Славка Усольцев топал по корням: вдоль вихлявой дороги росли толстенные сосны, а у них, что за корни? Хлипкое дерево – сосна: все корни наружу. Узлами-суставами, скрюченными пальцами – наружу торчат, спотыкайся о них. Вот Усольцев и спотыкался. Еще матерился. Он, когда подпивал, всегда матерился: «В хромого дьявола – не любит никто!». Ни одна потаскушка. Всем деньги подавай. А Усольцеву деньги самому были нужны – жадноват он был на деньги-то. И то сказать: печатал он их, что ли? От электрички до дома было пять километров. Славка говорил: кило’метров. Два – по лесу и три – по бетонке. На бетонке он не матерился – песни пел:
- Па Дону гуляе-ет!
«Хоть бы самосвал, какой проехал – голоснуть!» - пусто было на дороге.
Она блестела слюдяными крошками, и месяц над ней висел – убывающий.
«Йех! Так вся жизня! - всхлипнул Усольцев. – По убывающей!..»
Что–то напомнила ему эта дорога – он не вспомнил, чего.
- Окрасился ме-есяц багря-а-ан-цем! – заорал Усольцев и раскинул руки, будто Билан на сцене.
В поселке про него говорили: «Урод и придурок». Завидовали. Урод! Такие в кино снимаются: чуб, зубы, подбородок кирпичом. И не дурее некоторых: строительный техникум при прошлой власти окончил. Небось, не институт за плату.
- Поедем, красо-отка, ката-а-тся!..
С бабами только не везло.
Он и повадился по воскресеньям – в город. В ресторацию, в клуб – музычку послушать, сырой японской рыбки поесть. Как её? Ай, мать – суши весла!
«Су’ши! - вспомнил Усольцев – и рассмеялся. – Это не под детским грибком нажираться. Культура!»
Славка задачу себе поставил: за год все рестораны в городе обойти. Тетрадочку завел. Посетит ресторацию – и отзыв туда: вкусно ли, дорого, сколько выпил, ну и, само собой – чего? Хотелось мартини, кальвадоса и еще этой?.. Выскочило из башки. Пес с ней. Он в Интернете прочитал: водка из кактусов – блин, гадость! Текила – вот! Усольцев мотнул головой: мужик один написал – не из кактусов она, из агавы. Кой черт? Текилу он припечатал: «Муйня».
Пашка Мордовцев ржал: «Деньги прокатываешь? Туда сотню, сюда - сотню. Посидеть, тёлку снять. Женись на моей Люське! Будешь, как кум королю».
«Иди ты со своей Люськой!» - Славка отфутболил камешек. Тот шмыгнул в траву.
Темно по кюветам. Вётлы качаются, березы шумят. А над дорогой – месяц…
- Облетевший то-о-поль серебри-и-ст и светел…
Усольцев всхлипнул: хорошо!
В городе – хорошо. Народ небрежный, цену себе знает. Водочки закажет, закурит – и три хлопка артистам: так, мол, себе номер. Салфетку – на колени, мясо - вилкою. Кусочек за кусочком – и в рот. Еще и в соус обмакнет.
Славке тоже хотелось в соус.
Он и мамаше сказал: «Приготовьте, мама!» А она: «Отстань! Век не готовила – нечего и начинать». А Мордовцев, дурак: «На Люське – женись!» Тут мать родная не знает, как мясо в чесночном соусе готовить, а Люська? Читала она про базилик, тимьян? Про то, что в мясо принято барбарис добавлять? Про барбарис он тоже в Интернете…
Дочитался до того, что глянцевый журнал в киоске купил. А чего? Люди покупают. Все ж для людей. Маленько стеснялся – там бабы голые на обложках, дак он черные очки нацепил, пальцем тыкнул. В окне тетёха сидела - не глянула! Корова! Глянец ей – не глянец, кинула на прилавок, отвернулась. Что ей - журнал с бабами – пачка «Примы», что б кидаться? Наберут черте кого. «Люсек»! Их сто лет образовывай – не образуешь.
- Я буду долго гнать велосипе-ед! В глухих лугах его остановлю-ю…
Усольцев запел, засмеялся – вспомнил, как Пашка вытаращил глаза: галстук-то он, как в глянцевом журнале, все ж таки купил! Надел его на голое тело – под рубаху, как у мужика с фотографии, а Мордовцев - балбес: «Ты… ниче не перепутал? Спьяну-то?» И на шею показывает. «Кулемы! Разве приобщишь их к культуре? - Усольцев наморщил лоб, задумался о вечном. – В небе вон звезды висят, месяц светится. Тыщи лет висят – не меняются. До него – сияли, и после него будут сиять. Стоп. Что же получается: люди, как звезды?!»
От неожиданности он сел на шершавый асфальт.
Огромное чернильное небо надвинулось на него, приплюснуло к дороге, лес по обеим сторонам вытянулся и замахал лохматыми ветками.
«Запросто! – испугался он. – Взять ту же Люську: бабка у неё была тютя, и прабабка тютя, и до седьмого колена, поди, все… с мякушкой. А Пашка, Люськин брат? Два сапога – пара!»
- Ой, ё! – ругнулся посреди дороги Усольцев.
Как же – культура? Как те – красивые, с обложек и с телевизора? Из ресторанов, которых уже с десяток набралось в его тетрадочке? Выходит, одним – всё, другим – ничего?! Мать честная, неужто предопределено? Ходи – не ходи, покупай красные галстуки на шею – все едино: как звездами назначено, так и будет? Родился пеньком неотесанным – им и помрешь?
- Хрен вам!! – он погрозил черному небу и утлому месяцу на излете. – Все равно пробьюсь! Землю буду жрать, а пробьюсь! Хрен вам тыщу лет! - Славка скрипнул зубами, вскочил и зашагал по разделительной полосе, вдоль которой сверкали слюдяные всполохи. – Еще увидите! На Мерседесе приеду! В бабочке!..
Он представил, как подкатит к задрипанной лесопилке на Мерседесе, выскочит Бредом Питом. Пашка Мордовцев и другие ребята - в опилках, черных робах, с грязной ветошью в руках - выставятся, а он небрежно так – Славка сделал киношный жест – поздоровается, кивнет им: «Привет!» Скажет, типа: «Ребята, горбыля на опалубку не нарежете?» Блин. На черта Бреду Питу – горбыль? Он дерьма такого купить разве не пошлет кого-нибудь? Тьфу. Ну, придумает, что сказать. Нет, шалишь! Он вырвется. Сейчас у каждого есть шанс!
Что он, проклятый под этими звездами?
- Черный бумер, черный бумер, стоп сигнальные огни!..
К Люське – подъезжать на мерседесе, нет?
Усольцев сунул руки в карманы, усмехнулся: «Подъеду! Чтоб знала, стерва, как смеяться. Чтобы помнила!»
Однажды он сдуру решил пригласить Люську Мордовцеву в итальянский ресторан. Был третий или второй заход. Тетрадочка была полупуста, и Усольцеву хотелось компании. «Люськ, я зайду?» - она ошивалась на балконе – белые носки, тапки, футболка с Микки Маусом. И в шортах. Славка еще подумал: «Дура, такие телеса, и – в шортах».
«Валяй!», - махнула Мордовцева и почапала в комнату.
«В рестора-а-н? В какой? Обалдел? Я всю неделю по электричкам, выходного жду, как манны небесной! Хоть отоспаться», - Люська зевнула.
Она работала в городской сберкассе – пенсии выдавала. Всегда была в курсе надбавок, процентов и прочих выплат. Бабки её боготворили: «Люсенька, ты узнай! Люсенька, ты узнай!» А ей того и надо. Мать Тереза. Сама, между прочим, дважды замужем была! Славка Усольцев за глаза называл её шалавой. Первый муж Люську бросил – хороших женщин бросают? Второй был «спивши» и попал под трамвай.
«А чего в ресторан-то, Славк? Разбогател, да? – заржала Мордовцева. – Чё вам на вашей сраной лесопилке – по мильёну прибавили?»
Он взял – и ушел. Вот так – не прощаясь.
«Бойлер бы матери купил! – заорала с балкона Мордовцева. – Она сколько раз жалилась!»
Усольцев понял: надо одному.
Он им покажет – Люськам, Пашкам! Новый мир, где столько возможностей - только работай, лодыря не гоняй – будет лежать у его ног!
Вот так: лежать – и все!
С тех пор Славка начал откладывать: принесет получку и половину – в Сбербанк. Процент небольшой, но копейка к копейке – глядишь, и тысяча набежала. Пиво пить перестал! Экономика вам не хрен собачий, надо оптимизировать расходы - радио не зря предупреждает. Яйца в одну корзину не складывал: четвертушку зарплаты в валюту переводил. Две тысячи – мамаше отдавал - на прожитиё и три тратил на воскресные рестораны. Венгерскую паприку, хо-го из рыбы, вареных раков в устричном соусе, чили, тако, авокадо – всё перепробовал! А эти? Ничего-ничего. Он еще путешествовать начнет. В Мексику поедет кактусы смотреть, в Ниццу! Хо-хо!..
Усольцев похлопал себя по животу:
- В шумном зале ресторана, средь веселья и обмана - пристань загулявшего поэта!..
«А кое-кто в Жуковке останется, - он хихикнул. - В навозе!»
Из-за поворота вынырнул яркий в ночи указатель: «Цинево», и чуть пониже - стрелка вбок – «Жуковка».
Серые панельки заблестели стеклами. В редких окнах огни, в остальных – темнота.
«Неучи неотесанные, спите?!»
Ничего! Он еще увидит небо в… алмазах!..
Славка задрал голову:
- Эгей!
Темный «Жигуль» - он успел подумать: «Димкин! Небось, Варвару свою убалтывает!» - пятясь из кустов колесами, злобно рыкнул, взревел на полной скорости и смял маленького человечка в галстуке.
Звезды сверкнули, смешались со слюдяными искрами на асфальте – и погасли…
