Дырка
[сказка социальная]
Белые двери кабинета и табличка.
Она так долго смотрит на нее, что уже не понимает, что на ней написано.
Как будто только что, будто бы сейчас она сидит напротив Дениса. Будто их разговор закончился только что. Только что он говорил спокойно и внятно. Только что он все правильно объяснил. Как будто прямо сейчас он был прав.
И она сидела напротив и кивала его словам, соглашалась, понимая, что это единственный разумный выход.
- Ты же понимаешь, сейчас не время, нужно еще уладить вопрос с квартирой и обжиться. – звучит гипнотически спокойный голос Дениса.
И она кивает.
- У тебя на работе сокращения, кризис… - говорит он.
Она кивает.
- Нужно помочь родителям и твоей маме в первую очередь.
И она кивает.
- Ты же понимаешь. Просто не сейчас. – он берет ее за руку, проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони. – Нужно немного подождать, а сейчас это не ко времени. Просто подождать…
И она кивает.
Все это было вчера вечером, а ей кажется, что только что.
Время стерлось и расплавилось этим убогим коридором, этими безнадежно белыми дверьми.
Она не может больше смотреть на двери и переводит взгляд на стены.
Плакаты, на которых маленькие милые детишки тянут свои коротенькие ручки к несуществующим мамам.
Повсюду эти плакаты.
“Не убивай меня, Мама.” – призыв со всех стен.
Какая-то нелепая гадость – реклама против абортов перед дверьми, за которыми их делают.
Глупость.
Все равно, что писать на пачках сигарет – курение вредит здоровью.
Она старается прогнать черные мысли, старается прийти в себя и больше не смотреть на плакаты.
Чужой взгляд тлеет на коже вполне реальным ожогом.
На нее смотрит старичок, опирающийся на кривую трость.
Старичок смотрит внимательно, не отрываясь. Его голова постоянно дрожит, такая мелкая дрожь.
Она встает и идет к дверям - ее черед.
- Не делай этого. – хриплый старческий голос. – Не делай.
Она смотрит на старичка, пытаясь узнать в нем кого-то, кого видела раньше, но ничего не выходит.
- Извините, я вас не понимаю. – бросает она в ответ, и двери кабинета закрываются.
Нежное, молодое лицо. Ни единой морщинки. Кудри рыжих волос выбиваются из-под шапочки.
Бесцветный потолок смотрит в большие карие глаза.
Она лежит, стараясь не думать, вообще. Дурманит и убаюкивает наркоз, обещая счастье и блаженство сна.
Это последнее, что она помнит – свое лицо, на которое она смотрит с потолка.
Тяжело все помнить, когда мысли скачут беспечными шимпанзе, когда весь ворох раздумий наваливается тяжелой теплой тушей.
Она идет домой, сомневаясь в направлении. Часто оглядывается, ища в толпе взгляд неприятного старика.
Но ничего необычного кроме серой толпы.
На лысом сером и бесполом манекене короткое черное платье. Оно такое легкое, что кажется еще чуть-чуть и взлетит. Легче порыва ветра, легче беспечности и намного легче мыслей.
Она в отражение витрины. Серый плащ, темно-синий костюм, рыжие волосы, бледная кожа и затуманенный взгляд.
Сколько она так стоит? Что видит?
Вдруг в отражение, на водянистой глади витрины, рядом с ней, рядом с платьем и манекеном, появляются черные точки.
Она вздрагивает.
Черные пары точек, чужие глаза, глаза прохожих. Они все смотрят на нее. Витрина пестрит черными взглядами.
Она оборачивается.
Поток людей в обе стороны. Лица, повернутые к ней.
Мужчина в бежевой куртке неподвижно смотрит исподлобья.
Женщина с красиво уложенной прической белых волос дырявит взглядом.
Мальчишка, вцепившийся в руку матери, не сводит с нее маленькие глазки.
Она закрывает глаза руками.
Взгляды пропадают, когда она вновь отваживается глянуть.
Просто потоки людей мимо нее, в одну и в другую сторону.
Каблуки стучат одинокой автоматной очередью среди остальной обувной канонады.
Она спешит к такси, едва не переходя на бег.
За всю дорогу до дома она так и не смогла посмотреть в окно, вспоминая черные взгляды.
Квартира пуста и безжизненна.
Денис еще на работе.
Она скидывает туфли и включает телевизор, затем наступает очередь музыкального центра и компьютера.
Теперь квартира бурлит звуками и голосами, квартира живет.
На кухне и в ванной льется вода, шумит чайник.
Она сидит на кровати в спальне, глядя перед собой.
Она ждет, когда вернется Денис, она уже звонила ему два десятка раз.
- Что-то не так. – говорит она. – Понимаешь, что-то случилось.
Денис внимательно смотрит на нее: просто ты перенервничала, все пройдет. Тебе нужно отдохнуть. Просто поспать.
- Ты не понимаешь. – она заламывает пальцы. – Тот старик, а потом эти люди… Что мы наделали?!
- Да брось, ничего не случилось, все это ерунда.
Он еще долго успокаивает ее, а она кричит, плачет и не дает себя обнять.
- Я должна съездить к матери. – говорит она, закрывая глаза и укутываясь одеялом.
- Зачем? – он уже раздражен. – Впрочем, тебе лучше знать. Только это не лучшая идея, ты же знаешь, что твоей матери не здоровится.
- Я должна! – зло говорит она. – Просто оставь меня в покое.
Он глотает слова и, помедлив, все же говорит: Хорошо, я отвезу тебя.
Гаснет свет.
Она долго не может уговорить себя закрыть глаза, глядя на спинку стула, на которой висит ее пиджак и шарфик.
- Что происходит?..
Сон все же забирает ее. Странный прямоугольник пустоты, он будет ее будить изо дня в день. Каждый раз. Страшный и непонятный прямоугольник черной пустоты.
Легко мириться с тем чего не понимаешь, тяжело, когда начинаешь понимать.
Денис курит около серебристого Бентли, периодически поглядывая на запертое решеткой окно третьего этажа большого угловатого здания.
Мать сидит напротив нее. Тяжелое впечатление оставляют выцветшие глаза, когда-то такие яркие, такие небесно голубые. Пучок седых волос, что раньше переливались белоснежным водопадом. И морщины, повсюду, вся кожа изъедена морщинами.
- Прости. – говорит старуха. – Прости меня.
И она смотрит на нее, на свою мать. Смотрит сквозь слезы на то, как по-змеиному шипит, ломаясь в руках санитаров дряхлое тело.
- Я не хотела. – орет мать. – Не хотела убивать в тебе жизнь. Не хотела.
Ее крики еще долго тонут в глубоком колодце коридора.
- Ну что, тебе полегчало? – голос Дениса звучит насмешливо, хотя она думает, что ей кажется.
- Она сказала, что виновата, что не хотела убивать во мне жизнь… - растеряно говорит она.
- Боже, едем отсюда. – он усаживает ее на переднее сиденье.
Ей кажется, что он такой же как раньше. Кажется.
Последние недели превратились в тягучий сон.
Она постоянно ждет его, ждет отовсюду. С работы, из магазина, с тренировок и деловых встреч.
Она сидит под дверью, как собака, ожидая, что услышит его шаги.
Но он все чаще задерживается.
- Где ты?! – кричит она в трубку, сидя на полу около входной двери. – Я тебя уже три часа жду! Приезжай домой, слышишь?! Приезжай, мне страшно, мне опять снился тот сон! – но связь уже оборвана, она швыряет телефон в конец коридора.
Она сидит, обхватив голову руками. Резкие, нервные всхлипы и больше ничего.
Что-то стучит по двери с той стороны.
Она поднимается, прильнув к глазку.
Старичок раз за разом ударяет своей кривой тростью по двери.
- Что тебе нужно? – она с ревом распахивает дверь.
Но старичок наклоняет голову на бок и начинает двигаться назад, как при обратной перемотке.
Шаг за шагом, неуклюже, неестественно.
Она не двигается, так и застыв в дверном проеме. Она слушает удаляющиеся шаги и повторяющееся старческое бормотание: не делай, не делай, не делай…
Она срывается с места.
Пролет за пролетом, она видит марширующего назад старика, он все время на пролет ниже ее.
Тяжелая дверь подвала хлопает за спиной, она оглядывается, не понимая, что происходит.
Коридор и белые высокие двери, на стенах знакомые плакаты.
Шаг и она узнает больницу, шаг и она видит старичка, сидящего недалеко от двери, шаг и она видит себя, испуганную и озирающуюся по сторонам.
Она смотрит, как она подходит к двери.
- Не делай этого. – повторяют губы хриплый голос. – Не делай.
Она исчезает за дверью. Что-то нестерпимо начинает болеть в животе.
Старичок встает и пятится, снова, как тогда, в доме. Он идет задом наперед в конец коридора.
Она спешит за ним.
Еще одна дверь, за ней лестница, ввинчивающаяся в пространство.
Она слышит шаги старика, слышит его бормотание.
- Подождите! – кричит она вниз, перескакивая через ступеньки. – Постойте!
Дверь возникает внезапно, будто вырастая из-под земли.
Тяжелая, похожая на ту, что ведет в подвал в их доме.
Она слышит шептание за дверью.
Рывок и дверь распахнута.
Перед ней прямоугольник пустоты. Просто черный цвет бесцветности.
- Кто вы? – она видит черты старичка среди пустоты.
Шаг и она смотрит прямо ему в глаза: Денис? Папа?
- Прости меня, дочка.
И дверь хлопает за спиной.
Только тихий шелест слов, просачивающихся сквозь трещины и щели: не делай…не надо…нет…
Голова все еще немного кружится.
Кончики белоснежных волос выбиваются из-под шапочки.
Она беспомощно моргает, сияя небесно-голубыми глазами.
Наркоз растворяет мир, растворяет ее, как сахар, размешиваемый в чашке чая.
Она вздрагивает, но ей на лоб опускается прохладная ладонь. С потолка на нее смотрит девушка с рыжими волосами и карими глазами: все будет хорошо, спите, спите…
Голос, настолько слабый, что почти неслышен: я где-то вас видела, доктор. – шепчут непослушные губы. – только не могу вспомнить где…
И доктор улыбается карими глазами, она говорит: нет, вы ошиблись, мы с вами никогда не встречались.
И она засыпает.
