Высоко над головой, за дырявыми тучами, висит желтая луна, вздрагивавшая от каждого моего шага.
Стук каблуков гулко прокатывается по пустой улице.
Город утонул вместе с миром в этой ночи.
Разглядеть что-то практически невозможно.
Ни лучика электрического света.
Фонари потерялись в тусклом лунном свете. Темные коробки зданий, зияющие мертвыми, черными окнами. Шелест крон деревьев, спрятавшихся между домами.
И только стук каблуков моих ботинок. Еще раз и еще.
Каждый шаг, как гром, как взрыв.
Мир настолько безмолвен, что в перерыве между громовыми шагами я слышу биение своего сердца.
На перекрестках видны пустые теряющиеся в темноте дороги.
Я стараюсь ступать как можно тише, но шаги все равно гремят на всю улицу.
Каждый вздох отражается от домов и улетает по проезжей части куда-то в темноту, далеко и там находит свой приют.
Здесь, посреди ночи, посреди пустого мертвого города, где-то на вдруг замолчавшей планете, я чувствую себя дома.
Ночной воздух мягок и это меня успокаивает и кажется, что шаги взрываются не с такой осатанелой силой.
Дорога сворачивает и я уже вижу появляющиеся из-за угла очередного серого холма-дома огни. Я вижу цвета, разгоняющие тьму.
Яркие лампочки, горящие в ветвях деревьев.
Парк уже совсем рядом.
И у меня нет сил идти, хочется бежать на встречу россыпи разноцветных огней.
То ли от страха, то ли от радости я перехожу на бег, и взрывы шагов превращаются в жуткую пулеметную очередь.
Странные деревья, горящие синим и желтым, красным и фиолетовым, голубым и зеленым. Они уже рядом.
Я останавливаюсь и слышу, как колотится сердце, готовое выпрыгнуть прямо изо рта.
Надо мной дуга вывески, горящая яркими огнями – Лунапарк.
Раскаты тяжелого дыхания сходят постепенно на нет, и до меня доносится тихая механическая музыка.
Россыпи огней вокруг, повсюду.
Карусели и чертово колесо, огромный шатер в центре, и просто гирлянды, опоясывающие территорию парка – все блистает волшебными огнями детства.
Все настолько яркое, что после черного города можно ослепнуть.
Карусель вращается, сопровождаемая легкой, мелодией.
Медленно, раскачиваясь взад-вперед, движутся по кругу лошадки.
Я запрыгиваю на карусель.
Мир вращается строго по кругу, вращается спокойно и размерено, никуда не торопясь.
Возможно, чтобы понять это нужно было прокатиться на детской карусели.
В свете фонариков и лампочек я усаживаюсь на белую лошадку.
Круг за кругом меня засасывает водоворот карусели.
Еще оборот, еще один и еще.
В пустом работающем лунапарке, я кружусь по своей собственной орбите.
Я вспоминаю людей, вспоминаю слова, вспоминаю дела.
И тихо, бесшумно, словно боясь потревожить мелодию карусели, они проходят один за другим мимо меня, скачущего по кругу на игрушечной лошади.
Черные силуэты, не окрашиваемые разноцветной иллюминацией.
Они понуро бредут мимо живыми тенями, появляясь из ниоткуда и отправляясь в никуда.
Все те кого я когда-либо знал, с кем общался, дружил, любил.
Родные и близкие, чужие и почти незнакомые – координаты моей жизни.
Как река, но не из воды, а из меня самого, убегающего от себя.
Мимо проносятся шелестом листвы слова, все слова, что были сказаны мной и те, что адресовались мне.
Они летят над вереницей теней, продолжающей свое шествие.
И я просто отпускаю их, я не хочу занимать место в этой бесконечной очереди.
Я думаю, что готов отказаться, готов остаться.
И все, что у меня есть, утекает сквозь пальцы под механическую мелодию карусели.
С каждым кругом все меньше и меньше.
И вот, после очередного оборота, я вижу спины замыкающих, я вижу последних.
И в след им пролетают оставшиеся слова. Последние слова.
И лунапарк снова пуст.
Нет в нем и меня, но я есть.
Это странное чувство.
Я слезаю с послушной лошадки и, спрыгнув с карусели, спешу к чертовому колесу.
Сидение подхватывает меня и уносит в черное небо.
Луна все так же отчаянно старается спрятаться в редких тучах.
Я уже вижу огни ставшего крохотным парка.
И все становится крохотным. Все.
Моя жизнь, казавшаяся моей, казавшаяся огромной.
Этот мир, сворачивающийся до размеров теннисного мячика.
Все теряется на расстоянии. Все кажется незначительным.
Кроме одного.
И я вижу свет.
Из-за облаков, когда весь земной шар вращается где-то далеко внизу, я вижу свет окна.
Там, далеко внизу, посреди черного, умершего города.
Из всего мира самой дальней точкой оказывается самая ближняя.
Как можно было этого не замечать?
Все было прямо перед глазами, рядом, под самым носом.
Мир огромен?
Сидение раскачивается, когда я задеваю локтем луну.
Нет.
Мир – крохотный.
Он не больше игольного ушка.
Просто мы раздуваем его до размеров вселенной, стремимся занять все пространство, стремимся быть везде, забывая, что все галактики беспомощно тонут в кристалликах глаз.
Глупо, как глупо.
И чертово колесо несет меня вниз, на землю.
Лунапарк остается позади, а я снова получаю одинокие взрывы шагов в траншеях ночных улиц.
Где-то далеко слышатся хлопки крыльев птиц.
Унылый отблеск луны в черном зеркале реки.
Я спешу на свет, спешу к единственному живому окну.
Люди появляются сами собой.
Я иду по середине дороги, и кажется, что ноги несут меня сами собой.
А люди выныривают из черных закоулков, они заполняют широкую дорогу, пожирая свободное пространство.
Они уже толкаются рядом.
Они вокру, повсюду.
Идти становится тяжело, приходится продавливать их, протискиваться между плотно прижатыми друг к другу телами.
Но мне все равно. Теперь все равно.
Руки цепляются за одежду, стягивая, отрывая лоскуты.
Я чувствую, как царапают ногти, как разрывается кожа.
Посреди черного муравейника вцепившихся в меня существ, я все же продолжаю двигаться вперед.
Пальцы теней впиваются в глаза, норовя выдавить, цепляются за волосы, вырывая клоками, разрывают щеки.
Кровь струится по телу, оставаясь черными пятнами на полотне асфальта.
Я все еще движусь вперед. Каждый шаг отдается во всем теле, но боль существует где-то рядом, но не во мне. Я чувствую ее, но не собой, просто чувствую, что она рядом.
Но силы заканчиваются, и я не могу сделать больше ни шага.
Тени выворачивают руки, тянут вниз, норовя повалить.
Они растаскивают меня во все стороны, и я уже готов разорваться.
А вдали, чуть дальше, всего на пару домов, на дороге лежит желтая полоска света, света того самого окна.
И я забываю о раздирающих руках, о ногтях, вырывающих внутренности.
И делаю шаг.
В толпе, в бесконечном море теней.
И еще шаг.
Я слушаю биение сердца, только его испуганный стук.
И еще шаг делается сам собой.
Свет уже рядом, вытянутый прямоугольник окна, через всю дорогу.
И вот он, теплый, нежный, оживший искусственный свет.
Тени кружат где-то в темноте, за границей желтого прямоугольника.
Я смотрю на себя, на то, что осталось от меня.
Поцарапанные жалкие кости, обрывки тканей, кровавые следы.
В клетке из ребер бьется истекающее слезами сердце.
А в темноте глазниц, все еще светятся чудом уцелевшие кристаллики глаз.
Я смотрю наверх, туда, откуда льется единственный на земле свет.
Окно. Как дверь в другой мир, как выход, как надежда.
У меня больше нет сил бороться, и я устало опускаюсь на асфальт.
Слезы сердца, скатываются по костям и просачиваются сквозь асфальт.
Я жду.
Просто жду.
Мне больше некуда идти.
Я больше ничего не хочу.
Просто сижу, глядя в последнее живое окно, и исчезаю капля за каплей в асфальте.
И вот меня не остается, только последние капли на бугристой серой поверхности.
На желтом прямоугольнике, лежащем на дороге, появляется черный силуэт.
Там, наверху, в окне.
Вздрагивает и разрывается асфальт, из трещины появляется зеленый росток. Он извивается и стремится все выше и выше, все ближе и ближе к окну.
Асфальт разъезжается в стороны, разваливаясь, трескаясь, не в силах противостоять.
Аккуратный коричневый ствол, крона печальной листвы.
Где-то на планете Земля, где-то посреди бесконечной ночи, посреди самого большого муравейника теней.
Посреди дороги, разворотив асфальт, стоит Ива. В свете одинокого окна, на фоне силуэта.
Я все еще верю
Ты смотришь вниз
На мой смешной оптимизм*
Посвящается тебе А.
Не думай обо мне плохо, я никогда не пожелаю вам зла, но все равно буду мечтать. О тебе.
*Отрывок из песни группы Би-2 “Лунапарк”, ставшей прообразом миниатюры.
