Его юношеские годы мало чем отличались от большинства сверстников. Первые послевоенные годы, в поднятии из руин и восстановлении освобождённых от фашистов земель, давались стране с большим трудом. Катастрофически не хватало рабочих рук. Ремесленные училища, куда направляли в основном ленивых, а чаще неспособных учащихся, которые по два три года засиживались в одном классе, не обеспечивали и малой толики того, что требовалось государству. Не трудно представить, какие кадры поставляли стране такие училища. И хотя закон об уголовной ответственности за опоздание на работу в те годы был уже отменён, страх настолько укоренился в народе, что выпускники ремесленных училищ сразу перерождались, не допуская себе подобных вольностей. А потому, считалось, что ремеслуха, (так в народе называли эти училища), исправит любого, даже самого отпетого хулигана. И некоторые родители считали за благо определить туда своего бездельника.
Эхо войны и в этом вопросе очень долго давало о себе знать. Тем не менее, дети рано взрослели в ту пору. Вот и Владимир, вместе с двумя своими одноклассниками – Валей Прониным и Стасом Пинхасовичем, после окончания средней школы, уже в далёком 1956 году, не пошёл подавать документы в Высшее Учебное Заведение, а направился в Райком за получением комсомольской путёвки на стройки Севера.
Своего еврейства Владимир никогда не скрывал. Да, собственно, его об этом до поры до времени никто и не спрашивал. А на то, что было зафиксировано в классном журнале, никто из одноклассников не обращал внимания. Даже, когда по всему Союзу гремело дело о кремлёвских вредителях в белых халатах, его семьи это никак не коснулось. Отец от звонка до звонка провёл на фронте, без малого 6 лет, с начала Финской кампании 1939 года и до победного конца над Фашисткой Германией в 1945 году. В семье врачей не было. Впервые он собственноручно заполнял анкету, где была графа национальность только в седьмом классе, когда вступал в комсомол. Но тогда, его сразу же приняли, и никто не обратил внимания на этот, так называемый, пятый пункт. Да и одноклассники его любили. Парень честный, добросовестный. Защищал честь школы по различным видам спорта, так пропагандируемого в те годы. Посещал в Клубе Моряков секцию бокса, отлично играл в шахматы, выполнив к шестнадцати годам норму кандидата в мастера.
Как раз в период сдачи школьных экзаменов, их – нынешних выпускников – собрали в актовом зале, где директор школы зачитала письмо Центрального Комитета Партии и Советского Правительства о призыве молодёжи страны на освоение целинных и залежных земель. В письме перечислялись районы нашей необъятной Родины, такие как Котлас, Крайний Север, Казахстан…, где необходим был прилив молодых перспективных рабочих. Как было принято в таких случаях, после оглашения письма, необходима была единогласная поддержка его всем коллективом, поэтому слово предоставили секретарю комсомольской организации школы, будущей медалистке Лене Снежиной. Лена так хорошо агитировала своих товарищей, что у ребят создалось впечатление, будто прямо с собрания, она поспешит в Райком комсомола за направлением. Поэтому, кто-то из зала робко спросил, какие земли собирается осваивать она. Девушка слегка смутилась от такого вопроса, но всё же ответила, что будет поступать в университет на филфак.
Когда трое юношей, имея на руках аттестаты зрелости и школьные характеристики, сдали эти документы в приёмную Райкома комсомола, им пришлось отстоять солидную очередь. Желающих помочь в трудные годы своей стране оказалось довольно много. Зато, их принял сам Первый секретарь Райкома. Рассказав ему о своём решении, ребята вместо слов одобрения и благодарственного напутствия, услышали буквально следующее:
- Мальчики, вы что, с ума посходили? Вы представляете какой контингент туда едет? Это прежде всего бывшие зэки, и те, кому нельзя жить в больших городах. А тебе, Владимир, - листая документы, продолжил он - нет ещё и семнадцати лет.
- Да как, Вы, можете такое говорить? – вспыхнул Владимир. – Вместо того, чтобы агитировать…
- Всё! Всё! Всё!. – прервал его секретарь. – Я вам подписываю бумаги. Поезжайте. Только держитесь там вместе. – добавил он - Чувствуется, вы хорошие парни.
Как эти хорошие парни убедили своих родителей в необходимости именно им осваивать районы Севера, оставим за кадром событий. А пока, через несколько дней после выпускного вечера все учащиеся 10го-в во главе с классной руководительницей, Марией Григорьевной, пришли на Финляндский вокзал провожать своих одноклассников. Для отъезжающих, а их набралось 58 человек, были выделены два последних пассажирских вагона.
В Петрозаводске на одной из товарных станций вагоны отцепили, и все вышли на платформу. Среди встречающих, был первый секретарь петрозаводского Горкома комсомола, а также руководство Строительного треста, в распоряжение которого поступал контингент ленинградской молодёжи. После короткой приветственной речи всех разместили по машинам и отвезли в окраинный район города, который почему-то назывался Перевалка.
Там, среди леса, на огромной площадке по периметру стояли два длиннющих барака и сравнительно большой по тем временам двухэтажный бревенчатый дом. Все эти сооружения были уже частично заселены. Каждый барак был многоквартирный, точнее многокомнатный. В комнатах стояло по пять коек, вместо гардероба имелся небольшой отсек для сменной одежды, и подобие кухоньки, с небольшим столом и двумя лавками по обе стороны. Всю заднюю стенку занимало окно, из которого был виден лес. Под окном, так же во всю стенку, были проложены две толстые трубы. Как потом выяснилось – водяное отопление.
Удобство находилось на улице. Но жители бараков порой не утруждали себя ходить туда, особенно по ночам, предпочитая использовать окно. Поэтому за домом, в радиусе ста метров, постоянно стояло такое зловоние, что все старались как можно дальше держаться от этого места.
В этом посёлке, в одном из флигелей первого этажа бревенчатого дома и обосновалась троица выпускников 319-ой Ленинградской средней школы Фрунзенского района. Сюда же поселили ещё четверых парней, так как пристройка имела две комнаты, где стояли семь кроватей.
Первые два дня ушли на организацию быта и знакомство с условиями труда. Утром первого дня всех собрали в клубе. Так назывался большой деревянный сарай, с окнами по периметру, небольшой сценой и скамейками в несколько рядов. Народу собралось человек 80-90. Помимо новичков, были и старожилы, которые уже успели основательно обустроиться, а некоторые - даже обзавестись семьями.
На трибуну поднялся высокий, средних лет мужчина, и объявил, что с сегодняшнего дня все прибывшие включены в штат Строительного Треста, который называется Головной Ремонтно-Восстановительный Поезд № 16, или сокращённо ГОРЕМ –16. Далее он представил прораба стройки и нескольких мастеров участков. Здесь же объявили составы бригад, в одну из которых – бригаду разнорабочих – были определены и вчерашние школьники. Так началось их вхождение в самостоятельную жизнь.
Утром следующего дня все вновь оказались в клубе. На этот раз состоялось открытое комсомольское собрание. Слово "открытое" имело в ту пору особый смысл. На таких собраниях обязаны были присутствовать все члены коллектива. На этот раз в роли ведущего выступал представитель горкома комсомола, который определил повестку дня: Выборы секретаря комсомольской организации. После непродолжительной дискуссии Владимира, выпускника ленинградской школы, не имеющего никакого жизненного опыта, избрали вожаком комсомола Строительного Треста ГОРЕМ-16.
Друзья помогли ему составить план работы, который сразу же одобрил и утвердил 1-ый секретарь Петрозаводского ГК ВЛКСМ, пригласивший к себе Владимира. Во время беседы с ним, Владимир узнал, что из 58 человек, прибывших из Ленинграда, лишь 18 не имеют испорченную биографию, а остальные сорок, уже здорово побиты жизнью. Кто-то только что вернулся из мест заключения, кого-то освободили из-под следствия при условии, что немедленно завербуются и уедут подальше от Северной столицы. Есть и девушка, только что вылечившая серьёзное венерическое заболевание. Двое - воры-рецидивисты, один из которых, Гоша Маев, из неполных двадцати девяти лет пятнадцать провёл в колонии.
У молодых строителей начались серые будни. По утрам за ними приезжали грузовые машины и развозили по объектам. Работали в основном на строительстве домов, лишь одна бригада занималась согласно основному профилю - ремонтом и восстановлением железнодорожных путей. Заработки были довольно скромные, несмотря на то, что в зарплату входила 20-процентная надбавка. После рабочего дня на крыльце появлялась гармошка, собирались ребята и, приняв горячительное, распевали песни. Бывали драки. Иногда доходило до поножовщины. Но, поскольку серьёзных увечий не было, то как говорится, сор из избы не выносили. Зато на виновников обязательно накладывались различного толка взыскания.
За помощью нередко обращались к Владимиру. И он активно участвовал в разбирательстве, стараясь со всей объективностью подходить к окончательному вердикту, иногда очень и очень непростых дел. Время шло. Постепенно улучшались и крепли отношения в коллективе ГОРЕМа-16. Полностью исчезли пьяные потасовки. Значительно меньше становилось конфликтов, а если и возникали, то решались уже в спокойной обстановке без угроз и на трезвую голову.
А Гоша Маев умудрился получить очередной срок. Видимо желание что-либо украсть настолько укоренилось в нём, что перешло в клептоманию. Попался он в бухгалтерии, когда хотел прибрать к рукам стопку денежных купюр, лежащую за кассовым окном. Несмотря на этот единичный случай, Владимира в Горкоме ВЛКСМ ценили и частенько во время совещаний комсомольскую организацию Горем-16 ставили в пример.
Возраст основного контингента был призывной, и молодые рабочие стремились пойти в армию комсомольцами Одни пошли в школу рабочей молодёжи повышать свой образовательный уровень, другие - на курсы шоферов при военкомате. Подошёл первый весенний призыв. Из ГОРЕМа-16 проводили в армию всего 6 человек. И хотя девятнадцатилетних было значительно больше, остальным по различным причинам дали отсрочку.
Изменился образ жизни и у ребят. Они уже стали плотниками 4 разряда, и жили одной семьёй из пяти человек. Присоединились к ним двое пареньков из Белоруссии, живущие с ними в одном флигеле. Стас Пинхасович был в этой коммуне главным финансистом. Ребята договорились, и всю зарплату по низшему заработку отдавали Стасу. А он уже решал кому что необходимо купить в первую очередь. Так, в течение неполного года, все обзавелись костюмами, ручными часами, которые в ту пору были большой редкостью, и многими более мелкими вещами, начиная от спортивных костюмов и кончая очень модными в те годы кепками-лондонками.
Важное событие произошло и в жизни Владимира. Секретарь парткома пригласил его на собеседование и предложил стать коммунистом.
После 20 съезда партии, где был осуждён культ личности Сталина, закрытое письмо ЦК партии читали не только на всех предприятиях, но и в старших классах средних школ. Хрущёва тогда боготворили. Особенно после того, когда первые всходы дала целина, и государство сочло возможным исключить в местах общепита цену за хлебобулочные изделия и выдавать хлеб к обеду бесплатно. Как раз, в этот период партия провозгласила лозунг "Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме." Даже сроки обозначили – через 20 лет.
Народ не только поверил в это, но и для скорейшего достижения светлого будущего, стал устанавливать различные рекорды на производстве. В прессе замелькали фотографии лучших доярок, прядильщиц, шахтёров… На кабинках грузовых машин появлялись надписи – 150 тысяч км без капитального ремонта. Люди почувствовали свободу слова. В газетах печатались фельетоны, осуждающие нерадивых чиновников любого ранга. Этот период позднее назовут хрущёвской оттепелью. А его лозунг: "Догоним и перегоним Америку по производству мяса, молока и масла на душу населения" был воспринят не только как призыв к действию, но и как явление вполне выполнимое в самые ближайшие годы. Поэтому и в райкомах комсомола образовывались очереди из желающих скорее уехать на Стройки Века.
Как раз в это время, в период всеобщего подъёма, и был приглашён Владимир в приёмную парткома ГОРЕМ-16. Конечно же предложение секретаря вступить в партию воспринял с гордостью. И хотя до восемнадцатилетнего возраста не доставало трёх месяцев, секретарь обещал лично рекомендовать его на собрании. Так Владимир стал кандидатом партии. Центральная республиканская газета "Ленинская правда" опубликовала статью - Самый молодой коммунист Советского Союза, где на первой полосе была помещена его фотография.
Наступила осень. Всех четверых его друзей призвали в армию, а Владимир продолжал плотничать на стройке. Параллельно, по вечерам, посещал подготовительные курсы при пединституте. Летом, имея двухгодичный производственный стаж, без проблем сдал экзамены и стал студентом физико-математического факультета Карельского Педагогического института, а ещё через год, перевёлся в Ленинградский – имени Герцена.
Живя в Петрозаводске, Владимир продолжал совершенствовать своё шахматное мастерство. Дважды входил в тройку лучших шахматистов Карельской АССР, защищал её честь в командном первенстве Российской Федерации. Поэтому в Ленинграде сразу же был включён в команду института, в составе которой стал серебряным призёром среди ВУЗов Ленинграда. Команда в те годы была довольно сильная и, самое главное, дружная. Многие годы после окончания института, её участники продолжали дружить и регулярно встречались между собой не только за шахматной доской, но и за чашкой чая.
Так, Владимир, ещё учась в институте, подружился со студентом филфака, Саввой Дудаковым. Савва обладал великолепным комбинационным зрением и иногда выдавал такие шахматные шедевры, что ему завидовали мастера. Рос Савва в религиозной еврейской семье, и вопрос отношения к еврейству в стране, волновал его, пожалуй больше, чем других сверстников. На эту тему у него не один раз возникали разногласия с Владимиром, который на собственном примере пытался доказать ему, что к евреям в стране относятся так же, как и к гражданам любой другой национальности.
Даже, когда Савва, по окончании института, не мог в Ленинграде найти для себя место учителя русского языка и литературы, а вынужден был работать руководителем шахматного клуба при Дворце пионеров Кировского района, Владимир упорно отстаивал свою точку зрения относительно отсутствия в стране государственного антисемитизма. Ещё более укрепилось его мнение в этом вопросе, когда он был рекомендован администрацией школы где работал, а затем и направлен, на курсы директоров школ.
Примерно в это же время по стране прокатилась волна антисемитских настроений. Поводом послужила публикация в печати статьи о раскрытии банды преступников, готовивших захват и угон в Израиль пассажирского самолёта. Тогда, впервые после начала пятидесятых годов, многие евреи почувствовали себя в родной стране несколько неуютно. Но Владимира это опять-таки не коснулось. Он успешно окончил курсы директоров и вернулся в школу заканчивать учебный год.
А Савва Дудаков твёрдо решил уехать в Израиль, и в конце концов добился разрешения. Когда Владимир пришёл к нему домой накануне отъезда, Савва был крайне удивлён визиту, так как даже для своего очень близкого приятеля - соседа по лестничной клетке - моментально стал изгоем, когда тот узнал о его отъезде. Ведь всех, рискнувших подать документы на эмиграцию, на работе не только подвергали моральному уничтожению, но и моментально увольняли с "волчьим билетом" в кармане. И, несмотря на то, что многие из подававших документы, становились отказниками, работу все равно теряли. Более того, их телефоны прослушивались компетентными органами, а порой, в квартирах устанавливались жучки. Людям, потерявшим в те времена работу, очень трудно было устроиться даже кочегаром в котельную, так как все рабочие места такого вида были заняты другими отказниками.
Трудно сказать, то ли в квартире Саввы действительно находилась прослушка, то ли простое стечение обстоятельств, только по окончании учебного года Владимир не получил административной должности; хотя в районе, не говоря уж о городе, их освободилось достаточно. Но, поскольку в администраторы он не рвался, то и не обратил особого внимания на причину несостоявшегося повышения по службе.
Однажды, разговорившись с одной своей знакомой, которая работала с Саввой во Дворце пионеров, и находилась на том злополучном собрании, когда коллективу сослуживцев в присутствии представителя особого отдела РК КПСС требовалось осудить действия "перерожденца," рассказала, что поскольку Савву в коллективе все любили, то никто не решился "поливать его грязью." Все выступления сводились к тому, что его публично уговаривали никуда не уезжать. - А тренер по гимнастике, вообще выдал такой перл, что все замерли. Представляешь, это остряк-самоучка, сожалея, что Савва уезжает, заявил: "Интересно, почему вообще отпускают евреев из страны. Не надо их выпускать. За что им такая привилегия?" Представитель райкома резко осудил его последнюю фразу, заявив, что в нашем коллективе довольно нездоровая обстановка, и к нему следует приглядеться более внимательно. Приглядывается до сих пор. Правда, тренер уже не работает. Но по-моему ушёл сам, не выгоняли.
Справедливости ради следует добавить, что отъезд в Израиль действительно оказался привилегией для Савелия Юрьевича Дудакова. В этой стране он стал всемирно известным учёным - историком-исследователем - доктором наук Иерусалимского университета.
Владимир продолжал жить как все советские граждане. Посещал партийные собрания, давал открытые уроки учителям города, выступал с лекциями на августовских учительских конференциях, ходил в туристические походы со своими учениками… А тут ещё в городе Тольятти достраивался Автогигант, обещающий в ближайшие годы наладить серийный выпуск легковых машин, чтобы обеспечить жителей страны надёжными и доступными по цене автомобилями. И Владимир загорелся мечтой о собственной машине.
В Ленинграде, при автосалоне, тут же образовалась так называемая чёрная очередь, где инициативная группа вела чёткий учет всех записавшихся, которые раз в две недели обязаны были являться к магазину и отмечаться. Списки сдавались в бухгалтерию магазина, и с поступлением машин, очередники могли их приобрести. Такой способ ожидания покупки существовал почти на все дефицитные товары – пылесосы, холодильники, телевизоры, … Так что, ленинградцы давно к этому привыкли.
Завод ещё не выпустил ни одной машины, а очередь на них уже обозначилась на несколько лет вперёд. Цена на Жигули ВАЗ-2101 была уже известна – пять с половиной тысяч рублей. Владимир к тому времени уже создал семью и имел маленькую дочурку, Ирочку. Жена, Татьяна, работала врачом. Месячная зарплата на семью не превышала трёхсот рублей. Накопить же за год-полтора 5500 рублей было немыслимо. Но Владимир всегда считал себя везунчиком. Вот и сейчас, в конце учебного года, в РОНО собрали всех учителей математики, и инспектор во всеуслышание объявила, что в Венгерскую Социалистическую Республику для работы при Советском посольстве требуются учитель математики и врач-терапевт. Причем необходимо, чтобы это была семейная пара, ввиду ограниченности жилья при посольстве.
- Ну разве это не везение, - подумал Владимир и по окончании собрания сообщил инспектору, что такая пара есть и готова с нового учебного года приступить к работе. Инспектор – Зоя Ивановна - тут же вручила перечень документов, которые необходимо подготовить в течение недели и представить в Райвоенкомат майору Слеповскому, так как командировка производится по линии военкомата. Документы были собраны. В школе никаких проблем не возникло, так как в этом году Владимир как раз выпускал три десятых класса. Жене тоже ничто не помешало уже на второй день принести с работы характеристику и копию трудовой книжки.
Майор Слеповский был неслыханно рад, что так быстро и так удачно были подобраны кандидатуры. Попросил Владимира задержаться, изучил документы, и назначил очередную встречу на следующий день. И семья начала мысленно готовиться к отъезду.
На другой день в военкомате майор встретил Владимира в расстроенных чувствах, долго извинялся и по секрету сообщил, что генерал из Главка уже протолкнул на это местечко своих каких-то ставленников. Возвращая документы, пообещал, что при первой же возможности, обязательно направит такую подходящую во всех отношениях пару в загранкомандировку. Конечно, Владимир не ожидал данного поворота событий, но уж больно было обидно, что какой-то нелепый случай разрушил все его планы. Когда с этим известием он зашел в кабинет директора школы, Алексеева Василия Алексеевича, то вышел оттуда совершенно сломленным.
А услышал он буквально следующее: - Не пойму я тебя Владимир Ильич. Вижу, мужик ты не глупый, а настолько наивен, что не понимаешь простых вещей. Никакого генерала нет и не было. И вакансия эта наверняка ещё долго будет открыта, потому что трудно найти пару – врач и математик. А не отправят тебя за границу по одной простой причине. Посмотри на свой пятый пункт и пойми, наконец, политику нашего государства относительно евреев. Я ещё тогда был удивлён, когда тебя взяли на курсы директоров, и в душе даже радовался, что наконец-то начали подбирать кадры не по национальному признаку, а по качеству работы. Но, как видишь, и здесь ошибся. Ведь все, кто с тобою учился на этих курсах, давно в директорах ходят.
Всю ночь Владимир не сомкнул глаз. Все анализировал разговор с Василием Алексеевичем. Вспомнил, как беседуя с одним своим приятелем, доказывал ему несостоятельность таких суждений, приводя в пример свою жизнь. А тот сказал, как отрезал. – Ты, учитель! Учитель!!! На твоём уровне антисемитизм не так заметен. А поднимись на ступеньку-две выше. Много ты там встретишь евреев?
Всплыл в его сознании и ещё один неприятный факт. И как раз с учителем. Когда, года три назад, Владимир приобрёл в этом доме кооперативную квартиру, то познакомился с преподавателем физкультуры, соседом по лестничной клетке Борисом Михайловичем Куниным, который рассказал ему, с каким трудом переводился из другого конца города поближе к дому. В РОНО ему дали адреса нескольких школ, где требовались преподаватели физвоспитания. Обошёл почти все, и везде под разными предлогами получал отказ, пока не нашёл ту, где директор, Иванова Галина Павловна, побеседовала с ним, и прежде чем спросить документы, познакомила с коллективом и показала спортзал, в котором ему предстояло работать. Как же не хотелось верить в такие откровения.
На другой день, благо уроков у него в этот день с утра не было, направился в военкомат. Майор Слеповский встретил его в коридоре, удивился визиту и напомнил, что вчера всё объяснил. Но Владимир попросил, чтобы тот его принял. В кабинете, глядя кадровику в глаза, напрямую спросил: - Скажите, товарищ майор, мне противопоказана поездка в Венгрию потому что я еврей? Прошу Вас, ответьте на вопрос совершенно искренне!
И майор, видимо не потерявший свою совесть, объяснил Владимиру, что это действительно так. Но он - пешка в этой игре, так как ничего не решает, а лишь готовит документы. А решают там - наверху. И он вынужден в таких случаях врать своим клиентам, изворачиваться, придумывать всякие небылицы типа генеральских ставленников на венгерскую вакансию. Владимир поблагодарил майора за откровенность, и они расстались. Так в душе этого добросовестного и глубоко порядочного человека зародилась червоточинка.
В школе учителя каким-то образом почувствовали настоящую причину отмены заграничной командировки своего коллеги и всеми своими поступками старались проявить сочувствие. Учительница истории Тамара Семёновна, проработавшая 17 лет в Норильске и сравнительно недавно пришедшая в этот коллектив, как-то заглянула в кабинет к Владимиру и рассказала об условиях жизни и оплаты труда в этом заполярном городе. И его вновь посетила, уже ставшая почти навязчивой, идея заработать на Жигули.
Сразу по окончании учебного года Тамара Семёновна познакомила Владимира с заведующим норильским ГОРОНО, Георгием Владимировичем Черниховским, который приехал в Ленинград с дочерью, чтобы не только морально поддержать её на собеседовании в институт - она окончила школу с золотой медалью - но и показать ей колыбель Октябрьской революции.
Новый учебный год Владимир начал учителем математики средней школы №5 города Норильска. А через полгода к нему приехали жена с дочкой. К этому времени он уже прочно обосновался в новом городе и даже успел получить отдельную двухкомнатную квартиру в самом центре города на Ленинском проспекте. Выше этажом в такую же квартиру вселился учитель физики Юрий Петрович Смольников. Встретились они в гостинице, где проживали первые три месяца, до получения жилья. Ну и, конечно, подружились, и не только потому, что каждое утро ходили в одну и ту же школу. Просто в их судьбах оказалось много общего. Юрий приехал из Свердловска и тоже за машиной, променяв ради этого кресло директора средней школы на должность учителя. У обоих были дочери-одногодки, которые вместе с мамами ждали, когда их папы пришлют вызов. Семья Юрия приехала несколько позже, ближе к лету. Что-то не ладилось со здоровьем дочери, и они вынуждены были задержаться.
Норильск всем понравился. Город красивый. Расположен на равнине в вечной мерзлоте. Дома на сваях. Смотришь на такой дом и впечатление, что он стоит на курьих ножках; фундаментом основание не огораживается, чтобы под ним не оттаивал грунт и дом не ушёл под землю. Город великолепно снабжали всеми продуктами питания. Цены в магазинах были буквально на копейки выше материковых. Красную икру в изобилии можно было приобрести в любом продуктовом магазине. Она выставлялась в дубовых бочках. Продавец ковшом черпал из неё нужное количество, взвешивал, вычитая вес ковша, и выдавал товар покупателю. Съесть за столом в один присест граммов триста икры считалось обыденным явлением.
Татьяна сразу же была принята на работу врачом в стационар городской больницы на полторы ставки. Владимир тоже имел солидную нагрузку – три выпускных класса, три седьмых и полставки в группе продлённого дня. Так что на работе находился с утра до вечера. Ну и семейный бюджет со всеми северными надбавками был в несколько раз больше по сравнению с ленинградским. Зарплата начислялась с коэффициентом 1,8. Каждые полгода по 10% надбавки в течение первых трёх лет, потом через каждый год распределялись остальные 30%. После чего коэффициент замораживался на отметке 2,7.
После выпускных экзаменов Заведующий ГОРОНО пригласил на собеседование Владимира и Юрия. Поинтересовавшись итогами прошедшего года, он сообщил, что администрация школы дала высокую оценку их работе, и так как в школе №1 освобождены от занимаемых должностей директор и завуч, решено поручить им двоим, возглавить эту школу. - Решайте здесь кто будет директором, а кто завучем. То что вы оба с техническим образованием, не страшно, так как там осталась завуч-литератор. Заведующий вопросительно посмотрел на подчинённых, ожидая ответа. Владимир предложил кандидатуру Юрия, аргументируя тем, что тот уже имеет опыт работы директора в Свердловске.
Так спустя год после приезда в Норильск, Юрий вместе с Владимиром вошли в новый коллектив, но уже в роли администраторов школы.
То, что в Норильске нет антисемитизма, Владимир убеждался не один раз. Аркадий Талалаевский являлся первым секретарём ГК ВЛКСМ, и слыл очень талантливым комсомольским вожаком. Да и среди директоров школ было несколько евреев. А по местному радио среди крупных государственных служащих Норильска нередко звучали еврейские имена и фамилии. И Владимир стал забывать о нанесённой ему в Ленинграде психологической травме.
Пролетел ещё один учебный год. Владимир с семьёй решили на всю катушку использовать свой отпуск. Профком ГОРОНО выделил им семейную путёвку в сочинский санаторий. Приехав перед этим в Ленинград, Владимир приобрёл долгожданную свою мечту ВАЗ-2101 светло-серебристого цвета. И хотя очередь его давно прошла, для работников Крайнего Севера существовала льгота, - их не исключали из списков. И Владимир без всяких проблем получил Жигулёнок, на котором и уехал с женой и дочерью в сочинский санаторий "Заполярье."
Там, на пляже, он познакомился с одним москвичом, тоже большим любителем шахмат, с которым частенько гоняли блицпартии. И, конечно, познакомились поближе. Когда Владимир узнал, что Николай, так звали москвича, является полковником КГБ, почувствовал себя как-то неуютно. Про эту организацию по стране ходили различные негативные слухи. Доходили они и до Владимира, поэтому он стал слегка сторониться нового знакомого. Николай почувствовал перемену в отношениях и как-то за рюмкой чая вызвал Владимира на откровенность, в чём причина смены настроения.
И Владимир рассказал ему свою ленинградскую историю. Откровенность за откровенность, - теперь уже Николай поведал как на этот счёт обстоят дела в Москве. Оказалось, что в составе Московского КГБ он не знает ни одного еврея. В закрытых НИИ их считанные единицы. На руководящих постах Госучереждений тоже можно сосчитать по пальцам. А вот среди директоров учебных заведений их достаточно много. При комплектовании туда кадров смотрят не на национальность, а на деловую хватку. По тем же соображениям, очень много евреев работают директорами магазинов.
- Почему же евреев не принимают на работу ни в КГБ ни в НИИ закрытого типа? Они что – предатели что ли? - спросил Владимир.
- Нет, конечно, простая перестраховка, очередной перегиб. Я, например, не одобряю такую политику, но она весьма прочно укоренилась в жизни страны ещё со сталинских времён, и вряд ли в нашу бытность что-либо в этом изменится. Тем более сейчас, когда всевозможные международные правозащитные организации требуют от Москвы выпустить в Израиль всех отказников, и освободить диссидентов из психушек.
После таких откровений полковника КГБ, Владимир попытался полемизировать.
- Николай. Вот ты говоришь, что не одобряешь такую политику. Тогда, почему же не отстаиваешь справедливость?
- Да ты же сам мне рассказал, - парировал он - что майор военкомата признался, что он пешка в этой игре. Вот и я, хоть и полковник, но всё равно бессилен что-либо изменить. Это линия партии. А она в СССР главный орган государственной власти.
И полемика на этом закончилась.
В Норильск Владимир вернулся на машине. Правда, в салоне авто он добрался лишь до Москвы, а оттуда грузовой транспортный самолёт доставил, его вместе с Жигулёнком в норильский аэропорт Алыкель, расположенный в 60-ти километрах от города. И Владимир вновь погрузился в работу. Сдача всевозможных отчётов, составление школьного расписания уроков, августовские чтения, подготовка к педсовету, и другая комом наваливающаяся текучка дел, заставили сразу забыть об отпуске.
Где-то в середине декабря школу посетил зав. ГОРОНО. Сразу прошёл в кабинет Владимира и прямо с порога сообщил, что через неделю Владимир переводится на должность директора школы № 19. Бывший директор попал в вытрезвитель. Первый секретарь ГК КПСС, тов. Б. М. Благих, в таких случаях никогда не церемонился и тут же сместил его с директорского поста. Так Владимир за два с половиной года работы в Норильске стал директором средней школы.
- Неплохой рост для еврея, - пошутил кто-то из друзей, отмечая в ресторане его назначение.
Предыдущий директор сумел создать крепкий и сплочённый коллектив. Учителя его боготворили. И когда с ним случилась эта неприятность, то инициативная группа даже ходила на приём к самому Благих, но тот был неумолим. Тем не менее, Владимира встретили дружелюбно. Учителя понимали истинную причину этого назначения, да и добрая молва о нём из предыдущей школы, видимо также сыграла определённую роль. Завуч – Светлана Николаевна Цамалаидзе - считалась толковым и знающим свою работу администратором. И тандем заработал. Школа была большая, работала в две смены. Почти в каждой параллели имелось от четырёх до шести классов. Обучалось в ней 1200 учащихся.
К этому времени подросла дочь и пошла учиться в папину школу. Жена по-прежнему работала в Городской больнице, правда теперь уже заведовала терапевтическим отделением. Планировала эта семья посвятить работе в Норильске два-три года, купить машину и вернуться домой. Но Север, как известно, затягивает. И три года растянулись на семь лет. За время работы в Норильске Владимир приобрёл массу надёжных друзей, среди которых наиболее близкими были директора школ Зарх Александр Михайлович, Цамалаидзе Карло Андреевич и секретарь ГК ВЛКСМ Валерий Геннадьевич Соломянник. Дружили семьями, и большинство праздников отмечали вместе. И хотя, в дальнейшем, судьба разбросала всех по разным уголкам необъятной родины, они до сих пор поддерживают между собой связь.
Вернулся в Ленинград Владимир уже опытным директором. Но в РОНО на это не посмотрели и предложили должность завуча восьмилетней школы № 312. Директор школы, Лариса Михайловна, сразу же рассказала, что еле-еле избавилась от предыдущего завуча - весьма скандальной особы, сумевшей за год работы так развалить коллектив, что теперь придется изрядно потрудится для его сплочения, и добавила, что поскольку завучем будет мужчина, то в коллективе наконец прекратятся сплетни и склоки.
Коллектив действительно был нелёгкий. Первые дни к завучу неоднократно приходили "доброхоты" с различными жалобами на директора школы, пытаясь вбить клин между ними. С таким явлением Владимир в Норильске никогда не сталкивался, и на первой же утренней планёрке поставил этому точку. Он во всеуслышание объявил, чтобы больше к нему с подобными жалобами ни один учитель не приходил.
- Если имеются какие-либо претензии к администрации школы, – подчеркнул он, - то существуют профком и партийная организация, где всегда можно разрешить любые спорные вопросы.
Первое с чего он начал, поставил перед собой задачу иметь собственное мнение о каждом учителе. А для этого стал не просто посещать отдельные уроки, а шел к учителю на весь рабочий день. Таким образом, за один день у него вырисовывалась картина, как педагог готовится к уроку, как контактирует с детьми, как держит дисциплину в классе, какое внимание уделяет слабоуспевающим учащимся и как часто спрашивает их. Вскоре он уже имел своё видение работы каждого учителя. Причём, разбирал уроки со всей объективностью. Да и потому, как реагировал учитель на замечания, уже было видно, кто перед ним сидит.
Во время педсовета, по итогам первой четверти, Владимир в своём докладе, исходя из посещённых уроков, буквально разложил по полочкам все, как незначительные, так и грубые педагогические недочёты, общим из которых счёл крайне низкую накопляемость оценок в классном журнале. При том, он не назвал ни одного имени учителя, о котором говорил; но подытожил, что весь негатив, отмеченный в докладе, обговорен индивидуально с каждым преподавателем, потому и решил на первый раз ограничиться обсуждением брака в работе, не делая упор на имена и предметы. Он понимал, что каждый учитель, по ходу доклада, в том или ином эпизоде узнавал себя, а следовательно будет стараться сделать всё возможное, чтобы избежать повтора ошибок, понимая что на следующем педсовете имена обязательно прозвучат.
После педсовета, в кабинет Владимира заглянула директор, Лариса Михайловна, и радостно сообщила, что в учительской к ней подошли учителя и сказали, что за два года в этой школе впервые вышли с педсовета окрылённые, чему-то научившись, и с большим желанием работать.
-Так что, считайте это своей маленькой победой. Коллектив Вас оценил.
Примерно через неделю, в учительской, на доске объявлений, за подписью завуча появился небольшой список учителей, которым надлежало в определённое для каждого время прийти в кабинет завуча с журналами тех классов, в которых они ведут уроки. Иногда перед самым началом занятий, Владимир Ильич заходил в какой-либо класс и собирал дневники учащихся. По ним легко было определять работу классных руководителей, которых он также периодически приглашал в свой кабинет на собеседование. Большое внимание уделялось работе с учащимися. Сразу же в начале года был избран школьный учком, куда вошли по 2 ученика 5-8 классов. Этому органу самоуправления Владимир придавал особое значение. Раз в неделю на его заседание приглашались наиболее нерадивые школьники, где по полной программе отчитывались перед своими товарищами за успеваемость и поведение. Учкома они боялись больше чем администрации. Под постоянным контролем завуча находилась работа комсомольской и пионерской организаций.
Вскоре все убедились, что эта работа не разовая, а систематическая, и начали привыкать к дисциплине. Результаты не замедлили сказаться. Уже по итогам первого полугодия обозначился значительный рост успеваемости учащихся. Как-то незаметно в школе создалась та нормальная рабочая обстановка, которая и должна быть в любом коллективе.
Итоги учебного года, оказались впечатляющими. Ни одного второгодника, и лишь шесть человек имели осеннюю переэкзаменовку. Это событие не прошло бесследно для учителей школы. Некоторым из них, приказом директора школы, в трудовую книжку была вписана благодарность.
Новый учебный год начался с серии районных контрольных работ. Видимо в РОНО по своему оценили весенние успехи 312 школы. Но и здесь учащиеся оказались на высоте, и продемонстрировав довольно прочные знания, получили в средним одну двойку на два класса. О школе заговорили. Директору школы предложили подобрать кандидатуру на присвоение звания Отличник Народного Образования, а нескольким учителям, приказом по району, была объявлена благодарность. Коллектив воспрянул духом. На первом же педсовете, Лариса Михайловна, поздравляя учителей, отметила, что поскольку школа в районе попала в число передовых, то и внимание к ней со стороны РОНО будет повышенным. Поэтому и требование администрации ко всему педагогическому составу ничуть не ослабеет.
Как ни странно, а работалось Владимиру в текущем году значительно легче. Нет, он не стал меньше внимания уделять учебному процессу. Просто, учителя настолько привыкли к его требованиям, что автоматически выполняли ту работу, к которой их приходилось приучать в прошедшем году.
Незаметно подошли зимние каникулы. Полугодие завершили весьма успешно. По его итогам трое учащихся должны были стать неуспевающими. Примерно за две недели до конца четверти все они были приглашены на заседание Учкома, на котором ребята, уже имеющие опыт общения с лентяями, так с ними побеседовали, что те не только разревелись прямо в кабинете, но и во всеуслышание пообещали окончить четверть без двоек. Для верности, к каждому из них был прикреплён ученик. И к концу полугодия школа пришла без единой двойки.
Где-то в середине апреля-месяца школу интенсивно начала посещать инспектор РОНО Сурина Мария Прохоровна. Её столь частые визиты не удивили учителей, так как всего месяц как она находилась в новой должности, а до этого много лет работала завучем одной из средних школ. И все были убеждены, что поскольку ей предстоит познакомиться со всеми школами, то первой из них, она выбрала 312-ую. Но оказалось, что цель перед собой она ставила совсем иную.
В 314 школе по окончании учебного года директор уходила на пенсию, и Мария Прохоровна подбирала кандидата на её место. Поэтому после 312-й она надолго задержалась в 365-й школе, внимательно приглядываясь к учителю русского языка и литературы - Марку Владимировичу Свердлову, который год назад вернулся из Мурманска, где работал директором школы. Пару недель уделила и школе 304, где внимание привлекла парторг школы, учительница английского языка, Жегошкина Наталья Николаевна.
Основным фигурантом в этой тройке был Владимир. Кандидатуры Марка Владимировича и Натальи Николаевны, рассматривались как запасные, поскольку завуч 314 школы была литератор. Администрацию в школах всегда старались подбирать так, чтобы один был гуманитарий, другой - с техническим образованием. Такой подбор был намного эффективнее при работе с педагогическим коллективом.
Поэтому, Мария Прохоровна, перед самым педсоветом зашла в кабинет Владимира, и раскрыв перед ним все карты, предложила в новом учебном году возглавить 314 школу. Такое предложение застало его настолько врасплох, что он сказал, что ГУНО (Главное Управление Народного Образования) не утвердит его кандидатуру, потому, что он еврей.
- Да как Вам не стыдно не только так говорить, но даже думать об этом. Я внимательно изучила Ваше личное дело. У Вас такая биография. Более тридцати лет в партии, большой опыт административной работы, коллектив на Вас не надышится. Так что отбросьте чёрные мысли и соглашайтесь.
- Хорошо, Мария Прохоровна. Спасибо за столь высокую оценку моего труда. Я согласен.
- Ну вот и договорились. Пойдёмте на педсовет. Хочу тоже присутствовать на нём.
В самом конце педсовета слово взяла Мария Прохоровна и cообщила коллективу, что только что беседовала с Владимиром Ильичом, и уговорила его с нового учебного года возглавить школу № 314, так как там появляется вакансия в связи с уходом директора на пенсию. В аудитории воцарилась мёртвая тишина.
Владимир никак не ожидал, что инспектор РОНО вот так во всеуслышание объявит эту новость, и испытал крайнюю неловкость. Он планировал объявить об этом в удобоваримой обстановке, причём, лишь тогда, когда получит приказ о назначении в новую школу. Ему вдруг показалось, что он совершает предательство по отношению к коллективу.
Прервала молчание Лариса Михайловна.
- Скажу откровенно, я знала о готовящемся назначении, и всячески, как могла сопротивлялась этому, но Мария Прохоровна оставалась непреклонна и даже сумела меня убедить в его целесообразности. Владимир Ильич наверняка будет прекрасным директором, и я от всего коллектива от души поздравляю его.
Раздались аплодисменты. Владимир встал, поблагодарил всех за понимание и за то тёплое отношение, которое он постоянно испытывал со стороны всего коллектива.
Через пару дней, Владимир был приглашён в РОНО. Мария Прохоровна выглядела настолько растерянной, что он сразу понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. И он не ошибся.
– Владимир Ильич, дорогой, мне так стыдно перед Вами, что я даже не знаю, как Вам это сказать, – и у неё на глазах выступили слёзы. – Клянусь Вам, что я никогда не предполагала, что у нас в стране существует государственный антисемитизм. Когда я вчера принесла ваши документы на утверждение в ГУНО, то начальник отдела кадров меня просто отшил. Инструктор Райкома партии, к кому я обратилась после этого, обвинила меня в некомпетентности в работе и возмущалась, почему начальство не проинструктировало меня в этом вопросе, когда утверждали на должность инспектора по кадрам. Как Вы оказались правы! Простите меня пожалуйста. Я готова прийти в школу и сказать, что Вы отказались покидать коллектив. И этот вопрос навсегда останется между нами.-
Владимиру оставалось лишь поблагодарить Марию Прохоровну за искренность, и обещать подумать над её предложением.
В школу он, конечно же, не вернулся. За день до отпуска, зашёл в приёмную зав. РОНО и оставил заявление об увольнении. На приглашение заведующего не отреагировал. Так он оказался безработным. Настроение было подавленным. Долгое время находился в депрессивном состоянии. Стыдно было поделиться о своих приключениях даже с друзьями. Тогда, он сел за стол и написал письмо в Центральный Комитет КПСС, где на своём примере подробно изложил факты несправедливого отношения к гражданам еврейской национальности. А чтобы его не обвинили в клевете, указал имена тех людей, которые в своё время раскрывали ему глаза на существующую действительность.
Месяца через два его пригласили на собеседование в Смольный. Инструктор Обкома буквально расшаркался перед ним в своём кабинете, и начал убеждать Владимира, что с ним произошла роковая случайность, и что политика нашей партии отрицает любой антагонизм в национальном вопросе. А то, что с ним так обошлись, является местным самоуправством. Он пообещал что положение будет исправлено, и первое же освободившееся место директора школы будет предоставлено ему. Владимир поблагодарил инструктора Обкома и попросил не беспокоиться, так как к этому времени уже работал заместителем директора по воспитательной работе в Городской станции юных туристов.
Директор Городской станции юных туристов хорошо знал Владимира, поэтому без лишних вопросов взял его к себе в заместители. Работа очень интересная. Туризм в жизни школьников Ленинграда занимал весьма почётное место. В каждом районе города действовали туристические секции под руководством опытных тренеров-наставников. В обязанности Владимира входил контроль за работой таких секций. Он довольно быстро вошёл в курс дела, попутно и сам постигал азы туризма в различных походах с детьми по Ленинградской области.
Шло время. Поочерёдно ушли из жизни сменяющие друг друга Генеральные секретари ЦК КПСС - Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов и К. У. Черненко. Перемены происходили и в партийном аппарате Ленинграда. Первые секретари Обкома партии Г. В. Романов, а за ним и его последователь Л. Н. Зайков, уехали в Москву на повышение. Возглавил Ленинградский Обком Ю. Ф. Соловьёв.
А в стране к власти пришёл относительно молодой генсек, Михаил Сергеевич Горбачёв. Обладая хорошим ораторским искусством, он сразу же покорил всё население страны. Люди заслушивались его речами. Причём говорил он дельные вещи не только красиво, но и весьма доходчиво. Впервые в стране была провозглашена гласность. Из тюрем были выпущены политические заключённые. Вернулись из ссылки многие оболганные ранее общественные деятели, такие как А. Д. Сахаров, А. И. Солженицын, Г. П. Вишневская, М. Л. Ростропович … Постепенно раздвинулись шторы "Железного занавеса," появилась возможность путешествовать по всему миру.
Впервые за годы Советской власти граждане СССР начали свободно общаться с американцами, немцами, французами,… не боясь подвергнуться репрессиям за связь с иностранцами. Познакомившись с образом жизни граждан "загнивающего капитализма," советские люди оценили великое искусство и умение Советской власти до такой степени промывать мозги простым смертным, что большинство из них, были совершенно искренне убеждены, что живут в лучшей в мире стране, и в лучших в мире условиях.
Когда же люди поняли истинное положение дел, то потребовали перемен. И правительство вынуждено было пойти на некоторые уступки. Появились первые кооперативы, частные объединения, взаимовыгодные совместные предприятия. Иностранцы, видя разительные перемены в СССР, охотно шли на различные инвестиции. Люди стали зарабатывать. И процесс капитализации пошёл.
Открыл школу эстетического воспитания для детей дошкольного возраста и Владимир. 200 детишек ежедневно на четырёх уроках по 30 минут обучались музыке, рисованию, чтению и английскому языку. ВкУпе с основной работой Владимир в течение двух лет сумел заработать на небольшой домик под Ленинградом, благо цены за недвижимость в те годы были ещё вполне доступными. А тут в гости из Америки приехал его друг, Михаил, с которым он не виделся тринадцать лет.
Прокоммунистическое правительство видело глобальное отрезвление своего народа и прекрасно понимало, что "ежовые рукавицы" на него теперь не надеть. Наиболее ярые противники происходящих реформ пока ещё в кулуарах между собой обвиняли Михаила Сергеевича Горбачёва в послаблении. Это уже потом бывшие соратники назовут его и предателем интересов страны и пособником американского капитализма. А пока ещё продолжали лизать ему известное место, параллельно готовя варианты его отлучения от власти.
Владимир познакомил своего друга с новой жизнью, начавшейся в стране, отвёз на своей машине в дачный посёлок, где продемонстрировал купленный дом. Михаил оценил перемены, происходящие в когда-то родной для него стране. Но в то же время понимал, что ни по каким параметрам она ещё даже близко не подошла к тому уровню жизни, которого достигло большинство стран Европы.
Вернувшись в Америку, Михаил тут же послал Владимиру приглашение посетить Америку. Дождавшись летнего отпуска, Владимир оформил визу и прибыл уже к Михаилу в гости, в знаменитый своим умеренным климатом Сан-Франциско. Многое в этом городе поразило его воображение. Михаил ни в чём не навязывал ему своего мнения, давая возможность самому сделать вывод к чему привела свой народ Советская власть. В этот период времени Михаил не работал, рассылал резюме и периодически ходил на собеседования. Оказывается, он уже почти полгода как потерял работу, и даже в Ленинград отправился будучи безработным. Когда выяснилось, какое ежемесячное пособие по безработице он получает, то оказалось, что оно в значительной степени превышает зарплату высококвалифицированного рабочего в СССР.
Находясь в кругу своих бывших соотечественников Владимир рассказывал, что в стране начался интенсивный процесс поднятия жизненного уровня населения, растут частные магазины, где по довольно умеренным ценам можно приобрести не только продукты первой необходимости, но и такие, которые ранее считались дефицитными. Его слушали с большим интересом, никто с ним не спорил, хотя и относились к его словам с определённой долей скептицизма. Ведь американская пресса довольно объективно информировала своих читателей обо всём, что происходит в СССР, и русскоязычные граждане Америки, знали порой о своей бывшей Родине больше, чем проживающие там граждане.
Целый месяц гостил Владимир в Америке. Друзья показали ему почти всю Калифорнию. Несколько дней провели в Лос-Анжелесе. Посетили известный на весь мир детский парк Диснейленд, побродили по Голливуду – легендарной "фабрике звёзд," обозревали поражающие роскошью дома и особняки кинозвёзд и миллионеров знаменитого Беверли Хилз, успели побывать и на пляже Малибу. Правда загорать не стали, зато полюбовались исключительной прозрачностью воды. Узнал, что поскольку Лос-Анжелес, впрочем как и Сан-Франциско, расположен в зоне сейсмической активности, то землетрясения здесь – не редкие явления.
Следующий город, который Михаил показал Владимиру, был Лас-Вегас. И хотя он находится в штате Невада, от Лос-Анжелеса до него всего четыре часа езды на машине. Говорят, кто не был в Лас-Вегасе, тот не был в Америке, настолько знаменит этот город своими развлечениями и игровым бизнесом. Многочисленные казино, отели, ежедневные концерты и шоу притягивают сюда туристов со всего мира. Вот и Владимир, посетив его, даже сумел выиграть у игрового автомата - "однорукого бандита"- целых десять долларов.
Вернулся в Ленинград, и сразу отправился в Эстонию. Там, в Вильянди должен был через пару дней начаться Всесоюзный туристический слёт, и команда Ленинграда представила на него несколько групп. Работы в это время года как у директора Городской станции юных туристов, так и у его заместителя почти нет. Основная нагрузка ложится на тренерский состав. Поэтому, их пребывание на слёте можно было считать продолжением отпуска. Но… слёт закончился.
Начался очередной новый учебный год. Вновь заработала школа эстетического воспитания. И хотя в ней состоялось всего два выпуска, слава успела распространиться. Здание находилось в районе новостроек Купчина, а детишек сюда привозили со всего города.
И в это самое время в Ленинграде неожиданно вспыхнула волна антисемитизма. Началось с массового осквернения могил на еврейском кладбище. Партийное руководство города, желая спустить этот факт на тормозах, не стало афишировать преступные действия юдофобов. А те, вероятно, сочли это молчание как знак к началу более активных действий. В течение последующих двух-трех недель они настолько обнаглели, что почти открыто совершали преступления различной степени тяжести. Появились листовки с требованием - всем жидам срочно убираться вон из страны. На дверях квартир, где проживали евреи, приклеивали записки с угрозами расправы, даже указывали день начала погромов.
Когда Владимир обнаружил такую записку на дверях своей квартиры, он вместе с нею отправился в ближайшее отделение милиции, и предъявил дежурному. Тот, прочитав её, ничего лучшего не придумал, как улыбнуться и сказать:
- Не волнуйтесь, это простая шутка, хотя и довольно грубая. Мы же не можем у двери каждого еврея поставить по милиционеру. И Владимир, с таким чувством, что он обо что-то испачкался, возвратился домой. Ближе к вечеру позвонила Лариса Михайловна и слёзно умоляла вместе с семьёй сегодняшнюю ночь провести у неё. Посоветовавшись с женой и дочерью, они решили остаться дома. И как выяснилось, не зря. Буквально через час по обоим каналам ленинградского телевидения прозвучало выступление секретаря обкома партии Б. В. Гидаспова. Он опроверг распространившиеся по городу слухи о готовящихся хулиганских выпадах против (как он сказал) национальных меньшинств, и заверил, что партия и местные органы власти никогда не допустят любых посягательств на жизнь и здоровье ленинградцев.
Действительно, в городе в ту ночь было относительно спокойно. Зато под Ленинградом в различных регионах области только за одну эту ночь было сожжено несколько десятков загородных домов. Сгорела дача и у Владимира. Анализируя причины возгорания, пожарные назвали единственную – поджог. Причём почерк всех поджогов был один – через разбитое окно наливали из канистры бензин и поджигали. Все эти преступления совершались почти одновременно. Чувствовалось единое руководство всем процессом. По всем фактам поджогов были возбуждены уголовные дела, но виновных так и не нашли.
Когда Владимир узнал о случившемся, он пришёл в райком партии и положил свой партийный билет инструктору на стол. К секретарю его не допустили, так как на приём к нему необходимо было записываться заранее. Партийный стаж Владимира составлял к тому времени уже 32 года.
На другой день, рано утром, ему позвонили из приёмной райкома партии, и сообщили, что первый секретарь, тов. Найдёнов С. П. ждёт его сегодня в 12 часов дня у себя в кабинете. Владимир ответил, что знает, о чём пойдёт речь, так как несколько лет назад имел уже опыт подобной беседы с инструктором Обкома КПСС, и прийти отказался. Став беспартийным, был уверен, что сразу же будет уволен. Но к тому времени, на производствах уже мало внимания обращали на принадлежность к партии, поэтому его не уволили, и он продолжал трудиться в Городской станции юных туристов.
А в семье Владимира произошли приятные события. Дочь вышла замуж. Её избранником стал бывший одноклассник, который, окончив институт, успел год провести на военной службе в Афганистане. Правда, в боевых действиях участия не принимал, но цену армейской жизни познал с лихвой. Дочь также закончила институт и работала бухгалтером в одном из универмагов Гостиного Двора.
Владимир очень любил свою дочь. И в то же время, оценивая свою жизнь, понимал, что в этой стране её ждёт такая же участь, если не хуже, как и его самого. Поэтому, зайдя однажды к молодожёнам, откровенно поговорил с ними об эмиграции. К своему удивлению узнал, что они с таким же предложением собирались обратиться к нему. Жена, Татьяна, поддержала инициативу. Так созрело окончательное решение покинуть Родину.
Владимир позвонил другу в Америку и вкратце изложил суть дела. Примерно через неделю от Михаила с оказией пришло приглашение в гости. Он тут же уволился с основного места работы, а школу эстетического воспитания оставил своей заместительнице, Галине Владимировне. Так он вновь оказался в Сан-Франциско. Сразу же получил статус беженца, а через два года и гринкарту. После чего семья вновь воссоединилась.
Глядя со стороны на жизнь Владимира, можно подумать: "И что мужику не хватало? Ну, ладно бы уехал за длинным рублём. Как-то можно было бы понять. Но, ведь здесь занимал солидную должность, имел свой бизнес, а с ним и крупные деньги. Живи и радуйся. Нет, он взял и уехал".
Хочется ответить таким людям, что в жизни человека главными ценностями считаются не те, которые измеряются деньгами и должностями, а прежде всего уверенность, что ты нужен обществу. Поэтому большинство иммигрантов - люди, которые в стране, где они родились, чувствовали себя изгоями общества.
И когда друзья спрашивают Владимира, что он приобрёл на новой Родине, слышат прямой и искренний ответ: - Почему на новой? Родина это не та страна где ты родился, а та, где чувствуешь себя человеком в полном смысле этого слова, то есть ощущаешь, что ты нужен и полезен этому обществу, а главное понимаешь, что всегда находишься под защитой своего государства. Вот такой для всей нашей семьи стала эта страна.
18 лет живёт Владимир в Америке. Работал шофёром в одной из компаний по перевозкам до тех пор, пока в этом была необходимость. Заработал американскую пенсию. Российскую - оформлять отказался. Семья разрослась. Появилось двое внуков, правда один родился ещё в Ленинграде. Дочь и зять занимают ответственные посты в престижных компаниях.
Скучает ли по России? Отвечает однозначно – Нет. Но постоянно следит за всеми событиями, которые там происходят. Недавно слушал выступление кандидата в президенты от КПРФ, Зюганова, который с высокой трибуны поносил евреев, а слушая, представил что будет, если этого главного коммуниста страны все-таки изберут президентом.
Почти все фамилии в тексте, настоящие. Вымышленными являются лишь те, которые не сохранились в памяти автора.
Книга вторая: "Эмигрант" - http://www.proza.ru/2009/08/31/108
