их тюрьмою, ведь ты волен идти в любую сторону, пока не лишишься рассудка от отчаянья, или голод и жажда убьют тебя. Я стараюсь держаться поближе к двери, потому что раз в сутки (если мои подсчёты верны), сюда приносит еду и питьё эта головоногая мерзость.
       Сперва Грюки решил, будто в подземелье царит абсолютная тьма. Его собеседник представлялся ему этаким согнувшимся, дряхлым старичком, и Грюки совсем не боялся своего товарища по несчастью.
       --Осторожно, здесь поворотик, не разбей себе лицо...
       Голос послышался очень близко, почти у самого уха, Грюки от неожиданности вздрогнул и выбросил вперёд ладонь. Пальцы наткнулись на что-то мягкое и мокрое, и явно живое. Грюки отпрянул. Противно закудахтал его проводник.
       --Не бойся, маленький человек, мне-то ты ничего не сделаешь, и я -- тебе, я уже совсем-совсем безобидный. Мне ничего не нужно от живых.
       И тогда Грюки увидел свет. Светились два глаза. Они были громадными и казались вогнутыми, в середине каждого глаза булавочной головкой чернел зрачок.
       --Я вижу, твои глазки начинают различать кое-что... Неужели, я столь безобразен? Меня мало заботила моя внешность, к тому же силы мои теперь почти истощились... Свет, Свет... зачем они бросают вас ко мне, маленьких смертных созданий?
       --Вы -- дракон?!! -- в ужасе вскрикнул мальчик.
       --Что? Бедный маленький смертный, разве ты ничего не знаешь о Драконах? Разве не знаешь ты, что только одно чудовище, называемое Драконом, могло разрушить целый мир?!.. Ах, Драконы!.. С тех пор, как Сила их ушла из Сердца Мира, способен ли кто-нибудь на истинно великое деяние?! -- И странное создание вновь издало долгий, рыдающе-кудахтающий звук.
       --Но кто вы? -- повторил свой вопрос Грюки. Он по-прежнему видел только глаза подземного жителя.
       --Давным-давно они принудили меня сторожить эти норы, малыш. Давным-давно. Они боятся. Они боятся Тех, Кто вышел из нор вслед за Драконами. Они хотели, чтобы я предупредил их, если Те появятся снова... Бхее-е... Иногда они бросают мне смертных, думая, будто выпив их жизнь, я поддержу свои силы... А может, они хотят развлечь меня, чтобы я окончательно не лишился ума. А теперь они боятся и меня, ведь откуда им знать, по-прежнему я -- это Я, или мой облик принял один из Тех...
       --Почему вы не выберетесь отсюда? Ведь если ходов так много, наверняка какой-нибудь выведет наверх? Вы сказали, что живёте очень долго, даже если заблудитесь, рано или поздно найдёте выход.
       Но словоохотливое существо на этот раз словно язык проглотило. Грюки повертел головой, светящиеся глаза исчезли. Грюки недоумевал, ему-то показалось, что обитатель подземелий был с ним вполне учтив...
       --Эй! -- позвал Грюки. Уже понимая, что никто не откликнется.
       * * *
       --У тебя будет необычное начало, Синк. Другие прежде открывают в себе могущество, и лишь затем узнают о своём Пути. Тебе предстоит выбрать Путь, ещё не осознав Силу. Будь чуток и распахнут для Света, мой чудесный братишка, и помни -- мы все любим тебя!
       Морна улыбнулась, тая в воздухе, и вдруг пронеслась сквозь мальчика тёплым вздохом ветра. На миг Синк был с ней -- стремительно летящим над кружевом чувств и воспоминаний -- только всё это так быстро исчезло, что Синк не удержал в себе ничего, и даже усомнился -- было ли это?
       Но дальше случилось худшее -- Синк не увидел ни сияющих горных вершин, которые, как чудилось, мелькнули под ним, как если бы он превратился в стремительный, рассветный луч... не увидел он белых колонн и сводов Дворца. Стол и погасшая, потрёпанная книга -- и яростное чириканье воробьиной стаи за окном. Сердце колотилось... Синк обернулся -- Коримона не оказалось в комнате. Долго ли я простоял перед книгой? -- спросил себя Синк. Что я видел? Что случилось на самом деле? Почему Морна, если я взаправду говорил с нею, не сказала мне, как я должен поступать? Почему она, раскрыв передо мною такие чудесные тайны, оставила меня, как наскучившую игрушку?..
       Он выбежал во двор, искал Коримона -- и тщетно; затем побежал домой. Мысли теснились в голове, но ни одна не могла быть закончена -- каждая запиналась о вопрос или неопределённость. Что хотела сказать Морна словами о Силе? Что Синку покуда нечего замахиваться на настоящее волшебство? Что он должен жить, как обычный мальчишка, зная при этом, что он -- не человек? Он -- Древний... Какая чепуха! Домовые, лешие, гномы и крошечные существа без названий... Драконы! Они кажутся более далёкими, более непонятными созданиями. Они, жившие тысячи и тысячи лет -- почему они стали такими, почему в их существовании Синк не видит ни цели, ни смысла? Люди, хотя бы, ищут что-то. У них есть желания, мечты... А о чём мечтают домовые или тролли?..
       О чём-то, наверно, мечтают... -- прошептал Синк на ходу. И едва не налетел на незнакомца, с задумчивым видом вставшего посреди улицы. В руке он держал жёлтый, блестящий кружочек, показавшийся Синку странно знакомым...
       Синк замер. Он был уверен (почему?!), что незнакомец сейчас обратится к нему. Скажет... что-то такое, важное...
       Я ведь его знаю! -- ахнул Синк. -- Но где...
       Незнакомец чуть заметно кивнул, уголок рта его дрогнул, он быстро отвернулся, спрятал золотой кружочек в карман и зашагал прочь.
       Ёлки-палки! Замешательство. Полное замешательство!
       Придя домой, Синк настрочил длинное и путаное объяснение. Кому? Родителям? Коримону? Полиции, в конце концов?.. Синк не знал. Он не представлял, что сделает в следующую минуту. Но именно поэтому его папа и мама должны знать, что с ним произошло ранее.
       Отложив бумагу и ручку, Синк несколько минут смотрел в окно. Небо сияло, но на листве не было того свежего, глянцевого блеска, той чистоты и сочности, которую набирали оттенки зелёного в мае. Лето, подумал Синк. День. Если он хочет получить Силу, он должен вспомнить Утро. Время, когда Свет был свободен и чист.
       Морна не может дать мне мою же Силу. Только я могу. Для этого я должен вспомнить, какой он был, Свет.
       И я не хочу ждать!
       Синк выпрыгнул в окно, он бежал куда-то, мелькали изгороди, ветки яблонь, тяжёлые от плодов. Ветер свистел. Синку хотелось, чтобы ветер сорвал с него ставшие тяжёлыми влажную рубашку и шорты, пронизал его и унёс с собою, как уносит он куда-то утреннюю бесконечность дня.
       Не сразу он услышал позади тугие удары крыльев. Услышав, удивился странному звуку - казалось, волны проливного дождя вспарывают воздух, дождя, налетевшего среди ясного неба. Синк не оглянулся - он побежал быстрее, изо всех сил. Пальцы стиснул в кулаки.
       Впереди выросла тень. Манящая безопасностью роща. Кроны деревьев распахнулись навстречу, и Синк влетел под ветвистые своды, сомкнувшиеся за ним непроницаемым шелестящим заклинаньем.
       Я дома! "Я в домике!" - старая, детская защищалка, означающая, что враждебные силы не имеют здесь власти над тобой.
       Синк прислонился щекою к старому вязу, обнял руками ствол - не прохладный и не тёплый. Глубоко-глубоко вздохнул...
       Деревья меня защитят, подумал Синк. Пусть они будут всегда со мною - куда бы я ни пошёл.
       Синк устало закрыл глаза - и почти мгновенно увидел...
      
       Алька:
       ...-Как бы я хотел передать весточку! Маме, Синку... Ну, что у меня всё хорошо.
       -Тебе же, вроде, обещали, что на выходные ты можешь отправляться домой? - напомнил Адеви.
       -А сколько я пробыл здесь? Всего два дня... Мне почему-то кажется, что Абора меня обманул.
       -Как?
       -Ну, мне действительно не помешают возвращаться домой. Но вот кто поможет это сделать?!
       -Этого мага ты больше не видел?
       Алька покачал головой.
       -Я не понимаю, зачем он перенёс меня сюда?
       -А ты спрашивал здесь у кого-нибудь, зачем ты им нужен?
       -Ну... нет.
       -Эх, ты! Почему?
       Алька смущённо улыбнулся:
       -Мне кажется, они от меня этого не ждут... Они... относятся ко мне так, словно я здесь - дома. И я бы чувствовал себя по-дурацки, задавая такие вопросы... Ну, это если спрашивать у мамы, зачем она заботится обо мне...
       -Ты сравнил!
       -Но что мне делать?!
       --Если не хочешь спрашивать, потребуй чего-нибудь. Например, книжку-свистелку или даже Кристалл, чтобы сообщить домой.
       --Да у нас же нету дома ничего такого. У нас телефон. Телевизор...
       --Эх... Ну, всё равно! Тогда придётся спрашивать мне.
       Но ветреник вместо ответа удивлённо смотрел мальчикам в глаза -- он знал, что Алька должен быть на его Дереве, у каждого дерева должен быть свой альв. Тогда всем будет хорошо. Вот и всё.
       --Кто такой "альв"? Почему Алька -- это альв?
       --Альв -- это хорошо. Раньше -- давным-давно -- мы все были красивые. Мы не грустили, потому что в садах, на ветвях висели чудесные, сияющие плоды. Эти сады создали альвы. Потом их не стало, и сады угасли. Мы тоскуем по ним. Ждём, когда вернутся альвы и оживят деревья.
       --Но как я могу оживить это Дерево?! -- воскликнул Алька. -- Я ничего не знаю...
       Ветреник тихо вздохнул. Он тоже не знал.
       --Может, я всё-таки не альв?
       --Ты -- не совсем альв. И всё-таки, ты альв. Ты нужен Дереву. Нам.
       --Жалко, что этот громила Мугус уже улетел, -- сокрушался Адеви. -- От него бы мы добились больше. Скажи, ты уже хорошо изучил это Дерево?
       Алька засмеялся:
       --Да я и не знаю, можно его хоть за год изучить?
       --Ты просто расскажи, что ты тут видел.
       --Внутри ствола -- пусто и тянутся лестницы. Ещё есть подъёмник. Его или ветром двигают, ну, знаешь, ветер крутит крылья, как в мельнице, а те вращают ворот... или белки крутят, если ветра нет, а надо срочно... Живут тут, в основном, в ветках. В каждой ветке -- что-то типа большой улицы-коридора. Кое-кто устраивает жильё снаружи, но это всякий особый народ. А вообще, существ тут разных -- с ума сойти! Таких у нас даже в сказках нету. Чем они друг от друга отличаются, я не знаю. Вот, например, прельники и мохи. Посмотришь -- что-то двигается, вроде клочка мха, только большого. Иногда с глазами, с руками. А иногда без. По-моему, их тут называют просто по тому месту, где живут. Пнюки, норы, гнилени... кто где поселится, потом так и выглядит. И все они вроде как чуть-чуть разумные. Даже те, которые больше похожи на зверьков или птиц. Здесь летучие мыши есть -- но они тоже и говорить могут и всё такое... И те же белки. Будто бы звери -- но какие-то другие.
       Вот. Ну, что ещё? Если кто хочет развлечься, приходит на Развилку. Это место, где ветки сходятся. Наподобие наших площадей. Там вечером фонарики зажигают, лампионы -- красиво так!.. Ещё по Стволу вверх и вниз постоянно снуёт всякий пришлый народ. Торговцы всякие. По земле они мало ходят, не знаю, почему, а перебираются из дерева в дерево внутри корней.
       --Ну, а маги, колдуны, там, или просто кто-нибудь главный в Дереве есть?
       --Да, вроде, есть... Древлюк, называется. Только, как я понял, он старается ни во что зря не вмешиваться. Да и незачем. Я его даже и не видел. Он спал, когда я в Дерево попал, ну, а мне говорят -- Древлюк о тебе уже знает, занимай домик, какой понравится, и живи. Я к нему и не пошёл. Раз знает, то зачем?
       --Вот и отлично! Пойдём к нему, скажем, что маг этот, Срица, обещал, что ты можешь дома бывать. Уж он-то знает, как это устроить!..
       Алька вздохнул. Почему-то он сомневался в том, что Древлюк очень много знает.
       Жилище Древлюка находилось повыше самой большой Развилки. Попасть в него можно было только через дупло по отдельной лестнице. Адеви был разочарован -- это жилище оказалось обыкновенным дуплом не только снаружи, но и изнутри. Правда, очень глубоким и извилистым. В нём пахло прелыми листьями и осенью.
       Навстречу мальчикам вывалилась какая-то колобкообразная старушенция, закутанная в дырявую шаль, и объявила, что Древлюк, как обыкновенно, спит, но она его сию минуту разбудит, если альв желает с ним говорить.
       И, правда, через минуту Древлюк вышел. Адеви не сдержался и прошептал Альке в ухо: "На филина похож!" Алька испуганно пихнул его локтем -- кто знает, какой слух у этого существа?!
       Древлюк был на самом деле ужасно, ужасно стар! Он с трудом разлеплял глаза, туловище, покрытое не то перьями, не то мехом, коротенькие ручки и скрытые "перьями" ноги, и широкая, вжатая в туловище голова -- всё казалось выцветшим, трухлявым, словно какой-то маг оживил тысячелетнее чучело...
       --Аборсариц говорил о тебе, -- произнёс Древлюк. -- Твой данни не пришёл ещё к нам в Лес. Ты об этом хотел меня спросить?
       Алька растерялся и не нашёл, что ответить, как объяснить, чего он хочет, и как дать понять, что Древлюк заблуждается насчёт него, Альки, ведь он почти ничего не понимает -- жизнь Леса для него полна загадок...
       --У меня очень много вопросов, -- собрался с духом Алька. -- Только я не знаю, нужно ли их задавать... Мне сказали, что здесь будут учить магии. И что я смогу иногда бывать дома.
       Древлюк молчал так долго, что Альке показалось, будто тот заснул, не закрывая глаз.
       --Когда-то я думал, что знаю очень много, -- проговорил Древлюк. -- Потом я понял, что это не так. Когда пришли альвы... Теперь мне иногда кажется -- я не знаю ничего... Разве альву надо учиться магии? Разве твой дом -- не весь мир?
       Алька опустил голову. Было такое чувство, словно он причиняет Древлюку почти физическую боль.
       --Извините, -- прошептал он.
       --Но я хочу сказать, что на вопросы можно получить ответ. -- Древлюк, будто вспомнив что-то, несколько раз покачал головой. -- Мы, жители Леса, не задумываемся о прошлом и не знаем письмен. Может быть, тебе помогут подземные карлики? Я слышал от странников, что у них были мудрецы, заносившие знания в книги. Жители Леса проводят время в заботе о Настоящем, обитатели Воздуха грезят о Будущем, а Подземные не имеют ни того, ни другого -- всё их существование -- память и тоска о Прошлом...
      
       * * *
       Грюки увидел свет. На этот раз -- настоящий. Недалеко -- шагах в десяти -- подземный ход поворачивал. Свет сделался ярче, и Грюки против воли зажмурился. Но тот час же заставил себя открыть глаза. Кто-то шёл навстречу. В руке у него был посох, и светился именно он.
       Слишком много колдунов! -- подумал Грюки. -- На земле, под землёй. Похоже, я притягиваю их...
       --Грюки, -- сказал человек с посохом.
       --Дед... -- растерялся мальчик. -- Ты здесь?..
       --Да, видишь ли... Но не вздумай называть здесь меня по имени -- даже у таких глубоких нор есть уши.
       --Ты нарочно подстроил, чтобы меня засунули в эту дыру, да? Что ты задумал?
       --Забрать одну вещицу... пока её не взяли другие. Ты мне нужен. Пока я отвлеку Хранителя, подойдёшь к Алтарю, возьмёшь яйцо, положишь в карман -- а дальше я скажу...
       --Какое ещё яйцо?
       --Чем меньше будешь знать, тем лучше будешь спать! Не рассуждай -- иного пути выбраться наверх тебе всё равно не представится.
       Грюки пожал плечами, а про себя подумал, что эти заговорщики, похоже, хотят провернуть какую-то операцию, опасность которой пока не оценили не только их противники, кем бы они ни были, но даже многие из участвующих в заговоре колдунов.
       Даже Грюки чувствовал, что дед Стох боится. Вряд ли этот страх был вызван риском встретить в подземных переходах осязаемого врага. Это было нарастающее натяжение нервов в голосе, словно передаваемое по воздуху желание очутиться как можно дальше от проклятого места...
       Грюки и колдун опустились ещё ниже. В какой-то момент нора перестала быть норой. Посох Стоха светился слабо, понять, что их окружает, оказалось для Грюки непростой задачей. Наконец, он не вытерпел и спросил об этом.
       --Древняя столица подземных карликов Архон.
       -Они больше не живут здесь? - прошептал мальчик.
       -Нет, - резко ответил колдун.
       Дома карликов были похожи на дыры в бесформенных каменных глыбах. Это зрелище вызывало у мальчика чувство безысходности и смерти. Тьма смотрела отовсюду - из нор, щелей и глубоких пространств огромной пещеры. Здесь не было и намёка на архитектуру - полное убожество и отсутствие мысли. А ведь считалось, что когда-то подземные карлики были отменными зодчими!
       Шли долго. Грюки стал замечать, наконец, настоящие здания, странных, тяжёлых форм без окон. Длинная, прямая улица опускалась вниз. Закончилась она круглой площадью, в центре которой чернел исполинский столб. Сперва Грюки подумал, что столб этот тонкий и очень высокий. Однако, площадь оказалась намного больше, чем представлялась - шли и шли к её центру, а столб всё рос, и Грюки понял, что видит перед собой не просто столб, -- башню, высота которой повергла бы в ужас любого смертного, такое сооружение не могло существовать, оно неминуемо, незамедлительно должно было рухнуть, опрокинув земную твердь... Нет, нельзя было смотреть вверх, всё обрывалось и леденело в человеке...
       -Сейчас мы войдём в Башню, - отрывисто проговорил Стох. - Если ко мне кто-то приблизится или я с кем-то заговорю... если вдруг поведу себя как-то непонятно - бросайся внутрь и ищи. От этого зависит твоё спасение, твоя жизнь... Как только обнаружишь что-либо, похожее на яйцо - хватай и беги. Оно может светиться, но может быть и чёрным, не знаю... Заклинаю тебя всем сущим - не урони Его, не пытайся Его разбить или сделать с Ним что-нибудь ещё. Убирайся как можно дальше от Башни и жди меня. Жди... столько, сколько посчитаешь разумным. Потом - иди. Ищи выход... хотя, вряд ли ты его отыщешь...
       Когда Стох закончил говорить, Грюки был уже внутри Башни. Грюки завертел головой, одновременно пытаясь собрать и привести в порядок все наставления колдуна. Тут же он понял, что Стоха нет с ним, хотя слабый свет остался - как будто сам Грюки впитал в себя долю свечения посоха.
       Грюки побрёл наугад. Внутри Башни царила неподвижность. Потом в неподвижность вкралось что-то постороннее. Грюки застыл на месте, зная, что сейчас сердце лопнет в его груди.
       -Что оно делает? Чего оно хочет? Крадётся? Прячется? Хочет наброситься на меня сзади?.. Что?!
       Издалека (снаружи?) донёсся выворачивающий сознание стон. Грюки бросился бежать - куда-то вперёд. Навстречу ему двинулась то ли тень, то ли тускло светящееся облако. Грюки вскрикнул и снова стал, выпучив глаза. И вдруг облегчённо выдохнул - перед ним было зеркало.
       -Дурак, - сказал он себе. - Глупый, перепуганный дурак...
       Подошёл ближе.
       Перед зеркалом, на каменной тумбе лежало Яйцо. Чуть поменьше куриного. Оно было чёрным.
       Само Яйцо вначале не внушило Грюки особенного страха. Гораздо больше его пугало зеркало, потому что Грюки понимал - в таком месте не может быть ничего случайного. Для чего карлики установили Зеркало? Какие силы заключены в нём? Может быть, это Дверь, Переход? Или ловушка для дерзкого вора, осмелившегося войти в хранилище?..
       Но придётся на что-то решаться, и быстро! Грюки нащупал рукою осколок камня у ног. И, несильно размахнувшись, швырнул его...
       Зеркало пропустило камень сквозь себя. Как и положено магической Двери. Возможно, это и в самом деле была всего-навсего Дверь... и больше ничего. Грюки очень этого хотелось. Он нерешительно шагнул вперёд... В следующий миг что-то холодное появилось у мальчика за спиной. Ужас толкнул Грюки к тумбе, как пушечный выстрел, Яйцо будто само оказалось в ладони, Грюки вскинул глаза и увидел Зеркало очень близко - на расстоянии локтя. Остановиться Грюки уже не мог -- он падал внутрь. Одно мгновение ему чудилось, словно он разглядел в Зеркале своё отражение... Грюки почему-то поразило это, но безуспешно он силился понять, в чём заключалась неестественность увиденного, разгадка была перед глазами -- и ускользала.
       * * *
       Синк очнулся от сумасшедшего писка, гвалта, птичьего крика и клекота. Он поморщился и поднял ладони, чтобы заслониться от невыносимой какофонии -- и вдруг сообразил, что очутился в каком-то лесу, и лежал до этого мгновения в густом черничнике. Кругом склоняли кроны старые деревья, а небо над головой было полно птиц.
       Но главное -- Синк не помнил, как он попал на эту поляну! Откуда он вообще появился? Из волшебного Леса, где деревья такие громадные, что люди ходят внутри них по лестницам? Или из обыкновенной деревни... Кто я?! -- ахнул Синк. -- Я -- Синк или Алька? Если так будет продолжаться, что получится из меня в конце концов?!..
       Потемнело. Синк снова вскинул глаза к небу -- и вздрогнул. Гигантская птица опускалась прямо к Синку -- впрочем, Синк испугался, скорее, не того, что птица может с ним сделать, а самой её громадности и того, что она появилась вот так...
       Кричавшие отовсюду птицы разом пропали. А Птица встала перед Синком и, поскольку она больше ничего не делала и даже не заговорила человеческим голосом, Синк подумал, что её, наверно, прислали за ним.
       --Мне взобраться на тебя или ухватиться за... ноги?
       Птица покосилась на Синка и слабо шевельнула крыльями.
       --Если за ноги -- я долго не продержусь, -- предупредил Синк. -- Если бы у меня была верёвка, я бы сделал петлю, а ты схватила её когтями...
       Птица переступила с ноги на ногу.
       --Ладно, -- сказал Синк. -- Тогда я попробую усесться поближе к твоей шее... если я ухвачусь за неё, то, может быть, не свалюсь, когда мы полетим.
       Они взлетели.
       --Мне не страшно! -- удивлённо выдохнул Синк. -- Я даже не могу теперь понять, как я боялся?..
       --Ты видел, когда дует неровный, сильный ветер, а ласточка танцует в нём, лёгкая, маленькая, шквалы ветра, кажется, могут сделать с ней что угодно -- но ни один из них не бывает настолько силён, чтобы ласточка растерялась, не справилась с ним... А ведь ласточка -- ещё более слабое создание, чем даже человек.
       Сначала Синк подумал, будто Птица всё же решила заговорить с ним. Но голос звучал слишком непохоже -- так пожилой профессор в аудитории какой-нибудь академии обращается с речью к своим студентам.
       Но самое странное случилось потом. Синк, абсолютно против воли, произнёс:
       --Чего мы ждём?
       А дальше -- Синк будто увидел рядом с собою Адеви, преспокойно болтающего ногами, сидя на перекладине верёвочной лестницы. Алька (Синк) пожал плечами. От дряхлого Древлюка нельзя было требовать большой расторопности. Он ушёл полчаса назад, объявив, что пошлёт летучую мышь вниз, в Корнища, где находились древние библиотеки цвергов, и при них же обитал хранитель библиотек, колдун Кобнюк. Кобнюк должен был помочь Альке с ответами на многочисленные вопросы, Кобнюк знал людей лучше, чем Древлюк, и когда-то даже сам считал себя человеком.
       Тем временем над Лесом раздувал свои горнила Закат. Плыли облака -- темно-сизые, почти чёрные; алые, -- горящие и жидкие, как кровь вулканов; серебристо-сизые и сизо-оранжевые - они стягивались к Западу на разной высоте, а Солнце укладывало их, как прачка высохшее бельё в стопки, прятало куда-то, в свои тайные хранилища, в странные страны, в край бескрайних взгорий и скал - и облака оседали на их холодных, мрачных и вечных склонах, отдыхали, клубясь и вздыхая, погружённые в умиротворённую дрёму...
       Тишина накрывала Лес.
       Вдалеке, на Востоке метались меж небом и Лесом какие-то тёмные точки. Может быть, птицы...
       На северо-западе в небо врастала невероятной высоты скала. Вершину её скрывали облака, туманы ползли по её склонам, а подножие одела мгла.
       Засмотрелись на закат - и вздрогнули, когда внезапно, словно чёрная скатерть самобранка, распахнулись перед ними крылья летучей мыши. Та наклонила к мальчикам ушастую голову и, оскалившись, прошипела:
       -Древлюк задержится. Корнища пусты, Кобнюк пропал.
       И сложилась, и трепыхающимся камнем метнулась вниз.
       Мальчишки переглянулись.
       Потянуло стылым, льдистым даже - холодный ветер как будто поднимался снизу, из каких-то глубоких ущелий, где спал с зимы. Листва недовольно, недоумённо зашумела.
       -Ну, вот и здрасьте! - сказал Адеви. - Вот нам уже и новое приключение!..
       * * *
       В церкви оглушительно ругались воробьи.
       Почему-то он знал, что это - церковь. В его стране не было церквей. Может быть, люди знали о богах слишком много, или боги были слишком близко?.. Или не хотели, чтобы люди помнили о них, молились... Впрочем, Грюки никогда особенно не утруждал себя мыслями о Силах, стоящих над Природой. Пока они, эти Силы, не вмешивались в Грюкину жизнь.
       Мальчик осмотрелся. Здесь было красиво, но... слишком уж неуютно. Грюки чувствовал, что пространство этого здания чересчур велико. Оно будто нарочно задумано большим. Как ботинок, на несколько размеров больше, чем нужно, подумал Грюки. Даже выйдя в степь, можно сузить пространство до удобной величины. Или - бегая босиком, не испытывать неудобства. Но этот Дом - дело другое. Он большой. В нём нельзя жить. Бог никогда бы не пришёл жить в такой Дом.
       И, словно услышав его мысли, каменный алтарь на возвышении засветился, заставил Грюки попятиться к выходу. Грюки вспомнил о Яйце, которое сжимал в ладони, о ледяном дыхании в спину, преследовавшем его.
       Сияние отделилось от камня и стало кем-то живым.
       -Довольно пятиться! Темноты и холода ты испугался, от света тоже хочешь убежать... Если бы я вознамерился тебя уничтожить, я сделал бы это. Но я желаю говорить с тобой.
       -Ну... говорите. - И Грюки упёр руку в бок.
       -Я хочу рассказать тебе историю, которая случилась в этом мире. По человеческим календарям она уже очень давняя, но мы помним её отчётливо. Люди всегда были недовольны тем, что они смертны, и что Силы мира неподвластны их воле. Но и люди вели себя неодинаково. Одни взывали к нам, стоявшим у Истока Мира. Мы не называли себя Всемогущими Богами, ибо мы были всемогущи только лишь в первые мгновения Рождения Мира, да и сам Мир сотворили не мы - мы лишь придали ему Форму, взрослели и развивались вместе с Миром, - стоит сказать, что миг Рождения был Хаосом, вспышкой Света, а мы - мы тогда ещё не осознавали себя и почти не имели желаний, мы носились над пустотой, разнося Свет, словно ветра, бездумные, юные... Но я отвлёкся! Итак, были люди, которые смирились с тем, что они - такие же преходящие создания, как, например, цветы или бабочки... Но были и такие, кто не хотел мириться с осознанием смертности. Для нас их бунт не имел никакого значения, одно время Смертные заинтересовали нас, правда, но затем мы увидели, что это - обыкновенные зверьки, поднявшиеся на более высокую ступень развития. И ничего бы не случилось, если бы иные из нас не заигрались с ними. Опасно заигрались. Они захотели понять, как это возможно: смертное Сознание. Они захотели понять, что есть Боль... О, да, они узнали и это, и многое другое, чего и знать бы им не стоило - да остановиться было уже нельзя. Некому было прийти на помощь. Эти отчаянные экспериментаторы настолько вжились в смертные тела, что уже не умели существовать отдельно от них. И переходили из тела в тело, когда оно разрушалось. Тысячи перерождений исказили их истинную сущность, память, силу. Очень трудно было распознать среди миллионов Смертных того, кто имел душу Изначальных...
       Но случалось, в этих несчастных пробуждалась память, и вспыхивал огонь, и они пытались стряхнуть с себя оковы. Мало кому это удавалось, ибо Силы уже оставили миры, и Сознания не имели былой власти над веществом и энергией.
       Были среди Изначальных двое, чья история стала горькой легендой, и мы вспоминаем её с болью. Эта история ещё не окончена, она будоражит многих и, возможно, рано или поздно может стать причиною Конца Миров. Ты должен её узнать.
       Когда Мир был юн, мы не осознавали до конца, как необходимы могут быть друг другу два существа. Мы легко расставались, зная, что так же легко можем отыскать друг друга. И вот, однажды, два юных духа явились к людям, чтобы вместе с другими Изначальными попробовать понять, что же такое есть смертный Разум, и не таит ли это сочетание какого-то подвоха. Экспериментаторы увлеклись, они прониклись сочувствием к людям, стали жить среди них, пытаясь пробудить в них искру Силы. И много времени было потрачено, но время тогда казалось безграничным...
       Но вот, некоторым из тех, кто приходил к людям, наскучило это занятие. Они пожелали уйти. Другие решили продолжить начатое. И те, и другие расстались с лёгкостью, не подозревая, что оставшиеся со Смертными уже обречены... Чувство времени у нас, Изначальных, обманчиво. Мы привыкли тратить тысячелетия, как дни... И, однажды, вернувшись к своему другу, его спутник обнаружил, что не может найти его. Он звал -- но зов гас среди миллионов Смертных... Много попыток предпринял он -- сотни лет ходил он по мирам, искал... А люди вокруг рождались, старились, умирали; и тщетно вглядывался он в их лица, тщетно искал искру изначального Света.
       Однажды пришёл он в этот мир. Изначальные Силы здесь были слабы, и люди уже отвыкли видеть истинное могущество. Они придумали себе разных и странных богов, и здесь, в этом мире, вечный скиталец встретил того, кто имел Силу и выдавал себя за сына Бога, странствуя по земле, чтобы пробудить Свет в душах многих. И с ним были ученики... Скиталец пришёл к нему и сказал: "Здравствуй, не тебя ли я искал?"
       -Кто ты? - спросил "сын Бога".
       -Я - тот, кто ищет потерянное, я тот, кто был при Рождении, узнаешь ли ты меня?
       -Нет, - сказал "сын Бога". - Но это не важно. Ты должен присоединиться ко мне. Я полагаю, что в каждом человеке есть бессмертная душа, и я хочу, чтобы эта душа обрела силы для освобождения. Я несу людям Свет!
       Скиталец понял, что, хотя он действительно встретил одного из тех, кто ушёл к Смертным в древности, тот, к кому он стремится, всё ещё далеко.
       -Оставь эту затею, - сказал он "сыну Бога". - Ибо она уже принесла всем нам великие страдания.
       Но "сын Бога" смотрел на скитальца безумными, затуманенными глазами - он был увлечён идеей всеобщего счастья и не помнил того времени, когда Мир был юн. Сила возродилась в нём, но память он утратил безвозвратно.
       -Ты явился из преисподней, чтобы мешать мне! - воскликнул "сын Бога". - Но я не поддамся!
       С печалью посмотрел на него скиталец, и попросил:
       -Молю тебя, если встретишь среди людей подобного мне - покажи ему этот Цветок.
       И скиталец раскрыл ладони, на которых лежал чудесный цветок из Сада Света, и странные, забытые образы будил этот прекрасный цветок в душе всякого, кто видел юный Мир и Небо, в котором Звёзды были живыми.
       И это было единственное искушение, которому поддался "сын Бога" - он принял Цветок, ибо этот дар, источник изначального Света, отвергнуть было невозможно. "Сын Бога" творил потом разные чудеса, но просьбу скитальца выполнить либо не смог, либо не захотел.
       -Печальная история, - согласился Грюки. - Только зачем мне нужно было её знать?.. Между прочим, вам, Древним, ещё хорошо - вы-то хоть через тыщу лет да найдёте, что ищете - а у людей сколько бед - и жизнь только одна...
       -Незачем спорить, маленький человек, ведь именно от людей мы узнали, что такое Боль... Не буду, также, рассказывать тебе и о том, как люди отвергли нашу помощь...
       -Вы хотели сделать нас бессмертными?
       -В то время, когда мы только начали узнавать людей, миры были ещё полны Силами. Не знаю, могли ли мы дать вам истинное бессмертие, но избавить от болезней и старости, голода и холода - было вполне в наших силах. И мы пытались это делать. Но люди всегда хотели иметь больше. Не умея творить, они желали иметь. Они хотели, чтобы наша Сила защищала их от бед, и при этом наша воля никак не вмешивалась в их свободу. Но свобода Смертных - это и есть Смерть. Ибо осознание своей смертности и несовершенства толкает их в безумие борьбы. Когда стремление к совершенству превращается в безумие? Как только одно-единственное желание превращается в цель всего существования, затмевая весь Мир... Они желают власти, наслаждений, они ревнивы - если мы кого-то приближали, прочие начинали нас ненавидеть. Но как мы могли относиться ко всем одинаково?! Это глупость - равнять талантливое, доверчивое и прекрасное создание, которое даже не нуждается в воспитании наказанием, само чувствуя грань между Тёмным и Светлым - и какое-нибудь ничтожество, которому неинтересна собственная жизнь, потому что в разуме его не может зародиться ни одной новой мысли, и которое всё же с животным упорством цепляется за эту свою жизнёнку...
       -Вам бы с Синком про всё это поговорить, он умный.
       -Когда-то мы проводили в неспешных беседах со Смертными дни, месяцы... При свете звёзд, в благоухании ночных цветов...
       -А Смертным нравилось, что вы их так называете?
       -А... прости! Разумеется, тогда это было иначе. Мы стали называть вас так уже после Исхода.
       -Ладно. Может быть, вы скажете мне, куда меня забросило, чтобы я попытался выкарабкаться?
       -О да, скажу! Видишь ли, я отвык торопиться и быть кратким. Человеческая суетливость сбивает меня... Но сейчас я пришёл на вашу землю, и мне следует подчиниться её нынешним ритмам... Знаешь ли, я наблюдал за тем Переходом, которым ты воспользовался.
       -Я это понял.
       -Чёрные карлики - дворвы - в дни своего процветания владели различной магией, но высшая - власть над Светом - была им недоступна. Когда здесь, в этой стране, появился Цветок Света, они взалкали его, ибо Цветок был источником Света. Наместники "сына Бога" бдительно оберегали Цветок, но о нём всё же появились легенды. Здесь он был известен как некая волшебная чаша - "Грааль"... И дворвы знали, что путь к Цветку лежит через служителей религии "сына Бога". Веками они стремились проникнуть в тайну реликвии. Они создали и эти Переходы, соединяющие средоточие их силы с человеческими храмами. Наверное, не было такого храма, даже самой неприметной часовенки, которая не подвергалась бы наблюдению.
       -И что?
       -Тайна Цветка так и не была раскрыта. А Двери, Переходы - их осталось ещё очень много и теперь, когда империя дворвов пала. Они погубили себя сами, посягнув на великую Тьму... выпустив из бездны Силу, огромную, безумную, лишённую Сознания.
       -Эта Сила уничтожила их?
       -Не в прямом смысле. Большинство ужаснулись и ушли, забыв о своих чаяниях овладеть Силами. Малая горстка безумцев попыталась контролировать выпущенную из Бездны Силу... Была война. Альвы сошли с небес. Демоны Бездны были низвергнуты и развеяны, но во время этой войны случилось то... самое страшное для нас, Изначальных. Такое, что мы представить не могли...
       Грюки молчал. Он знал, что рассказ будет продолжен.
       -Сила Бездны пожирала Смертных... людей. Она питалась их Разумом, ибо не могла существовать без этого. И случилось так, что первым на пути этой Силы встал самый слабый из нас. Он... был из тех, кто уходил к людям. Он считал себя человеком, и когда наступил миг решающей битвы, его могущество ещё не пробудилось в нём. Он... победил. И погиб. Он был первым из Бессмертных, чьё Сознание было разрушено...
       -Вы хотите сказать, что Бессмертный может умереть?
       -Да, ибо он раскрыл своё Сознание и впустил в него Тьму Бездны, чтобы сковать её. Замкнуть в кольцо. Но сил у него не достало для этого, и Тьма сожгла его разум, и чёрной иглой ушла туда, откуда появилась... пыталась уйти. Последним усилием, остатками Света он остановил её, заключив в непроницаемый кокон.
       Грюки поёжился. Он ещё не знал, при чём здесь его, Грюки, судьба.
       -Этот кокон ты и держишь сейчас в руке, маленький человек.
       * * *
       Птица высоко поднялась. Летела стремительно, так, наверно, не летают простые птицы, а она летела, как стрела. Потоки воздуха ничуть не мешали - ветер, как будто, летел вместе с Птицей, словно Птица была его хозяином. Ветер тоже был необычный. Он не подчинялся рельефам высоких скал, громадных каньонов; не чувствовал раскалённых потоков пустынь и прохладных окон озёр - ветер этот, казалось Синку, вообще не знал никаких преград, и, если бы летел он чуть пониже, возможно, сорвал бы несколько самых гордых вершин, увенчанных снежными коронами.
       Синк незаметно для себя стал держаться только одной рукою - другую он вытянул в сторону, как будто положив её на спину ветру - и замер, оцепенел от чудесного чувства - сила и радость ветра влились в него, захватили... Словно Синк летит сам, и словно он не мальчик уже, а что-то огромное, почти бесконечное, лёгкое, быстрое. И мог он чувствовать дыхание холмов внизу и тихие скрипы деревьев, мог взъерошить волосы мелкому ручейку у лесной опушки, напугать стаю ворон и взметнуть почти к самому небу комочки смешных перекати-поле... А как славно было гладить нежное, как облако, ковыльное одеяло...
       Синк вдохнул полную грудь резкого, жгучего, как крапива, воздуха грозы. И широко распахнул глаза.
       Он давно уже не держался руками. А у Птицы - Синк только сейчас это понял - крылья оставались неподвижными: наверное, они ей не нужны, это просто так, чтобы чувствовать себя птицей!
       Сейчас! Я полечу сам...
       ...Полёт оборвался, как сон. Наверное, он всё-таки упал. Сияние неба и качнувшаяся земля скомкались в шарик, тугой волной ударил и расплескался страх - и Синк вдруг очнулся. С трёх сторон был песок и вода - берег тихой реки. Где-то садилось солнце, блестело в воде. Синк вскинул лицо и увидел Птицу, вернее, теперь - бабочку, всю красную в свете заката.
       Обманщица! - прошептал Синк. Солнце село. Синк тревожно следил за ним. Когда погасли все дорожки на воде, Синк понял, что его взволновало в эти последние мгновения - где-то там, может быть, в самом пламени солнца, или просто очень близко к солнцу был город. Огромный небесный город, который нельзя было видеть, пока солнечный свет слепил глаза, и который исчез вместе с солнцем. Птица унеслась за ним.
       -Что же делать? - горько спросил себя Синк. - Ждать рассвета? - Он повернулся. Оказалось, берег не был пустынен - маленький домик притулился к опушке леса, в сумерках густая мгла сделала его почти невидимым, но в окошке зажёгся свет.
       -Она не виновата, - задумчиво произнёс Некто - Синку даже почудилось, будто это был голос самих сумерек... Потом откуда-то из темноты выплыл человек в широкополой шляпе, плаще и с посохом. - Она хотела унести тебя туда... В Гимле - Небесную Гавань.
       Синк почти не удивился появлению хозяина. Он только потерянно переспросил:
       -Унести?.. Зачем? Она кто?
       -Она-то? Морна... Забота у неё такая - собирать вас по всему свету. Чтоб гуляли вы счастливо по заоблачному граду, не тосковали по бренной земле.
       -Почему я упал?
       -Почему ты упал? Да не я тебя уронил, это точно! Может, летать ещё не научился, а может, и земля тебя тянула очень. Ты себя спроси прежде, чего ты хотел? В небо ты стремился или землю обнять?
       -Разве небо не в одном мире с землёй? Ветры летают и высоко, и низко.
       Хозяин засмеялся.
       -То время прошло. Небо не желает быть вместе с землёй. С каждым улетевшим в Заоблачный Город оно поднимается выше...
       -И всё-таки я не понимаю... Почему она улетела? Она могла вернуться и взять меня снова!
       -А вот на этот вопрос ответ мне известен. Она увидела меня.
      
       * * *
       В Лесу, определённо, что-то происходило. Сперва это можно было почувствовать только в воздухе, в его нервном движении и неслышном звоне, растворённом повсюду. Затем, вдалеке, с невысоких холмов потянулись в небо дымки от костров. Несколько летучих тварей сорвалось с ближних деревьев - одни унеслись куда-то на восток, другие камнем падали вниз. Солнце давно село, но небо, словно не заметив этого, продолжало светиться алыми и грязно-фиолетовыми тонами.
       -Идём на Развилку, - предложил Алька. - Там народ собирается, кто-нибудь что-нибудь знает...
       Мальчики поспешили к подъёмнику. Вышли на площадку в Стволе, глянули вниз, облокотившись о перила - подъёмник был где-то далеко внизу. Спускаться по лестницам не хотелось - очень долго.
       -Помнишь, вчера Шишкуч продавал "быструны" - верёвки с блоками. Цепляешь их за балясину, садишься в петлю и съезжаешь, притормаживая... Дураки мы, не купили!
       -Я, если по-честному, побоялся. Страшновато - вдруг эти тормоза не удержат. И шмякнешься, как пельмень с балкона.
       -Ну... да. Но эти карлики-то надёжно делают. Я не слышал, чтобы их вещи тут ругали. Они же тыщи лет живут, за это время таким мастером станешь, что с закрытыми глазами можно своё дело делать.
       Побежали по лестнице, перескакивая через ступеньки. Алька сокрушался, что в их Дереве неправильный подъёмник.
       -Говорят, в других устроили лучше - вверху и внизу блоки, трос связан в кольцо, и к тросу прицеплено штук сто сидений. Половина движутся вверх, а половина - вниз. И белке легко крутить, и ждать не надо, самое большее - минуту.
       -А почему у нас не так?
       -Говорят, белка закапризничала. Потому что, как сядут вверх ехать слишком много народу, а вниз - никого, подъёмник не сдвинешь, а кому слезть - договориться не могут...
       У Развилки оказались на удивление скоро.
       -Ну и ну! - огорчился Алька.
       Несколько сумрачного вида бродяг сидели кружком, жгли костёр, что-то жарили на ужин. Эти, похоже, ничего не знали и ничего не обсуждали. У самой Лестницы топтался гном. И больше никого.
       -Яблочек возьмите! Свежие, печёные, в меду, моченые...
       Алька с Адеви набили яблоками карманы к большой радости гнома, который, похоже, отчаялся в этот тревожный вечер выручить за свой товар хотя бы грош.
       -Наверху сумерки будто бы ещё и не думали начинаться, а здесь уже почти совсем темно, - заметил Алька.
       Мальчики подошли к краю Развилки. Огней внизу почти не было. Птицы притихли, и Алька соображал, готовятся ли они ко сну или что-то почуяли. Вдруг тьма под ним дёрнулась, скомкалась, толкнула волною воздуха - огромный нетопырь абсолютно беззвучно вывалился из темноты, едва не сбив крыльями ребят. Разинув красную пасть, сбросил к ногам мальчиков кожаную сумку.
       -Тебе магический Кристалл. Следить. Садитесь мне на спину.
       -Зачем? - Алька испугался.
       -Летим на другое дерево.
       Мальчик нерешительно окинул взглядом нетопыря.
       -Как же на тебе держаться?
       -Вцепляйся в плечо.
       -Ты же им машешь!..
       Мышь наклонила к Альке голову, оскалившись, так, что он вздрогнул.
       -Донесссу!..
       Это был самый кошмарный полёт, какой только можно представить! Нетопырь проваливался вниз, делал взмах, судорожный и, как казалось, последний; крылья, за которые держались ребята, вырывались из рук, и было совершенно очевидно, что пальцы сейчас разожмутся, и тогда...
       Их сбросили на соседнем дереве, на площадке у огромного дупла, Алька сперва даже не понял, что с ним произошло. Кто-то поднял его за локти.
       -Целы? - такой странный здесь и как будто прорвавшийся из-за заслона глухоты чистый голос.
       На тоненькой веточке, болтая ногами, сидело создание, которое напомнило Альке Питера Пэна. Напомнило, наверно, тем, как свободно оно держалось на своём очень ненадёжном "насесте". Когда оно взмахнуло рукою, и над Алькой и Адеви зажглось по фонарику, Алька увидел, что сходство с Пэном меньше, чем казалось в полутьме. Лохматые волосы почти закрывали лицо, очень тонкие руки могли двигаться страшно быстро, а взгляд (когда "Пэн" на миг откинул волосы со лба) словно впечатался в Алькино сознание и был с ним ещё долго.
       -Мы будем нападать, - сообщило существо. - Смотрите в Кристалл. А я вижу и так.
       -А что надо увидеть?
       -Всё! - "объяснил" "Пэн". - Зверей, людей, землю... Оно где-то появится!
       "Теперь и ему надо втолковывать, что я ничего, ничего не понимаю!" - мысленно завопил Алька. Адеви послушно склонился над Кристаллом, и Алька увидел, как дрогнули его плечи. Что там? Голубоватая глубина Кристалла вдруг провалилась под Алькиным взглядом, сам Алька, словно во сне, упал туда же. Падая, он превратился в паутинку, которых тысячи тысяч тёплыми сентябрьскими днями разносит по долинам золотистое дыхание земли. Адеви был где-то рядом - Алька чувствовал, что он дышит и думает о чём-то тревожном и о нём, Альке. Рядом был и "Пэн", только его звали не "Пэн", а Пеллервойне, Лесной Принц. Были ещё другие - дальше и тише звучали их отклики, и дыхание их сливалось в одно тихое покачивание паутинки.
       -Следи за неправильным, - прошептал Пэн-Пеллервойне. - За всем, что кажется не таким, не тем, чужим.
       Алька молча кивнул и почувствовал, что Адеви держится за его ладонь. Тогда он тоже вытянул руку и коснулся Пэна.
       Облака быстро летели под ними, редея и рассеиваясь. Блестели искры в водопадах. В глухих лесах кто-то трещал и пыхтел, пробираясь. Болотные карлики варили пиво. Сонные ласточки проносились у самого лица, время от времени тёмные промельки летучих мышей внизу заставляли Альку вздрагивать, но скоро он привык к ним. Привык к светящимся глазам ночных существ, затаившихся, крадущихся или поедающих добычу.
       -А кто он?
       -Кто-то проник под землю, в Хранилище Дворвов, и унёс Иглу. Это опасно, а самое плохое, что за ним устремился один из обитателей Бездны, дух глубин, пожирающий Разум.
       -Что такое "дух глубин"?
       -Никто не знает точно. Говорят, что когда были созданы миры, Сила, которая оказалась на поверхности, была использована нами, чтобы творить, но она также растеклась по всей земле и рассеялась в небе. Та мощь, что таилась в глубине, осталась, бушующая и безумная. Она огромна и лишена Сознания. Она не может вырваться наружу, так как, оторванная от своего средоточия, не имеющая разума, она быстро тает. Но если ей случается влиться в существо, имеющее достаточно воли, чтобы не быть разрушенным тот час же, это существо превращается в раба и носителя Силы Глубин. Чем сильнее был этот несчастный, чем светлее и крепче было его Сознание до порабощения, тем дольше он способен противостоять разрушительной мощи. Но и это скверно, ведь чем дольше он ходит по земле, тем большее поле приготовляет он для Нашествия. Сам он, быть может, не знает того, ведь Сознание его раздвоено, он словно оборотень, и светлая его сторона не ведает, что творит тёмная. Однажды жертвой Силы Бездны стал невинный и светлый ребёнок, принц большого королевства, и страшное опустошение пришло на ту землю...
      
       * * *
       -Что же мне с ним делать? Отнести назад? Но я не хочу туда возвращаться... Берите, оно мне ни к чему! - И Грюки положил Яйцо на пол.
       -Если бы я хотел взять его, я сделал бы это, едва ты появился здесь. Но возвратить его нельзя - я разрушил Дверь. Кто-то шёл за тобою. Хранилище перестало быть надёжным.
       -Ну, так унесите его на небо. Пусть альвы стерегут...
       -Альвы не возьмут. Они боятся его...
       -Подождите, подождите! Вы что же, намекаете, что мне и дальше придётся таскаться с этой "бомбой"?! Тоже мне, Древние - только плачетесь о былых временах, а сами трусы!
       -Не торопись, мальчик... Храбростью чаще называют глупость и скудость чувств. Я не побоюсь взять Иглу, если в этом появится необходимость, но кто может сказать, как откликнется Сила, заключённая в ней, на мою собственную? Кто может сказать, почему этот кокон, который прежде был бел, теперь стал чернее угля? Что происходит с ним, что произойдёт, если он почувствует иную Силу? Ты держал Иглу в руках, значит, ты можешь сделать это снова. От тебя не требуют подвига. Просто отнеси её. Спрячь... ненадолго. Пока смута не уляжется. Я буду с тобой, я защищу тебя, если понадобится.
       -Куда отнести?
       -Туда, где Игла будет под присмотром.
       Грюки вздохнул.
       -Ладно, но у меня есть два условия.
       -Да?
       -Во-первых, я не хочу больше никаких заданий. Один колдун заставил меня выкрасть Яйцо, другой хочет, чтоб я его спрятал... Это будет последнее. Потом вы отправите меня домой.
       -И второе условие?
       -Если мальчика унесли в Ишур... Вы знаете, где это? Его нужно вернуть.
      
       * * *
       -Скоро стемнеет. Идём. Мы должны торопиться.
       Синк двинулся за хозяином берега к дому, чувствуя, как река позади медленно и тяжело старается выговаривать какие-то слова. Может быть, она просто сообщала лесу, что солнце село?..
       Хозяин провёл Синка в дом, и Синк увидел, что стены и потолок черны от копоти, пыли и паутины. Дом разгораживал на две части занавес - грубая рогожа.
       -Смотри, нравится ли тебе это? - И хозяин откинул рогожу, - в углу дома горела огнём - как будто задержавшимся огнём заката - груда золота. Синк растерялся - он не ждал увидеть здесь золото, и оно было ему ни к чему.
       -Мне золото не нужно, - проговорил Синк. Но хозяин будто не слышал. Он наклонился и взял в ладони монеты, чашу.
       -Смотри, - повторил он. - Неужели не видишь?
       В этот момент что-то изменилось. Золото засветилось иным, глубинным сиянием, очертания монет, кубков, цепей - расплылись. Синк, вдруг завороженный, шагнул ближе, протянул ладонь, и хозяин положил на неё монету. Синк ахнул.
       -Сколько здесь его! - прошептал мальчик. - Древнего Света...
       -Да. Царства земные приносились в жертву ради призрачной надежды заполучить хотя бы одну частицу из этой Сокровищницы.
       Голос хозяина стал глухим и тяжёлым, как движение ледника по краю ущелья. Синк обернулся. В окна дышала ночь. Не было ни леса, ни реки.
       -Забери всё это, юный герой! - хрипел хозяин. - Забери... если сможешь. Я всё жду, что появится кто-то, кто сможет забрать это сокровище.
       -Здесь великая Сила! Мне не унести. Я бы взял только одну...
       -Нет, мой славный. Нет... Только всё. Или ничего. Отсюда выйдет один. Уничтожь меня - и забери всё. Или я сожру тебя, а сокровищница станет больше ещё на одну монету!
       -Зачем тебе это?! Зачем тебе Свет, если ты не пользуешься им?
       Но хозяин уже не слушал Синка. Он шагнул в золотую груду, растворяясь в ней, и Синк вдруг понял, что не может дышать. Как будто огромный удав медленно сдавливал его в своих кольцах...
       -Эй, Гротти! Выйди из своей норы, это я пришёл, и у меня есть то, чего ты давно уже не видел!
       Как рассердился хозяин! Синк отчётливо почувствовал его ярость - но Страж Сокровищницы ничего не мог поделать - неведомый Синку гость, верно, был из тех, кто привык входить в любые двери.
       И дверь, действительно, тотчас распахнулась. Синк онемел. За нею стоял Грюки...
      
       * * *
       Зачарованный... Альке казалось - он не дышит уже целую вечность. Взгляд его мгновенно переносился с кедровых стлаников на отрогах старых гор к кострам у говорливой, извивистой реки. Затем к хижинам лесорубов, к чёрным ямам на краю бескрайних болот, в приморский город с высокими шпилями на башнях. Алька мог потрогать горы. Он упёрся ладонями в их массивное, каменное тулово - и толкнул. Почти изо всех сил. И явственно почувствовал, какие они тяжёлые... И кто-то тронул Альку за плечо и прошептал: "не нужно..."
       У костров бродяги пели тихо-тихо, сидя рядышком, покачиваясь и чувствуя друг с другом такое понимание, что у Альки горячая волна пробежала по телу, и он резко унёсся ввысь, испугавшись, что потревожит их...
       ...А они смотрели на звёзды. На одно созвездие, понял Алька. Только не узнал - какое?
       В хижине лесорубов не спал мальчик. Очень маленький. Что-то будоражило его детский, ещё не осознавший своей уникальности, разум. Ребёнок тихо лежал в кроватке и смотрел в темноту. Что-то большое, неведомое, изумительное нависло над ним, и ребёнок готовился увидеть, почувствовать, открыть: "Я живу!.."
       Замерли чьи-то шаги. Карликовые, стелющиеся деревца, укрывшие сплошным ковром склоны горы, надёжно хранили от посторонних взоров тайную жизнь. Тропы, пещеры, ущелья и норы - кто пробирается в темноте - зверь или какой-то путник из малочисленного народа горных карликов? Алька вгляделся пристальней, но кедровый стланик протестующе колыхнулся. Эти чары Алька мог преодолеть - но не стоило быть таким бесцеремонным...
       Далеко впереди забрезжило зарево. Не закат, не пожар, не лунный и не звёздный свет. Алька летел туда, летел и летел, всё быстрее, быстрее, так что даже не помнил себя...
       ...И ворвался в день. Солнце на невыносимо долгие секунды не то ослепило, не то ошеломило. Листья горели зелёным. Он никогда раньше не видел, чтобы зелёный цвет был таким ярким!
       Сад? Качели. Кто это? Синк? А рядом? Неужели... Нет, а как это можно? Синк качается на качелях, и я сам стою рядом и подталкиваю качели... Или кто-то, очень похожий? Ещё два двойника... Нет, не может быть. Но откуда я знаю? Знаю. Знаю, и всё! Тогда как?..
       Тайна! Тайна! - хотелось закричать Альке. Сейчас открою Тайну!
       Но она выскользнула! Алька потерял то крошечное, яркое окошко, через которое смотрел в странный мир. А дальше - словно кадры узенькой плёнки, полетели мимо какие-то лица, города, смех, вздохи, сны...
       Алька откатился, взахлёб дыша, от Кристалла. Над ним склонился "Пэн".
       -Это опасно.
       -Всё равно... Можно туда?! Я должен понять...
       -Удержать тебя я не могу. Но лучше тебе знать - видения в Кристалле случались и с другими. И те из нас, кто поддавался им, не возвращались.
       -Почему?
       -Чтобы узнать, надо уйти. А кто ушёл - не вернулся.
       -Я понял. Я...
       -Алька. - Адеви схватил его ладонь. - А Синк?!
       -Потому я и делаю это. Чтобы понять.
       Теперь Алька один взял в ладони Кристалл. Подумал, что придётся бороться со страхом, нерешительностью. И вдруг - безо всяких переходов - увидел, что стоит в небольшом зале, будто бы библиотеки? - а перед ним - тяжёлый стол, и старик, самый настоящий маг из сказок, и держит старик в руках книгу "Низшая и высшая магия малых миров".
       -Кто вы?! - растерявшись, Алька задал не очень-то вежливый вопрос. Но старик не рассердился. Видимо, привык.
       -Хранитель Пространств Памяти. Я рад тебе. Проходи и скажи, что привело тебя сюда?
       Алька решил быть осторожным:
       -Скажите, отсюда уже нельзя вернуться?
       -Отсюда - можно. Хотя, ещё никто не поворачивал с половины пути.
       -Всё бывает... - прошептал Алька. И спросил снова: - Что это за место? Или это тайна?
       -Это не тайна, хотя о ней никто не знает по Ту Сторону. Даже Изначальные. Поэтому, наверное, это всё-таки тайна. Но я скажу тебе всё, что знаю, и что ты захочешь услышать... Пространства Памяти созданы нами очень давно. В те времена, когда мы поняли, что прошлое исчезает, и память не способна его воссоздать, а двигаться в обратную сторону Времени не умеем даже мы, творцы миров, нам предстояло решить, что же для нас важнее - Прошлое или Будущее? Тот, кто выбрал Прошлое, пожелал иметь власть над ним, они создали Пространства Памяти. Это не так трудно, как могут подумать ныне живущие по Ту Сторону. Во времена, когда создавались Пространства, нашей Силы было достаточно для того, чтобы воплотить любой из образов, существовавших в нашей памяти. Однако миру мало приказать: "Живи!" Он обретёт плоть и будет жить, но, поскольку никакая память не совершенна, несовершенен будет и порождённый ею мир. Если оставить его, сотворить и уйти - он разрушится, распадётся, позже или раньше... Именно поэтому мы, сопричастные Пространствам Памяти, связали себя с ними, и узы эти были крепче, чем нам вначале мнилось. Не только Миры, созданные нами, зависели от нас, но и мы стали зависеть от них, чем дальше, тем полнее, и наступил момент, когда мы осознали, что не сможем существовать вне сотворённого нами... Такая же участь ждала и других, пришедших в наш Мир позже.
       -Разве их не предупреждали?
       -Предупреждали. Но сюда приходит лишь тот, кто внутренне уже решился, кто полюбил хранимое в памяти сильнее, чем внешний мир... Или тот, кто недооценил его...
       -Я пришёл не за этим! Я только хочу понять...
       Старик покивал.
       -Может быть, может быть... Правда, в тебе скрыто многое, чего ты и сам не осознал...
       ...Чего я не осознаю... Это хорошо или плохо? Что там, в глубине?
       Я слышал, вспомнил Алька, и не раз, что многие люди не хотят, чтобы их тёмные мысли ожили, проснулись, поднялись из глубины. Они не хотят, чтобы в мире вдруг появился их двойник. Потому что двойник этот будет знать слишком много. Потому что... им стыдно, или противно?.. Что кто-то ещё разделит их тайные мысли. Тайные... Скрытые ото всех-всех! Те самые, которые всплывают, хотя их не зовёшь, торопливо заталкиваешь их обратно, брезгливо, негодующе...
       Альке показалось, будто он стоит перед каменной аркой, и на ней светится надпись: "Оставь надежду, входящий, ибо всё уже свершилось"...
       В таком месте, как это, я готов к чему угодно! Ведь если они сделали реальной память, могли ожить и сны?!.. А во снах... во снах происходит такое!..
       Но пока что он просто поднимался по лестнице, ведущей вверх. Потом мир вокруг чуть сдвинулся, и Алька уже летел. Под ним была земля. Правда, Алька сразу понял, что это совсем другая земля. Она была больше. Алька летел на огромной высоте, и не мог дотянуться взглядом до горизонта. Горизонт не скрадывала атмосфера и облака, просто он находился бесконечно далеко. У этой земли не было конца, и она не была шаром. Вглядываясь, Алька мог видеть дальше, и ещё дальше, и дальше далёкого мог он видеть... так, что от этой способности замирало всё в Альке и захватывало... нет, не дух... Но Алька становился слишком большим. Дотягиваясь взглядом до бесконечности, он переставал быть собою, он делался воздухом, безграничным ветром, лучом света, может быть, самою землёй...
       Земля была огромной. Но ещё - она казалась глубже и выше. Чудовищной глубины каньоны, далёкие долины, в которых ленты рек виднелись тонюсенькими синими и белыми жилками. Зато и горы были невозможной высоты. Наверное, они вздымали пики своих вершин не на десятки, не на сотни, нет, - на тысячи километров над низменностями...
       Это была истинная, настоящая, юная земля! Та земля, которую люди не знали никогда. В бездонных трещинах чернели сгустки древней тьмы, жидкое пламя временами прорывалось наружу, золотое, багровое, алое... Поля тяжёлых туч медленно плыли над горными долинами, над облаками возвышались замки и мосты каких-то воздушных, бесплотных созданий. Вспыхивали радуги, колоссальные водопады обрушивали вниз целые моря - сверкающие потоки исчезали в плотных завесах тумана. И леса были под стать земле - Алька, видевший прежде Ишур, понимал, что Ишур есть только отзвук, отблеск, исчезающий след, заповедный уголок, оставшийся от Изначального Мира. А здесь - здесь и был Мир, Мир, творимый без оглядки на границы, на законы природы и разума, с грандиозной широтой и размахом - и что могло помешать деревьям здесь вырастать до неба, и каждому дереву быть целой страной?!
       Но закончился и этот полёт. Мир снова сместился. Алька встал на краю большого, зелёного от трав и золотого от солнца, склона. И побрёл вниз, по колено в траве, шёл долго, но этот путь не утомлял его. Наконец, дорогу преградила река. Она была неширокой. Я даже могу её просто перешагнуть, подумал Алька.
       Ну, тогда... шагай?!.. Теперь-то ты знаешь, что настоящий - именно этот мир!
       * * *
       Адеви с тревогою наблюдал за чёрными точками внизу. Какие-то гости направлялись к дереву. Не те ли существа из нор, которых опасаются Хозяева Деревьев? Пеллервойне их тоже заметил и что-то сказал огромной, остроклювой птице, очутившейся поблизости. Птица улетела, а сам Лесной Принц не казался удивлённым или же напуганным. Видно, гостей этих ждали, но вряд ли как желанных и дорогих...
       Вглядевшись пристальней, Адеви вздрогнул. Но не оттого, что страшные, вилорукие чудища, шагавшие по лесной дороге, вдруг задрали головы, будто почувствовали взгляд. На повозке, запряжённой козлом, ехала старуха. Адеви не видел её лица. Но внутри у него всё дёрнулось, словно от омерзительного скрежета, какой могут производить два ржавых железных листа, когда их трут друг о друга...
       -Кто это? - прошептал Адеви.
       -Госпожа Вийретопп, Хозяйка Нижнего Леса.
       -Как это - Нижнего? - Пеллервойне, видно, пора было идти встречать гостью, однако он всё-таки объяснил:
       -Когда Силы ушли из миров, леса, реки, горы там сделались иными. Мельче, ниже, тусклее... Мы сохранили лишь несколько небольших, заповедных мест, где природа осталась в первозданном облике. Одно из таких мест - Ишур. А по ту сторону хребта Молчащего, за долиной Черноречья лежит край Похъел Аш. Там тоже остались очаги Изначальных Сил, но изуродованные, исковерканные - оттого, что Хозяева тех мест могут лишь пользовать Силу, брать её, но Источники внутри них давно иссякли. То, что попадает в их руки, они берегут, словно умертвия - сокровище, чахнут над ним, а с ними чахнет, чернеет, напитывается злобою и весь их край. Злое место - Похъел Аш, деревья там мертвы и черны, вода в ручьях гнилая, а воздух - тяжек и изморен.
       -Послушай, - вдруг предложил Пеллервойне. - Ты человек, но теперь, пусть невольно, ко многому причастен. Пусть Дьюни тебя проводит, чтобы ты мог слышать речи Вийре.
      
       ...-Они были мертвыми. Совсем мертвые - красные, зелёные, синие камни. Зачем, спросила я, тебе нужны эти камни. Но он не слышал... Вёретопп, Вёретопп... Вёретопп ненавидит людей, это они сотворили Смерть... Лучше я буду жить в чёрном лесу, чем среди ледяного блеска мёртвых камней. - Она стремительно наклонилась и ущипнула Адеви за подбородок. - Дитя. Человечек... Никогда не видевший, как расцветает ночь... - Она заклокотала, с неё сыпались, словно вороны с трупа, клочки меха. Глаза, огромные, круглые, вдруг оказались глазами паучихи. Она откатилась в угол и там замерла, пристраивая на себе своё рваньё.
       -Вёретопп знает - именно человечек унёс Иглу. Уж не этот ли человечек, а Пелле?.. Нет, нет, вижу! Так что здесь делает этот? А... а, я давно знала - их надо уничтожить! Строящих города из мёртвых камней, размножающих Смерть!.. Ах-х...
       Когда же Пелле ей что-нибудь скажет?! - измученно подумал Адеви. Но тот молчал. Вдруг Хозяйка Похъел Аш обратила своё лицо к Лесному Принцу и прошептала:
       -Веди!..
       ...Они пошли вниз.
       -Куда мы идём?
       -В Корнища. Колдуны доставили из Архона Зеркало Дворвов. Вийретопп когда-то владела таким Зеркалом, быть может, она поможет нам отыскать путь, по которому двинулись Безголовые...
       -Но она же мечтает извести людей! Зачем ей останавливать Безголовых?
       -И Вийретопп начинает понимать, что гибель людей не освободит Мир. Она тоже боится Безголовых...
       Адеви ожидал увидеть Зеркало в тяжёлой, потемневшей от тысячелетий раме, большое, в человеческий рост. Но у Зеркала не было рамы. Оно оказалось матовым кубом из стекла или какого-то камня. Вийретопп протянула костлявую лапу, погладив ребро. Пальцы её мелко подрагивали... и замерли.
       -Мастер Тионат был создателем этих Зеркал, - пробормотала она. - Все боялись их, и никто не знал всех свойств... Тионат мудрил с Сознаниями, помещал в Кристаллы. Само Зеркало есть Кристалл. Особенный Кристалл. Этой тайной не удалось мне завладеть. Иные говорят, Тионат помещал внутрь целые пространства... Но не могут объяснить всего... - Она подняла голову. - Я была из тех, кто проходил. Через Зеркало. - Она помолчала. - Зеркало для человеков не опасно. Их переносит из одного места в другое. - И Вийретопп молчала очень долго. - Тионат в свои опыты заманивал не только человеков. А Зеркала хранили след... тень Сознания. Тень Бессмертного надолго оседает в Зеркале...
      
       * * *
       ...Опомнился Грюки. Он шагнул, схватил Синка за подол рубахи, потянул, и сам вдруг стал клониться, словно кукла. Синк тряхнул его.
       -Что с тобой?
       -Не знаю. Будто... мне показалось - всё сделалось ненастоящим... А едва я ухватился за тебя - прошло.
       Хозяин дома засветил огни в углах, а золото пропало, как и не было его.
       -И здесь мне нет от вас покоя! Что ты хочешь, Инэй?
       -Принесли тебе Иглу.
       -Ты..!
       -Она у мальчика.
       -Что случилось?! Ты разума лишился? Как ты смел доставить её сюда, зная, что у меня хранится?!
       -А кому ещё я мог бы передать Её? Ты - единственный из живых, кто использовал Иглу. Ты - лучший из хранителей, какого только можно найти, ибо тебя боятся... многие.
       -О, да... - Гротти усмехнулся. - Сама Морна трусливо выпустила добычу и не подумала за нею вернуться. Ты видишь его? Видишь?! Как думаешь, кто? Кто он, Инэй?
       -Их имена потеряны... имена многих теперь лишь там, в Книгах... Кто их читал?.. Гротти... почему у него такой измученный вид?
       Гротти каркнул (усмехнулся?):
       -Я напугал. Хотел разбудить его Силу.
       -Дурак! - сказал Синк.
       Инэй распахнул окно.
       --Ночь, -- произнёс он. -- Если кто-нибудь спросит меня, что же всё-таки было в Начале -- Ночь или День -- я не вспомню... Гротти, у меня такое чувство -- близок час, когда снова придётся использовать Иглу.
       --Против Безголовых? -- оскалился Гротти. -- Тогда она напьётся такой Силы, что никакому кокону её не удержать. Я знаю. Я-то держал её, ощущал её... Она дрожала в моей ладони, словно тело змеи, обхватившей мир. -- Он посмотрел на Синка. -- Бери то, что ты хотел. Что тебе понравилось... Бери и больше -- сколько унесёшь. Оно понадобится тебе...
       --Что ты задумал? -- встревожился Инэй.
       --Я не приму Иглу.
       --Гротти...
       --Я знаю, что говорю. Я вижу свою Силу. Я знаю, что другие считают меня более опасным, чем я есть. Они помнят те времена, когда я был отчаян и юн, и разбил кокон, и выпустил Иглу... Они боятся меня. Даже не моей Силы, нет, они боятся моего знания, того, что я видел Тьму, держал её горло в своих руках. Они думают, будто тот, кто сделал это однажды, с большей легкостью решится повторить это. Но они ошибаются. Я знаю. Я знаю, что во второй раз Игла убьёт меня. Ибо она уже оставила свою метку. Пятно на моём бессмертии. Отвалившаяся чешуйка в броне дракона... Нет, Инэй. Сама судьба решила иначе. Она привела этого мальчика. Не случайно. Он не пожелал отобрать у меня моё сокровище, но Иглу ему взять придётся.
       --Синк, -- подал голос Грюки. -- Не соглашайся. Эти психи сами не знают, чего делают! Один хочет одного, другой другого, а через минуту они передумывают. Говорят, будто они такие-растакие, а всего боятся и ничего толком сделать не умеют...
      
       * * *
       Миллионы цветных бабочек на лугу уснули. Они крылья сложили, и луг погас. Они распахнулись, и луг вспыхнул. Они взлетели -- и луг превратился в сияющий сон.
       Первый сон, который он увидел. Потом он понял, что он и есть -- эти бабочки. Переливающееся, цветное облако. Все мысли его -- забавная игра: замереть, приугаснув -- и распахнуться, вспыхнув. Замереть -- распахнуться, погаснуть -- расцвести, полёт -- и оцепенение, падение -- и рывок вверх...
       И уже потом желание -- пусть это случится разом! Движение -- и покой. Рассвет -- и сумерки... Он увидел, что он может быть неодинаков там и тут.
       Явилось пространство.
       ...С кем говорить о таком? Кому рассказать? Кто поверит? А если поверят - кого взволнует так, захватит видение Начала, станет счастьем, таким большим, важным...
       Я - мальчик. Что я могу? Что я должен? Может, просто жить. Как все. То, что я видел - было. Оно было независимо от того, смогу ли я рассказать...
       А если - нет? Если всё-таки нет? Как узнать? Умереть? Нельзя умирать. Даже если - правда. Это не значит, что после смерти я смогу быть. Или смогу - но забуду... что-то важное. Нельзя умирать.
       Если бы найти... кто тоже видел. Ведь я не один. Был там (тогда!). Нас много. Поле бабочек цветных - это мы. Были одним, и стали множеством. Значит, должны быть и другие. Кто помнит... Но почему... Они молчат...
       Если люди не хотят. Если людям не нравится это? Они не хотят, чтобы мы вспоминали. Помнить про это - быть счастливым прошлым. Жить прошлым. Люди хотят существовать для будущего. Будущее должно быть лучше. Для этого надо не мечтать, не вспоминать сны, а учиться и работать...
       Может быть - они боятся. Им напомнят их место. Люди были когда-то... всего лишь нашими игрушк...
       Не могу! Не могу, не могу быть так один! Умирают во мне эти яркие бабочки оттого, что некому рассказать сны...
       ...Однажды во сне, в полутёмной, пустой комнате, где за стенами бродили тени, тикали часы, дышали люди (и было отчего-то жутко, но нельзя возвращаться, потому что - сейчас произойдёт...)
       ...Будто включили свет.
       Окно! Наплывает! И вне его - ничего.
       За окном - комната. Кресла. В креслах - люди. Мальчик. И ещё кто-то. Мальчик... смотрит. Его лицо видно отчётливо, удивительно.
       Это я. Я - там. И я - здесь! И я хочу туда, к нему! Хочу рассказать ему о том, что случилось, и что это вовсе не плохо, и что он - это я, а я - это он. Я страшно хочу! К нему. Предельно... Пробить, пронзить барьеры!..
       ...Сейчас сон сдвинется, и я потеряю его! Отвлекусь -- и его лицо, и он весь отдалится. А надо -- чего бы ни стоило это -- удержать!
       Да, я держу! Сон в моей власти... Но дальше? Если отвлекусь -- случится всё то же. Как всегда...
       Если бы оживить! Оживить, прикоснуться, услышать голос. Пока этого нет -- картинка останется сном во сне... Он там, на картинке, я здесь.
       ...Но лицо его было живым. Только там, за гранью, за барьером.
       Удар!
       Как быстрое приближение, когда переключают трансфокатор с единицы сразу на десять! Но это не только приближение -- и оживление, ведь Он стал еще более настоящим, словно таяло не расстояние, а невидимые перегородки.
       Но -- ещё ближе! Я ещё ближе. Живая каждая царапинка на его коже. А дальше -- мешает что-то... Словно что-то держит его там... Может быть, те люди, что были сбоку?
       И вот -- мы с Ним. Один на один...
       Нет! Он -- не я. Взгляд его неуловимо сдвинулся. И... теперь глаза его встретились с моими.
       Удивление. И радость.
       ...Отчаянно пытался удержаться. Но энергия вдруг иссякла. Сон выдернул его назад.
       А в следующий раз...
       ...Пустая, тёмная комната, ещё хранит дыхание Того, Кто спал в ней мгновение назад. И постель, и звук дыхания, тепло... Он был здесь. Только пространства сдвинулись, и когда я вошёл, Его здесь уже не стало...
       ...И писклявый смешок Колдуньи. (Она пришла и села где-то сбоку. Она страшная, но сейчас она ничего не может сделать).
       --Он есть, Он реален, Он может быть с тобой. Ты можешь оживить Его, но ты должен пройти сквозь Зеркало. Иначе ваши пространства никогда не пересекутся. И ты вечно будешь находить лишь отзвук, тень, след...
       Зеркало...
       Я вижу. Сейчас оно -- просто дверь в стене. Так просто...
      
       * * *
       ...Время, о котором он вспоминает, теперь нельзя измерить ни годами, ни днями, ни секундами. Время, проведённое в Замке. Замок стоял в Саду. Сад простирался вокруг зелёного холма. Холм возвышался посреди долины, где текла река, а сверху было небо и солнце, и ничего больше.
       Они играли, как сумасшедшие. Они и были сумасшедшими, потому что настоящая жизнь исчезла для них. Они приходили в Замок и Сад через двери, открытые только для них, открытые в каких-то непонятных пространствах, расположенных за пологом Сна.
       Они играли во всё. Они сыграли во все придуманные игры, и в те, которых в настоящем мире не существовало. Они строили страны и разрушали страны, они превращались в ветра и в птиц, и в великанов, и в огненных, летучих змей. Они прятали сокровища и находили сокровища. Они накладывали заклятия и освобождали от заклятий. Они сочиняли песни и молча смотрели в пронзительно яркое небо. Они придумывали ночь, а когда ночь надоедала, будили лёгкое утро. По вечерам они поднимались на самую высокую башню, и видели с неё так далеко, что хотелось плакать.
       ...Нет, ничего не случилось. Просто сон стал таять.
       Запись в Книге Ингви: "...сказал... будто Двойники давно созданы. Ибо в Начале пожелали мы, чтобы были в Мире существа, разделяющие наше счастье, наш восторг... И многое с тех времён изменилось, изменились мы, изменились те, кто пришёл для того, чтобы разделить нашу Радость. Увидев тех, кто был прежде с нами, мы не узнаём их, ибо Мир изменился. Лишь Зеркало, отбросив наносные сущности, прах, тлен, пепел миллионов перевоплощений, способно показать нам истинный облик изначального нашего Спутника..."
      
       * * *
       Адеви сказал:
       -Я могу войти в Зеркало? Ведь мне Зеркало не опасно?
       -Зачем? - спросил Пеллервойне.
       -Не знаю, - пожал плечами мальчик. - Будто к этому шло. Может, я что-то увижу... Или найду этих... которые вылезли из глубины?
       Адеви и Вийретопп смотрели друг на друга. У неё были чёрные глаза. Прожигали пятнышки в душе, и слёзы закипали, и Адеви тёр глаза. Великая Ведьма Чёрного леса похожа на старую Чмыху из его родной деревни?
       -Трудно направлять Зеркало... Направлять своей волей. Зеркало не слушало человеков. Никогда. Оно их не замечало. Как воду... - Ведьма встала, и её чёрные юбки закружились сами, колышась мантиями медуз. - Дай твою руку, детёныш...
       Адеви обернулся. Он втайне надеялся, что Лесной Принц окликнет его. И запретит идти с Вийретопп. Или, может быть, сам решится пойти с ним.
       Но у Пеллервойне другая важная забота. Он должен сохранить Лес...
       А мне нечего терять, со звонким отчаянием подумал Адеви. Кто знает до конца всю силу Зеркал? Что они могут? Если опасны для Бессмертных, не дадут ли что-нибудь тому, у кого взять просто нечего?
       ...Зеркало швырнуло его, как котёнка. И Адеви раскрыл рот, глотая пустоту, потому что внутри у него всё сжалось и остыло.
       Мокрый и голый...
       ...Перевернулся множество раз.
       ...Огромная! Она - туча, и внутри у неё ураган, внутри вихри, мутный бульон из всего, что она поглотила, ползая по земле...
       И Адеви опомниться не успел - очутился на плече у чёрной тучи.
       -В мои владения, - сказала Вийретопп.
       Адеви кричал. Сам не знал, что... может быть, только казалось - кричит, в середине бури всё равно. Ураган рухнул в какую-то нору, пронёсся по чёрным туннелям, рыкнул, будто потревоженный лев - и осел.
       -Где мы?
       Но Ведьма не ответила. Она съёжилась и превратилась в горбатую карлицу с клюкой. Над ними - мох, корни и плесень, пахло прелью и дымом. Кривые корни, сплетаясь, тянулись отовсюду.
       Адеви закашлялся - поблизости дымил небольшой костёр. Что-то серое, с распухшим, волосатым брюхом и кривыми ножками заковыляло к старухе, но та ткнула его клюкой. Нежить захныкала жалобно.
       Старуха уселась у костра, развела ладони, и пламя вспыхнуло ярко, поднялось столбом.
       -Шкурний! Что поделывают колдунишки?
       -ОНО многих сожрало! - прогудел огонь. - Те, что остались, разбежались по норам.
       -Я так и думала... Смотри туда! - приказала она Адеви. Схватила его за щёку, повернула лицо к огню. - Я создавала колдунов. Послушных мне. Умеющих плести кое-какие мелкие заклятьишки... И жалких... жалких, ничтожных, хуже, чем человечки. Тоже смертных. Ты знаешь, как я их создала? Когда-то я отыскала книгу Трора, в ней проклятый карлик описывал, как первые Безголовые были подняты из Бездны королём карликов Тримиром. С помощью Зеркал Тримир рассчитывал переносить души в могучие тела Безголовых. И тем вернуть древнему Разуму древнюю мощь. Только у него не вышло. Эту мощь карликам не дано было подчинить. Огонь Бездны сжигал Разум, хоть человечий, хоть Бессмертных... Хе-е! -- Вийретопп выкрикнула последние слова, забормотала нечто невнятное, как показалось Адеви, просто звуки -- душа старухи улетела далеко отсюда, она продолжала шевелить губами и выталкивать из своей груди воздух, но разум её совершенно оставил. Адеви отступил. Он сделал шаг или два, и вдруг старуха широко раскрыла глаза.
       --Ты! -- сказала она. -- Тебе последнему я предлагаю это. Я предлагаю Бессмертие. Шанс... получить Вечность. И Силу.
       Адеви перепугался. Он подумал, что ведьма уже не владеет собой, и никто не может знать, как поступит она в следующую секунду.
       --Боишься... зверёночек? Думаешь, я отрежу твою головёнку и приставлю её к какому-нибудь чурбану? Или выну душу? Или сердце заменю железным барабаном... Все... все они делали это по своей воле. А начинала я с себя! Я прошла сквозь Зеркало и увидела, что Зеркало сохранило моё подобие. Я пожелала узнать наверняка -- что есть Зеркало, и что есть эти Двойники. Сумела я отыскать карлика из народа Тримира, помогавшего Тионату с Зеркалами, и созналась эта тварь, что внутри Зеркал заключены целые миры. Миры, лишённые вещественного, миры, питаемые мыслью. Тионат знал, поведал карлик, что внутрь Зеркал попадает всё, увиденное, почувствованное нами, Бессмертными. Он говорил: все Зеркала есть Двери в единый, странный, неведомый даже нам мир, явленный из наших мыслей о нём. Но Тионату было мало простого знания, он жаждал власти над зазеркальным миром. Он желал выяснить, что происходит с Двойниками Бессмертных, когда те вступают в наш мир. Тионат искал добровольцев для своих опытов, и однажды ему повезло. К нему (а он был в те времена магом в одном из человечьх городов) обратился за помощью мальчик -- из Бессмертных, не подозревающий о своей истинной сущности. И Тионат обещал помочь ему, если этот мальчик согласится пройти через Зеркало. Так Тионат получил в свои руки первого Двойника. Он ставил опыты, желая проверить, наделён ли Двойник Силой Изначальных -- но затем произошло непонятное. Тионат был уничтожен. Уничтожил мага некто, явившийся неизвестно откуда и обладающий неимоверной мощью. Карлик, который рассказал мне это, подозревал, будто пришелец мог явиться оттуда, из зазеркалья...
       Тионат не сумел достичь главной своей цели, какою бы она ни была. Ещё один шаг в тщетном поиске власти над Сознанием... сколько их было? Мы, владевшие миром, ничего не знали о разуме... Но Вёретопп упорна! Упорна -- она свой замысел не оставит, как многие из тех, кто мечется между Землёю и Небом... Вёретопп сказала -- если у тебя есть Зеркало, и ты не подчинила им Сознание, попробуй подчинить Силу. Вёретопп пришла к подземным карликам и предложила им сделать это. Да, Вёретопп не столь глупа, чтобы делать это самой. Подземные всегда алкали Силы, и мало что могло их остановить, когда эта сладкая приманка замаячила перед ними. Они установили Зеркало в Архоне, своём древнем городе, покинутом тысячи лет назад, когда Безголовые пришли... Да-да, они установили Зеркало, и однажды всё так и получилось. Зеркало наполнилось ею... той тьмой. Я порадовалась, я призвала карликов, сказав им: вот Сила, которую вы желали. Войдите в Зеркало и напейтесь ею... А они трусливо отступили. Увидев истинную Силу, они отрекались от своей жажды. Карлики разочаровали меня, да... Я обратилась к людям.
       Податливый материал. Удобный. Да, человечек? Человечка ведь можно склонить ко всему. Если бы я поведала тебе, какие опыты проводились иными из нас, какие незыблемые запреты рушили вы в своих душах, какие границы преступали, искушаемые призраками... бессмертия, абсолютной свободы, наслаждения. Вас проводили дорогами всевластия, и вы разрушали своё Сознание сами, желая обрести нечто, не свойственное вашей природе.
       Старуха умолкла, прикрыла глаза, и вяло махнула кистью руки. Энергия, вскипавшая и гасшая в ней, подобно непредсказуемым шквалам и штилям, энергия, менявшая облик, язык и даже сам разум Древней, снова ушла в трещины и поры.
       --Уходи! -- бросила Вийре. -- Ты такой же... Не знаю, зачем это я тратила тут целый час на пустую болтовню... Иди прочь, человечонок!
       Я бы и рад, подумал Адеви. Но куда?!
       Повернул Адеви направо, повернул налево - только тьма и бледные силуэты кривых, испорченных форм, видно, этой же тьме принадлежащих. И - далеко-далеко - какие-то огоньки. Адеви кажется, будто они светят шёпотом, и ему, мальчику, на что-то жалуются.
       Пошёл Адеви на один огонёк, втайне ожидая, что окликнет его Ведьма - ведь недаром же притащила сюда. Хорошо же она ведёт свои дела, если каждый час меняются у неё замыслы!
       А Вийретопп за ним следила, оставив узенькую щёлочку меж век, только Адеви о том не догадывался. Он думал - хотел бы стать он колдуном, как Ведьма говорила - или страшно? И почему Ведьма передумала - ждала, Адеви сам попросит: дай мне Силу, дай мне шанс, я смогу, я сумею...
       А Вийретопп помнит - ко всем прочим не она шла, но к ней приходили, вожделея дара Древних, молили её дать им Силу, дать жизнь нескончаемо долгую... И немногим из них позволяла Вийре коснуться того чёрного огня, испили они воды из Гиблого ручья, что берёт исток свой у Мёртвого пня, в самой сердцевине Нижнего леса.
       Почему так ей захотелось напоить водою мёртвой этого мальчишку? Что ей в нём? Устала Вийре, знает, не способны люди одолеть чёрный огонь. Сжигает он их. Не за год, иных и не за сто лет... Долго живут её выкормыши, долго, не лжёт им Вийре, даёт она им столько жизни, сколько сами они смогут унести... покуда жизнь эта (жалкое подобие жизни!) не сомнёт, согнёт их, расплющит, превратит в очередного уродца, которыми уже полны Нижние леса; тошно Вийре видеть этих убогих, потому и мало расстроилась она, когда не уберёгших Зеркало колдунов постигла страшная участь - пожрал их Огонь из Бездны.
       Этого мальчишку она бы... взяла. Не просившего жизни Вечной, Силы великой... Но... Видит, видит Древняя то жгучее желание, мольбу - как хочется человечку приподняться над полем, увидеть на земле каждую травинку, к каждой капельке прикоснуться, а затем - глазами всё небо в себя принять и звёзды увидеть, не те, неподвижные, а настоящие, чей звонкий голос когда-то все миры закружил и сияньем жизни наполнил...
      
       * * *
       -Грюки, - сказал Синк. - Давай мне её... А вы, - повернулся он к Инэю. - Проведите его домой. И чтоб никаких фокусов.
       Инэй молча поклонился.
       -Что ты чувствуешь? - спрашивает Гротти. - Ты что-то чувствуешь?
       Странно держать Иглу в руках. Стоит забыть о ней - она исчезнет. Синку так кажется. Ужасно хочется открыть яйцо. Игла поразит всех злых и тёмных, хорошее и светлое будет жить и радоваться. И Синку радостно - он освободил мир от тьмы...
       Впрочем, выпустить Иглу не так и просто. Зря они боятся. Даже если уронить Яйцо, оно не разобьётся. Даже если швырнуть его изо всёх сил о камень!..
       Иглу нужно позвать. Пожелать её.
       Синк машинально протягивает ладонь. Закрывает глаза. Темнота уводит его. Берёт за руку, и Синк поднимается по ступеням. Ему чудится, будто он считает - раз, два, три, четыре... Синк удивляется и понимает, что на самом деле он молчит. Неужели ступеньки сами считают шаги? Двенадцать ёлочек в лесу, шестнадцать звёздочек над озером сияют, двадцать крепеньких грибков-боровиков вышли на опушку, шла луна, собрала блики света с дорожки в туманное лукошко, скачут зайцы в траве высокой, сон, сон, и вкусный мёд, и сок сладок, медвежонка нос ищет маму, сто раз по пять - на лугу грустные метёлки мне кивают, светляки не спят, не спят... колокольчики ротики раскрыли... Кто ведёт меня? Чья ладошка, чей ночной голос?
       Подхватил Синк горстью золото, что грудой лежало, грудою недвижною лежало, времени дожидалось засверкать. Рассыпалась горсть золотых росинок, раскатилась, неба не осветив, лица неведомого спутника из темноты не освободив... Зато тепла стала ночь. По ночи перекинулись мосты. Мост через болота, мост через ручьи, мост через пропасти, мост через пустоту белую с искрами.
       И слышно стало, что везде жизнь.
       Даже в омуте бездонном, в чарусе ледяном, где сидит хыр с бельмами на глазьях, бороду тысячеверстовую вокруг топей обмотав, склизкую, мшаную - затлела и в его мутных думах память о тепле.
       Ещё золота, больше надо!
       В кроватке, в хижине далёкой, умирающий ребёнок глаза раскрыл. Вспомнил, как после метели заблудился в лесу и вышел на поляну, а на поляне ель стояла, шишки, иголочки на ней сверкали, тёплые огоньки в тёмных гротах меж ветвей светились, и видны были дорожки, дорожки непростые, в самую глубь уводившие, с перильцами, с хрустальными ступенечками, и цветные шарики далеко-далеко вертелись, мерцали, звенели... Ах, почему, почему я тогда испугался, не шагнул прямо в эту ель, в сказку мглисто-голубую, снежную?! Стоял, замерзая, широко раскрывал глаза, а когда вскрикнуло что-то в лесу, бросился опрометью куда-то в тьму, прочь...
       Холодно в мире. Вьюга, мгла. Видит Синк себя вороном на ледяном, чёрном дереве. А внизу -- тёмные пятна мутную, седую круговерть расталкивают и куда-то движутся. Хочется тепла. Хочется, чтобы не было этих пятен. Боится Синк крылья распахнуть, ведь тогда ледяные брызги пурги вонзятся ему в самое сердце...
       Взлетай! -- кричит кто-то. Издалека. Солнечный голос едва слышен. А Синк теперь не боится. Потому что не один он.
       Ветер и кусочки льда оказались не такими ледяными, как боялся. Они будто даже вспомнили что-то, признали Синка, и чудится Синку-птице -- летит он в дожде, в пустом, голом лесу, а под ним несутся волки. Приникли головами к земле, бесшумные, не злые, нет, они не понимают, что значит зло. Не умеют они понимать. У них даже мыслей нет -- только голод, жажда, желание.
       Ночь катится под ним и чуть сбоку, а всадник на ночи -- тусклое зарево луны, катится ночь, подминая нежные узоры света.
       Это же ночь, думает Синк. Разве могу я против Неё выйти? Она погасит меня, не заметив.
       Вырвалась тьма из кругов, как лопается пузырь раздутый, и хлынула...
       Закричал Синк отчаянно, взмыл к свету, в простор -- и очнулся. Завертел головой, думая -- отчего же я стою, был же я птицей!?..
       Но был он снова мальчиком, только не было ни странных колдунов вокруг, ни приятеля Грюки (который вовсе, может, просто приснился). Ни дома с золотом заветным, ни реки. Холм согретый солнцем, внизу -- деревня. С болезненной тревогой Синк отмечал в ней всякую мелочь -- поворот дороги, тропинки у огородов, поломанный плетень, избу пустую -- в окнах без стёкол навсегда будто замерло что-то чужое... Его ли эта деревня? Вроде, да... Но мир стал каким-то... нетвёрдым. Была в мире какая-то будто прозрачность.
       Синк шагнул вниз, хотелось ему пройти по тропинкам, среди яблонь, черёмух и верб, вдохнуть запахи, услышать звон и стрёкот, и бесконечные выклики кукушек в знойном воздухе, и чтобы сандалии негромко шлёпали по дорожкам, ветром иногда вздымалась пыль и уносилась, кружась...
       Чудной какой-то день...
       И одежда на Синке странная. Он даже испугался, что голый! Но нет -- рубашка на нём лёгкая с короткими рукавами, шорты... А за спиною... Что это ещё?! Лук! И колчан со стрелами. И лук удивительный. Не сам его Синк делал, но и не игрушка это, купленная в магазине. Он маленький, но тугой, упрямый, дрожит в нём живая сила.
       Вынул Синк стрелу. Засиял её наконечник на солнце жидким золотом, ослепительным блеском. Охнул Синк и вернул стрелу в колчан. И оглядел себя внимательно -- только больше ничего особенного не заметил.
       Но это не всё. Лук и стрелы. Есть ещё что-то. Оно тут, при мне. Тяжелит меня и давит, как будто пояс со свинцом.
       * * *
       Уносились дни в сияющее бесконечье, что в небе. Туда, к солнцу, где все мосты сомкнулись. Бесконечность была блистающей, как счастливая боль. Сколько угодно так могло тянуться. Так знал Алька. Таков был этот мир. Но не был он настоящим.
       И не мог он быть настоящим, не потому что хозяева его были для этого слабы, а потому что, обретя плоть, мир этот перестал бы по сути своей быть Миром Памяти, где Прошлое равно Настоящему, и ничто не исчезает. Став реальным, мир утратил бы Прошлое, ибо никому ещё не дано двигаться, оставаясь на месте, и никто ещё не обратил Время.
       Настоящее и Прошлое, как камни мозаики передо мной. Возьми любой и вглядись в огонь, что застыл в блистающем сердце кристалла. Оживи его взглядом и любуйся, переживая вновь и вновь, тысячу раз, полюбившееся мгновенье...
       Только никогда не рассчитывай найти здесь Будущее. Нет его среди камней у тебя под ногами. Как их ни смешивал бы ты, не дано им сложиться в Нечто, чего ещё не свершилось...
       Таков Мир Памяти.
       ...В полузабытой, простой и нежной детской сказке рассказано, как позвала могущественная Королева в свой Чертог мальчика и предложила ему сложить из осколков льда слово "Вечность". Сама Королева не знала, как это сделать. А мальчик оставил ледяной дворец, предпочтя краткий миг Будущего поискам власти над Реальностью.
       ...Как же странно видеть, как в небе плывут облака, зная, какими они будут завтра, и ещё спустя сто лет... Завтрашний день, и века впереди -- уже были, уже уложены в безупречную мозаику Времени. Безупречна мозаика, за исключением одного -- она Конечна. Количество её кусочков определено. Возьми этот день и перенеси его на год назад, а затем перемешай всё, не страшась испортить -- ведь у тебя есть возможность разложить камешки так или эдак -- лишь Бесконечность сложить из них невозможно. Ибо ни один из нас, Изначальных, не бесконечен, лишь вместе мы -- составляем Мир. Мир без Конца и Начала.
       ...А здесь мы, те, кто ушёл из Мира, разве не видим, что, оставив Мир, мы нарушили его Бесконечность?! Ограничили его, позволив сомкнуться пределам Пустоты. Сообщив Миру предопределённость, которая породила Законы Материи и положила предел безраздельной некогда власти Света, и Свет в Мире всё больше заменяла бессознательная, бессмысленная энергия.
       У Мозаики Мира есть свои правила и секреты. Иногда желаемый узор складывается с лёгкостью, но Алька знает, что эта картинка в Реальности не существовала. А бывает, что Мозаика сопротивляется тому, что случилось на самом деле -- как будто ей ведом истинный Путь. Который не всегда совпадает с Реальностью. Как это возможно, Алька?
       Чтобы Мозаика складывалась правильно, на неё должен падать Свет. Тени искажают видимое, и может случиться так, что созданная при неверном освещении картина пронизана фальшью.
       У тебя есть талант, Алик. Ты умеешь складывать Мозаику. Мне совсем немногому стоило бы тебя научить. Остальное ты сумеешь и сам. Даже... не научить, Алик, а просто... подсказать.
       И ты, ахнув, увидишь в Мозаике себя...
       А может быть это... Синк?
       Нет, это пока только Мозаика, Алик. Ничего больше. Но она станет тем, чем захочешь её воплотить ты. Ты. Ты. Ты -- даёшь Имя.
       И ты спросишь: Он настоящий? Он живой? С ним можно разговаривать? Можно трогать его ладонь. И волосы. И он тёплый? И он тоже ойкнет, когда колючая крошка попадёт в сандалию и, смешно морщась, сбросит её, ухватив свою пятку, запрыгает на одной ноге... а ты подбежишь, и он обопрётся о твоё плечо, ты вдруг почувствуешь на щеке его короткий выдох и оцепенеешь на миг, вспомнив что-то невозможное и дальнее -- может быть, полёт луча солнца над дрожащей утренней гладью вод, или долгую, бесконечную даже, песню над лесом...
       Мозаика дрогнула, и ты видишь, как это было. Когда... Может быть, тысячу, а может -- все десять тысяч лет назад в каком-то мире... Ты видишь себя. Не кого-то, очень похожего... Тебя когда-то так же создали, вспыхнув бесконечным желанием иметь двойника-спутника. Но... нет, не просто двойника! Тот, кто сделал это, создал не копию, но идеал. С любовью отдал из сердца своего всё лучшее, что знал и мог -- и не позволил Тьме из тайников души коснуться тебя.
       Какая же чистая мелодия звучала в мире в тот миг!
       Между ними не было тени. Никогда.
       Почему... почему они расстались?
       ...--Сэль! Ты не такой, как я. Тебе не страшно. Ты ничего не боишься.
       --Почему тебя пугает это?
       --Потому что я думаю, что в тебе чего-то больше, чем во мне. Или меньше.
       --Но почему это должно тебя пугать?
       --Уже потому, что ты задаёшь эти вопросы. Уже потому, что существуют вещи, которые я не могу тебе объяснить.
       --Но разве это так плохо? Если ты радуешься, я буду радоваться уже только потому, что вижу радость на твоём лице. А если тебе больно, я почувствую это, и мне не будет хорошо до тех пор, пока твоя боль не уйдёт, даже если мне непонятна причина этой боли.
       --Я не знаю... Мне кажется, в этом есть что-то неправильное. На меня давит это. Ты будешь испытывать сочувствие, не понимая причины, но, может быть, мне захочется, чтобы ты не чувствовал мою боль, а понимал её.
       --Те, кто понимают, не сочувствуя, могут быть и врагами. А мы -- мы! -- никогда...
       Никогда! Эльви положил ладонь на Зеркало, с которым вёл монолог. Он пытался доказать себе, что Сэль поступил правильно, покинув Мир Памяти, в котором был сотворён Эльви. Сэль сделал это, чтобы понять, что такое "страх". Ибо в Мире Памяти страх был лишь памятью. Памятью из иных миров, в которых можно утратить что-либо. В Мире же Памяти ничто не исчезало. Можно вернуть любой миг, любую мысль, любое чувство, просто возвратив страницы Мозаики в желаемое состояние. Так было всегда. Но не сейчас. Сэль, сотворённый Двойник, не существовавший в Реальности, ушёл. Тайно от Эльви. Как сумел открыть Ворота, которые никогда не выпускали обратно то, что впускали (в этом-то и был залог незыблемости Памяти)?! Как?.. Наверное, потому, что не знал "страха". Не знал слова "нельзя".
       --Что мне делать, Сэль? -- продолжался монолог. -- Идти... идти за тобою... туда? Ждать здесь?
       Зеркало молчало. В нём зиял чёрный провал. Исчезнувшая вместе с Сэлем часть Мира Памяти.
      
       * * *
       --Серебряный Меч, Вийре, -- просипела она. -- Так они его назвали. Серебряный Меч... А селение называлось Мякушка. Гора Мякушка. Там все смешные были имена... Дед Магила. Лешак Шершавый... Затерянное в дебрях место, где человечки и Древние ещё умели слышать слова друг друга. Не очень-то понимая, что они значат, слова эти -- но слыша. Добрый был мирок. Мне не хотелось его поганить... Но Железная Баба сказала: Иди! Ей нужны были человеки. Много человеков. Хотела знать -- что же есть собой человечья душа. Почему не имеет Силы. Почему умирает.
       Ей было надо старых, зрелых и детей. Разное. Неси мне их, сказала она. Бери большой мешок. Я взяла мешок. Треск катился по лесу, когда я шла. Ладонями я сламывала сосны, хотя могла их просто передвинуть -- тогда я была сильна. Но я ломала сосны, потому что была черна. Хотела быть. Потому что иначе тебя всё равно разорвёт.
       Железная Баба любила волков. Они бегали вокруг Задней Горы, голодные, тощие, со свалявшейся шерстью, потому что не искали добычу. Они хотели лизать Бабу. Грызть её кости. Они безумели. Скелеты в болотинах тянулись к холодному свету и стучали, как сухой горох, когда я бежала по Гати. Мертвые кости... Кто боится мёртвых костей? Человеки боятся всего... Тот, кто боится, видит одно. Тот, кто не боится -- иное.
       Выходя на опушку, я становилась похожа на старуху, человечью старуху. Я шла в деревню и предлагала человекам дары. Алчным давала ещё жадности, трусливым леденила кровь -- и перечислять это дальше не стоит. Уродцы, которых развелось у Железного Тына видимо-невидимо, уродцы-карлики, гнусно повторять, но они -- те же Древние, что и мы, выцветшие, выжегшие в себе не только остатки Света, но и Силы. Ничего не умели, ничего не могли -- только копошились в омутах, в трухлявых колодах, в расселинах и норах. Они завидовали человекам, Смертным. Почему же завидовали, а? Потому что смертные чего-то хотели. Жизнь человеков -- миг, но они вели себя так, точно знали нечто большее... На самом-то деле ничегошеньки они не знали. Это всё зверьное. Кровь. Горячая, кипучая. Они готовы делать то, что не имеет никакого смысла. То, что станет прахом на их глазах и помимо их воли. А карлики давно отказались от всего, что бессмысленно. Уродцы Бабы спали веками, пока запах человечьей крови не будил их. Будоражила чудная, никчёмная энергия человеков. Значит, что-то в ней было?
       Кыхшрух увязался за мной. А, это такая тварь... Я, Вийре, называю Кыхшруха мерзлью! Ему ничего не надо. Кажется, и Света уже не надо. Только душить. Он ходил по избам ночами и сжимал свои мосластые грабки на тоненьких шейках детёнышей. Ему ничего не надо. Только Железная его могла терпеть. Терпела зачем-то...
       --Иди прочь, -- сказала я. -- Ты помешаешь. Мне надо аккуратно ходить. Я ищу алмазы в глине -- ты топчешь её, как боров.
       Кыхшрух ничего не сказал. Раньше я так не говорила ему. Я была уже как кусок серы, которую скрыто разъедал огонь. Кыхшрух провалился в торф и пошёл под землёю -- а я не посмотрела, куда он пошёл.
       Дед Магила пас стадо. Он знал, что я прихожу. Ничего не боялся. Ему было на нас плевать. Он плевал через дыру между зубами. Он видел, что я -- Вийре. Я не брала его. Потому что ему было всё равно. Зачем он Бабе?
       С дедом ходил сирота. Тощий, кривой... Всё время свистел на дудке. Я не брала его. Я думала, кому-то из лесных уродцев, может, нравится, как сирота свистит. Он совсем просто свистел -- как птица. Я видела однажды, как играли двое Небесных... Сироте так не играть. Но уродцам хорошо, что и так было.
       И я увидела с сиротой другого. Пастух смотрел на них. Он знал, что сегодня умрёт. Он смотрел на другого ребёнка, как первый и последний раз смотрят. Издали. Боялся. Дед, который меня, Вийре, не боялся... Чего он боялся? Обмана? Что видение рассеется, туманом развеется...
       А тот, другой, ничего не умел. Не знал, что делает корова. Не знал, что палка гнётся, а потом ломается. Не знал, как свистит дудка. И...
       Крови не видел... Человечьей крови.
       Я видела, как ОН оцарапал руку, смотрел на алую каплю -- глаза его стали, как бутоны ирисов...
       Кыхшрух вышел из сухого дуба. Корова, что стояла там, вывалила на траву всё, что было в её кишках, и упала, потому что ноги у неё подломились. А сирота вякнул противно, но выпрямился, ухватился за палку. А Другой ничего не понимал.
       Он ничего не боялся!..
       Он! Он мне нужен! Мне, Вийре, а не Хозяйке моей, Хозяйке Железного Тына!
       Унести его, ухватить, унестись с ним прочь, прочь от своры поганцев... Он мой, только мой! Ибо у него есть Свет!
       --Кыхшрух, -- сказала я. -- Провались!
       Кыхшрух на меня не посмотрел. Он шагнул к светлому. Я никогда не знала, что он может так шагать. Я решила ударить Кыхшруха. Я не знала, сколько у него Силы, и что он сможет, когда я ударю. Я начала ударять и поняла, что должна вонзить всю себя в его голову, чтобы расколоть её.
       Я не ждала, что Кыхшруху всё равно. Он не защищался. Он шагнул к светлому. Я не могла остановиться.
       Я увидела Ветер и Океан. Небо неслось мне навстречу, и я, Вийре, отпрянула. Страх обжёг меня, обжёг, а затем заледенил. Я ужаснулась этого Неба, потому что поняла, что исчезну в нём. Он бы не исчез. Он бы стал одним из многих в Небе. Но не я.
       И тогда я поняла, что передо мною были Его глаза. Ничего вокруг не было, кроме этих глаз.
       ..."Что ты делаешь, Веири?"
       "Я кружусь! Я кружусь, и радуги свиваются, и текут вокруг меня. Серебристые ниточки я развешу тут и там, повсюду, и когда они засверкают под светом, и ветер тронет их..."
       "Я понял, Веири-Паутинка! Дай мне одну нитку, чтобы я повязал её себе поверх волос, и все будут удивляться и спрашивать: что это у тебя такое, Сэль?!.."
       Я поднялась. Я увидела, как всё неподвижно. Деревья и травы, и облака, и жалкий дед под липами, и его мальчик-сирота со сморщенным лицом и мокрыми ногами.
       Свет уходил от меня. Веири-Паутинке никогда больше не танцевать среди облаков... Никогда... если даже время этого Мира закончится, и изменится всё, что только может измениться.
       Ибо мне больше не удержать в ладонях Свет...
       Он был ранен. Губы Его перекривились от боли, и из Него сиял Свет. Свет шёл сквозь меня, но я не могла взять этот Свет.
       Я взяла Его на руки и огляделась, зная, что Кыхшрух уцелел. Но Кыхшруха не было сейчас в этом краю.
       * * *
       Долго бродил Синк по лугам, холмам, оврагам, перелескам и дорогам вокруг. Словно неслышная музыка, мерцая искрами колокольчиков, вздыхая тяжестью горячей земли, взлетала и падала, отвлекая и уводя. Синк признавался себе, что не решается войти.
       Что я увижу там, и что скажу тем, кто меня встретит? Как я заговорю с ними, с теми, с кем жил столько лет -- я думал, всю жизнь, а оказалось -- бесконечно малую её часть... Я думал -- они мне самые родные, а теперь я вижу пропасть, разделяющую нас. Как мне вести себя с ними, захочу... смогу ли я делать вид, будто я -- прежний. И что случится, когда мне всё-таки придётся уйти... И как они будут смотреть на меня -- будут ли рады те, кто любил меня, или сочтут себя обманутыми и ожесточатся...
       "Сэль, помнишь, когда-то мы не задавали таких вопросов. Мы просто приходили к людям, чтобы принести Свет, которого у них не было. Мы надеялись, что, поскольку они разумны, у них есть Сознание -- это Сознание сумеет принять Свет... а может быть, даже сумеет пробудить в себе его Источник..."
       "Но Смертные всегда умирали, унося в смерть обиду на нас. На нас, за то, что мы поманили их Светом, не сделав их больше, чем они были сотворены..."
       Над садами и огородами, над дворами и дорогой повис незаметно набежавший дождик полупрозрачной кисеёй. Синк удивился -- отчего лицо сделалось мокрым?! -- и, догадавшись, что дождь, отмахнул тучки, как надоедливого комара.
       Войду в сумерках, подумал Синк. Проберусь незаметно...
       Но не случилось незаметно.
       --Сострели мне грушу!
       --Что?! -- вздрогнул Синк. Но голос был не страшный. Наоборот, смешной голос. Как газировка. Это Синк отвык слышать кого-то так близко. Словно сто лет он слушал одни лишь далёкие, неживые голоса...
       --У тебя лук волшебный. Сострели грушу. Я тебе покажу, где она. Там собаки нет.
       И тянул Синка за руку четырёхлетний малыш. Такой сосредоточенный и решительный, что Синк робел.
       --Я, наверно, не попаду...
       --Попадёшь, у тебя лук волшебный. Я таким кошмариков стрелял.
       --Каких кошмариков?!..
       --Лазучих. Ночью выйдешь во двор -- а они там... по земле, чёрные. Лезут. И прячутся.
       --У тебя тоже есть лук?
       --Тоже есть. Только я его во сне забыл... Вот, смотри, груша!
       --Да... -- прошептал Синк. Над забором, у дорожки, метрах в трёх над землёю на ветке висела груша. Спелая, тугая, краснобокая.
       --Я буду ловить, -- сообщил малыш. -- Ты стреляй, а то меня сейчас домой звать начнут.
       --Я попробую...
       И стрела рванулась от руки вверх, как ракета. Синк думал, что не попал -- ведь он не успел даже прицелиться. На миг -- будто вспышка, и день стал яснее, ярче...
       "...Чтобы слышать, как они смеются, Сэль. Другие изумляются мне -- что ты ходишь с ними, у тебя были такие чудесные замыслы и начала -- а ты связался с этими детёнышами. Зачем?!..
       Но в их глазах, Сэль... есть Свет. Пока они юны. Только потом что-то будто увядает в них. Исчезает небо и звёзды в глубине. И смех уже не рассыпается, как бусинки по тонкому стеклу.
       Они видят, что несовершенны -- и это убивает их..."
       Я рад, что вернулся. Странно, что я боялся.
       Синк сбросил сандалии. Песок и даже трава были горячими. Он раздумывал, не оставить ли сандалии здесь, в кустах, но потом просто сцепил их ремешками и приторочил к пояску на шортах.
       Незнакомая старуха наблюдала за ним, Синк не сразу заметил её -- вишнёвое дерево бросало густую тень. Синку отчего-то сделалось неловко, и он сказал:
       --Здравствуйте...
       Но старуха не шевельнулась. Она была маленькой, сухонькой, Синку вдруг подумалось, будто она очень больна. И не была она такой уж старой -- что-то иссушило, выпило и сделало её меньше -- словно она к смерти превращалась в лёгкую птицу, может быть, аиста или журавля, или даже ласточку... Скоро она улетит. Сорвётся, подхваченная ветром, затрепетав, закружит над садами, пожалеет ли о чём-то, оставленном здесь?.. Вспомнятся ли ей давние-давние, детские сны...
       Синк вытянул руку. Оборвался воробьиный гомон, воробьи, стрижи и ещё какая-то птичка, может быть, жаворонок -- слетелись и сели на его локоть, на плечи.
       --Летите... -- прошептал Синк. -- Летите. Я не знаю, что вам сказать...
      
       * * *
       Всё у Грюки валилось из рук. Он всё делал не так. Он был деревом, которое вырвали из почвы с корнями, а потом попытались наспех посадить на то же место.
       Мать наорала на него, за то, что он пропадал.
       --Я его накормлю сейчас красными соплями, -- сказал отец. Он бил Грюки редко, но если брался за это дело, слёзы и обещания злили его ещё сильнее. Грюки давно усвоил, что отцово воспитание следует переносить молча.
       Но только не теперь.
       --Отцепись от меня, понял?! -- сказал сквозь зубы Грюки. -- Спроси у своего чёртового приёмного папаши Стоха, куда он меня таскал... Он колдун, ты знал! Из тебя не сумел ничего выжать, теперь меня таскал в своё чёртово логово. Только ты-то всего не знаешь. Пока будешь тут кулаками размахивать, вас всех -- человеков, понял -- вместо соплей и размажут.
       Грюки выпрыгнул в окно. Никакого плана у него не было. Подумалось, что хорошо бы достать оружие. Настоящее оружие. Грюки хотел чувствовать себя сильным. Он видел Силу, и знал, что ему эта Сила недоступна. Важно другое. Хотя бы обладать ощущением Силы.
       В доме деревенского Старейшины имелся Жезл. Это колдовское оружие, говорят, обездвиживало человека на несколько часов. Грюки не видел, как им пользовались, но сейчас думать и задавать вопросы означало для Грюки сойти с ума. Движение и действие. Последствия не имеют значения.
       Сила -- это исполнение. Люди слабы -- они вынуждены просчитывать последствия исполнения своих желаний. Сильный -- это тот, кто не предвидит, а наблюдает результат. И если результат не удовлетворяет Сильного, он просто изменяет результат. Игрок в шахматы никогда не будет Сильным, пока он связан правилами игры. Сила -- это возможность изменить правила.
       Грюки казалось, будто над деревней собирается гроза. Всё тело делалось горячим, и кожу покалывали крошечные иголочки. Небо тяжелело, воздух сгущался, но Грюки доставляло удовольствие преодолевать сопротивление стихий.
       Он вышел к дому Старейшины. Удивительное чувство вседозволенности и силы давало Грюки уверенность, что всё сложится удачно -- Старейшины Кодра не окажется дома, а Жезл -- Грюки почти видел его, оружие само просилось в ладонь.
       Когда у меня будет Оружие, подумал Грюки, я прикажу всем этим дуракам выйти сюда и слушать меня. Они должны поберечься -- иначе тёмные силы ударят внезапно, и от человеков не останется следа... Только ветер...
       Грюки вскинул лицо к небу и вздрогнул. Чертовщина, как это иначе назвать?! Чувства обманули его, потому что не было никакого намёка на грозу. Горячее, высокое небо -- и оно всё, всей глубиной бесконечности давило...
       Грюки замычал и толкнул дверь в дом Старейшины. Как-то слишком сильно... Она была не заперта. Из полутёмных сеней повеяло в лицо прохладой. На миг Грюки почувствовал блаженство -- но затем тело его сотряс неожиданный, жёсткий озноб. Что со мною?! -- чуть не крикнул Грюки.
       Другая дверь распахнулась или вылетела -- он не заметил. Он увидел Старейшину -- мужчина, занимавший эту должность, не был дряхлым стариком, ему, кажется, недавно минуло шестьдесят. В халате, в широких и длинных трусах и в тапочках, он только и успел подняться с дивана, на котором читал книгу. На лице (каком-то очень большом лице, Грюки подумал, что Старейшина напоминает ему сумасшедшего учёного из детских комиксов) отразилось удивление. И... страх.
       Он меня боится! Боится!..
       Жезл был не нужен. Грюки забыл о нём. Он обвёл комнату взглядом, тускло соображая, что же сделать теперь. Старейшина шагнул куда-то в сторону, и это движение зажгло в Грюки бешеную злобу.
       Человек задумал убить Грюки, не дать ему стать Сильным!
       Человек двигался слишком быстро. За это Грюки ненавидел его ещё сильнее. Грюки пришлось вытянуть руку так, что боль ослепила на мгновение. Какой-то частью сознания Грюки понимал, что кожа, мышцы и сухожилия просто порвутся... но потом оказалось что боли нет, только страшный жар, жгущий всё жар, огонь тёк из земли, и раскалённое тело не чувствовало ничего больше. Грюки подтащил человека ближе, ухватив его за воротник халата. Человек упал. Грюки придавил его собою, сжигая, и чувствуя безумное наслаждение и безумную жажду. Ему казалось, он напьётся человеком, но жажда сделалась невыносимой, а человек уже был пуст, почернев, рассыпался пылью.
       Двигаться было тяжело. Грюки вышел не через дверь, чтобы не делать лишних шагов, а через стену. Что-то показалось ему важным там, в стене -- как будто внутри стен происходило какое-то перемещение, какие-то двери и пути сдвигались и набегали тысячами снов...
       Грюки вырвал из оцепенения звук. Лязг или звон. Нестерпимый и прекрасный. Нестерпимый, потому что огонь и жажда сделались больше всего мира, огнём был воздух, и любая мысль была огнём... И только птица, соскользнувшая с ледяного луча света, была иной. Она была упоением. Избавление и блаженство было в ней. Ею мог утолить он Жажду, ею насытился бы Огонь, и стал лёгким...
       Остатками человеческого разума Грюки понимал, что ничего этого не случится, даже если Птицу удастся выпить. Жажда сделается ещё страшнее -- хотя представить, как это возможно, как что-то способно стать большим самой бесконечности -- он не мог. И остановиться не мог.
       Птица не собиралась вступать с ним в переговоры. Не собиралась она давать лишнюю возможность прикоснуться к себе, чтобы выплеснуть Огонь, сжечь и выпить. Сверкнул неземной свет, и на миг возвратил Грюки свободу, успел он увидеть ослепительно-алую девочку с копьём в руке -- а потом копьё это летело... и Грюки подумал, что сейчас всё закончится и наступит милосердная тьма...
       ...Рванулся прочь. Он помнил о дверях и дорогах внутри стен, внутри вообще всяких предметов. Силой Огня он открыл себе путь и сместился в иное пространство, оставляя поле битвы за грозной Охотницей.
       * * *
       Алька взвизгнул.
       --Ты! Ты... ты... Что это?!
       --Это роса!! -- захохотал Синк.
       --Откуда она взялась?
       --Не знаю! Она лежала на листьях, пока трава ещё спала.
       Алька приподнялся на локтях. Увидел солнце, пробившее туман, жёлтые и синие цветы качались у самых ресниц.
       --День будет горячим...
       --Откуда ты знаешь?
       --Земля шептала... Бежим!
       Земля наклонилась под ними и заскользила назад, уходя всё ниже, ниже...
       Эльви закричал от радости, потому что, дурачась, пронёсся сквозь него Сэль, оставив вспышку горячего и трепетного восторга...
       Сэль был далеко. Он был дрожащей светлой точкой на пронзительно синей бесконечности. Сейчас он замер, удивляясь, почему Эльви отстал.
       --Я сейчас! Сэль! Лови меня!
       И -- полёт в свет. Всё быстрее, и так, что перепутались верх и низ.
       Захлебнуться светом, падать, кувыркаясь, разбрасывая сияющие брызги...
       Эльви очнулся.
       Мозаика потускнела. Она не имела власти над Эльви. Эльви был намного, намного старше Её. Он мог разрушить Её сейчас, если бы захотел. Но Мозаика не виновата в том, что Она -- не настоящий Мир. Пусть существует, если Она кому-то нужна.
       Ни Мозаика Памяти, ни Зеркала, ни что иное в Мире не создавало их -- Альку-Эльви, Синка-Сэля, удивительных существ, похожих друг на друга, необходимых друг другу, как ветер -- небу, а солнцу -- свет. Они были всегда. С Начала. Сколько раз они теряли друг друга и сколько раз встречались, твёрдо решая больше не расставаться...
       Но в тот День, когда встретятся все, кто потерял друг друга, когда сбудутся все желания, исчезнут Силы, и Мир возвратится к Началу.
       Плохо это или хорошо, Эльви не знал. Он думал об этом лишь мгновение, стремясь обнаружить причину тревоги. Тревоги... настоящего Страха. Незнакомого, чужого, чёрного, как кровь...
       Потому что Эльви представил первый раз, что будет, если он останется один. По-настоящему. Навсегда.
       Это была дурная мысль, она не помещалась в сознании Эльви, разрывая его.
       Мы -- это и есть Реальность! Иначе не может быть.
       Но Эльви чувствовал клубок черноты, затаившийся близко, страшно близко от Сэля. Так близко, что чернота пульсировала в такт ударам его сердца. Эльви не понимал, что это за чернота, он не видел её отчётливо, но она была концом всего... Она могла... могла...
       Но так не бывает. Или... неужели, никто не думал об этом? Когда-то Бессмертные узнали, что такое Боль. Они почувствовали Боль, осознав, что существует Вечность, которая может означать как вечную Радость, так и вечную утрату. Если бы не люди, Бессмертные не испытали Боли... Люди научили нас Боли, но мы отвергли это знание, полагая, что Бессмертному сознанию не грозит бесследное исчезновение. Мы создали Пространства Памяти. Мы не умирали. Мы могли измениться, но частица нас-Изначальных оставалась всегда.
       ...Так было, пока Ариал не сотворил Иглу, и Игла сожгла Ариала, поглотив его Свет.
       Тогда мы испытали Страх. Страх был осознанием того, что в Мире существует некая Сила, неподвластная нам -- а прежде мы считали, что судьба нас и Мира зависит только от нас.
       "Сила, разрушающая Сознание -- чудовищный, чёрный Огонь, явленный несчастным как ничем не ограничиваемое желание, которое не может быть воплощено, ибо не осознаваемо, оно возрастает тем больше, чем больше его насыщают, оно пожирает тем больше Света, чем больше уже было поглощено, оно не может быть остановлено, ибо не существует для него форм. Любое желание может улучшать Мир, пока оно направлено на созидание. Любое желание, которое поддаётся описанию и оформлению, может быть удовлетворено. Даже если это желание разрушения -- оно может быть остановлено, если оно осознано. Но желание, порождаемое чёрным Огнём, бессознательной Силой -- неостановимо. И когда Сила превосходит возможность Сознания контролировать, хотя бы оформлять её, лавину не остановить. Огонь Силы разрушает Сознание, затем рассеивается, -- если эту Силу не передать в другое Сознание..."
       Сэль, ты должен меня услышать! Сэль, избавься от Неё! Сэль...
       ...Он не придумал, что с Нею сделать. Прежнее хранилище оказалось ненадёжным, царство карликов угасло, а в среде колдунов, выкормышей Вийре, вызрел заговор. Чего они хотели? Получить с Её помощью большую Силу, даже истинное бессмертие? Или погубить Бессмертных?
       Погубить...
       Никогда прежде не рождалась эта мысль. Мы смирились с осознанием того, что в Мир явилась Смерть. Она может разрушить кого-то из нас... Но Мир не кончится. Он вечен. И значит -- есть надежда, которая превыше Боли. Но... Не существует ли такой силы, которая способна уничтожить и то, из чего мы пришли?
       Свет.
       "В Начале, когда Мир явился, он был мал. Всякое наше желание вырывалось за его пределы, расширяя их. Мир делался больше и больше. Он изменял наше представление о нём, о нас, и о нашем месте в Мире. В Начале мы были Одним, и мы были Миром. Затем мы разделились, и отделились от Мира, и обрели Сознание. Явился Мир-вне-нас, и был Мир-в-нас. И Мир-вне-нас стал источником непознанного. И непознанного становилось больше... Как мы малы! Ныне мы -- искры в фейерверке Мира. Что же случится с Миром, если мы погаснем?"
       Мы теперь малы! Мир, казавшийся огромным на заре существования -- как удивительно мал он был тогда! Мы могли лететь тысячи тысяч мгновений, и бесконечность лежала перед нами, но, окликнув друг друга, мы мгновенно получали ответ... Значит, изменение Мира произошло не в расстояниях?! Мир... искривился. Запутались расстояния, исказились горизонты, перспективы. Взгляд упирается в дымку искажений, в миллионы слоёв... Я зову тебя, а ты меня не слышишь! Я знаю, мириады моих братьев, явившись в Начале в Мир, летают в небесах, блуждают в долинах, спят во тьме пещер, грезят о прошедшем в безмолвных безднах Океана... Кто слышит меня? Кто откликнется? Кто явится...
       Те забыли себя, и забыли, что они хотели строить Мир. Теперь они не хотят ничего.
       Другим изначально была чужда Сила созидания. Они остались тем, чем были. Ветрами и дождём, шорохом и шелестом, и движением теней, и бесконечной изменчивостью рек и облаков.
       Где тот ветер, что разбудит их, соберёт, наполнит волей и мыслью?
      
       * * *
       Я, Вийре, сделала так. Никто не знает, как случилась бы их судьба, она в тот век никому не была интересна.
       Хозяйка Железа что-то почуяла. Я слышала, как её волки выбираются из-под земли. Мало кто видел её волков, ими нельзя было управлять. Нельзя приказывать. Их можно было только выпустить.
       Я побежала, прыгая, как чёрный зверь. Перепрыгивая овраги, буреломы, холмы. Я поднимала голову и видела низкие облака. Мне хотелось рыдать, хохоча -- хотя не делала никогда ни того, ни другого. Мне хотелось -- потому что облака были низки, но если кто-то в них был, он не слышал, что происходит, что волки бегут, опустив тяжёлые морды к земле, они бегут бесшумно, как дым.
       Небо не смотрит на землю. Оно испугалось того, что сотворило.
       Алуэ увидела я. Которого называли: "Пускающий Лодочки".
       Он особенный среди нас, но что мы знаем о тех, кто ушёл в Воды? Они отстранились от Неба, но сохранили Силу, и много Силы. Они не посвятили себя Смертным, но порою проявляли к человекам умеренный интерес. Казалось, им безразлично всё -- но, в отличие от тех, кому, в самом деле сделался безразличен Мир, они остались сильны.
       Что он делает здесь, во владениях волков? Алуэ...
       Алуэ! -- хотела я позвать. Ибо Алуэ мог мне помочь. Но мой язык не шевельнулся. Вийре не просит помочь. Вийре не видела Алуэ миллион лет. Вийре не говорила с Алуэ миллион лет. Вийре не может позвать Алуэ. Вийре положит свою ношу и будет убивать волков. Пока волки не выжрут её Силу по кускам.
       Я положила Светлого на берег, у воды, и встала так, что ноги мои впились в землю, и из пальцев вышли ножи, и зубами я впивалась сама в себя.
       Алуэ посмотрел на меня и прихлынул к моим ногам. И лодка, белая, такая, что тоска, как серп, полоснула меня... толкнулась лодка мне в ноги. Я посмотрела на Алуэ и сказала:
       --Ты должен сберечь его. -- И положила того, кого несла, в лодку.
       Медленно уплывала лодка, но тот, кого она несла, был теперь дальше, чем луна от своего отражения в воде...
      
       --Как же получилось, что Хозяйка Железа не убила тебя?
       --Убила меня? Что ты, человечонок!.. У вас иной страх, иная ненависть, иные мысли. Ты подумал, что Хозяйка Железа выпустила волков, чтобы те разорвали тело Вийре на части? Что ты, человечек! Волками двигало страшное желание Хозяйки вернуть меня. Мою любовь, наше единство. Я -- и Хозяйка. Вийре и Миэлике, как было. Когда леса встали на холмах первозданного мира. Когда мы творили деревья, и Туллики с Тапио были с нами, и юный Пелле бродил вдоль ручьёв, радуясь, глядя, как деревья вздымают выше и выше шатры лесных царств, и прохладный сумрак, наполненный озорными огнями, пьянил нас, мы танцевали...
       --Почему же всё это кончилось, госпожа?!
       --А! Никто, никто не знает. Никто не знает точно, маленький мой новый хозяин мира... Если бы знали -- может быть, вернули... А может, и нет. Каждый хотел этого по-разному. Когда красота Лесов повергла нас в трепет, мы решили, что лучше быть уже не может. Туллики с Тапио ушли в иные миры, чтобы попробовать. Чтобы было лучше. Я и Миэлике остались -- хранить Леса. Миэлике говорила, что Царства должны остаться неизменны. Пелле у себя позволял им меняться так, как хотели сами деревья. Миэлике использовала огромную Силу, чтобы сохранить своё Царство неизменным. И постепенно тлен и пустота наполнили мрачные храмы Лесов Миэлике. Это доставляло мучительную боль -- но тысячелетия неизменности источили способность Хозяйки творить. Свет её почти иссяк, и она жаждала Света -- страстно и изнурительно, желая оживить свои Леса... А я -- я хотела помочь моей Миэлике -- и я знала лишь один способ дать ей источник Света. Ибо в те времена нам уже было известно, что Изначальные, ушедшие к людям, приобрели свойство умирать и возрождаться, как будто объединив в себе черты Бессмертных и человеков... Они умирали, и вновь являлись на свет с чистой памятью -- лишь самые сокровенные воспоминания были скрыты в её глубинах. Они могли прожить век Смертных, не узнав о своей истинной природе. О том, что внутри у них сокрыт Источник. Свет. И если бы я нашла для Миэлике такого человека, разбудила его Силу, сделала нашим союзником -- леса Миэлике и Вийре могли бы проснуться...
       ...И я нашла... нашла... И Свет его обжёг меня... Как я могла рассказать об этом Миэлике?!..
      
       * * *
       Птицы не улетают, но кружат над головой, то поднимаясь высоко, выше деревьев, то касаясь волос.
       Как можно так жить? Всё детство мечтать о том, что совершишь, став взрослым и сильным. Всю зрелость провести в бессмысленной суматохе, в погоне за совершенно ненужным, но от чего так трудно отказаться... И вдруг очутиться в старости, когда боль пронизывает сердце невыносимо - оттого, что знаешь - этих деревьев тебе уже не увидеть в цвету... всё исчезнет. Навсегда.
       Неужели, мы так устроили мир? Что новое не придёт, пока не исчезнет старое? Что лишь смерть порождает жизнь...
       Неправда! Это неправда. Это мир испорченный, искажённый, это мир, задушенный в границах. Истинный мир иной, мир, в котором есть бесконечность, бесконечность жизни ежечасно раздвигает границы, и новая жизнь умножает богатство старой... Так было. В Начале. Так должно быть. Так будет.
       Поэтому Синк достаёт стрелу и натягивает лук, и выпускает Свет, которого у него много, и которого у него не делается меньше, ибо Источник открыт внутри, и Источник неисчерпаем.
       И наступает май.
       Там, где оброню я брызги с радуг, пробьются ручьи. Неуклюже, как дети, едва вставшие на ножки, будут искать они дорогу. Тут и там увижу я блеск, словно земля дотянулась и слизнула ленточки сверкающего неба.
      
       * * *
       Какой дурак сказал, что в небо невозможно упасть?! Вот оно, вращается над головой, как сумасшедшая центрифуга. А тебя разрывает надвое, будто кровь сделалась свинцом и опустилась к ногам, а душа -- или что оно там угнездилось в голове? -- душа не держится уже ничем. Одно движение -- она сорвётся со скалы и будет падать... вверх. В небо. И развеется там.
       Он ненавидел свой страх. ОНИ не боялись падать. Эти бессмертные. Они ничего не боялись. Даже и сейчас -- вон она, близко. Ждёт. Чего ждёт? Она знает, что он опасен. Даже для неё. И ждёт. Да, она его просто не видит. Он её тоже не видит. Их разделяет выступ скалы. Он только чувствует Свет. Знает, что она здесь.
       Он не хотел рисковать. Хорошо бы получить её так, словно раздавливаешь языком во рту спелую, сочную вишню. Сок брызнет... упоение... каждая клеточка напилась бы её свежестью...
       Она желанна. И очень, очень опасна. Но Грюки знает, что делать. Он уведёт её. Вниз.
       Игра в смерть. Грюки сыграет в такую игру, о которой никто не узнает. Хотя и жаль. Кого не заворожила бы эта игра -- лишь встаньте на его место, в его тело, в его душу, сделайтесь обыкновенным мальчиком, с которым сравнялся вдруг весь прочий мир, и выставил против него сильнейшую из тех, кто остался в Небе.
       Ты мечтал быть сильным, мальчик?
       Жалко, что теперь ты уже не можешь мечтать.
       Вниз!
       Сознание обратилось огнём, и под ним разомкнулись тверди, а он, падая, вцепился всем своим существом в преследовавшую его Охотницу.
      
       * * *
       Когда мы пришли из Света, и появился Мир, Свет остался тем, чем он был, или теперь его нет, потому что мы и были им? Если мы унесли в себе Свет и создали из него Мир, то и Свет -- не бессмертен. Он, чтобы стать Миром, изменился. А разве изменение -- не есть смерть? Изменение без возможности обратить всё к началу...
       Смерть, как осознанное изменение, дарующее новую Жизнь...
       И смерть -- как исчезновение, не несущее ничего.
       Я хочу вспомнить Начало. Самое Начало... Но там всё теряется. Только ощущение внезапно открывшегося Пространства, и полёт... и... Музыка. Да, там была Музыка! Она несла всех нас, сама лишённая разума, не имевшая никакой мелодичности и бесконечно, бесконечно прекрасная... Музыка -- неосознанный акт созидания. Когда уже явилось Желание, и Чувство, но не существовало ни образов, ни слов -- самого Сознания.
       Ты услышишь песню, путник,
       Но не знаешь ей названья,
       Слов в напеве не уловишь,
       Не увидишь песнопевца.
       Горы молча цепенеют;
       Хоть ручей бормочет рифмы --
       Он лишь капля в вечном пенье;
       И леса расскажут мало --
       Их волнует лишь насущность...
       Ты за ветром устремишься --
       Ветер помнить не умеет.
       Может, тёмные глубины
       Океана, бурь владыки,
       Нам поведают Начало
       Песни первой, Утра Мира?
       ...Холодны чертоги моря,
       Берегут пучины тайну.
       Ветры поют всегда. Но не в их ладонях музыка мира. Ветры разносят эхо. Подхватывают случайные слова и чувства. Радуясь им, мгновениям скрытой жизни.
       Свет твоих глаз, отразившийся в звёздах, упадёт росой и наполнит звоном траву. Шёпот её сольётся с перекличкой ручьёв, и облака увидят с неба, что мир проснулся. Горы поднимутся и коснутся своих отражений в Океанах Света.
       Всё это будет в музыке.
       Музыка преодолеет неподвижность, отворит двери и широким вдохом ворвётся в мир.
      
       ...Весной ветры будто сходят с ума. Почему-то в это время года они носятся вокруг холмов, крутясь, кувыркаясь и подпрыгивая, как юные горностайчики, играющие со своими хвостами.
       --Где мы? -- удивлённый, растерянный Адеви вскинул лицо. Что-то творилось с древней Вийре -- верил бы мальчик в силу своего воображения, он увидел бы больше. Словно сморщившаяся, тронутая тленом оболочка Великой Ведьмы -- только кокон. Что-то вырвется из него...
       --В твоей стране, дитя, -- прошептала Вийре.
       --Но... но... у нас только август!
       --Ты удивляешься, побывавший в краю Бессмертных?
       Мягко усмехнулась Вийре, только Адеви стало страшно. Ведьмы он не боялся. Быть может, впервые почувствовал огромность Времени, и то, каким зыбким и уязвимым оказывается порою настоящий мир. Мир, который считаешь основой всего.
       --Беги, дитя, беги. Там, за холмом, твоя деревня. Люди боронят поля, и земля уже задышала, я чувствую в воздухе ароматы набухших почек.
       Пронеслась, оглушительно крича, стая грачей, Адеви проводил её взглядом. Потом он обернулся и увидел серую с сединой волчицу. Она смотрела на Адеви пристально, совсем не звериными глазами -- но и человеческого не было в ней ничего. Нежить из чёрного леса, что за тридевять земель. Адеви вздрогнул, но потом понял -- не боится он и оборотня. Из серой памяти вынырнуло видение: бег волка через поле -- и повисшие на нём псы, десятки злобных, исходящим в злобе не лаем и не рыком даже -- хрипом и сипом. Волк раз за разом оборачивается, дёргает тяжёлою пастью -- и на землю, ледяную, инистую, падают окровавленные комки, дёргающиеся, и уже ненужные жизни. Но их ещё много. И в зрачках волка -- тоска.
       В ранних сумерках Адеви встретил Синка.
       -Я ждал тебя, - сказал Синк.
       -Ты - Синк или Алька? Я уже перестал понимать.
       Синк не ответил. Он взял Адеви за руку и повёл по улице. Взрослые собирались у ворот, у палисадников, и лица их были удивлёнными, как будто солнце задержало на них свет. Дети, перекликаясь, пробегали мимо, словно увлечённые какой-то новой, только что придуманной игрой.
       -Утром здесь была осень, - сказал Синк.
       -А сейчас май... - откликнулся Адеви. - Это ты сделал?
       -Я разбрасывал Золото Гротти, и желания исполнялись.
       -Но зимой тоже бывает весело!
       Синк кивнул.
       -Мы встретим и зиму. А сейчас был нужен май... Чтобы ветра проснулись.
       -Ты был дома?
       -Нет. - Синк опустил глаза. Но в следующую секунду он взглянул на Адеви. - Я не могу, пока это не кончилось.
       Он не хочет говорить всё, понял Адеви.
       -Ты боишься?
       -Я боюсь... Я не знаю! Хоть бы скорее он пришёл!..
       -Алька?
       -Алька... Эльви. Смотри, я тебе покажу... - Он протянул ладонь.
       -Это золото?
       -Это Свет. Золото Гротти. Когда-то, очень давно, мы собирали его... Брали от своего Света. Я теперь не помню, зачем и как это было.
       -А мне... можно подержать?
       Их взгляды встретились, Адеви перестал дышать. Он понял, что попросил больше, чем имел любой земной властелин. Синк взял его ладонь и вложил золотой, сияющий кружок...
       -Синк!
       -Что?
       -Я не знаю. Я думал, я умираю или схожу с ума... Это так было, да, Синк?! Когда любишь всё-всё, весь мир?!.. Синк, а если бы все люди? Если бы они все так...
       -Так не получилось.
       -Почему? Люди виноваты?
       -Не знаю. Может быть, мы. Мы не понимали, кто такие - "люди"? Зачем они, и что они могут. В самом начале мы отнеслись к ним, как к равным, но не только - как к таким же созданиям, как и мы. Мы увидели, что люди другие, но не смогли понять их, а когда приближались к пониманию... что-то происходило. Мы пугались и отступали - или становились людьми, теряя Силу, Бессмертие, Свет... Что-то непостижимое для нас в этом превращении - и притягивающее.
       -Синк... А почему, когда я взял это золото, оно словно вспыхнуло во мне - и рассеялось. Его больше нет?
       -Это загадка. Как и ваше Сознание. Почему мы можем изменяться, оставаясь собой, быть ветрами и водой, и огнём, и чем-то неощутимым - и всё-таки сохраняем себя? И мы берём Свет и используем его, а Света не становится меньше. Вы же связаны с телом, разрушаетесь вместе с ним, и вы же лишь поглощаете Свет, но что происходит с Ним внутри вас - нам неясно. Исчезает ли Он бесследно - или вы создаёте из Света нечто Иное? Как хочется надеяться... Ведь Свет не может, не должен просто исчезать! Если это так - то весь Мир наш - всего лишь одна из форм Ничто. И Начало, и Конец будут Ничем. Вот почему мы так упорно искали в людях искру Света... Правда... стоило ли искать что-то в других? Вспышка, создавшая Мир, Вспышка, из которой мы явились - не означала ли она исчезновение чего-то, ещё более яркого и сильного, чем мы, наш мир? Не означает ли всё это, что и мы должны будем исчезнуть, отдав весь наш Свет на созидание нового и непостижимого?
       Этот вопрос очень старый, Адеви. Мы задавали его почти сразу после того, как увидели людей. Ответа не находили, но загадка предназначения стала нашей ненавистью и нашей любовью к вам...
       Люди ищут Бога. Надеются его найти и страдают, когда их чаяния разбиваются о холодные решётки рассудка. Даже мы не смогли дать вам Бога, потому что и у нас его нет. И для нас скрыто высшее предназначение - вот отчего многие существуют лишь Прошлым - Прошлым, в котором не было сомнений, страха, боли - был лишь полёт... Радость. И всемогущество. Живущие Прошлым ненавидят Настоящее и боятся Будущего.
      
       Закат замер, и пришёл Алька. За ним тянулась прохлада сумерек и чистые звуки ночи. Туман сполз на деревню. Все трое прошли по умолкшим улицам к дому, которого не было раньше - впрочем, это мог быть дом Стоха, теперь сделавшийся иным, - словно кусочек древнего, чужого этому уголку мира особняка, огромного и причудливого, выступившего из тьмы тысяч иных пространств. Деревья покойно и значительно, словно мажордомы, встали по сторонам. Еле слышно скрипела ставня, еле слышно пел сверчок, еле слышно падала откуда-то вода - именно так, чтобы ненавязчиво показать хозяевам, что Древний Дом жив!
       -К утру налетит гроза, - сказал Алька-Эльви. - Ветра чувствуют её. Она придёт с востока, и кроме неё ничего больше не останется от подземных. Игла тебе больше не нужна, Сэли...
       -Да. И мы снова не знаем, что сделать с нею. Как не знали те, что брал её до нас. - Синк достал из кармана Яйцо с Иглой и положил его в ящичек стола.
       -Сэли, я, наконец, хочу рассказать тебе свой сон. Он тревожит меня давно. Раньше, когда я чувствовал себя только мальчиком, я просто летал во сне - может быть, и больше, и свободнее, чем другие... Но последние месяцы... я чаще вижу иное. Я стою на верху высокой-высокой башни... И вижу грозу. Грозу, несущуюся на меня, и на всё, что вокруг. Она сметает всё, города и горы, как штормовой вал - детские замки из песка. Она летит на меня. Она сильнее всего, что было, и я беспомощен перед ней. Я чувствую страх. И - слабый проблеск надежды. Словно она - не только Конец, но и Начало. Она набегает - и я просыпаюсь...
       Я никогда не боялся грозы. Даже удивительно... Не боялся ветра, я любил их - грозу и ветер, однажды я шёл под молниями по холмам, и это было чувство... не страха. Нет, я знал, что это опасно, - но я словно чувствовал рядом их огромный, иной Разум - и Разум этот вовсе не желал мне вреда!.. Что же случилось со мной? Откуда эти сны? Тот ветер, несущий страшную Грозу от горизонта - он не разумен. Неживая, бездушная мощь, безразличная к Свету, к отсутствию Света - и такой силы мы ещё не знали в мирах, и чувство ужаса и ничтожности парализует меня...
       Нет-нет, Адеви, не смотри так испуганно, гроза, что прилетит этой ночью - не страшна. Она только смоет грязь и сделает воздух лёгким...
       -Тут где-то был чайник, - сказал Синк. В комнате оказалось удивительно много дверочек и ящичков, и Синк, наклонившись, открывал и выдвигал их все, и, случалось, что-нибудь обнаруживал, улыбался или рассматривал что-то задумчиво, или даже фыркал тихонько, увидев совсем неожиданное.
       -А я разожгу огонь. - Алька встал, и оказалось, в комнате есть камин, небольшой, но именно такой, о каком думал Адеви, читая уютные истории о старинных замках.
       Вся комната засветилась теплыми и золотистыми бликами. Старое лакированное дерево, впитавшее миллионы раз зажжённых каминов, с удовольствием возвращало свет тысячелетней давности.
       За одной из дверок, в зеркальном шкафчике, Адеви увидел большой прозрачный шар. Адеви наклонился, и шар как будто раскрыл себя навстречу, разделившись на половины - нижняя была океаном, верхняя - небом. Сияние на миг ошеломило мальчика, и Адеви, судорожно вздохнув, поднял лицо. Синк улыбнулся вопросительно.
       -Там был океан... - сказал Адеви.
       -Здесь много... Много удивительных вещей. Кое-кто из людей назвал бы их опасными. Хотя они не опаснее обыкновенного велосипеда.
      
       Когда началась гроза, все уже спали, и сон Адеви стал тонок и тревожен -- ему виделось, будто их дом угнездился в кроне высокого-высокого дерева. Ураган раскачивает дом, шумят, гнутся, со скрипом и стонами, деревья, им то ли страшно, то ли тревожно, то ли ведут они нескончаемый спор с ветром, несущим тёмные, грозовые замки, в залах которых тоже пылают камины, рассыпаются искры, и странные существа смотрят на переливы красок... Неужели, думал мальчик, им никогда не надоедает плыть в своих домах по небу и смотреть...
       Кривая, скользкая молния рухнула вниз, обрушив за собой такие потоки воды, что Адеви испуганно сел в кровати. Отсветы молний делали его тонкие локти, плечи и ладони призрачно-синими; Адеви подумал, что, может быть, молния уже ударила в него, и он стал привидением. И это не так уж плохо, грустно сказал себе Адеви, ведь многие Бессмертные даже не помнят другого способа жить. Быть может, Адеви их даже чуть-чуть жалко -- они никогда не смогут понять, какими можно быть счастливыми...
       Адеви подошёл к кровати, на которой спали Алька и Синк. Или, правильно, Эльви и Сэль... Наверное, к ресницам Адеви прилипла пушинка, или просто свет был такой -- лица мальчишек виделись чуть в тумане. Адеви отвернулся. Его взгляд упал на шар, найденный вечером. Потом, сам не понимая, зачем он делает это, Адеви открыл ящик стола и достал Яйцо.
       Наверное, это была шутка. Кто-то обманул их. Ничего в нём особенного нет.
       А если есть? Если я сумею? Сумею сделать то, чего не удавалось никому из них! Наверное, они будут помнить обо мне. У них ведь есть Память и Книги. Такое они не забудут. Может быть, даже когда все люди уйдут.
       Адеви открыл дверь, сел на порожек, скрестив ноги. Глаза его видели океан, как будто волшебный дом был кораблём или плотом, вечно странствующим. В облаках, по волнам самых разных вод, по пространствам гор и равнин, лишь ненадолго находя себе пристань.
       В широко раскрытых глазах мальчика вспыхивали и гасли крохотные светлые точки -- словно в океане другие странники посылали сигналы -- или взлетали и падали звёзды.
       Адеви медленно опустил ноги вниз, коснувшись воды. Она дошла до коленок, тёплая и прохладная сразу. Адеви зажмурился на минуту -- и вздохнул. Океан качнулся навстречу, он говорил что-то Адеви, но Адеви ничего не понимал, но это было не страшно.
       Миллионами ручьёв ты касаешься земли, миллионами облаков дышишь небом. Я падаю в тебя, как звезда, и это только кажется, будто падение длится миг -- на самом деле оно больше жизни.
       Я вижу дорогу в глубину, она сверкает миллионами искр -- может, это звёзды? Воды расступились... А может быть, эта дорога -- вверх, как след Млечного Пути... как называется эта дорожка? "Млечная"?.. Почему ты смеёшься?.. Люди придумывают смешные имена. Это хорошо, правда?.. Да, я хочу спросить тебя о важном. Можно мне спрятать у тебя эту вещь? Ты не боишься её? Сейчас она опасная. А потом? Это хорошо.
       Завтра я приду к тебе снова. Позвать тебя? Алуэ?!..
       Алуэ...
      
      
       2004 год.