Мирре – навсегда! (VTA)
… Каменный пёс посмотрел мне в глаза и презрительно рассмеялся.
«Что ты делаешь здесь, в своём Необитаемом? Ведь ты сам приложил все усилия к тому, чтобы оно окончательно опустело!»
Я смотрел ему в глаза точно так же, не отводя взгляда и с преувеличенной холодностью:
«С каких это пор, интересно, самые низшие создания мои позволяют себе упрекать меня в том, о чём понятия не имеют?! Создания, само предназначение которых – бессмысленно бежать по следам тени моей?»
Он отвернулся и пошёл прочь, нахально помахивая хвостом.
«Эй!» - крикнул я, но он не обратил на меня более ни малейшего внимания.
«Странно», - недоумённо подумал я и пожал плечами. – «Да уж не брежу ли я? И в том ли я мире? Но ведь уже и то, что я допускаю возможность подобной ошибки – чистой воды бред: ошибиться! Собственным! Миром! Невозможно даже в случае клинической смерти! А сейчас я абсолютно адекватен и, в общем-то, смешно сказать - практически трезв! Может всё дело в этом?»
Это была полнейшая несуразица, но не меньшей несуразицей было и поведение пса. Я почувствовал, как в голове моей что-то натянулось и оборвалось, пронзительно звякнув – короткий вскрик боли и снова тишина. Понимая, что иду вперёд и кого-то ищу, я никак не мог избавиться от этого гнетущего, неприятного ощущения – что-то случилось, чего я не знаю. Хотя есть ещё надежда, что всё это просто ошибка, а пёс меня просто не признал (?!) или был в плохом настроении (?!!).
По обеим сторонам улицы тянулись бесконечные полуразрушенные дома, под ногами была развороченная брусчатка и грязь, в которой поблёскивали битые стёкла – привычная глазу картина, которой привычно владели влажные сумерки. В небе, похожем на негатив неудавшейся фотографии, порой мелькали стайки небольших горгулий, которые, замечая меня, иногда снижались, но тут же снова взмывали вверх, словно пугались чего-то. Мрачные мысли всё более овладевали мной, ибо я начинал чувствовать себя совершеннейшим чужаком.
И вдруг меня привлёк донёсшийся сверху шум больших крыльев – огромный золотисто-коричневый грифон, описав круг над ближайшими домами, величаво приземлился на гранитную площадку обвалившейся колоннады какого-то дворца, метрах в пятидесяти от меня. Естественно, я тут же направился к нему, чтобы получить ответ на мучивший меня вопрос, и, чёрт возьми – впервые в жизни ощутил, что почему-то волнуюсь. Неужели же я, Хозяин Треугольника, могу бояться услышать… Что, собственно?
«А что, собственно?» - отозвался моей мысли Грифон, обернувшись ко мне - «Что, собственно, ты здесь делаешь?»
«Что, и ты тоже начинаешь?! Да что тут все, свихнулись что ли?!» - возмутился я. - «Ты что, и впрямь меня не узнаёшь?!»
Грифон бесстрастно рассматривал меня, слегка наклонив набок голову и блестя золотистым глазом, не по-птичьи, и не по-звериному, а как-то даже по-человечески, и от этого истерический холодок пополз по моему позвоночнику, готовясь ударить в голову.
«Ну что ты кипятишься? Разумеется, узнаю. Как можно не узнать тебя?» - выдержав почти драматическую паузу, ответил Грифон. – «Bот только непонятно, зачем ты снова явился в наш мир?»
От такой наглости я на миг потерял дар речи, а в следующий миг чуть не заорал на весь мир матом, однако вовремя взял себя в руки – нет на свете более идиотского занятия, чем орать на Тварей каменных – их ведь и ядерным взрывом не проймёшь! Поэтому я глубоко вздохнул, сосчитал медленно до шести, мысленно вытер с лица моральный плевок насчёт «нашего мира», и почти спокойно ответил:
«Я просто хотел повидать своего Фоньку, крылатого льва. Не знаешь ли, где он сейчас? Только не спрашивай, зачем мне это! Имею я право увидеться с другом?»
«Ты на всё имеешь право. Ничто во Вселенной не может помешать тебе. Вот только Фонтэйра я очень давно не видел, и сомневаюсь, увидишь ли его ты», - сказал грифон, расправляя крылья, и в голосе его мне почудилось чуть ли не ехидство.
«Это ещё почему? Хочешь сказать, что мой Фонтэйр, так же как и все, сошёл с ума? Да что у вас тут такое творится?!» - крикнул я уже взлетающему грифону.
«Я не даю объяснений. Спроси у сфинксов. Но Фонтэйр вряд ли захочет видеть тебя!» - ответил свысока грифон и растаял в мутном небе над крышами.
Фонтэйр не захочет видеть меня?! Мой крылатый лев, мой Фонька, тот самый, который неоднократно выносил меня, бесчувственного, из разрушающихся миров? Тот, кто в моменты моей абсолютной беспомощности был единственным, способным помочь, ибо действовал, не раздумывая ни секунды, и не испытывал страха? Первая Каменная Тварь, научившаяся говорить, чтобы разбавить моё бесконечное одиночество ещё до сотворения Миррой Обитаемого Треугольника? Тот, кого, в конце концов, я однажды спас от исчезновения при столкновении временных потоков? Он не захочет меня видеть?
«Это уже чересчур», - подумал я. – «Почему они стали так жестоки ко мне, своему создателю, настолько, что… Да нет, не может этого быть! Я ведь ничего не сделал такого за последнее время! Бывали, конечно, моменты, когда мироздание чуть не разваливалось; бывало, не скрою, из-за меня – ну что поделаешь, безнадёжный я человек, алкоголик и психопат, прирождённый самоубийца и очень плохой бог – но ведь я всегда всё исправлял, мы, вместе с Миррой, всегда… И они никогда не обижались на меня, они же не люди, они всё понимают!»
Я шёл по Городу, не разбирая дороги – всё равно никаких дорог нет – и понимал, что говорю всё это вслух, сквозь слёзы, почти задыхаюсь, а ветер всё усиливается, и мысли смерчиками кружатся – по кругу, по кругу, по кругу… Но я уже не мог остановиться – шёл всё быстрее, почти бежал, запинаясь, падая, вскакивая, ничего не чувствуя кроме своего всё нарастающего отчаяния – как всегда, в тысячный раз в жизни, в вечности – снова и снова переживая своё падение, свой ужас, свою ненужность и непригодность, проклиная себя и саморазрушаясь…
Как долго это продолжалось, не помню: реальность слилась в линию и оборвалась. Скорее всего, я упал и сильно ударился головой, потому что в какой-то момент, отстоящий во времени от моей истерики, я открыл глаза и понял, что лежу на холодном, мокром камне и волны плещутся прямо перед моим лицом. Я приподнялся, зачерпнул воды, умылся и огляделся: спуск к воде, а вернее, самый низ его, где я находился, наводил на мысль о том, что я просто упал с лестницы. Удивительно, что не скатился в воду и ничего не сломал, впрочем, в Необитаемом я менее материален и поэтому почти неуязвим. Однако, неприятно. И что же теперь?
Тут я ещё раз перевёл глаза вверх, туда, где начиналась лестница, и увидел там – естественно, сфинкса! Вот кто всегда появляется в нужный момент, даже тогда, когда его совсем не ищешь! Сидит неподвижно, невозмутимо, как будто и впрямь каменный, только глаза, ярко-голубые, цвета египетского неба, живут собственной жизнью и смотрят, мне показалось, даже с каким-то сочувствием.
«Ну что ж, хранитель хранителя всегда поймёт, а мне сейчас, как никогда, нужна компетентная помощь», - с этой ободряющей мыслью я, преодолев головокружение, поднялся на ноги, тут же вдруг ощутив пробирающий до костей холод от мокрой одежды и речного ветра, и поднялся по лестнице к ожидавшему меня сфинксу. Тот, как положено, заговорил первым:
«Так что случилось, Винсент?»
«Это я хотел бы спросить у тебя, Хранитель», - с трудом выговорил я, стуча зубами от холода.
«Неправильный ответ», - сказал он.
Сфинкс покачал головой, скептически оглядел меня (могу представить, как жалко я выглядел!), по-кошачьи потянулся, разминая львиные лапы, кивнул мне и пошёл прочь от реки. Я не стал возражать, и молча поплёлся следом.
Завернув за угол и ещё раз – в ближайшую арку, я обнаружил там нечто вроде грота, сложенного внутри обрушившейся парадной. Пригнувшись, я вошёл, посмотрел наверх и увидел остатки лестничных пролётов, а над ними – небо. В эту же импровизированную трубу выходил дым из небольшого самодельного камина, в данный момент жарко растопленного и дарующего животворящее тепло. Сфинкс указал мне на сложенный из кирпичей и покрытый циновкой постамент, и я, расслабившись, спокойно устроился на нём, впервые за столько времени почувствовав себя, как дома.
«А зачем тебе, Сфинксу, огонь?» - спросил я.
«Вообще-то, вопросы здесь задаю я», - улыбнулся он. – «Хочешь выпить?»
«Конечно!» - с ответом на этот вопрос проблем у меня никогда не было.
«Правильный ответ!» - обрадовался сфинкс, и лапой выкатил из-за угла бутылку «Массандры». – «Извини, штопора нет»…
«Ничего, у меня всё с собой!» - нашарив в кармане нож, я быстро справился с пробкой и сделал приличный глоток.
Вот это да! Напиток богов! Закрыв глаза, чтобы не упустить ни одного ощущения, я наслаждался всепроникающим жаром, покалыванием в кончиках пальцев, успокоением… только через несколько минут я спохватился и открыл глаза.
«Ты сам-то будешь?» - предложил я сфинксу.
«Да мне-то зачем?» - пожал плечами он, глядя в огонь. Я подумал, что ему и камин-то нужен только для того, чтобы смотреть на пламя и видеть там свою нерукотворную истину…
«Ну что, теперь ты в состоянии говорить?» - вопрос сфинкса вывел меня из приятной задумчивости…
«Да», - ответил я.
«Тогда вернёмся к началу. Что с тобой случилось?»
«Ну…я сегодня пришёл сюда, чтобы увидеться с Фонтэйром, и заметил, что все создания мои относятся ко мне…с презрением, что ли… Честно признаюсь – я испугался. Стал думать, что миром ошибся…»
«Знаешь, у людей, к примеру, бывает и так – очень долго не ходил какой-то дорогой, и вообще забыл, где она. Так вот пошёл и заблудился. Да, наши миры не имеют чётких координат пространства, и любая дорога существует лишь у тебя в голове, однако и в своей голове ты слишком часто одним дорогам предпочитаешь другие, и мало того – прокладываешь новые, а старые стираются и исчезают. Когда ты последний раз посещал своё Необитаемое?»
«Не помню…» - я попытался нашарить в своей голове хоть какую-то ниточку, обрывок воспоминаний о своём предыдущем пребывании здесь…и не смог, зато вдруг почувствовал, что нахожусь в некоем предвосхищении понимания, будто невидимый ключ начал медленно поворачиваться в невидимой двери.
«Но это же не значит, что я могу попасть не туда? Как можно ошибиться, если этот мир - и есть я, единственный в своём роде? Ведь никто так и не создал второго Необитаемого Треугольника!»
«Нет. Но неужели ты не допускаешь вероятности необратимых изменений в этом?
«Подожди…нет…то есть, да, всё меняется, но на всё должны быть свои причины…»
«Причины?» - на лице сфинкса промелькнула неопределённая гримаса, какая-то болезненная усмешка. - «На тех самых путях, которыми ты в данный момент пренебрегаешь и забываешь их, живёт множество существ. Для них всех ты – Творец и Хранитель, источник энергии, которая и есть, собственно, смысл их жизни. Но жить им всем хочется вне зависимости от того, помнишь ты их, или нет. И поскольку тебя слишком давно здесь не было, они научились самостоятельно выцеплять крупицы энергии из твоего мира, то есть – думать, чувствовать, испытывать предпочтения… Они научились всему тому, что раньше лишь заимствовали у тебя, и это мир теперь принадлежит им не менее, чем любой другой мир принадлежит живущим в нём».
Даже удивительно, но в Мироздании есть ещё вещи, которые настолько просты, что до сих пор не приходили мне в голову! Однако внезапное и ясное осознание причины своей ненужности совершенно не повергло меня в отчаяние, а наоборот, почти успокоило.
Достаточно долгое время я просто молчал, пил «Массандру» и думал, что, в общем-то, рад за них, своих Тварей Каменных, самостоятельно ставших настоящими живыми существами. Ведь я и впрямь считал их своей собственностью, подвижными элементами декора, не способными мыслить и чувствовать без соприкосновения со мной; я и впрямь забывал про них, общаясь с жителями Обитаемого Треугольника и других, более привлекательных миров.
Вполне естественно, что одним из первых испытанных ими чувств оказалось чувство обиды на меня! Но я ведь теперь всё понял – и надеялся, что и они поймут. А если даже и нет – не вечно же им обижаться! Рано или поздно простят, как это свойственно всем живым существам…
Но, чёрт побери - теперь мне ещё более необходимо было увидеться с Фонтэйром! Неужели он тоже думает, что я его забыл?
Я собрался было нарушить молчание, и вдруг впервые заметил, как смотрит на меня Сфинкс – с откровенным состраданием, как на неизлечимо больного. Секунду я был в замешательстве, а потом понял в чём дело и рассмеялся – видимо, он искренне считал, что произошла трагедия, а истина стала для меня ударом, который трудно пережить!
Если вы никогда не видели изумлённого сфинкса – мне этого никогда не описать! Впрочем, что я несу – никто отродясь не видел изумлённого сфинкса, я оказался первым! По-моему, он решил, что я совсем свихнулся от горя.
«Ты что, Винс? По-твоему, это смешно?! Ты ведь больше не нужен своим творениям!»
«И весьма за них рад», - улыбаясь, ответил я и дружески погладил Сфинкса по холке, там, где звериная спина плавно переходила в человеческую шею. – «Я конечно, дурак, что сам обо всём не догадался, и тебе пришлось объяснять мне простейшие вещи. Но, всё таки – я же не настолько дурак, чтобы расстроиться по этому поводу! Поэтому - спасибо тебе за поддержку и мудрость твою, Хранитель!»
Я подмигнул ему и допил последний глоток «Массандры». Изумление на лице Сфинкса сменилось безграничным уважением, можно даже сказать, восхищением.
«Спасибо и тебе, Хозяин Треугольника! Прости, что недооценивал тебя! Могу ли я ещё что-нибудь для тебя сделать?»
«Да, если это возможно – отведи меня к Фонтэйру. Я должен перед ним извиниться; даже если он не захочет меня слушать – вряд ли он захочет, чтобы я унижался…»
«Фонтэйр не таков, ты прав. Желание чужого унижения – признак слабости, не свойственной крылатым львам. Однако мне кажется, ты не очень хорошо себя чувствуешь?» - он пристально посмотрел мне в глаза, и не успел я возразить, что, кроме головокружения, всё в норме, предложил:
«В общем, так. Где-то тут у меня была ещё одна бутылка вина, чтобы тебе не было скучно; дрова для камина вот в этом углу, следи за огнём, отдыхай и ни о чём не думай, а я скоро вернусь и приведу с собой Фонтэйра. Тогда и поговорите».
«А он придёт?»
«Непременно!» - кивнул Сфинкс и, выйдя из арки, одним грациозным прыжком растворился в сгустившихся сумерках.
М. & V., 4 – 14 июня 2005г.
