Проза.ру

Глава 7. Южный Казахстан. Ой, бала! - 2

Часть 4. Познавая Туркестан...

Поезд «Алма-Ата - Кзыл-Орда», на котором мы планировали уехать в Туркестан, в Тараз прибывал довольно поздно - часов в одиннадцать вечера. Ещё и места нам с Натальей достались в разных купе, причём оба верхних. В одном из «наших» купе уже спали, а вот во втором сидела очень душевная, и, похоже, «спевшаяся» ещё с самой с Алма-Аты компания: белобрысый «русскоязычный» парень, молоденький казах и серьёзный казахский дедушка. Все они мирно общались друг с другом, причём белобрысый называл старика «ата», то есть по-казахски и уважительно. Спать компания не собиралась - и дедуле, и молодому казаху нужно было выходить в Чимкенте, то есть часа через четыре после Тараза. Натка после напряжённого дня валилась с ног, поэтому я уложил её на верхнюю полку, а сам присоединился к беседе, сменив своим появлением ее тему. Когда мои попутчики узнали, что я из России, да ещё и работаю в финансовой сфере (а я тогда в инвестиционной компании «Мономах» трудился), меня начали мучить вопросами: «А как у вас с ипотекой?», «А какая у вас ставка по кредитам?», «Сколько у вас квартиры стоят?» Самым активным был парнишка-казах, оказавшийся мелким чиновником, который после окончания в Астане одного из тамошних ВУЗов остался в столице. Если честно, то похвастаться мне перед ним было особо нечем. Известно, что казахстанский банковский сектор развит лучше российского, законодательство - во многом прогрессивнее, а, например, мелким бизнесом здесь заниматься гораздо проще, чем в России...

Старика же больше интересовало, зачем мы, новосибирцы, оказались в Южном Казахстане. Услышав, что целью нашей поездки является мавзолей Ходжи Ахмеда Яссави в Туркестане, дед аж подпрыгнул.

- Как здорово, что вы этим интересуетесь! - похвалил он нас. - Вам еще обязательно в Арыстан-баба нужно съездить и на Сауран!

Мне после таких слов стало немного стыдно - я ничего не знал ни про первый объект, ни про второй, поэтому честно спросил старика, что это. Оказалось, что Арыстан-баба - это усыпальница учителя Ахмеда Яссави, куда обязательно ездят все паломники перед посещением мавзолея самого суфийского (41) поэта - правда, находится он в сотне-другой вёрст от Туркестана. А вот развалины средневековой крепости Сауран казались более доступным для нас объектом - всего километров тридцать от города.

Меж тем поезд надолго встал на какой-то станции. «Ата» выглянул в окошко и как-то очень грустно сказал:

- Станция Тюлькубас. Здесь раньше продавали очень вкусные яблоки...

Почему-то у меня вдруг тоже защемило в груди, хоть я на станции Тюлькубас бывал всего пару раз в жизни и не помнил, что именно там продавали. Внезапно налетевшую тоску мигом развеял белобрысый парень, воскликнувший:

- О! Надо ж сходить чего-нибудь пожрать купить!

С этими словами он выскочил из купе и вернулся минут через десять, держа в руках пластиковую коробочку с дымящейся едой.

- Каурдак! - предвкушая будущее пиршество, сообщил мне белобрысый.

Точно! Был же такой «каурдак» и в моей жизни. Мама раньше регулярно готовила тушёную баранину с луком, картошкой и помидорами. Настоящий кавардак - в смысле, каурдак!..

Белобрысый ехал из Астаны в Актюбинск. Человек, знакомый с географией Казахстана, после этих слов должен сделать удивлённое лицо. Людям, плохо представляющим себе карту республики, поясняю: это примерно то же самое, что ездить из любой точки нашей страны в Москву через Владивосток. Такое избитое сравнение, думаю, понятно всем россиянам, кроме, конечно же, жителей острова Сахалин и Приморского края, которые вынуждены ездить в Москву именно через Владивосток, ну или как минимум через Хабаровск.

Так вот. Мой попутчик жил где-то в Актюбинской области и теперь возвращался домой после командировки в столицу. Билетов в западном направлении (а Актюбинск, он, вообще-то, на запад от Астаны) в продаже не было, зато было полно билетов на юг, до Алма-Аты, поэтому парень поехал домой «в объезд» (я бы даже сказал, «в суровый объезд») с двумя пересадками: в бывшей столице и в Кзыл-Орде. Собственно, сейчас он находился в конце второго дня своего путешествия, и впереди у него были ночь пути, несколько часов между поездами в совершенно казахском областном центре и ещё чуть меньше суток дороги.

- Блин, чо я там делать-то буду, в той Кзыл-Орде? - спросил парень у всех своих соседей сразу, вернее, ни у кого, то есть вопрос оказался риторическим. Ответа, действительно, не последовало...

В Чимкенте, в который поезд приехал после двух часов ночи, мы с белобрысым вышли из вагона и попрощались на перроне с нашими попутчиками. Несмотря на глухую ночь, в городе было еще теплее, чем днём в Таразе.

- Прикинь, да? - сказал актюбинец. - Во здесь, в натуре, пекло! Декабрь уже, а так жарит!

«Это хорошо, что жарит - значит, в Туркестане завтра тоже будет тепло», - подумал я.

Купив в каком-то киоске по бутылочке местного, знаменитого на всю республику, пива, мы вернулись в вагон.

В Чимкенте в наше купе так никто и не подсел, вероятность того, что кто-то мог подсесть до Туркестана, практически равнялась нулю, но спать я все равно не хотел - вместо этого решил поболтать с белобрысым жителем Западного Казахстана. Оказалось, что парень жил в какой-то деревне и вёл совместно с отцом фермерское хозяйство. Он очень живо мне рассказывал сейчас о том, как здорово у них получается заниматься выращиванием пшеницы и овощей на продажу в город.

- Только с кредитами проблемы - не хотят в банке денег давать, - сообщил селянин. - Я к нему на «крузаке», считай, приезжаю, а он пальцы гнёт, - проблемы кредитования сельского хозяйства в России и Казахстане были очень похожи.

Постепенно мы перешли на тему эмиграции в Россию. Я рассказал ему, что жил в казахстанском Павлодаре до 1993-го года.

- А чо ты уехал? - спросил меня белобрысый, он никуда уезжать не собирался. - Тут же, в принципе, нормально жить можно.

- Не знаю, - ответил я, - чужое какое-то всё тут стало... Наурыз (42) праздновать не хочу! - наконец, смог сформулировать я свои ощущения.

- Я хоть и татарин, но Наурыз тоже терпеть не могу, - грустно сказал актюбинец.

Белобрысый был хоть и «русскоязычным», но всё-таки татарином, и мне почему-то за свои слова про казахский праздник вдруг стало стыдно...


***

Небольшой топонимический экскурс. Откуда взялось такое странное название, «Туркестан», и что оно значит? Вообще-то, Туркестаном, страной тюрков, к коим относятся и казахи, и узбеки, и киргизы с туркменами (только не таджики!), назывался огромный кусок территории - почти весь нынешний Южный Казахстан, значительные части Узбекистана и Туркмении, и незначительные - Киргизии и Таджикистана. Существовало до революции  Туркестанское генерал-губернаторство, и даже (сразу после революции) - Туркестанская АССР. Но в двадцатые годы прошлого века большевики провели чудовищную по своему смыслу операцию, цинично названную ими «национально-территориальным размежеванием народов Средней Азии». «Административная единица» Туркестан, а также бывшее Хивинское ханство и Бухарский эмират, на территории которых национальная мешанина всегда была в порядке вещей, и ни естественный рельеф, ни сложившаяся инфраструктура ничего и никого не разделяли, нарезали на пять республик, а потом ещё вплоть до пятидесятых годов «уточняли» их границы. Посмотрите на карту государств Средней Азии - особенно на этот безумный стык Киргизии, Узбекистана и Таджикистана... И вы еще удивляетесь, почему там постоянно происходят межнациональные «разборки»? Два узбекских кишлака, но клочок земли между ними принадлежит независимой (теперь уже) Киргизии. Заселённый премущественно таджиками город Самарканд, «выторгованный» узбеками в обмен на в основном узбекский Худжанд, отошедший к Таджикистану. Вдумайтесь: из узбекской Бухары по железной дороге можно проехать в узбекский же Нукус, только два раза «занырнув» в Туркмению - сначала в Чарджоу (ныне Туркменабад), а потом - в Ташауз! Казахстану еще повезло - там не так много оспариваемых соседями с юга территорий и инфраструктурных «накладок» - последние, в основном, на границе с Россией. Разве что в Южно-Казахстанской (бывшей Чимкентской) области узбеки составляют чуть не большинство населения...

А город Туркестан (43), вообще-то, назывался «Яссы» - собственно, потому и «Ходжа Ахмед Яссави» - то есть «Ахмед из Ясс, совершивший хадж». Туркестаном его назвали в шестнадцатом веке казахи, отбив Яссы у других тюрков и назначив его столицей Казахского ханства.


***

Было около пяти утра, и мы подъезжали к Туркестану - до города оставалось минут сорок. Актюбинский фермер в какой-то момент нашей ночной беседы всё-таки «срубился», и остаток пути я провёл за чтением.

С трудом мне удалось растолкать Натку. Больше всего на свете боюсь свою сонную супругу - она такой может быть несколько часов кряду - нахохлившейся и обижающейся на каждое слово. Я вышел к проводникам и потрогал рукой «титан» - тот был холодным, как лёд.

- Чай будет? - сунулся я в купе железнодорожников.

- Будет-будет, - успокоил меня проводник.

- А когда?

- Скоро-скоро! В девять часов будет.

Удивительная беспечность: на часах - начало шестого, мне через полчаса выходить, а этот так спокойно предлагает мне прийти за чаем в девять!..

В Туркестане было темно и холодно. Причём как-то очень холодно - дул ветер, и вот-вот должен был пойти снег. Немногочисленных вышедших из поезда пассажиров облепили таксисты:

- Куда ехать? Недорого поедем?

Тут же начинался восточный торг.

- Уч йуз, - по-узбекски сообщал цену водитель, - триста.

- Уш жуз? - возмущённо переспрашивал по-казахски потенциальный пассажир, вскидывая руки, и сбивал цену до двухсот.

Мы с сонной Натальей решили подождать рассвета в зале ожидания. Моя маленькая супруга, как всегда, беспардонно залезла в жесткое вокзальное кресло с ногами, и, пристроив голову на моём плече, принялась досматривать прерванные сны. Я же достал книжку и засел читать. То и дело мимо меня пробегали не нашедшие себе работы таксисты с заманчивыми предложениями куда-нибудь уехать и какие-то вокзальные жулики, прицеливающиеся то к моему пакету, то к сумочке моей жены.

Наконец, за окошком показался краешек солнца, и я второй раз за это утро разбудил Натку. План у меня уже созрел: я решил не дожидаться открытия местной достопримечательности и не шляться по южному городку, в который, судя по всему, решила зайти в гости сибирская зима, а воспользоваться услугами местных «перевозчиков», как вчера в Таразе, и съездить на расписанную во всех красках дедушкой-попутчиком средневековую крепость.

Мы прошли мимо настойчивых водителей и направились к одиноко стоящему таксисту, одетому в узбекский халат и тюбетейку, несмотря на случившуюся здесь непогоду.

- Скажите, до крепости сможем доехать? - спросил я его, вчера вечером я не расслышал толком названия, это я сейчас так смело пишу «Сауран».

- Не понял тебя, брат, - честно сказал вежливый узбек.

- Сайран, Саурам, не знаю, как правильно называется, - пришлось уточнять мне.

- А, конечно, поедем на Сауран! - пригласил таксист.

- Тогда давайте так, сначала на Сауран, подождёте там с полчасика, пока мы походим, а потом сразу к мавзолею Ходжи Ахмеда, - выдал я ему свой план. - Сколько будет стоить?

Водитель зажмурился и выдал самую, думаю, не реальную на его взгляд сумму:

- Три тысячи тенге!

- Давайте, две с половиной и поехали, - быстро поторговался я. Три тысячи тоже не ахти какие деньги по российским меркам - шестьсот рублей за тридцатикилометровое путешествие туда-обратно с отстоем, но все-таки пятьсот рублей меньше, чем шестьсот.

- Поехали, - махнул рукой узбек, и мы с Натальей начали усаживаться в его видавший виды «БМВ», выпущенный никак не позже конца восьмидесятых. - Вам на какой Сауран ехать? Первый? Второй?

- Так у вас их два! - удивилась Наталья и решила уточнить: - А что в одном, что во втором?

- Первый Сауран - это крепость, а второй - совхоз, - последовал ответ.

- Нет, - сказал я, - давайте пока только на крепость съездим, в совхоз в другой раз.

Водитель безо всякой улыбки понимающе кивнул и надавил ногой на педаль газа. Машина лихо вырулила с привокзальной площади на довольно раздолбанную трассу, идущую по самой настоящей пустыне - не той, конечно, что на карикатурах рисуют - с барханами, а той, что с редкими кустиками колючки. Если верить туркменским мультикам, там должны водиться какие-то тушканчики-суслики, которые любят громко петь песенки про дружбу. Я ни разу в жизни не видел пустынь, а пустыню в мороз, судя по всему, давненько не видел и наш водитель.

- Ух, холодно как сегодня, да? - сказал он. - Снег пойдет, похоже.

- Не бывает у вас снега? - спросил я.

- Лет пять не было, точно! - ответил узбек.

- А холода такие бывают? - продолжил я свой «допрос».

- Да тоже давно не было, - сухо изрёк дядька.

Дежурный диалог о погоде завершился, и в машине повисла пауза. Я увидел фары встречной машины - «КАМАЗ», да ещё и с прицепом. По-моему, за двадцать-тридцать минут поездки это была первая машина, которая прошла нам на встречу.

- А что это за трасса? - мне было интересно, где мы находимся, и в какую сторону едем.

- Москва - Пекин, - последовал ответ.

Обалдеть! До сих пор «Москва» и до сих пор «Пекин»! Я бы ни капельки не удивился, если бы дорога называлась как-нибудь вроде «Актюбинск - Алма-Ата», то есть была ограничена рамками казахского государства.

- Мы ведь сейчас в сторону Кзыл-Орды едем? - решил всё же уточнить я.

- Да, чуть-чуть до границы с Кзыл-Ординской областью не доедем, - сказал узбек.

Машина свернула с трассы влево и помчалась по пустыне, подскакивая на кочках. Мы увидали впереди цель нашего путешествия - развалины города, построенного в тринадцатом веке. Солнце вставало всё выше, и крепость Сауран представала перед нами во всём своём величии - к сожалению, величии былом. Теперь она напоминала гигантский замок из песка, омытый жестокой морской волной, но почему-то так и не исчезнувший.

Перед разрушенной наполовину башней с лазом-входом стояла воткнутая в землю табличка - мол, памятник истории и архитектуры, охраняется государством. Впрочем, ничего того, что бы свидетельствовало об этой охране, мы не увидели. Исторические руины посреди пустыни. Мы полазили по ним и рассмотрели повнимательнее кладку стен из сырцового кирпича. Вторым стройматериалом здесь являлась «пахса» - то есть простая, хорошо утрамбованная глина. Казалось бы, что за материал? А вот, гляди-ка, стоит уже сколько столетий!

Натка залезла на одну из стен и подняла руки к пасмурному небу, откуда уже начал сыпаться мелкий снежок. Завоевательница! Царица! Только маленькая...

Узбек сидел за рулём и флегматично курил.

- Посмотрели? - спросил он нас.

- Да, круто, - ответил я, нас действительно распирал восторг.

Мы тронулись в путь. Я чуть осмелел и решил узнать «узбекский» взгляд на жизнь в Казахстане.

- Да, конечно, здесь полегче, - начал делиться со мной своими ощущениями водитель. - У меня братья, родители, все в Узбекистане живут - там, вообще, кошмар! Зарплата маленькая, жить невозможно. Здесь - хочешь тем занимайся, хочешь этим, а там давят всех! - да уж, про «свободу предпринимательства» в Узбекистане даже у нас в России легенды ходят. - Вот только жалко границу перекрыли! Вообще туда не попасть. Тут у нас даже мины на границе были!

Оказалось, что после нескольких пограничных инцидентов с Узбекистаном, Казахстан усилил охрану своей границы - в частности, заминировав отдельные участки пустыни.

- Ну, а так чо? Везде казахи правят, - узбека, похоже, не радовала такая «моноэтничность», - но нас, вроде, не трогают. Он же, Назарабаев, считай, как сделал, - решил открыть мне казахстанский смысл жизни водитель, - собрал всех казахов и сказал: «Только вы будете здесь править. Всё здесь ваше - делайте, что хотите! Главное, никого не режьте, не убивайте. А так - всё можно!»

Несмотря на некоторую упрощённость такого взгляда на вещи, мне кажется, таксист-узбек очень точно охарактеризовал национальную политику в сегодняшнем Казахстане...

Мы въехали в город, заметаемый непривычным здесь снегом, и понеслись по его довольно широким улицам, странно выглядящим на взгляд «не азиата». Сплошной, как бы у нас сказали, «частный сектор» с большими и добротными одноэтажными домами, ухоженными палисадниками и высокими, но «проглядываемыми» заборами. Иногда цельные массивы «разбавлялись» двух- или трёхэтажными магазинчиками. Всё-таки на бакинские «дачные» посёлки, которые я в своё время принял за эталон «частного домостроения» на мусульманском Востоке (44), это совсем не было похоже.

Навстречу нам то и дело попадались старые раздолбанные автомобили советского производства, тележки, запряжённые ишаками, и одиноко восседающие на осликах толстые узбеки в халатах. На головах у многих прохожих и «всадников» были меховые шапки, обёрнутые полиэтиленовыми пакетами - интересная реакция на снегопад! Участники дорожного движения вели себя очень бурно: здоровались друг с другом громкими «бибиканиями» (автомобилисты) и вскидыванием рук (вообще все). Наш водитель, въехав в город, тоже начал сигналить, как казалось, всем подряд и то и дело бросать руль в радостном приветствии. Настроение его от этих процедур заметно улучшалось...

Машина остановилась на площадке метрах в пятистах от мавзолея. Я отдал узбеку оставшиеся полторы тысячи тенге - тысячный «задаток» он потребовал с меня на бензоколонке, как только мы выехали из города.

Да! Мавзолей Ходжи Ахмеда Яссави, стоящий на огромном пустыре, выглядел шикарно. Настоящий восточный шедевр! Не зря его ЮНЕСКО в список всемирного наследия включило. Наталью, только вчера начавшую знакомиться со среднеазиатской архитектурой, он прямо заворожил, и теперь она стояла, широко открыв рот. Изящная «стрельчатая» арка входа с торчащими из неё «штырями» (45) и три купола - один пологий и небесно-голубой, второй - пёстрый, поменьше и поострее, третий - серенький и маленький, но тоже зачем-то притулился на крыше мавзолея. Стены украшены разноцветной плиткой, складывающейся то в вязь арабского текста, то в диковинный восточный орнамент. Мавзолей был заложен по приказу самого Тамерлана в конце четырнадцатого века - через два столетия после кончины суфийского поэта. Его троекратное посещение приравнивается к одному полноценному хаджу - видимо, поэтому здесь было так много паломников-казахов и их единоверцев из ближайших государств: узбеков, турок, киргизов.

Мы не решились входить внутрь (46) и лишь обошли мавзолей по периметру - правда, в отличие от настоящих паломников за стены мы при этом не держались и ничего не бормотали себе под нос. Точнее, конечно, бормотали, но, думаю, совсем не то, что полагается. Наша «мантра» была такая: «Блин, какая красота! Чёрт, как холодно!» При этом мы постоянно вскидывали вверх свои головы и пытались разглядеть сквозь падающий снег очередной завиток узора, украшающего мусульманскую святыню...

Рядом с мавзолеем Ахмеда Яссави есть еще один небольшой мавзолей с небесно-голубым куполом, там покоится Рабия Султан Бегим, дочь великого средневекового правителя и учёного Улугбека, а ещё чуть дальше - могила одного из казахских ханов семнадцатого века, Есим-хана. Здесь же недалеко - восточная баня века пятнадцатого с множеством кирпичных куполов - совсем такая же, как в Таразе. Здешнюю, кстати, перестали использовать по назначению всего лет тридцать назад...

Водитель-узбек подвёз нас к «заповедной» зоне с какой-то «не той» стороны, и сейчас мы шли от средневековых памятников по свежевымощенной тротуарной плиткой дорожке в направлении городской стены девятнадцатого века из желтого кирпича, которая на фоне остальных «древностей» выглядела откровенным «новоделом». Сразу за ней находился музей. Было очень холодно, но мы всё оглядывались и оглядывались, продолжая фотографировать мавзолей исламского святого - он нас никак не «отпускал».

Музей располагался в одноэтажном длинном здании, похожем на реконструированный барак. Ни кассирши, ни смотрительницы, сидящие внутри, по-русски не говорили, поэтому пришлось изъясняться жестами. Экспозиция, как и в Таразе, в основном представленная археологическими находками, была богатой: монеты, бесчисленные кувшины, украшения, но подписаны они были только по-казахски и по-английски. На русском языке почему-то написали только строгие таблички «Руками не трогать!»

Мы вышли из музея и вновь очутились посреди метели.

- Всё, идём куда-нибудь чай пить, - предложил я Наталье и начал искать глазами что-нибудь, похожее на кафе. - Заодно и дорогу на вокзал спросим.

«Шайхана» было написано над одной из дверей, и мы ринулись туда.

Официантка, как и весь остальной персонал заведения, говорила только по-казахски. Если с заказом больших проблем у нас не возникло, то с выяснением пути на вокзал было сложно. Мы поняли из махания руками девушки, что идти нам нужно по той улочке, по которой и шли, но впереди нас ждал какой-то объект.

- Такой... - силилась вымолвить неизвестное ей русское слово официантка, - такой... Не знаю, как сказать. Квадрат!

- Площадь? - попыталась угадать Наталья.

- Жок, - ответила девушка. - Нет. Квадрат...

Мы так и не поняли, какой же «квадрат» мы должны были увидеть по пути, и, выпив горячего чаю, вышли из чайханы.

Не соврал узбек - снега, похоже, здесь действительно не видели очень давно. Мы это поняли, глядя на заполнившую городские улицы малышню. Дети ходили, восторженно задрав кверху головы, и ловили открытыми ртами снежинки - видимо, они действительно впервые в своей недлинной жизни наблюдали, как падает снег. От этого интересного занятия их отвлекали только мы с Натальей - «европейцев» маленькие казахи и узбеки тоже видели в первый раз, поэтому таращились на нас во все глаза. Не знаю, как Натка, а я лично себя чувствовал негром - в той же Алма-Ате я в детстве совершенно так же не мог отвести глаз от гордых сынов Эфиопии и Гвинеи, студентов ВУЗов, разгуливающих по улицам города...

Всё-таки плохая туркестанская погода дала себя знать - мы оба почувствовали признаки начинающейся простуды, поэтому решили заскочить в аптеку, дабы купить какой-нибудь «Ринзы». Аптека нашлась практически сразу, но её ассортимент включал в себя лишь йод, зелёнку, аспирин и анальгин, которые были «с запасом площади» разложены в допотопные шкафы. Натка зачем-то попыталась спросить «Колдрекс» или «Ринзу» у местного «фармацевта», но тётка-аптекарь лишь испуганно замотала головой и замахала руками - то ли она так показывала своё непонимание, то ли пыталась поскорее спровадить заглянувших к ней белолицых «шайтанов».

До поезда оставалось часа три, и мы решили зайти куда-нибудь пообедать. По дороге нам встретилось кафе в отдельно стоящем домике. Внутри были длинные деревянные столы и такие же длинные лавки. В углу сидели и о чём-то болтали серьёзные казахские дядьки, человек пять. Мужички уже пообедали и теперь неспешно пили чай, наливаемый в пиалы из большого железного чайника. Один из компании пришёл сюда с сынишкой, маленьким непоседой лет пяти, которому было скучно сидеть за столом, и поэтому он лазил по всему кафе, иногда подходя к папе и нетерпеливо теребя того за рукав. В зале его больше всего занимал тюль на огромных кафешных окошках - мальчишка постоянно норовил то сдернуть, то отодвинуть занавеску и, когда заходил в своих проказах слишком далеко, отец одёргивал его суровым возгласом:

- Э, бала (47)!

Пацан тут же становился кротким, как ягнёнок, но через какое-то время его вновь начинал интересовать прозрачный кусок ткани на окне, и тогда вновь слышался окрик:

- Ой, бала!

Забавная сценка - я никогда не видел, чтобы собственного ребёнка называли не по имени, а просто «мальчиком»...

В дневном свете нам, наконец, удалось разглядеть вокзал. Построенный в восточном стиле ещё до революции, он был, наверное, вторым занятным объектом в городе после мавзолея Ходжи Ахмеда Яссави - весь в завитушках и с несметным количеством зелёных башенок на крыше. Внутри нас встретили знакомые таксисты.

- Э, кызым ай (48), зачем со мной утром не поехала? - обиженно произнёс один из них.

Водитель-узбек тоже был здесь. Увидев нас, он вскинул руки и подбежал к нам.

- Как вам мавзолей, понравился? - спросил он.

- Фантастика! - искренне выдохнули мы.

- Внутрь заходили, помолились? - продолжил он допрашивать нас.

- Нет, мы испугались заходить, - ответил я.

- Чего испугались? - удивился узбек. - Вас никто там не обидит!

Ладно, не зашли и не зашли...

На вокзале, как и во всём остальном городе, европейских лиц не наблюдалось. Всё казахско-узбекское многолюдье в зале ждало двух поездов: нашего кзыл-ординского и «бичевоза» в областной центр, в Чимкент. Местный поезд, состоявший из пары общих вагонов, подцепленных к дряхлому тепловозу, подошёл первым. Толпа ринулась штурмовать средство передвижения, и мы тоже вышли на перрон. Там увидели первых за день «европейцев». Причём сразу двоих - интеллигентного старичка в костюме и толстую тётку в джинсах...

Тётка-«европейка» совершенно случайно ехала в одном с нами купе и оказалась американкой. То есть русских и американцев в Туркестане можно было встретить примерно с равной, не очень большой, вероятностью. Вторым нашим соседом стал низенький и улыбчивый дедуля-казах из Кентау, города-спутника Туркестана, знаменитого на весь Советский Союз своим полиметаллическим комбинатом.

Не знаю, с чего вдруг, но я разговорился с соседкой - естественно, на очень ломаном английском, потому что других языков она не знала. Из разговора выяснилось, что тётка, будучи незамужней жительницей Техаса, приехала в Туркестан преподавать английский язык и мировую историю в местном Казахско-Турецком университете.

Я спросил её, за кого она голосовала на только что прошедших выборах американского президента, и она ответила: «Конечно, за Буша, я ведь из Техаса». Когда я сказал ей, что он «stupid», то есть «тупица», она лишь пожала плечами - мол, это не мешает людям быть хорошими президентами. Если вспоминать Рейгана, то, пожалуй, она права.

Американка решила сменить тему и рассказала нам, как она счастлива очутиться в «такой приветливой стране, освободившейся от коммунистической тирании». «Землячка» Буша жила в Казахстане уже два года и пока не собиралась назад в Штаты. Тут уже пришёл мой черёд «лечить». Я сообщил ей, что «освобождение от коммунистической тирании» сопровождалось массовым обнищанием местного населения и выездом миллионов людей, ставших «иностранцами» в своих родных местностях. Она мне возразила - дескать, зато расцвела «national culture». Вот это она зря сказала! Я тут же привлёк в качестве «свидетеля защиты» нашего соседа по купе, казаха, и спросил его, как он относится к распаду СССР. Я точно знал, что ответит старик-инженер из когда-то «русскоязычного» города Кентау, фактически «умершего» в начале девяностых после отъезда в Россию всего персонала комбината.

- Ой, конечно, плохо очень, что Советский Союз развалился! - воскликнул казах. - Сильно хуже жить стало, когда русские уехали!

Я попытался аккуратно перевести на английский всё, что «he said» (49), и стал наблюдать за реакцией американки. Никакого «отклика» не последовало - свидетельства и факты, не укладывающиеся в «картину мира» моей собеседницы, по-видимому, просто не воспринимались её головным мозгом. В купе повисла неловкая пауза, и мы все посмотрели на проследовавшую мимо нас в очередной раз девчушку с двумя эмалированными чайниками в руках. Пару соседних купе занимало большое казахское семейство, и самую «молодую» постоянно делегировали за кипятком для чая. В Южном Казахстане, вообще, очень часто на вокзалах можно заметить людей, у которых к сумкам привязаны металлические чайники - никак без «национального напитка» не могут!

- Wow! So much tea (50)! - воскликнула американка.

- Что она сказала? - переспросил дедуля.

- Говорит, что чая много пьют, - перевела Наталья.

Старик усмехнулся и сказал:

- Ты ей, дочка, такую историю расскажи. Один казах пришёл в ресторан, заказал себе двадцать девять пиал чая. Выпил всё, собрался уходить, а официантка его спрашивает: «Почему вы двадцать девять заказали, а не тридцать?». А он ей, знаешь, что ответил? «Что я, лошадь что ли?»

Мы с Натальей как смогли перевели анекдот на английский, заменив «пиалу» на «чашку».

- I’m not a horse (51)! - закончил я анекдот, и тётка рассмеялась во весь голос...


(41) Суфизм - мистическое направление ислама, Ахмед Яссави как раз был суфием.

(42) Наурыз, он же Новруз - праздник весны и нового года, отмечаемый тюркскими и иранскими народами во время весеннего равноденствия, 21 или 22 марта. Вообще, с астрономической точки зрения логики в таком праздновании больше, чем в 1 января.

(43) Он как раз в Южно-Казахстанской области находится.

(44) Об этих посёлках я писал в главе 2.

(45) Он, говорят, так и остался слегка недостроенным.

(46) Внутри, собственно, всё главное, с точки зрения мусульман, и находится.

(47) «Бала» по-казахски значит «мальчик».

(48) Я потом узнавал у казахов, что означает это обращение. «Кызым» по-казахски значит «доченька» (ласково), «ай» - «луна», всё вместе - очень восторженное обозначение «красавицы».

(49) Он сказал.

(50) Так много чая!

(51) Я не лошадь!



Часть 5. Казахстана много не бывает!

Американка ехала в Алма-Ату на встречу с каким-то «христианским братством» таких же, как она «волонтёров», и с утра привязалась ко мне - мол, скажи, как до автовокзала доехать. В бывшей столице, вообще-то, автовокзалов, как и вокзалов железнодорожных, два. Основной, междугородный, находится в юго-западной части города недалеко от того места, где живут мои родственники - оттуда легче выехать в сторону киргизской столицы Бишкека и того же Чимкента, не увеличивая трафик и без того перегруженных улиц Алма-Аты. А вот второй автовокзал, «Саяхат» (52), считающийся пригородным (оттуда в основном разъезжаются на север области и потому тоже не слишком нагружают центр города), расположен недалеко от вокзала Алма-Ата II, куда прибывал наш поезд и где нас должен был встречать дядя Юра. Американке был нужен именно «Саяхат».

Мне стало немного жалко толстую иностранку, не владеющую никакими языками, кроме английского - в общем-то, она была всего лишь безобидным, наивным и даже где-то нелепым существом в огромных джинсах, поэтому я пообещал ей «подбить» дядьку на то, чтобы подбросить её до «Саяхата»...

А в Алма-Ату между тем пришла зима, южная зима. После нескольких пасмурных дней, наконец-то, выпал снег - белый, пушистый и липкий, установилась ясная погода, и город начал буквально светиться. Даже небольшой температурный «минус» был «в строчку» - грязи под ногами совсем не было!..

Дядя Юра был не в восторге от предстоящей перевозки иностранки, но уговорам моим поддался. Мы подъехали к автовокзалу, и американка начала спрашивать, а где здесь, мол, находится остановка такого-то автобуса. Оказалось, что «Саяхат» ей был нужен как начальный пункт для перемещения куда-то дальше. Дядька мой тихонько выругался и обратился к Наталье:

- Ты её спроси, куда ей надо. Отвезём сейчас, а то не доберётся сама, облапошат где-нибудь по дороге!

Тётке нужен был КазГУ, легендарный местный университет, который находится совсем в другом конце города, и мы отправились туда. Когда наша попутчица, наконец, вышла из машины, сказав дежурное «Thank you», я начал извиняться перед дядей Юрой, но он оборвал меня:

- Да, ладно, Андрей, не извиняйся. Не люблю я их, американцев, вот и всё! Просто не хочется, чтобы она про нас плохо думала!

Как это, чёрт возьми, по-русски! И я, и мой дядька взяли на себя проблемы случайно встреченной иностранки только из соображений «чтобы о нас плохо не подумали»! Вообще-то, за вчерашние слова про «освобождение от коммунистической тирании» ей можно было и в ухо съездить, а я вместо этого сидел сейчас и извинялся перед своим родным дядей за то, что заставил его везти эту корову на край города...

Почти всю субботу мы провели с роднёй, наконец-то, вдоволь наговорившись про то, кто как живёт. Будние дни наши радушные хозяева проводили на работе с утра до позднего вечера, да и мы были странными гостями - всё норовили куда-нибудь ускользнуть - то по городу гулять, то в Туркестан.

- Да, кстати, Андрюша, - вспомнил вдруг дядя Юра. - Нам с тётей Ирой в понедельник нужно в Талды-Курган. Поедете с нами?

Я, в принципе, имел в виду «Талдык» (так его в народе называют), когда планировал наше путешествие, но у меня эта поездка стояла под вопросом - делать в том городке особо было нечего. Однако перспектива провести целый день с дядей Юрой и тётей Ирой, да ещё и в дороге, показалась заманчивой. В конце концов, «слишком много Казахстана» быть не может! Талды-Курган тоже нужно посмотреть, поэтому я принял приглашение:

- Конечно, поедем!..

Вечером мы сходили в «лермонтовский» театр. Толоконников в спектакле задействован не был, но постановка оказалась и так довольно неплохой. Упор здесь сделали не на главную мужскую роль, как в фильме с Янковским, и даже не на главную женскую роль, как в постановке с Чуриковой, на которую мы ходили в Новосибирске, а на общий юмор всех перипетий. Вот только постоянные трели мобильников и неспешные беседы отдельных зрителей в зале очень сильно «напрягали». А ещё, блин, столица!..


***

Насыщенным оказалось воскресенье. С утра мы отправились в Музей искусств имени Кастеева (53), в котором собрана довольно приличная коллекция. Какие-то картины привезли сюда в эвакуацию, да так и оставили, какие-то (из запасников Русского музея и Третьяковской галереи) - подарили уже после войны, но факт остаётся фактом - в Алма-Ате тоже можно посмотреть Репина, Саврасова и Айвазовского.

Кроме русской «классики» наше внимание привлекли картины местных художников. Меня, например, просто уморил небольшой клочок бумаги, где на яростно жёлтом фоне была проведена одна тонкая горизонтальная чёрточка. «Песчаная буря в Кызыл-Кумах (54)», - называлось полотно. Мы тоже в детстве любили рисовать чёрный квадратик, называя эту «картину» «Как четыре негра ночью уголь воруют». А еще нас поразила выставка натюрмортов, где главным объектом являлся коньяк одного из местных производителей. Нормальная такая PR-акция!

Отвлекаясь от темы, казахстанский алкоголь - это, вообще-то, чуть ли не главная причина шока, из которого не могут выйти все, кто побывал в степной республике. Бывшая всесоюзная «житница» после обретения независимости столкнулась с мощнейшим кризисом перепроизводства, и, спасая сельское хозяйство, власти то ли отменили, то ли снизили до смешных значений акцизы на спиртное. Казахстанцев буквально утопили в дешевой, но очень достойной по качеству водке. Десять-пятнадцать российских рублей за бутылку ординарной, сто - за хрустальный графин, какой не грех и директору подарить. В районе Алма-Аты относительно развитой отраслью является виноградарство, поэтому местные вина и коньяки не были диковинкой даже в советские годы, но в годы независимости распитие бутылки коньяка по будням стало признаком не элитарного, а чуть ли не бытового пьянства...

После музея мы направились к «свечке» КазГУ с памятником Аль-Фараби (55), чей лик знаком любому казахстанцу. Он украшает лицевую сторону всех крупных купюр, начиная с 200 тенге (56). А потом взглянули на тот институт, что окончила моя мама. Конечно же, это совсем другой ВУЗ, не в том здании, и не в том месте (он теперь называется «техническим университетом» и находится в длинной десятиэтажке с ажурным фасадом недалеко от КазГУ), но всё равно это «политех», в котором училась моя мама.

В одном из подземных переходов в университетских кварталах, изобилующих соответствующей «студенческой» инфраструктурой, заметили чудное объявление: «Серокс умер!» Трагично, лаконично и по смыслу...

Следующим пунктом нашей воскресной программы было Медео. Кто не знает этот легендарный открытый высокогорный каток в Алма-Ате, построенный стараниями все того же «Димаш Ахмедыча»? Честно сказать, когда разваливался Советский Союз, я почему-то сразу подумал про Байконур и про Медео - как же мы будем без них? Интересно, что под словом «мы» я сразу подразумевал Россию, хотя жил в Казахстане!.. Байконур так и остался наполовину российским, как и «украинский» Севастополь, а вот Медео превратился в каток даже не республиканского, а скорее городского значения. А когда-то (помните?) оттуда шли трансляции на весь мир с какого-нибудь очередного чемпионата мира по конькобежному спорту. И «наши» (вы помните это, нет?), «наши» всегда побеждали!..

Автобусы на Медео точно так же, как и раньше, ходили по расписанию от памятника Абаю. Минут сорок по извилистому серпантину, и мы оказались на площадке перед катком. Наверху было существенно прохладнее, чем в городе, да и попали мы в то время, когда солнце скрылось за горами, поэтому весь окружающий нас пейзаж оказался в громадной тени. На Медео по причине воскресенья было многолюдно: горожане - в основном, молодёжь, приехали сюда не только покататься на коньках, но и для того, чтобы скатываться на санках с противоселевой дамбы. В Натке опять проснулись её «фобии» - я тащил её на дамбу, чтобы полюбоваться катком и открывающимися видами, а она тянула меня на остановку автобуса, потому что «здесь народу много». Мы всё-таки прошли пару-тройку пролётов по лестнице - мне очень хотелось, чтобы моя жена ощутила, каково это - подниматься в разряженном горном воздухе, когда кислорода не хватает после первых пяти ступенек. Злые языки, кстати, утверждают, что именно поэтому «наши» всегда побеждали на Медео - просто адаптировались раньше...

Спустившись с гор, мы направились в оперный театр. «Лебединое озеро» давали сегодня. «Храм Мельпомены» внутри оказался шикарно отреставрированным и даже вычурным - много поддельного «золота», нарисованного на «обоях» мрамора и цветных витражей, а также тонны гипсовой лепнины: львы, барсы и орнаменты. Прямо Московский метрополитен в лучшие свои годы. «Под личным патронажем Президента Казахстана Нурсултана Абишевича Назарбаева в Год поддержки культуры завершена реконструкция и модернизация театра. 30.12.2000 г.», - гласила золочёная табличка на входе.

Наталью, впрочем, театральные залы и фойе совсем не впечатлили, а скорее разозлили - мне так и казалось, что она, словно герой фильма «Дайте жалобную книгу», начнёт сносить кулаками картонные колонны и срывать «пошлые» плюшевые шторы...

Придя в театр, как говорится, «в чём были», мы почувствовали там себя «золушками», к которым почему-то не приехала фея. Всё-таки в Алма-Ате «выход в театр» - это светское мероприятие, и по фойе сейчас шлялись толпы народу в смокингах и вечерних платьях. Впрочем, «замарашки», подобные нам, хоть и редко, но тоже встречались.

Балет нам не понравился. Что касается «прим», больших проблем не было - достаточно технично и складно у них получалось, но вот в кордебалете, судя по всему, тоже окопались сплошные «примы», не чувствовавшие друг друга, поэтому выходило у них всё, как говорил похмельный герой одного анекдота, «не синхронно»...

После спектакля мне захотелось прогуляться по вечернему городу. Мы вышли на проспект Абая и долго брели по залитой огнями, но совершенно пустынной магистрали. Тихонько падал снежок, и настроение у нас было очень лиричным.

Вдруг одна из немногочисленных машин, шедшая навстречу, резко развернулась перед нами, и из окошка высунулся дядя Юра:

- Ну, вы где ходите? Завтра вставать рано, а вы шляетесь где-то!

Даже то, как нас отругали, было очень душевно и по-семейному...


***

Талды-Курган - город со странной судьбой. Не самый большой населённый пункт - даже в лучшие годы в нём жило едва за сто тысяч, в конце шестидесятых зачем-то сделали центром одноименной области, выделенной из области Алма-Атинской. При Кунаеве, вообще, любили «кроить» огромный и слабо заселенный Казахстан на области, назначая центрами все более-менее крупные города республики. Но во времена независимости была проведена административная реформа: кучу областей упразднили, а города, которые сочли «неперспективными», лишили «столичного» статуса. В число последних угодил и Талды-Курган. Однако чуть позже кто-то из окружения Назарбаева решил «помиловать» два бывших областных центра, расположенных недалеко от городов республиканского значения, Астаны и Алма-Аты. И Талды-Курган стал центром Алма-Атинской области, совсем так же, как Кокчетав - центром области Акмолинской.

Возвращение статуса областного центра с одной стороны дало мощный импульс к возрождению Талды-Кургана - туда вновь потянулись люди, и городом стали «заниматься», но с другой - породило кучу ненужных проблем для жителей огромной области. Теперь они вынуждены решать все свои «чиновные» вопросы не в привычной им Алма-Ате, а в маленьком городке, до которого еще доехать надо суметь - он ведь даже не на железнодорожной магистрали находится. Представьте, каково было бы жителям Ленинградской или Московской областей ездить за какой-нибудь справкой или в суд не в «столицы», а, например, в Выборг или Коломну!..

Именно такие «внезапные проблемы нового областного центра» вынуждали ехать в Талды-Курган моих родственников-адвокатов. Они представляли интересы какого-то алма-атинца, одного их участников ДТП, виновником которого был житель относящегося к области города Каскелен. Разбирательство почему-то назначили «в область», а не «в город» - пришлось собираться в путь.

Дядька мой всю дорогу сидел мрачнее тучи («Не знаю там никого, и в городе сто лет не был»), и по дороге мы болтали с тётей Ирой. Она рассказала забавную историю о том, как к ним в гости приезжала ее племянница из Белоруссии. Девчонка, как и мы, активно «познавала Казахстан» несколько дней кряду, и в какой-то момент ей стало интересно, как русские «за глаза» называют казахов. Такое прозвище действительно существует, «калбиты», но я лично помню, что на слове этом всегда лежало жёсткое табу - употреблять его даже в разговорной речи было нельзя, поскольку оно гораздо обиднее и злее, чем «хохлы», «москали» или «бульбаши» по отношению к другим народностям СССР. Только в самый отчаянный момент взаимоотношений с казахами можно было ляпнуть это словечко. Приезжую девчонку со словом «калбит» познакомили, но сути не объяснили, поэтому через пару дней дочке тёти Иры, Наталье, пришлось буквально спасать гостью от разъярённых казахов. Сёстры ехали в переполненном троллейбусе по проспекту Абая, и перед нужной остановкой «белоруска» обратилась к стоящему в дверях представителю коренного этноса: «Калбит, подвинься, пожалуйста!»... Как её только не съели?..

А мы между тем подъезжали к городу Капчагай, проехав перед этим целый посёлок брошенных в степи дач - ни окон, ни крыш, ни даже заборов в том посёлке не осталось, только крохотные серые коробки с прямоугольными дырками.

- Прямо за ними озерцо есть, Сырбулак, - сообщил нам дядя Юра, - Го..но-Коль (57) его в народе зовут - туда сточные воды сбрасывают.

Капчагай - это город энергетиков, возникший после строительства ГЭС на реке Или. Рукотворное «Капчагайское море» - чуть ли не единственное место для «пляжного» отдыха алма-атинцев в выходные, всё-таки до киргизского Иссык-Куля ехать далековато - километров пятьсот. Меня в детстве дед тоже возил «на море» купаться.

За Капчагаем пейзаж стал гористым, но каким-то безжизненным - сопки и скалы, кое-где припорошенные снегом. Всё равно довольно красиво.

Не доезжая до Талды-Кургана километров восемьдесят (вся дорога из Алма-Аты - около двухсот пятидесяти), есть очень крупное село - Сары-Озек. «Семипалатинская» дорога, по которой мы сейчас ехали, там идёт прямо через центр, и нам пришлось сбросить скорость, ибо по улицам южного райцентра неспешно и деловито шагали ишаки с поклажей или толстыми седоками-казахами. Мы пялились во все глаза на эту экзотичную картинку, а мой дядька сообщил в качестве комментария, что осёл выдерживает вес в два раза больше собственного. Наталью, как истого математика, сразу заинтересовал вопрос: «Сколько весит ослик?» Узнав ответ, она собиралась понять свои дальнейшие действия: пожалеть «гужевого зверя» или выразить восторг молчаливому и длинноухому созданию. Мои родственники массы ишака не знали... Как выяснилось позже, интернет тоже...

У дяди Юры был адрес областного суда, но никто из нас понятия не имел, где находится нужная улица, поэтому, въехав в город, мы обратились к прохожему:

- Уважаемый, подскажите, пожалуйста, как проехать до улицы Ескельды би (58)?

- Не знаю такой улицы, - ответил нам мужичок. - Как она раньше называлась?

Ситуация, прожитая нами в Джамбуле-Таразе, в точности повторилась в Талды-Кургане. Мой дядька тогда спросил, как найти областной суд, и получил замечательный ответ:

- А-а-а, ну это вам нужно до предпоследнего светофора доехать, а там свернуть влево.

Чудная рекомендация, вот только бы ещё понять, что перед тобой именно предпоследний светофор находится... В итоге мы просто доехали до центральной площади города и разбежались, договорившись встретиться там же через три часа.

Мы с Натальей сразу направились в местный музей, который после алма-атинского и джамбульского выглядел довольно бедненьким. Существенная часть экспозиции была посвящена «умиранию» и последующему «возрождению» областного центра - как всё-таки мало подчас в Азии надо для «реанимации» населённого пункта! Кстати, сам музейчик (впрочем, как и все остальные посещённые нами в республике музеи) был изрядно «вылизан»: везде зелёный бархат, свежие таблички, и «по-новому интерпретированные» экспонаты. Всё-таки молодец Назарбаев - и через отремонтированно-вычищенные музеи двигает нужные идеи! В России ничего подобного нету - у нас до сих пор царит мешанина из откровенного «совка» и каких-то «недавно обнаруженных фактов».

Выйдя из музея, мы вернулись на площадь, где осмотрели здание областного акимата (кто забыл, это администрация) - выпуклое и отделанное зелёным стеклом. Ещё мы погуляли по местному «Арбату» - пешеходной центральной улице, и сходили к ныне не используемому железнодорожному вокзалу (город расположен в нескольких десятках километров от Турксиба, магистрали Новосибирск - Алма-Ата, а ветка там - в общем-то, скорее техническая). Больше в Талды-Кургане делать было нечего, поэтому пришлось возвращаться в условленное место на центральной площади.

Машина моих родственников уже была там, причём дядя Юра пребывал в благостном расположении духа. Нужный ему судья оказался его давно не виденным однокашником по учёбе в школе милиции, поэтому порученное адвокатам дело обещало стать «лёгким». Вот уж воистину, «бывших ментов не бывает»!

Мы торопились вернуться в Алма-Ату засветло, ездить по горам в темноте - не самое приятное занятие. Ослики-тяжеловозы в Сары-Озеке всё так же медленно прохаживались по улицам села, а безжизненные сопки и скалы, мелькавшие за окошком, в лучах закатного солнца выглядели еще шикарнее.

На подъезде к Алма-Ате дядька завернул в какой-то ресторанчик, где его, похоже, все прекрасно знали. Во всяком случае, «уважаемого Юрия Николаевича» и его гостей сразу проводили в отдельный зал... Кушали мы шашлыки из баранины и запивали их вкусным местным винцом - «тургеньским», то есть сделанным в известном на весь Казахстан своими виноделами посёлке Тургень...


***

Следующим днём мы продолжили изучать центральные улицы Алма-Аты, и, в частности, прогулялись по бывшей улице Горького, ныне называемой Жибек Жолы, то есть Шёлковым Путём. Сразу после превращения московского Арбата в пешеходную зону, в тогдашней столице Казахстана появился свой «Арбат», причём алма-атинцы пошли дальше москвичей: гуляя по Жибек Жолы, даже не нужно переходить по светофорам проезжие улицы - все они пересекают пешеходную улочку по специально сооружённым мостикам. Всё остальное там так же, как в Москве: художники и торговцы сувенирами, музыканты и куча маленьких и симпатичных магазинчиков. Например, там есть магазин с нарисованными «православными» куполами на вывеске, который «нарочитой» кириллицей подписан как «Мебеля на Арбате». Ещё на Горького располагается совершенно «московский» аэровокзал, где раньше можно было пройти все предполётные формальности и сесть в автобус, направляющийся в аэропорт прямо к самолёту, а также центральный телеграф, такое же культовое для приезжих заведение, как и тот телеграф, что находится в Москве на Горького-Тверской.

Ещё дальше нам встретился шикарный особняк в стиле «модерн» - с огромной бордовой башней и шпилем - там всегда был «Дом тканей». «Маталар», - прочитали мы на вывеске первое слово. Ага, «мата» - это ткань, «-лар» - суффикс множественного числа, значит, всё осталось по-прежнему, «Ткани». Но вот второе слово, «перделер», следовавшее за «маталар», меня лично «выкосило». «-лер» - это тоже множественный суффикс («Лар, лер, дар, дер», - учили мы на уроках казахского), а вот что ж такое «перде»? Где-то чуть ниже нашли перевод. «Штора» - это значит... Кстати, о других неблагозвучных словах. «Мороженое» по-казахски «балмуздак», и этим словом «русскоязычные» иногда обзывают друг друга. А ещё два с половиной года спустя мы с Натальей никак не могли набраться храбрости зайти в Астане в заведение «Аспаздык», а оказалось, что это всего лишь «Кулинария»...

Зелёный рынок с несколькими пирамидами на крыше тоже стоит на улице Горького. Ой, я помню, как тут было! Весь первый этаж занимали корейцы, торгующие острыми морепродуктами и овощами - какие запахи! А на открытой площадке стояли бабушки-садоводы, с которыми у меня как-то раз состоялся забавный диалог (мне тогда лет пятнадцать было, и меня отправили на базар за фруктами).

- Пять рублей за персики! Что ж так дорого? - удивлялся я.

- Пять рублей за ведро - это дорого? - еще больше удивлялись «дачницы».

Господи, и как нам, северянам, было догадаться, что персики можно продавать вёдрами?

На базаре, хвала Аллаху, было всё так же, как раньше. Те же корейцы, те же фрукты, тот же торг. Только вот сейчас за мной плелась моя супруга со своей «демофобией» (59), а потому я постоянно слышал тоскливое и знакомое с поездки в Тараз: «Ну, пойдём отсюда, а?»... Но кулёк фисташек и огромный кристалл мёда мы там всё-таки купили...

Мы прошли всю улицу Жибек Жолы и пошли в парк панфиловцев, ещё одно место из моего детства, где я прошёл первые уроки патриотизма. Надеюсь, все знают, кто такие «28 героев-панфиловцев», которые в ноябре 1941-го года несколько часов сдерживали танковый натиск в районе подмосковного Волоколамска? Если кто не знал, то большинство из них было алма-атинцами, причём казахи составляли чуть не половину этого взвода. Бессмертное воззвание: «Велика Россия, а отступать некуда - позади Москва!», - тоже, кстати, принадлежит алма-атинцу-«панфиловцу», политруку Василию Клочкову.

Монумент с мужиками в касках, грудью защищающими кремлёвскую стену - наверное, один из самых «сильных» советских памятников той войне. И в независимом Казахстане до сих пор свято чтят память о своих земляках, отстоявших «чужую» столицу. Когда мы с Натальей были в парке, монумент реставрировался - его готовили к 60-летию Победы, но Вечный огонь, в отличие от многих российских городов, горел, как и прежде.

В парке панфиловцев кроме замечательного во всех смыслах памятника находятся ещё два интересных объекта. Это, во-первых, деревянное здание в «псевдо-русском» стиле с высоким шлемом-куполом, где до революции располагалось офицерское собрание - в советские годы его занял музей казахских национальных инструментов. А во-вторых, огромный и разноцветный казачий собор - тоже из дерева, правда, в это обычно никто не верит. Благодаря своей конструкции, храм устоял во время очень сильного землетрясения в 1911-м году. Раньше в нём был музей города Алма-Аты, а во времена независимости его передали Русской православной церкви. И снова молодец первый казахстанский президент! Теперь и всегда «русскоязычные» алма-атинцы будут говорить, что храм опять стал храмом «при Назарбаеве».

Музей народных инструментов мы тоже посетили. Занимательная в целом экспозиция и глубокомысленные выводы - например, там мы узнали, что виолончель и скрипка, оказывается, родились в Казахстане!.. Всё-таки скромнее надо быть, по-моему. Ясно, что «родина слонов» - тоже наверняка Казахстан, но доказательств того, что европейцы «спёрли» музыкальные инструменты у тюрков, в музее представлено не было...

Вечером мы уезжали в Чимкент. Поезд уходил со «второй Алма-Аты», и мы отправились на вокзал, даже не заглянув домой. Дядьке только позвонили и сказали, что уже едем.

В купе вместе с нами ехали двое - интеллигентного вида мужичок-казах с бородкой и парень-австралиец, свободно изъяснявшийся по-казахски, но никак не по-русски.

В вагоне поезда «Алма-Ата - Чимкент», заполненном командированным людом, было как-то не по-южному тихо. За окошком начали проплывать привокзальные пейзажи, и тут из своего купе выскочил «проспавший отправление» проводник:

- Провожающие барма?

Даже если кто-то из провожающих и «барма», то есть «был», что бы он с ними, интересно, сделал? На ходу из вагона выбросил бы?..

Интеллигентный мужичок оказался преподавателем-гуманитарием из какого-то алма-атинского ВУЗа. В поезде он читал книжку о казахском филологе, одном из основателей националистической партии «Алаш», расстрелянном в 1938-м году, Ахмете Байтурсынове.

Мы немного пообщались с «интеллегентом». Дядька и сам оказался «оголтелым» националистом, умеющим облечь свой цинизм в красивую «обёртку»:

- Все народы должны жить на своей земле. Казахи живут на своей земле, и нет ничего плохого в том, что русские к себе в Россию возвращаются...

Ага, а ещё, помнится, в начале девяностых в Казахстане витали идеи снести к чертям все города - как чуждые кочевникам образования... Я не стал продолжать беседу и улёгся спать - всё с «интеллигентом» было ясно. Пусть вон с «казахоговорящим» австралийцем общается!..


(52) «Путешествие» это значит.

(53) Абылхан Кастеев - казахский живописец советских времён.

(54) Кызыл-Кумы - это такая пустыня в районе Кзыл-Орды, Казахстан её с Узбекистаном «делит».

(55) Аль-Фараби (Абу Наср Мухаммад ибн Мухаммад ибн Тархан ибн Узлаг аль-Фараби) - восточный философ не то тюркского, не то персидского происхождения, живший в конце девятого - начале десятого веков. Казахи его считают «своим», поскольку он родился на территории нынешнего Казахстана.

(56) С введением новых купюр уже не украшает.

(57) По-моему, шикарное название в духе упомянутых выше «Автоген-батыров», «коль» по-казахски «озеро».

(58) Очередной бий, глава одного из южных племён, живший в восемнадцатом веке.

(59) Боязнью большого количества людей, толпы.



Часть 6. Под огромным солнцем

Кое-кто из вас наверняка читает эту главу и удивляется моему «неправильному» написанию казахстанских топонимов. Считаю необходимым объяснить свою позицию в этом вопросе, поскольку в России, к сожалению, тоже «прижились» всяческие Костанаи, Кокшетау и Талдыкорганы...

Сразу после наступления независимости в Казахстане, как и во многих других республиках бывшего СССР, случилась «переименовательная» лихорадка. Каким-то городам, вроде Лениногорска и Шевченко, просто вернули их прежние названия (60). Ряд населённых пунктов, как говорится, «на ровном месте» сменили свои имена: Гурьев стал Атырау, Джамбул - Таразом (61), Ермак - Аксу (62), а Целиноград - сначала Акмолой, а потом - Астаной. Но чуть позже начались какие-то странные «уточнения» известных всем названий: Верховный Совет Казахстана вдруг ни с того ни с сего принял постановление, объясняющее, как по-русски (sic!) «правильно» называть города республики, имена которых и без того были «достаточно казахскими». Актюбинск, оказывается, должен именоваться Актобе, Алма-Ата - Алматы, Кзыл-Орда - Кызылордой, а Джезказган - Жезказганом. Больше всего, конечно, в этом списке порадовал-возмутил Чимкент, ставший Шымкентом вопреки всем правилам грамматики. Естественно, в казахстанской литературе на русском языке эти города теперь только так и называют. Но вот с чего вдруг эти, с позволения сказать, «нормы» закрепились в России? Загляните в «Атлас мира», изданный в Москве или каком-нибудь Омске: если найдете там «Талды-Курган» или «Кокчетав», считайте, что вам повезло! Я, кстати, несколько раз посылал запросы на сайт «Грамота.ру» - неужели всё-таки «Шымкент» писать? Вы знаете, ответа не последовало ни разу! И в архивах сайта ничего нету...

Правда, к чести Института русского языка, было в начале двухтысячных годов довольно жёсткое разъяснение, как правильно писать топонимы бывшего СССР, но касалось оно почему-то только названий столиц. Приятно, конечно, что на карты вернулись Алма-Ата, Кишинёв, Таллин и Ашхабад. Примерно с того же времени всё реже в текстах российских газет можно встретить «Башкортостан», «Республику Саха», «Молдову» и «Кыргызстан», и всё чаще - «Башкирию», «Якутию», «Молдавию» и «Киргизию». Я, кстати, из всей этой «тарабарщины» признаю только славянскую «Беларусь» - и то ровно настолько, насколько и «Белоруссию».

А ещё мой друг Лёшка как-то на той же «Грамоте.ру» прочёл дополнительное «разжёвывание» о том, как правильно говорить по-русски: «на Украине» или «в Украине». Лёха резюмировал длинное обоснование филологов  так: «Со своим «в» Украина идёт на!» И это справедливо, я считаю - нечего трафить всяким товарищам с комплексом национальной неполноценности. Мы же не принимаем законов, чтобы в украинское написание России вторую букву «с» вставляли (63). Мне лично - «по барабану»!

Только я никак не пойму, почему нельзя окончательно закрепить правильное написание остальных «исковерканных» городов в бывших союзных республиках. У меня лично больше всего мороки с городами туркменскими - я уже запутался с их «Дашговузами», «Дашховусами» и «Дашогузами», которые в итоге всё равно оказываются Ташаузом.

Возвращение в русский язык Талды-Кургана, Чимкента и Джезказгана (уж, простите, я их буду писать только ТАК, потому что меня так учили в детстве), мне кажется, отбило бы охоту «порулить» чужими языковыми нормами «лингвистов» из правительств и парламентов «братских» государств. А то вон, в том же Казахстане, взяли моду: там теперь не только «казахские» названия фактически по-казахски произносят, но и «русские» «непереименованные» города по-русски пишут-читают на местный манер. Усть-Каменогорск у них стал «Оскеменом», Семипалатинск теперь называют только «Семей», а Уральск именуют «Оралом». Представляете? Так в прогнозе погоды и говорят: «В Оскемене завтра пройдет дождь, а в Семей будет солнечно и сухо». Кошмар!..

Моему родному Павлодару одному только и повезло - его название «изувечить» не смогли и даже по-казахски (пока, во всяком случае) говорят «Павлодар». Правда, время от времени то верховные власти, то местные порываются «вернуть» городу никогда не существовавшее название - не помню, то ли «Туз-кала», то ли «Кала-туз», «соляной город», в общем...


***

В Чимкент мы прибыли часов в восемь утра. Обратно поезд отправлялся около пяти, и впереди у нас был почти целый день. Мы вышли на перрон и вдохнули свежего южного воздуха. Тепло! Несмотря на декабрь, на газончиках зеленела травка - явно в пятый-шестой раз за год, а на деревьях щебетали проснувшиеся птички. Как будто и не было в этих краях никакой метели, в которую мы угодили несколько дней назад!..

На перроне стояла толпа таксистов - почему-то они предлагали ехать не по городу, а сразу в Ташкент. Ну да, до узбекской столицы здесь километров сто - сто двадцать, а поездов в соседнюю республику сейчас практически не осталось, вот у таксистов и расцвел «межгосударственный» бизнес - возить узбеков от крупного казахстанского города «до дома». Честно сказать, у меня тоже что-то шевельнулось в душе: может, ну его к чертям, этот Чимкент, да махнуть в Ташкент? Помнится, в 90-м году он произвёл впечатление «социалистического рая» и настоящего «города будущего»: ни разу в жизни не видел таких микрорайонов - «ладно скроенных» и с шикарными автострадами!..

Остановили меня минные поля на казахско-узбекской границе, про которые я вдруг вспомнил - о них рассказывал туркестанский водила. Похоже, «братской любви» между республиками осталось не очень много.

Как оказалось, мы правильно сделали, что не поехали. Дядя Юра нам потом сказал, что возят те таксисты только до пограничного поста, он, правда, действительно находится очень близко к Ташкенту. Границу перейти можно с трудом - тамошние погранцы натуральные звери, но ещё труднее попасть назад в Казахстан - у здешних служак есть негласная установка: «Из Узбекистана никого особо не пущать». В общем, хорошо, что не поехали - в другой раз как-нибудь...

Сразу с вокзала мы направились на высоченный холм, где, судя по карте города советских времён, привезённой моим отцом из какой-то командировки, находилось средневековое городище Чимкент. Там теперь был разбит очень странный парк - совершенно без деревьев, но зато с «новодельными» крепостными стенами, кучей солярных знаков и россыпями бетонных «каменных баб» - настоящие мы потом в Хакасии увидим. Там же почему-то торчал памятник-самолёт, нависающий над городом. Интересное место... наверное. Мы побродили среди патриотического бетона и полюбовались видом на центральную часть Чимкента сверху.

Спустившись вниз, мы подошли ближе к мечети с серебристым куполом, перед которой располагался декоративный пруд. В лучах утреннего солнца композиция смотрелась настоящим Тадж-Махалом. Потом мы заглянули в небольшой сквер, названный «этно-парком» и заставленный стоящими практически вплотную друг к другу диковинными скульптурами - от гипсовых лебедей до писающего мальчика. Живые лебеди там, кстати, тоже имелись - они гордо плавали, невзирая на календарную зиму, в крохотном бассейне...

Город, впрочем, был не очень интересным, да к тому же он, похоже, до дна испил горькую чашу экономических трудностей, с которыми столкнулась республика в начале своей независимости. В центре нам встретилось несколько девятиэтажек с пустыми глазницами окон, а на уличных столбах повсюду болтались ошмётки троллейбусных проводов - местный «электротранс» обанкротился.

Я бывал в Чимкенте в советские времена. Почему-то этот промышленный город, припорошенный цементной пылью, включили в программу нашего среднеазиатского железнодорожного маршрута для школьников - наряду с Ташкентом, Самаркандом, Андижаном и Алма-Атой. Из всего, увиденного и пережитого тогда в Чимкенте, больше всего запомнилась поездка по детской железной дороге. Центр Южно-Казахстанской области, наверное, один из немногих городов бывшего СССР, где этот «учебно-развлекательный» вид транспорта имеет утилитарный смысл. ДЖД здесь идёт от парка Абая в зоопарк, расположенный на краю города. Зоопарк здешний я тоже хорошо запомнил - там еще был огромный «перекушавший» чего-то бегемот, который сидел в бассейне и время от времени громко отрыгивал к вящему удовольствию публики.

Сейчас ДЖД не работала - из всех «сезонных» объектов почему-то только её одну закрыли на зиму, хотя чимкентская зима больше всего была похожа на новосибирскую раннюю осень. Станции детской «железки», тем не менее, выглядели вполне исправными. Мы прошли по шпалам от одной конечной до другой и оказались в зоопарке. Хороший зоопарк - тихий, осенний. Мы там собрали целую коллекцию кленовых и дубовых листьев.

А потом мы взобрались на какой-то холм, чтобы разглядеть стоящий на вершине памятник и полюбоваться городом. Монумент, изображающий тётку с ребёнком на руках, был посвящён жертвам политических репрессий, а вид, открывающийся с холма, оказался видом на кладбище. Тягостно как-то... А может, это просто зима?

Всё! На маршрутку и - в город, в город! В краеведческий музей, разместившийся в историческом «модерновом» здании, мимо ЦУМа с рекламой павлодарской минералки и бюстом Кунаева, мимо памятников Абаю, Байтурсынову и Аль-Фараби, мимо странных каменных барсов, ползающих по другим камням, и не менее странной колонны с часами...

К поезду в итоге мы поспели едва-едва. Всё, что успели сделать на вокзале, так это купить пару бутылок местного пива в дорогу.

В нашем купе между тем уже обживались два попутчика: низенький и толстый старичок-казах и «русскоязычный» бугай, мой ровесник. Я понял, что они ехали вместе, но не сразу догадался, кем они приходятся друг другу. Если коллегами по работе, то как-то странно звучали просьбы дедули вроде: «Достань мои очки из зелёной сумки!»... Но на родственников они тоже совсем не были похожи.

В конце концов, старичок ушёл куда-то в туалет, и мы разговорились с бугаем. Оказалось, что дедуля - тесть «русскоязычного», а у всего семейства был свой небольшой бизнес: парочка фур, регулярно таскающих «на Тюмень и дальше» чимкентские фрукты-овощи. Парень в этой фирмочке работал директором, но иногда и сам садился за руль, когда знакомые «шофёрские руки», которым он мог доверить машину и товар, были заняты другими перевозчиками. Дедушка же, являясь представителем какого-то важного казахского клана, обеспечивал бизнесу надёжное «прикрытие».

- Да, ты чо? - говорил мне бугай. - У меня, вообще, в Казахстане никогда проблем не бывает - с налоговой ровно всё, с санитарами - тоже всё чики-пуки. Машины до Петропавловска, считай, за сутки проходят, никто их не трогает. Проблемы уже у вас в России начинаются.

Наконец, вернулся старичок. Увидев, как мы с «русскоязычным» попиваем пивко, он достал из сумки бутылку коньяка и три стопочки. Я как-то без охоты отнёсся к перспективе пить коньяк после пива, парень тоже отказался. Но это не остановило хлебосольного казаха. Из той же сумки он вынул палку копчёной колбасы и булку хлеба, деловито всё это порезал и пригласил нас угощаться. Коньяк он выпивал в одиночку, обязательно чокаясь своей стопкой с нашими бутылками. После третьей рюмки старичок стал «хорош» и разговорился.

- Ох, я хитрый казах, а? - довольно улыбаясь и похлопывая бугая по плечу, говорил нам с Натальей дедок. - Смотри, какой зять у меня, а? У меня, дочка, - почему-то он решил дальнейшую информацию изложить только моей жене, - три дочери, и я всех замуж выдал, всех до единой! Одну за немца отдал, она теперь в Германии мне внуков нарожала, вторая в Алма-Ате институт закончила, замуж вышла, к ней вот в гости едем, а Саша - мой зятёк-кормилец на старости. Не бросишь же меня, старого, Сашка? - повернулся он к своему зятю.

- Да что вы? Куда ж я вас брошу? - заулыбался «русскоязычный» бугай.

Вот она настоящая дружба народов! Наверняка всеми участниками большого семейства двигал «практический интерес», но ведь живут же! И, судя по всему, живут неплохо - дружно и безбедно!..


***

Мы вернулись в Алма-Ату утром и с вокзала направились в дом наших родственников - завтракать и отмываться. В город удалось выбраться только в районе обеда.

Сегодня мы планировали продолжить хождение по узким и тенистым улочкам бывшей столицы, но у меня появилась и конкретная цель - я захотел купить себе больших и красочных книжек про Алма-Ату и Казахстан, потому как поездка близилась к завершению, а деньги у нас оставались. «Первой ласточкой» стала книжка про Тараз, которую мы приобрели во время нашей «туркестанской» вылазки. В Чимкенте ничего особо интересного не обнаружилось - кроме небольшого буклета-каталога мавзолеев и разрушенных крепостей, расположенных на территории области (мы его, разумеется, тоже купили), но про Алма-Ату наверняка выпущено море книг - надо было просто поискать.

Первым сегодняшним объектом для осмотра стало здание Академии наук Казахстана, занимавшее почти целый квартал. Нормальный такой сталинский дворец с огромным «арабским» порталом - только слегка обшарпанный. И не мудрено - как раз, когда мы гостили у моего дядьки, по телеку показывали, как в правительстве обсуждалась дальнейшая судьба Академии - мол, зачем она нам? Как-то нескладно у них опять всё получается - академиков и других учёных своих, среди которых было полно действительно талантливых и выдающихся людей, здесь почитают, как святых, обзывая их именами улицы городов и расставляя монументы, а саму Академию - «под нож»?

Сразу за «храмом науки» стоят два памятника. Один - казахскому историку, этнографу и путешественнику, жившему в девятнадцатом веке, Чокану Валиханову, а второй - Пушкину. Памятник российскому «всему» был поставлен в 1999-м году, в год «всесоюзного безумия», спровоцированного круглой юбилейной датой. Всё равно приятно - честно сказать, не так много памятников «русскоязычным» открывается в сегодняшнем Казахстане.

По бывшей улице Маркса, ныне носящей имя первого секретаря Кунаева (64), мы подошли к очередному культовому сооружению Алма-Аты, банному комплексу «Арасан»,  построенному стараниями местного лидера в подражание и «в пику» московским «Сандунам». О, «Арасан»! Я здесь ни разу не был - в советские годы билеты туда доставались, как в Большой театр, но столько слышал про него! «Арасаном» когда-то называлось фирменное пиво - лучшее из того, что было в Казахстане. Сначала его продавали только здесь, но потом начали выпускать бутылочное - похуже, конечно, но по сравнению с экибастузским «Жигулёвским» всё равно фантастически вкусное. Жалко, что судьбой этой марки никто не занялся после наступления независимости, потому как в советском Казахстане «Арасан» был самым настоящим «брендом».

Но, конечно, главное - это всё-таки сама баня. В том же фильме «Игла» есть целая сцена в «Арасане». Помните, как герой Виктора Цоя с «кодлой» своего приятеля Спартака приходит на «разборку» с героем Петра Мамонова, купающимся в шикарном бассейне? «Коместа, сеньор Панталоне!» Это ведь тоже знак, который сейчас смогут расшифровать только те, кто знал Алма-Ату восьмидесятых. Индивидуальное купание в «Арасане» - это синоним неимоверной «крутизны» главного злодея. А убивают, кстати, героя Цоя на знаменитой «Тулебайке» - узенькой улице Тулебаева (65), больше похожей на аллею. Это в двух шагах от «Арасана»...

Интересовавшие меня книги мы нашли в огромном магазине чуть в стороне от проспекта Ленина, то есть проспекта Достык. Каталог памятников архитектуры, большинство которых построено в «эпоху Кунаева», красочный альбом по истории Алма-Аты, энциклопедия города. Я ещё взял тоненькую детскую книжечку про каких-то местных «батыров» и сборник сказок про Алдара-Косе. В детстве я очень любил казахские сказки про этого хитроумного обманщика, так похожего на знаменитого Ходжу Насреддина.

Зимой темнеет рано - а в Алма-Ате из-за гор и южных широт еще и мгновенно. Мы вышли из книжного и попали в сумерки. На проспекте Достык нас еще интересовал археологический музей. Вроде, должны успеть...

Не успели - музей, расположенный в одноэтажной пристройке к длинной девятиэтажке, был закрыт. Мы на всякий случай постучали, и нам открыл старенький сторож-казах.

- Санитарный день сегодня, что вы хотели? - спросил он.

- Мы хотели музей посмотреть, - робко ответили мы.

- Не местные что ли? - оглядев нас, вновь спросил дедуля.

- Из Новосибирска, - подтвердили мы догадку музейного работника.

- Ну, ладно, заходите, - смилостивился сторож.

За вход мы заплатили по принципу «двести тенге дадите - и то хорошо», и пошли осматривать экспозицию. Меня в музей тянуло знание о тех богатствах, что регулярно находили археологи в здешних краях, и, в принципе, мы не разочаровались: золотое литье, костяные скульптурки, оружие, доспехи. Вот только в центральном зале стояло точно такое же, как в музее Республики, бархатное чучело «Алтын Адама». «Размножение» главного национального сокровища по музеям города, на мой взгляд, начисто обесценивает саму находку - я теперь и не знаю, который из них настоящий...

Справа и слева от музея расположились два новёхоньких памятника. Один - очередной Джамбул (66), почему-то сидящий с домброй около стенки, а второй - торчащая из грубого камня голова Тараса Шевченко, её возвели к какому-то юбилею поэта... «Русскоязычным» и классикам украинской литературы в Казахстане, по всей видимости, ставят памятники по очереди и совсем не часто.

Мы вышли на площадь Республики, когда в городе было уже совсем темно. В последнее время я полюбил фотографировать города вечером - в подсветке знакомые тебе объекты выглядят совсем иначе. Вот и площадь со столбом-монументом, зданием ЦК и высотками на «входе» выглядела даже более торжественно, чем днём. Классный всё-таки город Алма-Ата, столица Советского Казахстана!..


***

Услышав вечером наш с Натальей рассказ о чимкентском зоопарке, дядя Юра возмутился:

- А наш алма-атинский вам, значит, не понравился?

Мы сказали, что не успели еще сходить в «столичный» зоопарк, и тут мой дядька возмутился еще больше:

- Не понимаю, что вы все эти дни делали! Завтра же собираемся и едем!

Так следующие полдня мы провели с дядей Юрой. Сперва мы заехали на совершенно восточный продуктовый рынок, где маленькие азиаты таскали огромные телеги, гружёные товаром. Там тоже все знали «уважаемого Юрия Николаевича», а потому предлагали ему только самые лучшие куски: буженину, колбасу, сыр. Конечно, можно было принять это за дежурную вежливость, но торговцы действительно рекомендовали моему дяде только лучшее и многозначительно качали головой, когда тот интересовался чем-то «не тем».

- Хорошо вам тут, - позавидовал я.

- Зато я точно знаю, что никогда не отравлюсь и не куплю какого-нибудь барахла, - отозвался дядя Юра. - Они же знают, что я к ним потом просто не подойду, а берем мы с тётей Ирой всегда много.

Есть всё-таки своя прелесть в этих немного диковатых, но таких понятных азиатских отношениях. Я почему-то сразу вспомнил Иркутск, где мне неоднократно приходилось уличать продавцов супермаркетов в том, что они торгуют просроченными продуктами.

Я еще хотел купить тургеньского вина, но дядя Юра не дал мне этого сделать - он сам купил мне три бутылки совершенно разного местного винишка, а заодно и бутылку коньяка - «в подарок отцу». Блин, надо было раньше самим собраться и купить!

Но больше всего из покупок моего дядьки меня удивила целая упаковка белорусского берёзового сока в тетрапаках. Честное слово, по-моему, до этого последний раз пил берёзовый сок лет двадцать назад. Кто-то еще, может, помнит обязательные почти во всех гастрономах отделы «Соки-воды», где в гранёные стаканы из стеклянных конусов наливали грузинский мандариновый, таджикский абрикосовый и белорусский берёзовый? Я думаю, не я один выпрашивал в детстве у мамы стаканчик вкусного напитка во время похода за продуктами. Куда всё делось?..

Потом мы ещё покатались по городу - мимо республиканской ВДНХ, на территории которой сейчас возводили самое «крутое» в Азии поле для игры в гольф, через площадь Республики, по проспекту Достык мимо знакомых нам памятников Джамбулу и Шевченко - прямиком к центральному парку имени Горького, откуда можно пройти в зоопарк. Дядя Юра не пошёл с нами, и мы «отпустили» его - всё-таки день сегодня был будний, и мне не очень хотелось отвлекать его от работы.

Алма-атинский зоопарк тоже воспет в фильме «Игла» - в одной из брошенных клеток прятался от кредиторов Спартак, помните? У нас сейчас всё было примерно так же: осень в зоопарке, когда по аллеям уже не ходят мамаши с малышнёй, заляпанной мороженым, половину всех зверей спрятали на зимовку, а на дорожках лежат целые тонны палой листвы, припорошенной снегом. Как там было, в фильме? Речь Спартака в зоопарке помните? «Вперёд и только вперёд, а потом наверх, а потом обратно вниз!.. Бытиё это не есть сознание, бытиё есть подсознание!.. Упасть и подняться! Нет, лежать - раз упал!..» Чёрт, наизусть помню! Сразу после трагической гибели Цоя казахстанские умельцы начали продавать в киосках «Звукозаписи» диковинный полуторачасовой «альбом» «Игла» - списанную звуковую дорожку фильма, и, вы знаете, люди охотно покупали эти кассеты. Что поделать, «видики» тогда ещё были редки.

Из зоопарка мы пошли по одной из центральных алма-атинских улиц, Гоголя, которую тоже почему-то до сих пор не переименовали. Если улица Горького - это копия московского Арбата, то улица Гоголя - аналог Калининского, то есть Арбата Нового, она тоже почти сплошь состоит из больших магазинов. Потом - проспект Байтурсынова, ранее бывший проспектом Космонавтов. Никольский собор начала двадцатого века - около него Наталью голуби «уделали», опять узкие улочки центра... Наш поезд в Новосибирск уходил завтра, и мы прощались теперь с Алма-Атой. Хороший город, любимый город!

На одной из улочек встретили пример «недосмотра» казахских лингвистов. На ярко сверкающем игорном заведении неоном было написано слово «Казиносы». Как-то упустили филологи - наверняка можно найти или придумать новое словечко, заменяющее «русское» «казино». А то прямо название каких-то зверьков, до сих пор не включённых в Красную книгу, получилось - «казиносы», большие любители игорных заведений... О, я, кстати, знаю одного казиноса! Он ехал вместе с нами в поезде - ну, тот самый, которого «не пускать сказали»!..

Напоследок я захотел пройтись по маршруту пока так и не построенного алма-атинского метро. Оно у них толково придумано (начинается практически от вокзала Алма-Ата II и идёт вдоль одной из центральных улиц, Фурманова, поворачивая от площади Абая к «спальникам»), бодро начато, но так и не закончено. Ещё дед был жив, и катая нас с мамой по городу, не то хвастался, не то ругался на «Метрострой», начавший перекапывать улицы города. Во времена независимости стройку свернули, потом опять «развернули», но уже не сильно «напрягая» при этом автомобилистов. Строят, мягко говоря, неспешно, но первую очередь обещают сдать к концу 2009-го.

Итак, «Райымбек (67)», «Жибек Жолы», «Алмалы (68)», «Абай», «Байконур», «Тулпар (69)», «Алатау». Около будущей станции «Алмалы» вблизи французского торгового дома обнаружили уменьшенную копию Эйфелевой башни. Всё в Алма-Ате своё - и Европа, и Азия, и «Алтын Адам», и Эйфелева башня!


***

Проснувшись рано утром, мы с Натальей начали собирать вещи. Моя супруга уселась на пол и стала деловито раскладывать по огромным книжкам-фотоальбомам целый ворох собранных нами осенних листьев - до сих пор иногда нахожу их там. Я несколько раз попытался помочь ей, но Натка сварливо посылала меня прочь - вещи в поездку в нашей семье собирает только она. Дядя Юра и тётя Ира тоже проснулись и теперь хозяйничали на кухне, иногда заглядывая в гостиную и посмеиваясь над нашими перебранками.

Я отправился на балкон в дядькиной спальне, выходящий на другую сторону дома - не на ту, на которую «глядели» гостиная и кухня, и стал смотреть на горы. Денёк сегодня выдался особенно ясным, да и извечный смог слегка отступил. На фоне чистого алма-атинского неба возвышалась белоснежная громада Алатау, делающая абсолютно нереальным вид на город. Я бы тоже хотел, чтобы у меня из спальни открывалась такая картина - торжественная и величавая, а не пейзаж из гаражей и по-провинциальному серых панельных девятиэтажек...

Наш поезд уходил в Новосибирск с того же «первого» вокзала, куда мы прибыли пару недель назад. Покружив на прощание по городу, мы въехали в знакомый мне с детства район, в котором я не был лет пятнадцать, и дядя Юра вдруг решил свозить нас «на дом». «Паркетник» от «Мицубиси» потихоньку прокрадывался по узким, но всё-таки асфальтированным улицам частного сектора, пока мы не упёрлись в тупик. Вот он, по правую руку - одноэтажный, но всё равно огромный дом, построенный моим дедом из каких-то не то списанных, не то украденных шпал. Говорят, очень прочный и совершенно не горючий материал. После смерти деда дом продали каким-то туркам, сколотившим состояние на торговле цветами. Несколько тысяч советских рублей, доставшихся матери в качестве наследства и отложенных на сберкнижку, после введения национальной валюты были выданы ей по официальному курсу: «пятьсот советских рублей за один тенге». На эти деньги мои родители смогли купить булок десять отличного казахстанского хлеба.

Новые хозяева основательно переделали дом и по-азиатски обнесли его глухим забором. Я залез на самый нижний уровень каменной кладки ограждения и заглянул во двор - окна опять же по-восточному сузили, фасад чем-то облицевали, и узнаваемой оставалась только крыша. Зато дедов сад, которым он так гордился, по-моему, остался нетронутым. Вон на той черешне мы когда-то сидели с моими троюродными сестрицами и обжирались сочной ягодой, пока нас буквально тошнить не начинало.

Я смотрел на кусочек детства и вспоминал свои летние каникулы: Алма-Ата, жара, обожжённые горячим асфальтом ступни ног, железная дорога, куда я бегал смотреть на работу маневровых тепловозов, мультик про капитана Врунгеля, делящий день на «до» и «после» себя. А ещё - утреннее солнце, пробивающееся сквозь лёгкие занавески и ослепляющее меня, ещё до конца не проснувшегося и утопающего в бабушкиных перинах...

Есть такая странная теория, согласно которой не существует ни настоящего, ни тем более будущего. Есть лишь прошлое, и именно оно реально. Мне тоже иногда кажется - особенно, когда слушаю какую-нибудь музыку «из детства» или рядом со мной оказывается знакомый, но давно не виденный предмет, что достаточно сделать что-то совсем нехитрое - нажать какую-то кнопку, войти в комнату, открыть один из ящиков письменного стола, как всё вернётся: детство, каникулы, черешня, возможность поделить день на «до» и «после» мультика и какая-то безумная беззаботность, которая может быть только в детстве... Вот только я никак не могу сообразить, что же именно мне нужно сделать, чтобы всё вернулось, и от этого становится еще тоскливей... 

Мама, когда её с полгода назад точно так же, как сейчас меня, дядька привозил «поздороваться с домом», вообще, говорят, разревелась...


***

Да уж, мой коллега Денис был совсем не прав, когда говорил, что «главное, чтобы поезд российский». Состав новосибирского формирования оказался гораздо хуже алма-атинского. Тот был, конечно, «не фонтан», но этот рассыпался прямо на наших глазах: всё выглядело каким-то обшарпанным и раскуроченным, двери в купе едва закрывались, а половина всех полочек и ручек отсутствовала - вместо них торчали огромные дырки, через которые можно было разглядывать пассажиров соседних купе. Только что проводниками в нашем сибирском поезде работали приветливые и совершенно не буйные тётки лет пятидесяти, да торговцы потом не бродили по вагонам - то ли выходной был, то ли их просто не пускали в российские поезда. Состав медленно тронулся, и мы с Наткой стали махать руками нашей родне, а, может быть, и всей Алма-Ате. Пока-пока! Увидимся, мол. Выехав из города, наша «ячейка общества» начала привычно обживаться в купе, доставая из сумок еду, посуду, книжки. Мы опять были в пути. Снова поезд. Снова железная дорога...

В многократно помянутом мною фильме «Игла» есть совершенно гениальная метафора Казахстана. Несколько раз в кадре появляется пустынный пейзаж с кривовато уходящей за горизонт единственной неэлектрифицированной железнодорожной колеёй, а сверху на всё это природно-антропогенное безобразие взирает огромное и беспощадное солнце. Мы сейчас так и ехали - по единственной колее посреди довольно унылого пейзажа и под слепящим зимним солнцем...

На второй день пути вид за окном стал совсем безжизненным - какая-то полупустыня, после «сочной» Алма-Аты выглядящая особенно грустно. Поезд остановился, и я спросил у проводницы, сколько будем стоять. Оказалось, минут двадцать. Мы вышли на перрон и, щурясь от яркого света, оглядели станцию. Вокзал представлял собой компактный железобетонный «кубик», на котором крупными синими буквами вопреки всякой логике было написано: «ШАР». Значит, это город Чарск. Между прочим, основатель группы «На-На» Барри Алибасов здесь родился. Чёрт знает, откуда я это знаю...


(60) В данном случае, Риддер и Актау.

(61) Я чуть выше писал, что это переименование тоже объяснялось «возвращением прежнего названия».

(62) Если честно, то «Аксу» (то есть «Белой водой», в смысле «пресной», не солёной) сейчас называется чуть не половина всех небольших населенных пунктов Казахстана.

(63) По-украински «Россия» пишется как «Росiя», по-белорусски, если не ошибаюсь, так же, только ещё и через «а».

(64) Там даже бюст есть дважды героя Соцтруда, установленный, по-моему, еще при жизни «Димаш Ахмедыча».

(65) Мукан Тулебаев - казахский композитор советских времён, в соавторстве с евреем Брусиловским написавший музыку гимна Казахской ССР. На мой взгляд, это один из лучших гимнов союзных республик.

(66) Около оперного театра есть его более знаменитый аналог.

(67) Даже неудобно уже писать, что это очередной казахский батыр из лихолетья восемнадцатого века.

(68) Сие значит «Яблоневая».

(69) В тюркской мифологии так назывался крылатый конь, аналог древнегреческого Пегаса.


Рецензии
Разделы: авторы / произведения / рецензии / поиск / вход для авторов / регистрация / о сервере     Ресурсы: Стихи.ру / Проза.ру