Он пришел совсем неслышно, когда тишина в ушах переходила в свист, а занавеска белым шелком падала на журнальный столик. Очень хотелось спать и совсем не хотелось ни о чем думать, но мне всегда было так сложно засыпать.
Каждый раз дуновением ветра он пролетал мимо меня, даже не дотрагиваясь. Даже казалось, что это сквозняк. Такой слабый и далекий, на мог проникать под кожу, а иногда не мог даже прикоснуться. Его тихие шаги мне всегда напоминали о моих уроках игре на пианино еще в школе. Шаги были так же продуманы и взвешены, как и каждое нажатие на клавиши, если это такой же искусный пианист, как он грабитель. Помню, как прекрасно слушать игру настоящего мастера, который не бесчувственно и машинально бегал пальцами по белым и черным клавишам, а открывал свою душу, позволяя ей летать по залу, пронизывать чужие взгляды – заставлять плакать.
В нашей школе был один такой пианист, чьей игре я безумно завидовала. Сидя в пустом актовом зале, я часами слушала его игру, закрывала глаза и ясно видела, о чем он говорит в своей музыке, пока его пальцы механично и грациозно били по клавишам то с яростью, то с бессилием. Они так быстро и ловко бегали, что голова могла закружиться, а аккорды уже переставали быть аккордами. Они превращались в стуки, то ли капель дождя, то ли сердца. Сейчас не разберешь, но тогда все казалось настоящим, только лишь из-за его игры. Жить хотелось вечно, сердце отдавать целиком, душу пускать в полет. Этот пианист не знал, что на самом деле он продавец эмоций и переживаний, а я один из его постоянных покупателей. Я когда-то знала, как его зовут, я даже знала, чем он живет и во что верит, но через время, все это стает мелочью. Остается только зависть к его игре, больше - к его чувствам.
Мне нравились вечера джаза или романса в нашей музыкальной школе. В такие вечера мы играли не ради оценок и не для других, а исключительно для себя. Именно это заставляло нас играть лучше, со страстью и полной отдачей, с неистовостью и рвением, когда каждая нота в произведении выстрадана тобой, прожита тобой и сыграна с жаром, а не холодным расчетом. В такие вечера можно делать ошибки, от этого игра только лучше, ближе к жизни, ближе к коже. В один вечер, мы устроили совместный концерт с местной школой танцев. Тогда я впервые узнала, что такое танго – в музыке, в танце, в чувствах. Я раньше не могла и подумать, что любовь может так тесно граничить с ненавистью, словно это все одна материя, хотя на самом деле – это одна игра, но инструментов в ней много. Мне жадно хотелось чувствовать то же, что две грациозные фигуры на сцене, которые то прижимались друг к другу слишком близко, то отталкивали друг друга слишком далеко и жестоко. В одном их жесте больше жизни, чем в прожитых мною годах. Не всех, конечно, было что-то. Была даже буря эмоций, да улеглась, перекипела, пережила, пеплом покрылась, как мой пианино пылью. Вот теперь я сама на невидимой сцене, танцую, похоже, сама с собой – ненавидя и любя себя одновременно. Знаю же, что толком и танцевать не умею, но остановиться не могу, не могу принять его, не могу принять себя, не могу принять время и забыть.
В эту ночь, снова сидя на подоконнике, я совсем не думала о нем. Я вспоминала старые и, практически, забытые мной мелодии тех далеких вечеров, когда моя жизнь была музыкой, а не тем, чем она является теперь. Да и что она теперь? Видел её кто? Заметил ли? Разглядел? А тогда точно бы услышал, когда жадным на взгляды crescendo, увеличивая в себе силы, раздаваясь громом, переходя на крик давала о себе знать. Думалось, что всему миру.
Если бы он не пришел, я бы так и уснула фантазируя и возвращаясь в мыслях в прошлое – я ведь так люблю это делать. А он был близким и теплым, как пуховое одеяло, которое греет, но если быть честной, тебе до него дела нет. Он отвлекал меня от мыслей, которыми я тихо упивалась, а я в ответ шипела и ненавидела, но в конце всегда подпускала слишком близко, чтоб представить себя на сцене под музыку наполненную настоящим чувством.
Мне так не хотелось думать о том, что он теперь рядом и лучше бы уснуть и попытаться вспомнить, как звали пианиста из детства, или хотя бы несколько нот аргентинского танго, но мне всегда так сложно засыпать.