Избранное

ЮРИЙ ГЕЛЬМАН

ПОДБОРКА СТИХОТВОРЕНИЙ

                                   ***
                                                            
                                                                ...пройдя из края в край
                                                                гостеприимный мир...
                                                                              К.Н.                    Батюшков
                                             
                                    Я в этот мир был выброшен из плоти
                                    толчком небесных выстраданных сил,–
                                    цепляясь пальцами на каждом повороте,
                                    как будто пощадить меня просил...
                                    ... но был оставлен и дышать научен,
                                    и очень скоро даже "вышел в свет",
                                    где с Музой стал вовеки неразлучен,
                                    влача с тревогой звание "Поэт".
                                   Я всё познал и ко всему привычен,
                                   я вычленил зерно из суеты сует...
                                   ...но мир гостеприимный –
                                   сплошь метафоричен,
                                   и счастья в нём как не было, так нет.
                                     
                                        
                                   * * *

                                   Я долго не писал.
                                   Должно быть, сожаление
                                   сквозит из каждой вынутой строки.
                                   А просто умирает поколение,
                                   другое – мне не подаёт руки.
                                   Я где-то в середине, в центре,
                                   между
                                   вселенской мудростью
                                   и нигилизмом тех,
                                   кто носит безалаберно одежду,
                                   за деньги поступая на физтех.
                                   Я – перекрёсток мыслей и культуры,
                                   как средоточье выстраданных слов.
                                   Вспотевший пахарь от литературы,
                                   угрюмый толкователь мрачных снов.
                                   Я – лабиринт для собственных исканий,
                                   во мне сошлись все линии судьбы.
                                   Я – полигон для новых испытаний
                                   и бесконечной внутренней борьбы.
                                   Как уцелеть,
                                   как не сорваться в бездну?
                                   Как устоять под ветром перемен?
                                   Боюсь молчать по прихоти Небесной
                                   и ничего не получить взамен...



                                   * * *

                                   Из пыльных бурь,
                                   лучась в остатках света,
                                   из липких луж выпаривая соль,
                                   мой город покидало бабье лето,
                                   с холста стекая жёлтой полосой.
                                   То был пейзаж угрюмый и небрежный –
                                   аляповатых улиц решето,
                                   и зданий покосившихся скворешни,
                                   и тополя в заплатанных пальто.
                                   И две собаки с вялыми хвостами,
                                   и девочка с гербарием в руке,
                                   рябь фонарей под чёрными мостами,
                                   и одинокий парус вдалеке...
                                   ... и ничего, за что бы зацепиться,
                                   и ничего, о чём бы пожалеть,
                                   и ничего, куда бы торопиться,
                                   и ничего, за что бы умереть...
                                   И становились искренне похожи
                                   мои стихи на битое стекло,
                                   и я дарил неласковым прохожим
                                   осколков изумрудное тепло.

                                   * * *
               
                                   ... и жёлтых листьев нервные прожилки,
                                   и язвенные пятна по краям,
                                   и облаков нестройные ужимки,
                                   и мутный глянец водосточных ям,
                                   и перевод часов, и ранний вечер,
                                   и сразу – бездна нерешённых дел,
                                   и фонарей неласковые свечи,
                                   и зоопарк, что как-то опустел,
                                   и улицы меняют цвет и запах,
                                   и сырость выползает из щелей,
                                   и солнце, ускользнувшее на запад,
                                   вновь золотит верхушки тополей...
                                   Так в город входит осень.
                                   Ненароком.
                                   Изгибы ветра гонят мокрый хлам.
                                   Уходит жизнь,
                                   шурша по водостокам
                                   и буквы размещая по словам...


                              



                                   * * *

                                   Город разорвав на лоскуты,
                                   ветер нашалил и был таков,
                                   и луна, стесняясь наготы,
                                   куталась в лохмотья облаков.
                                   И легла декабрьская хмарь
                                   посреди ингульских берегов,
                                   и в полях замешкался январь,
                                   стряхивая глину с сапогов.

                                 

                                    * * *
                                   Грязные улицы.
                                   Слякоть.
                                   В мусорных баках бомжи
                                   роются.
                                   Хочется плакать,
                                   будто дошёл до межи...
                                   Как в переменчивом мире
                                   остаться самим собой?
                                   И уборку сделать в квартире,
                                   и фасоли купить рябой,
                                   и рассказ для журнала сляпать,
                                   и на годы махнуть рукой...
                                   Грязные улицы. 
                                   Слякоть.
                                   И зима пополам с тоской...


                               
                                   * * *

                                   Разъезжен снег, разбросан по кюветам,
                                   изрезан чёрным скальпелем дорог,
                                   освобождён от девственного цвета
                                   и от прикосновения продрог –
                                   прикосновенья гусениц к асфальту,
                                   прикосновенья тысячи подошв,
                                   размыт цивилизованною фальшью,
                                   как горстку пепла размывает дождь.
                                   И я стою, уже не веря в чудо,
                                   ловя губами сырость января.
                                   Теперь мой город – грязная лачуга,
                                   испачканная ретушью заря.
                                   И я стою, лишившийся наследства –
                                   той чистоты, струящейся в тетрадь,
                                   которая вросла корнями в детство,
                                   и без которой страшно умирать...
                                  

                                   ***

                                   Мороз крепчал.
                                   И отражались
                                   в холодной бездне фонари,
                                   и тополя друг к другу жались,
                                   чтоб продержаться до зари.
                                   И дым струился вертикально,
                                   шурша по небу языком.
                                   И стайка воробьёв нахально
                                   упала с крыши кувырком
                                   на мой балкон.
                                   Луна – как плошка.
                                   Ступает без поводыря.
                                   И спит на батарее кошка
                                   уже почти пол-января.
                                   И чай с малиновым вареньем –
                                   сходить за аспирином лень.
                                   И ледяным стихотвореньем
                                   я завершаю каждый день.
                                   Мороз крепчал не понарошку,
                                   в подъезде – холод,
                                   в лифте – мрак.
                                   И я кормлю чужую кошку,
                                   хотя всю жизнь любил собак...


                                   ***

Брызги света упали на лужицу льда,
начиная новый отсчет.
А мне показалось,
что всё – ерунда,
и жизнь поправима еще.
                        А стая иголочек золотых
застряла в твоих волосах.
Но я – это я,
а ты – это ты.
И качалось всё на весах.
И январь был холоден, как судья.
Ему не дано понять,
что ты – это ты,
а я – это я…
И немыслимо что-то менять…


                                    





                                   * * *


                                   Входя кинжалом в ножны улиц,
                                   рассвет теснил шеренги тьмы,
                                   и стало видно, как согнулись
                                   печные рыжие дымы,
                                   как, разбазаривая звуки,
                                   журчала талая вода,
                                   и как, вытягивая руки,
                                   троллейбус гладил провода,
                                   и как термометры ребристо
                                   подняли стройные хребты,
                                   и как под снегом сахаристым
                                   ожили первые цветы.



                                   * * *

                                   Из звёзд нарождаются схемы созвездий,
                                   пучки неизведанных трасс.
                                   Я жду сообщений,
                                   я жажду известий
                                   из тьмы, не смыкающей глаз.
                                   Причудливый смерч газопылевых линий
                                   рисует в окне миражи.
                                   И хлещут потоки космических ливней
                                   в мою одинокую жизнь.
                                   Но зонтик сломался, промокли страницы,
                                   стихов размывая гуашь.
                                   И я убираю росинку с ресницы
                                   и снова беру карандаш.
                                   А утром...
                                   А утром – на свет из потёмок
                                   я выберусь, полон идей.
                                   И мир станет ластиться, будто котёнок,
                                   к разбухшей тетради моей.















                                   * * *

                                   ... И оторвавшись от перрона дня,
                                   мой поезд застучал по рельсам ночи.
                                   И проводник, дождавшийся меня,
                                   приносит чай и уходить не хочет,
                                   сидит напротив, курит "Беломор",
                                   лениво отвечает на вопросы,
                                   и медленно струится разговор,
                                   изломанный, как дым от папиросы.
                                   Я не гоню: он нужен мне теперь –
                                   как Проводник в иное измеренье,
                                   куда зовут меня стихотворенья,
                                   куда лишь ночью открывают дверь.
                                   Там нет того, что мучает меня,
                                   что душу разоряет по крупицам.
                                   Там я стряхну с себя остатки дня,
                                   чтоб никуда уже не торопиться.
                                   И поплыву за образами вдаль,
                                   в сиреневые облака сравнений,
                                   и тесноту моих стихотворений
                                   рассеет, как метелицей, февраль.
                                   Стучат колёса, ночь идёт к концу,
                                   мелькают полустанки, перелески,
                                   и свет луны приклеился к лицу,
                                   как путаный орнамент к занавеске.
                                   И лишь к рассвету падает рука,
                                   уставшая записывать полночи.
                                   И я вступаю без Проводника
                                   в холодный мир проблем
                                   и многоточий...



                                   * * *

                                   Мой город пуст
                                   снаружи и с изнанки,
                                   но продолжает голоса хранить –
                                   как механизм поломанной шарманки,
                                   которой никогда не починить.
                                   Он выметен горячими ветрами,
                                   он выкурен, как пачка сигарет,
                                   и бродят опустевшими дворами
                                   обрывки непрочитанных газет.
                                   Мой город пуст,
                                   как кладбище ночное,
                                   он высосан, как жёлтый леденец,
                                   он – как карман с обтрёпанной дырою,
                                   и ждёт,
                                   когда же утро, наконец?

                                   * * *

                                   Ветер стих намаявшийся, замер,
                                   как котёнок, спрятался в траву.
                                   Вечерело.
                                   Томными глазами
                                   звёзды протыкали синеву.
                                   И была восторженная свежесть
                                   скомкана в лохмотьях тополей,
                                   и струилась родственная нежность,
                                   лунно растекаясь по земле.
                                   И в окно настойчиво и веско,
                                   принимая лампу за очаг,
                                   билась, раздвигая занавески,
                                   бабочка, крылами хлопоча.



                                   * * *

                                   Чешуйки листьев в лунном серебре,
                                   причудливо раскинутые тени,
                                   незлобный лай собаки во дворе
                                   и шорох засыпающих растений;
                                   вразброс квадраты света из окон,
                                   за день осиротевшие сирени,
                                   и где-то тихо плачет телефон
                                   то ли от скуки, то ли от мигрени;
                                   и близоруко щурится фонарь
                                   на буквы "МАГАЗИН ДЛЯ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ",
                                   где розово-оранжевая хмарь
                                   лоснится на плечах у манекенов;
                                   и сочные, последние шаги
                                   шуршат, как неразумные совята,
                                   и всё – и больше не видать ни зги,
                                   лишь только скрип дивана на девятом...
















                                   * * *

                                   С лёгкой проседью над горизонтом,
                                   наклоняясь к земле, будто врач,
                                   небо вздулось лазоревым зонтом –
                                   над зелёными крышами дач;
                                   над дорогой, пустынной и пыльной,
                                   перевязанной вялым ручьём,
                                   где берёза, вздыхая бессильно,
                                   в этот скудный глядит водоём;
                                   где трава обнимает колени,
                                   рассыпая свои колоски;
                                   где кочуют степные олени
                                   от реки и до новой реки;
                                   где земля, умирая от жажды,
                                   распахнула рубашки полей;
                                   где родиться немыслимо дважды
                                   обручённому с Музой своей.
                                   И нельзя умереть, не услышав,
                                   как – ещё пару дней погодя –
                                   эта степь облегчённо задышит,
                                   наконец-то напившись дождя.
                              



                                   * * *

                                   Из женственных, округлых линий
                                   догнавших солнце облаков –
                                   пролился тёплый майский ливень
                                   из удивительных стихов.
                                   Они рождались где-то свыше,
                                   вне разуменья,
                                   налегке,
                                   и, косо ударяя в крыши,
                                   сверлили дырочки в песке.
                                   А подоконники, шалея,
                                   дробили строки на слова,
                                   и, от сравнений тяжелея,
                                   ложилась мокрая трава.
                                   И небо медленно светлело,
                                   освобождаясь от оков,
                                   и солнца голое колено
                                   сверкнуло в юбке облаков.






                                   * * *

                                   По лезвию бритвы – грудью и брюхом –
                                   до ссадин, до диких ран –
                                   ползу по жизни...
                                   А жизнь – разруха,
                                   и в тумане прячется Храм:
                                   мой,
                                   единственный, 
                                   последний и первый –
                                   тот, где найду приют,
                                   где мои успокоят нервы
                                   и раны любовью зашьют.
                                    

                                 
                                   * * *

                                   Акаций дурман хулиганский
                                   по крыши заполнил дворы,
                                   и будто монистом цыганским
                                   раскинулись звёзды.
                                   Игры
                                   в них столько, что хочется, сбросив
                                   рубашку, бежать и бежать
                                   и падать в душистые росы,
                                   и так до рассвета лежать –
                                   пока розовеющей шалью
                                   не вспыхнет заря впереди
                                   и солнце, как абрис медали,
                                   у неба сверкнёт на груди.
                               

                                   * * *

                                   Когда в объятьях синего заката
                                   косые тени лягут на песок,
                                   и застучит пунктирное стаккато,
                                   хрустально разбиваясь о висок,–
                                   я вдруг пойму, что в этом мире тленном,
                                   где чувства зыбки, будто витражи,
                                   мне не обнять изменчивой Вселенной,
                                   распавшейся у ног на миражи.
                                   И не остановиться в дне летящем
                                   на той черте, где чудо сорвалось,
                                   и лишь жалеть о светлом настоящем,
                                   что, как погода, так и не сбылось.





                                   * * *

                                   Ночь свернулась калачиком,
                                   город прижав к животу
                                   и дырявым плащом
                                   накрывая дома и афиши,
                                   кучерявые тени
                                   облаков опустились на крыши,
                                   похотливо царапая
                                   скользкую их наготу.
                                   И уже на краю,
                                   на изломе стремительной тьмы
                                   похудел календарь
                                   на одну роковую страницу,
                                   и ушли поезда,
                                   и уже ничего не случится
                                   в этом городе сонном,
                                   где однажды увиделись мы.
                                   Нам казалось тогда:
                                   этот город прозрачен, воздушен,
                                   и его тополей
                                   никогда не коснётся зима,
                                   он был зелен и чист,
                                   и степными ветрами надушен,
                                   и от южной любви –
                                   задыхались его закрома.
                                   Но приходит конец,
                                   как всегда, восхитительным грёзам,
                                   улетают на юг
                                   беспокойные стаи скворцов,
                                   и холодная ночь
                                   рассыпает колючие звёзды
                                   на гранит парапетов
                                   и покатые крыши дворцов.
                                   И свернувшись калачиком,                              
                                   город прижав к животу
                                   и дырявым плащом
                                   накрывая дома и афиши,
                                   эта чёрная ночь
                                   две последние строчки допишет,                     
                                   с лихорадочным блеском
                                   освещая луной пустоту.


                               


                               


 

                                   * * *

                                   ... Я роль забыл...
                                   Подайте мне суфлёра!
                                   Я выбился из колеи времён –
                                   я не заметил “красный” светофора
                                   и сел на поезд,
                                   но не в свой вагон.
                                   Куда теперь?
                                   К какой стене прижаться?
                                   И где искать тепло любимых глаз?
                                   Я не привык юлить и унижаться...
                                   Суфлёра мне, – прошу, –
                                   в последний раз...
                                   Но падал дождь
                                   крупнее спелой вишни,
                                   шепча в окно: "Такие не живут..."
                                   Я роль забыл.
                                   Прошу тебя, Всевышний,
                                   побудь суфлёром несколько минут...
                                   И я поправлюсь,
                                   я ещё поправлюсь.
                                   Ту мизансцену впутаю в сюжет,
                                   где, может быть,
                                   и зрителям понравлюсь,
                                   и с временем останусь
                                   tete-a-tete...


                                   * * *

                                   Из линий жизни выткались морщины,
                                   и седина запуталась в висках,
                                   и речь с обильным грузом матерщины,
                                   и дрожь в руках,
                                   и к непогоде мучают суставы,
                                   как будто плавят олово в костях,
                                   и мыслей бесконечные составы
                                   застряли на путях.
                                   Всё рано или поздно объяснимо –
                                   настало приближение конца.
                                   Лишь только б жизнь не проносилась мимо,
                                   как мимо мертвеца...
      


                                 ***

Гул подземелий страха,
вой одичавших нимф.
У Харона взмокла рубаха,
у Христа покосился нимб.
Исковеркано все, измято,
перепробовано на вкус.
Но не стало больше понятно
то, о чем я писать решусь.
Насыщенье духовной пищей
не приходит, как ни тужись.
И чадит стихов пепелище,
отравляя спокойную жизнь.
Из глубин своего колодца
зачерпну родниковых слов
и продолжу стихами бороться
за земную свою любовь


Рецензии
Оказывается это не папочка, а сборник стихов в одном окошке ))

"... и ничего, за что бы зацепиться,
и ничего, о чём бы пожалеть,
и ничего, куда бы торопиться,
и ничего, за что бы умереть..." - вот это настроение я помню у Вас.

В другом мире, в котором Вы сейчас, наверное, хочется оказаться на мгновение в прошлом, когда:
"И ледяным стихотвореньем
я завершаю каждый день".

И только солнце, заходящее в море, может убаюкать печаль. Вам повезло, что есть море.
Даже не знаю, почему это все пишу. Просто мысли о Вашей, а может, о моей жизни.
Не дочитала. Много стихотворений, много мыслей.
Еще загляну в это окошко :)


Наташа Шевченко   15.05.2017 11:50     Заявить о нарушении
Наташа, можете войти и через дверь. Для Вас она всегда открыта. С теплом и улыбкой, Автор.

Юрий Гельман   15.05.2017 19:34   Заявить о нарушении
Вошла. Дочитала. В восхищении от образности и сравнений. Очень люблю это.
Но каждое стихотворение - отдельное произведение. И хочется на каждое писать отзыв.
"И оторвавшись от перрона дня" - мне кажется, что оно отражает Вас как никакое другое. Все, что в нем, хотела написать Вам, как мое понимание Вашего творчества и... Вас. А прочитав, поняла, что Вы и сами это сделали:
"...в иное измеренье,
куда зовут меня стихотворенья,
куда лишь ночью открывают дверь.
Там нет того, что мучает меня,
что душу разоряет по крупицам.
Там я стряхну с себя остатки дня,
чтоб никуда уже не торопиться.
И поплыву за образами вдаль,
в сиреневые облака сравнений..."

Прекрасные стихи. Все! Но печальны. А хочется немного эмоционального взлета, что ли. От Вас.
На Стихире давно нет пополнений.
Что Вы пишите сейчас?
И что ощущаете? Могли бы поделиться поэтическими мгновениями Юрия Гельмана в данный момент?
Наверное, это немного личное. Но Вы поделились личным в давних стихотворениях. Потому, позволила себе задать такие вопросы.

Наташа Шевченко   25.05.2017 17:36   Заявить о нарушении
Наташа, для того, чтобы делиться личным "сейчашним", нужно, чтобы прошло время. Сколько? - Не знаю...

Юрий Гельман   07.06.2017 12:27   Заявить о нарушении
Когда пройдет время, изменится пространство. Прислушайтесь к себе сегодняшнему ;),

Наташа Шевченко   07.06.2017 12:39   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.