Исполнение желаний

         
   ....

    Да благослови Всевышний солнце и траву, цветы и деревья, и всякую живность, что произрастает меж ними, - и прихрамывающую Верочку в ситцевом сарафане на широких лямках, в сарафане с огромным провисающим на безразмерной груди клетчатым карманом, в котором хранится ключ от входной двери, маленький потёртый кошелёк из кожзаменителя и парочка-другая сложенных вчетверо облигаций, - да благослови Всевышний старую Веру и её слепую собаку Соню, обрюзгшую  пинчериху в малиновой попонке, девицу с нравом вздорным и блудливым, и  да благослови Господь роскошное малороссийское лето с отлетающим пухом одуванчиков и головокружительной сиренью, отцветающей, уже поблёкшей, но не утратившей пьянящего аромата, - да благослови Господь наш маленький двор, - когда-то он был огромным, вместительным, с ближним палисадником и дальним, куда было запрещено категорически, - с беседкой, качелями и калиткой, - да благослови Господь Вадика Шаумяна из соседнего подъезда, умницу и красавца, а ещё -  непоседу и выдумщика  Миху, с чернильными пятнами на остром носу и немытыми ушами, – как же рвалось и металось моё любвеобильное сердце, - от вежливого отличника к мятому сорванцу, дышащему по утрам селёдкой, луком и чёрт  знает чем ещё.
 
  С Шаумяном было восторженно и страшновато, будто я опасалась ежеминутного разоблачения, из «хорошисток»  норовила провалиться в троечницы, была забывчива и не особо аккуратна,   а с Михой можно было гладить под партой ежа, искать клад на школьном  пустыре, болтать глупости и корчить гадкие рожи.

Да благослови Господь скоромное и постное, горькое и кислое, сладкое и мучное, - да благослови Господи жареные в прогорклом масле пирожки, -  с горохом и  капустой, рисом и яйцом, а более всего – с повидлом, с невероятным количеством повидла, от вкуса которого запершит в горле, а липкие следы украсят губы, щёки, и даже гольфы, натянутые измазанными пальцами,   а ещё мороженное, за двадцать восемь и тринадцать, с шоколадом и без, на палочке и в вафельном стаканчике,  сливочное и пломбир,  купленное на сэкономленные копейки по дороге из школы, благослови Господи не вовремя разогретые супы и благополучно «незамеченную» записку на кухонном столе «котлеты в хол-ке. Мама»
Да благослови Господь тоскливые сумерки у окна и монотонные дожди, и тесное подмышками школьное платье, и последнюю конфету из шоколадного набора, съеденную тайно, со сладостным ощущением греховности и неминуемой расплаты. И вечера, когда зажигается свет и все дома. И «кинопанорама», а завтра воскресенье. Или каникулы.

  Да благослови Господи муки неразделённой любви, - к очаровательной юной женщине, похожей на русалку, с перламутром губ и пальцев, H2O и CO2, и много-много непонятных формул, и это грешное, запретное, непроговариваемое, - благослови Господь сонеты Шекспира, переписанные от руки ученическим почерком, - и маленькие голубые конверты, вспоротые дрожащей рукой, и её силуэт в далёком окне, и невозможность прикосновения, и запах её кожи, волос,  и голос её, такой невыразимо-грудной.  Благослови Господи изнурительную нежность, головокружительную нежность на краю пропасти, весь этот стыдный юношеский бред, от которого сухо в гортани и тесно в груди.

Да благослови Всевышний этот день, и эту бурю, и ветер, и шёлковое бельё, летящее по воздуху, и бегущую за ним коротконогую немолодую женщину с подпрыгивающей грудью,  и огромного мужчину с  глазами ребёнка, со скрипичным футляром в руках, и это маленькое  случайное столкновение в ветреный день, - да благослови Б-г Мужчину и Женщину, пребывающих в любви и согласии, - да благослови Б-г их имена, простые как вода и соль, - Даня и Лиза, Лиза и Даня,  да благослови Господь яичницу из двух яиц и ломтики поджаренного хлеба, и скрип патефонной иглы, -  не будни, но праздник, -  два улыбающихся лица в дверном проёме, да благослови Б-г их души, -  первой ушла Лиза, и Даня остался один в крошечной шестиметровой комнате, и долго не знал, что ему делать со своими руками и огромным горячим сердцем, которое билось в унисон, а одно – не захотело, не смогло. 

Благослови, Боже, голую Фаину, распутную, прекрасную Фаину, золотозубую принцессу, - как пусты были бы летние ночи без её бурных истерик, без заломленных рук её, Господи, - голая Фаина любила любовью жертвенной, вечной, но редкий избранник достоин был  этого дара, -  золотое Фаинино сердце, поднесенное на круглом блюде бескорыстно, Господи, безвоздмездно,   чаще всего скатывалось на пол, - под звуки аргентинского танго уходили её мужчины один за другим в южную ночь.

    Да благослови Господь перекормленную девочку из первого подъезда, и её отца в странной шляпе-канотье, и тайное их счастье на скамейке, - мужчину, похожего на наседку, с ранними глубокими морщинами на загорелом лице и мучнисто-белую, пышную девочку в сборчатом платьице, и неземной красоты жёлтую грушу "бере" в девочкиной руке, и первую черешню в полиэтиленовом кулёчке, -  их быстрое, тайное, запретное счастье, и липкий поцелуй в колючую щеку,  и его  сутулая спина, и «выходные» брюки по щиколотку, и нелепо заправленная белая сорочка.

И  величественную старуху Беренбойм по кличке "полковник"(за усы и печальный бас, с непременным добавлением "милочка моя" и "голубчик"), -  с  дымящейся папироской в углу рта, в растянутой оранжевой кофте крупной вязки и жилистыми руками акушера-гинеколога, - подволакивая одну ногу, спускается она к почтовому ящику, - раз в полгода  между "Наукой и жизнью", "Литературкой", "Известиями" и специальными медицинскими журналами вылавливает она невесомый конверт, обклееный пёстрыми нездешними марками, и, вздыхая, бормочет, обращаясь непонятно к кому, - это кому письмо, - это уже никому неписьмо... 

Да благослови Господь эту старую улицу, и старые дома, которым уже недолго осталось, и трамвайные пути, ведущие в райский сад, - благослови этот самый сад и блаженных у врат его, Господи, - несчастной Марии дай трезвого мужа и здорового сына, и утри слёзы её, и слёзы Софочки, которой ты вообще не дал никакого мужа, только за то, Господи, что зубы её остались детскими на взрослом лице, и улыбка её страшна, как смертный грех, Господи, -


Да благослови Господь сирых и одиноких, нелюбимых и любящих, дай им столько любви, сколько смогут они вынести, дай им накрытые столы и горячие обеды, и детей от любимых женщин, и щедрых кормильцев, и преданных возлюбленных, и посели их в нашем старом  дворе, и защити тенью от старой акации, и чтобы шумно и весело, и чтобы не будни, но праздник, - не вода, но вино...