Придет время и каждый нарушит собственные запреты.
И разве есть цена, если на чаше весов призрачный отблеск долгожданного счастья?
Мы сами устанавливаем рамки поведения, сами разграничиваем дозволенность, и сами же ставим кресты на аморальности своего возможного шага.
Все это верно и разумно, но проблема в том, что у счастья, у любви – морали нет.
Желание добычи, желание достижения цели любыми средствами, любыми.
И никто не посмеет упрекнуть тебя, упрекнуть за разруху, за уничтожение чужого счастья, чужой жизни. Никто не скажет и слова, потому что это было ради любви, ради твоего счастья.
Разве можно упрекать человека в том, что он хочет быть счастлив?
Любовь, счастье, честность, мораль… Мы бесконечно запутались в этих словах. Каждый из нас. Такой клубок из чувств и наших им оправданий.
Где одно? Где другое?
И где твои кажущиеся всемогущими богами родители, чтобы объяснить, что плохо, а что хорошо?..
Наш мир так объясним, так надежен и разумен, что ты развалишь его к чертям, если только начнешь чувствовать, а не думать.
Где зло?
Что есть добро?
Эта история не покажется оригинальной. Она в той или иной форме случалась по миллиону раз за день. На всех континентах, во всех странах, в каждой убогой подворотне.
Ничего необычного, ничего невозможного. Просто история. Уже история.
Это что-то вроде генетического кода, что-то наподобие клейма.
Каждый раз, когда я вдыхаю свежий воздух, плавящий летнюю ночь.
Каждый раз у меня немного кружится голова, как от первого поцелуя, как от сигареты после бокала чего-нибудь едкого, вытравливающего воспоминания.
Каждый раз хочется заплакать и навсегда стереть из памяти эти воспоминания и тут же помнить только их.
И так каждый раз, каждый.
Я закрываю глаза и вдыхаю полной грудью, вдыхаю, насколько хватает сил.
Этот летний ночной воздух. Этот аромат.
Это шелковые объятия. Это что-то настолько интимное между тобой и ночью, между ночью и твоими воспоминаниями, что об этом нельзя говорить.
И я заказываю еще порцию рома с колой. Сегодня я разрешаю себе все, сегодня такая ночь, что я могу не вынести ее красоты.
Кубики льда в черном море прозрачного бокала. Как катастрофа в миниатюре, как Титаник, утонувший в бокале.
Еще сигарета. Сегодня без тормозов.
Закурить и сделать глоток. И еще глоток и еще немного отравляющего дыма.
Куда можно смотреть ночью, откинувшись на спинку стула, сидя в открытом кафе?
Можно ли не смотреть на небо?
Конечно, нет.
И вот большего этого, ничего и нет.
Я посреди летней ночи с бокалом рома и сигаретой, смотрю в небо, в серебро черного океана. И этот воздух, воздух, сводящий с ума.
Я часто видел ее, что, в общем, неудивительно, ведь мы жили в соседних домах, подъезд к подъезду.
Понятие красоты эфемерно, но бывают такие женщины, чью красоту признают все. Бывает, что красота и конкретный человек синонимичны. Редко, но такое бывает.
Она всегда мне нравилась и даже восхищала, но я никогда не сходил по ней сума, я просто любовался ей.
Такое тоже бывает.
Она…
Ей было под сорок, такой тяжелый, сложный возраст. И такой красивый. Последнее цветение. Хотя до конца это очарование, эта красота не угаснет никогда, но многое станет иначе.
Многое стало иначе.
Ее стройная фигура, всегда поэтично изящная.
А еще ее вьющиеся волосы, которые она чаще всего собирала в хвост, оставляя несколько прядей для челки.
И ее воздушная походка. Такая невесомая, такая легкая.
Весной и летом она часто носила кеды, самые обыкновенные. Меня всегда это ставило в тупик, я не понимал, откуда столько грации в тряпочных кедах.
Я многого не понимал.
Теперь же, спустя время, я понимаю еще меньше.
Пустой бокал и полная пепельница, есть в этом что-то от отчаяния.
Я считаю окурки, мне кажется, что сегодня явный перебор.
Делаю глоток ночного воздуха и заказываю еще порцию. И еще сигарета.
Сегодня такой день.
Я часто думал о ней, а бывало забывал на месяца.
Мы то встречались на улице, ловя странные, недопонимающие взгляды друг друга.
То никак не могли столкнуться, как это мы все называем – случайно.
Сейчас это вызывает смех, когда знаешь, что с другого берега все виделось таким же. Сейчас мне смешно и я смеюсь, я улыбаюсь, я вспоминаю.
Вспоминаю.
Мы так и бороздили бы свои океаны, но какая-то странная, неведомая сила столкнула нас. Это был шторм.
Ничего не бывает случайно. Ничто не происходит просто так.
Если два человека хотят одного и того же, то все случается само собой.
Таков закон, такова наша жизнь.
Все началось, когда она кивнула, когда я поднес зажигалку к сигарете, и она вдохнула весь мир, вдохнула меня, сквозь табак и угольный фильтр, окрашенный помадой, сквозь расстояние между нашими глазами.
За время одной затяжки, за чувства одного вздоха.
Почему мы оказались в этом кафе в тот вечер? Почему я захватил с собой зажигалку, ставшую предлогом? Почему у нее были сигареты мужа?
Почему…почему…почему?
Разве нужно это знать?
В ту ночь…
Мне даже сейчас тяжело, тяжело дышать от воспоминаний, они сдавливают шею, пережимают ее стальными тросами. Просто нечем дышать.
Так бывает.
Тяжело. Жгучая боль и невероятный шквал эмоций. Оттуда. Из прошлого.
Мы болтали всю ночь.
О чем?
Я не помню.
Хотя нет, помню, что смеялись над чем-то, над моей неловкостью кажется. Помню, говорили о собаках и глобальном потеплении. О странах, где ты была. О музыке и кедах. И еще о ворохе интересов. О каких-то книгах, фильмах…
Ты курила, курила странно и немного неуместно.
Потом ты рассказала, что курила тогда впервые. Все это так глупо.
Но ведь все, что глупо – идет от сердца.
Я смотрю прямо перед собой, смотрю на пустой стул напротив, смотрю на воздух и вижу тебя. Как тогда. До сих пор.
Пересыхает во рту, и я допиваю ром.
Они были странной парой.
Он – физик, работавший в местном институте. Настолько комичный в своей неуклюжести, что казалось, будто он сошел с экрана, прямо из “Игр Разума”.
Всегда задумчивый, расхаживающий взад-вперед с вечной сигаретой. Нервно затягивающийся.
Она рядом с ним выглядела неуместно.
Ты выглядела странно рядом с ним.
Красавица, такая сказочная принцесса, которую этот умник сумел заполучить.
Красивая женщина и умный мужчина. Наверное, самая красивая пара, что я видел.
Пара, у которой была своя тайна.
Мы встречались в основном по вечерам, после работы.
Честные мужья тоже часто задерживаются на работе.
Мы гуляли, болтали, держались за руки. Мне до сих пор кажется, что я помню все наши аллеи.
Мы все дети, все. Старости нет, нет возраста. Мы как родились детьми, так ими и умираем.
Пятнадцать лет разницы. Разве это препятствие?
Всего-навсего каких-то пятнадцать лет – чушь, пыль…
Я видел, как блестят твои глаза, чувствовал, как ты прижимаешься, как целуешь, как смотришь…
Я смотрю в пол, в асфальт, под ноги. Пытаюсь спрятать взгляд там.
Сейчас плохо так, что сводит шею. И давит в голове, над бровями.
Я неправ, это не что-то плохое – это воспоминания, просто воспоминания.
Пора заказывать еще порцию, но не хочется блестеть глазами, как-то это уже не серьезно. Как-то не смешно.
Просто курю, все так же глядя под ноги.
О Юре я узнал много позже.
В ту ночь мы впервые… мне до сих пор кажется каким-то пошлым любое определение. Вместе. Пожалуй, скажу так – мы были вместе, по-настоящему.
После, изгибы твоего тела в лунном свете, тепло дыхания на моей щеке.
Ты говорила и говорила, просто не могла остановиться.
У вас был сын. Совсем мальчишка. Ты повезла его в Москву, вечером. Когда сумерки растворились в наступившей темноте, вы говорили о том, как проведете следующий день, он засмеялся, а потом вскрикнул, резко.
Ты проснулась только через неделю. В реанимации.
Что я чувствовал? Когда ты плакала в моих объятиях, когда ты захлебывалась слезами и все равно продолжала говорить.
Я чувствовал – все. Вообще.
Я раскачиваю стакан, глядя на темные волны внутри, глядя на крошечную бурю.
Где-то в небе, в серебряных звездах прячется рассвет. Еще ночь, но он уже там.
Я не хочу, чтобы рассвет наступал.
Было много дней после. Много.
Что толку, если не пересказать то, что чувствуешь. Этих красок не повторить.
Мой самый любимый момент… То, что мне снится до сих пор.
Мы стояли на берегу. Солнце красило горизонт оранжевыми тонами.
Я обнимал тебя. Обнимал, зарывшись лицом в копну распущенных волос.
Я помню.
Помню, как пахнут твои волосы.
Помню, как ты дышишь, дышишь вместе со мной.
Я помню, как ты плачешь у меня на руках.
Помню, как смеешься.
Помню, как держишь мою ладонь.
Я помню, как ты смотришь. Смотришь так, что все слова – бред, лишняя, глупая шутка.
Все эти слова: любовь, счастье, чувства, мораль, правда, честность, добро, зло – все это бессмыслица, какая-то откровенная глупость.
Нет, и никогда не будет никаких границ. Все наши условности – фарс, только видимость.
Есть только глаза напротив, в галактиках которых нет и не может быть границ.
Сожалею ли я о том, что сделал? Нет. И никаких сомнений.
Я допиваю ром. Сигарет больше нет.
Осталось только немного ночи. Совсем чуть-чуть.
Когда все заканчивается? Где предел? Кто тому виной?
Не знаю. Я ничего этого не знаю.
Единственное, что мне известно наверняка: я буду вспоминать тебя каждый раз, когда с неба спускается летняя ночь, каждый раз, вдыхая ночной летний воздух, я вижу тебя.
Как я и говорил, в этой истории нет ничего оригинального.
Ничего странного и невозможного.
Просто история встречи двух людей, искавших эту встречу.
Просто история от одного ДТП до другого.
В такие ночи, наедине с небом, ромом и пустотой где-то в самом эпицентре зрачков, мне до сих пор кажется, что вот-вот блеснут фары твоего Фольксвагена, глухо хлопнет дверца, и ты пролетишь своей воздушной походкой над асфальтом и окажешься в моих объятиях. И мы снова будем говорить обо всем. Снова будем.
И твой смех и слезы и взгляд.
Как в первый раз, как в последний раз.
Я встаю и ухожу в догорающую ночь.
Когда не хватает сил терпеть, когда больше нет сил вспоминать - я ухожу.
Кафе, ночь, лето…
Воспоминания – самое ценное, что у нас есть, воспоминания – самое беспощадное, что есть на свете.
