Preface: да, я очень люблю гитаристов.
***
У моего бога в руках гитара, и длинные пальцы скользят по струнам, и сильная мужская ладонь сжимает гитару так нежно, что хочется не просто оказаться на ее месте, а быть ею. Чувствовать прикосновение и петь, плакать, страдать и задыхаться от невозможности выразить все то, чего хочет бог.
Это так нелепо, что я смеюсь. Осмеять себя ведь легче чем оплакать. Так, по крайней мере, можно сохранить остатки нелепой гордости, раздавленной талантом моего бога. Гитара плачет, а я с какой-то цинично-несчастной улыбкой пинаю осколки себя, стараясь не облизывать судорожно губы при виде этих пальцев. Самоуверенно-мужская ладонь, крохотная родинка у мизинца и пальцы едва ли толще моих. Шрам на безымянном пальце – это разгневанная изменой струна порвалась и пробила своему господину бледную кожу. Я прищуриваю глаза и думаю о том, как в страхе сжимались бы эти пальцы, поднеси к ним острое лезвие…
Это даже не ревность, это тягуче-обреченное безумие, зависимость от любого жеста, будто его руки держат в руках не гитару, а поводок, тянущийся к моей беззащитной шее. И ошейник трет все сильнее, и режет кожу, и все сложнее дышать, но уйти и оторвать глаз от пляшущих под его кожей вен я не могу.
Не могу.
Я улыбаюсь и подписываю себе приговор.
А он ничего не видит, и пальцы все так же скользят по струнам, и ладонь так же крепко обнимает гриф, и гитара стонет под его руками. Он улыбается ей как подруге, а она хочет его любви. Мой бог машинально сдувает прядь, упавшую на глаза, как-то очень по-мальчишески встряхивая головой. Я усмехаюсь и вглядываюсь в чуть прищуренные сосредоточенные глаза, полные музыкой, что бьется у него под кожей. Но неизменно возвращаюсь к его властным рукам, способным дотронуться до сердца, минуя кожу.
Прикрывает глаза – финальный аккорд, и болезненная тишина. Подымает на меня глаза, кивает, мол, как тебе. А потом чуть настороженно хмурится, замечая, что что-то со мной не так. У моего бога в руках гитара, а надо бы очки на нос. Может тогда бы он увидел и понял больше. Но я уже давно привыкла скрывать свою зависимость за веселыми чертями в глазах. Давно научилась улыбаться, вместо того, чтобы преданно прижиматься щекой к его ладони. Поводок все сокращается, но, видимо, он бесконечен, как и эта игра.
Мой бог болен музыкой, а я – его руками.
И нас обоих уже не излечить.
