Однако побриться ему не удалось. Кран поплевался рыжей ржавчиной, пошипел, похрипел и издох. Вода кончилась. Всякая...
Как ни странно, Петр не удивился этому. "Так и должно быть."- почему-то подумал он и критически осмотрел свое небритое отражение. Лицо помятое, землистое, темные круги под глазами, а сами глаза красные, будто пил без пробуда не меньше недели. "Жених, ядрён-батон!"- криво усмехнулся он, но развить эту тему не успел, потому что в дверь настойчиво позвонили.
На пороге стоял, как все его звали, О.П.Ч. По паспорту он был, кажется, Олег Палыч Чудаков, но он всегда представлялся как ОПэЧе - очень полезный человек. Это было его профессией и сутью. Он знал всех, и все знали его. Он легко открывал любые двери на любых этажах власти. Он парился в бане с министрами и банкирами, лобызался на фестивалях со знаменитыми режиссерами и актерами, его видели в первых рядах на показах мод где-нибудь в Париже или Милане; а во время торжественных богослужений он смиренно держал свечку рядом с самыми именитыми "подсвечниками". Он сводил всех со всеми, устраивал сделки и чемоданами носил взятки, не забывая при этом про свой интерес. Честно говоря, всей своей карьерой Петр был обязан ОПэЧе. Именно он находил ему выгодные подряды и заказы.
И вот теперь он молча сверлил Петра своим серым холодным взглядом. Видно было, что он взбешен.
Понять его было можно. Несколько лет он терпеливо продавливал для фирмы Петра очень выгодное мероприятие - строительство поселка для крупной нефтяной компании. Это должно было быть сказочное место - со старорусскими теремами и башенками, обнесенное настоящей крепостной стеной, где было все, что душе потребно: и японские сады под стеклянными колпаками, и византийские бани с настоящей мозаикой, и небольшой амфитеатр, где собирались ставить древнегреческие трагедии, проводить ново-гладиаторские бои, то есть бои без првил, а также слушать зарубежных суперзвезд. Проект делали крупнейшие мировые архитекторы и дизайнеры, была потрачена куча денег и сил. ОПэЧе вдохновенно летал по всему миру, ходил из кабинета в кабинет, убеждал, доказывал, безжалостно устранял конкурентов, подкупал чиновников. Петру эта затея казалась иногда сущим бредом, но он гнал от себя подобные мысли, потому что здесь пахло деньгами, очень большими деньгами, а еще престижем, известностью, возможностью строить не надоевшие стандартные котеджи, а что-то творческое, необычное, что никто никогда не делал.
И вот вчера ОПэЧе позвонил и велел быть ему на низком старте. Большие люди, от которых зависела судьба проекта, наконец, созрели и готовы были собраться ради этого вместе, чтобы, если и не скрепить все своими подписями и печатями, то дать добро. И тогда бы все это закрутилось, завертелось, понеслось!..
ОПэче прошел на кухню, взял телефон Петра, показал ему десятки своих неотвеченных звонков, и, набрав воздуха, стал кричать, что еще не встречал такого идиота, что нужные люди собрались и ждали его больше часа, а он, Петр, не удосужился поднять трубку, чем наплевал им в душу, а такие люди, как известно, не прощают плевков...
"Я больше ничего не буду строить,- сказал Петр и удивился своему спокойствию.- Я женюсь и уезжаю в деревню."
ОПэЧе внимательно посмотрел на него и все понял. Таким людям не нужно что-то долго объяснять, они все схватывают на лету и понимают с полунамека.
Он вздохнул и назвал сумму, которую Петр ему должен.
Петр открыл сейф: "Бери."
ОПэЧе выгреб в свой портфель все, что было в сейфе. Еще заглянул, чтобы не осталось ничего. И, не прощаясь, вышел. Петр знал, что он вычеркнул его из своей жизни и почему-то почувствовал огромное облегчение...
