Короткий роман накануне дефолта. 1 глава

«Как же мне надоели эти бабы!
Ну ни одна не может соответствовать моему идеалу хоть сколько нибудь приемлемое время!
А пластики?! Ну никакой пластики! Застывшие в своём идиотском самодовольстве коровы!
Неужели так сложно догадаться, что сегодня сердце моё просит огромных глубоких глаз и никакой чувственности! Сегодня охота просто смотреть на милое лицо и прелестные маленькие руки в тишине забытой Богом квартиры! И держать до бесконечности эти чудные руки! И тонуть, и тонуть в этих бездонных глазах!
А вчера мне хотелось похотливую и бесстыжую любовницу с гладкой упругой кожей и плавными формами бёдер и плеч, с тёплым и влажным ртом — таким же ласковым и эластичным, как её влагалище!
А завтра… Завтра я буду хотеть неприступную и сногсшибательно красивую женщину в деловом костюме! И только чтобы нежная шея её напоминала о том, что она абсолютно живая!
Господи, ну неужели это так трудно понять?!
Они достали меня!
Всё, хватит с меня!
В конце концов, я живу только один раз! И если не суждено мужчине полновесно ощутить себя в этом мире и понять своё предназначение в нём без женщины, то уж, извините, я хочу женщину, чтобы всем женщинам была женщина! Да, именно такая! И я сам создам её! Да, нечего ждать милости от природы и случая! Создам, даже если для этого мне придётся стать богом, чёртом или чернокнижником. Да кем угодно, но я создам её! И создам к новой весне!»
Эту довольно противоречивую тираду, обращённую к самому себе, Илья Иванович Аникин произнёс в конце ноября 1997 года, сразу после того, как по собственной инициативе расстался с последней возлюбленной. Нет, он не разлюбил её, он разочаровался в ней.
О своих бывших женщинах Илья Иванович так и говорил: «Я люблю их всех до сих пор, но я более не очарован ими, — после чего с интонацией видавшего виды технолога добавлял: — Поэтому всякий раз, как только очарование куда нибудь улетучивается, я безжалостно порываю с действующей любовницей, даже если на дне связи с ней ещё теплится любовь, — и уже с философичной интонацией заключал: — Интимные отношения не имеют ровно никакого смысла, если они не питаются очарованием».
В глубине души, как и большинство интеллигентных мужчин, воспитанных на русской классике, Аникин, несмотря на то, что всегда стремился выглядеть прагматиком, на самом деле таковым не был. Пренебречь старой любовью, потерявшей первоначальную прелесть, ради поиска новой, наполненной ею, для него было так же естественно, как пренебречь карьерой ради удовлетворения своих духовных потребностей. Находиться в состоянии очарования женщиной для подобных мужчин — едва ли не самое важное в жизни. Сладковатое помутнение в рассудке, возвышенный трепет в душе и влекущая к чувственным наслаждениям страсть в теле — вот признаки, по которым оно узнаётся ими. Пребывая в нём, они получают ощущения и полноты бытия, и уверенности в своих силах, а в итоге представляют себя не менее чем созидателями вселенских масштабов, даже если весь роман их протекает в пределах кухни. Именно умение очаровывать ценится ими в женщинах превыше всего. Тот же Аникин частенько с неподдельным пафосом изрекал: «Когда я околдован обворожительной соотечественницей, разум мой не скован рассудочным восприятием реальности, и, как бы ни обстояли мои текущие дела, я абсолютно счастлив и чувствую себя творцом Всемирной истории даже в куче дерьма, которой, по сути, является моя нежно люби¬мая Родина».
Наверное, впервые оказавшийся у нас иностранец, услышав подобное, может сделать вывод: женщина в России — очень сильный наркотик. Человек же, хорошо разбирающийся в местных особенностях, сделает другой вывод: говорящий нечто подобное есть обыкновенный интеллигент.
Неизвестно, что там и как по этому вопросу во всём остальном мире, а в России под интеллигентностью числят прежде всего способность с помощью ума и интеллекта изменять реальность так, как тебе заблагорассудится. Это, в общем то, наивное представление настолько распространено в русскоя¬зычном сознании, что так или иначе обнаруживается и у со¬всем тёмных слоёв населения, и у самой его образованной части. Поэтому в том, чтобы создать себе идеальную возлюбленную, Илья Иванович не увидел ничего сверхъестественного. Кроме того, он даже и не сомневался: мол, стоит толь¬ко придумать её, так она тут же откуда то и возникнет, точно соответствуя нарисованному полётом фантазии вожделенно¬му образу.
Вдохновившись такой вот идеей и отгородившись от мира — обстоятельства жизни как раз позволяли, — он приступил к реализации своего странноватого проекта. Но здесь его поджидало непреодолимое препятствие: сознание упорно сопротивлялось, не желая ничего фиксировать из тех озарений, что приходили к нему после нескольких бессонных ночей или целых часов, проведённых в глубоких медитациях. Сразу по возвращении его из длительных путешествий по закоулкам внутреннего мира видения безупречной очарова¬тельницы исчезали, не оставляя следа.
Попытки запечатлеть полученный в изменённых состоя¬ниях сознания образ во внешнем материале также провалились, зато квартира Ильи Ивановича стала напоминать выставку современного искусства, по которой прокатился на бульдозере первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв. В результате потребовался целый грузовик, чтобы вывезти весь этот «внешний материал», так и не ставший запечатлённым образом, на свалку. Но не только это — ему пришлось делать ремонт и в своей квартире, и у соседей с нижнего эта¬жа, потому что растаяла глыба спрессованного снега, из которой он как то попытался вырубить статую всё той же носительницы вечного и неотразимого обаяния.
Три месяца самоистязаний сознания и материальных потерь закончились полным провалом — по прошествии зимы ничего, кроме того, что идеальная женщина должна быть олицетворённой игрой, Аникин сказать не мог. В конце концов вдохновение покинуло его, и он, впав в беспробудный творческий кризис и полную безнадёгу, предался самой со¬временной и изощрённой форме пьянства — с головой погрузился во «всемирную паутину», иначе называемую Интернетом, или просто сетью.
Наряду с огромной пользой, которую Интернет приносит человечеству, он таит в себе также и способность подменять жизненную действительность действительностью мнимой.
Это чудесное свойство влечёт в него толпы различного рода неудачников, измотанных борьбой с сопротивляющейся любому их поступку реальностью. В сети они попадают в пла¬стичный и иллюзорный мир, где вполне могут без серьёзных затрат ума и воли позволить себе стать тем, кем им не удается быть в жизни. И вместо того, чтобы просто отдохнуть, перегруппироваться после нанесённого судьбой удара и встретить следующую напасть более достойно, несчастные эти начинают расходовать последние силы на управление своими снами наяву. Некоторые специалисты в области психологии считают, что если по какой либо счастливой случайности сие пустое и бесплодное занятие не прервётся, то хронический маниакально депрессивный психоз самоутверждающемуся в виртуальной реальности неудачнику обеспечен минимум че¬рез полгода. Специалистам оно, конечно, виднее — они ведь деньги за свои слова получают.
Именно на эту скользкую, с точки зрения психологов, дорожку и встал Аникин, окунувшись всем существом своим в Интернет. Более двух месяцев он сутками напролёт блуждал по просторам «всемирной паутины», наслаждаясь завораживающей податливостью возникшего в ней мира. Он ел, пил и спал за столом, на котором стоял монитор его компьютера, и, вполне возможно, ещё через пару месяцев в одной из московских психиатрических клиник появился бы новый пациент, если бы однажды не произошло следующее.
Как то раз Илья Иванович проводил вечер, перебираясь из одного чата в другой. Причиной переходов было отсутствие интересных собеседников. Но, слава Богу, чатов в сети всегда было предостаточно. И хотя не все из них живые, но и те, что дышат, за один вечер обойти невозможно. Так что при стойком желании и определённом упорстве часа за пол¬тора в любое время суток можно найти довольно приличную компанию для занимательного трёпа, который способен отвлечь от гнетущих переживаний своей полной никчёмно¬сти или просто от одолевшей тоски.
Однако вечер был воскресный, поэтому долгая и обстоятельная беседа нигде не завязывалась — народ торопился разбежаться по постелям, дабы встретить начало новой тру¬довой недели без немочи в веках. Но Аникину спешить было некуда, и он с настырностью, достойной переборщика пшён¬ной крупы, кликал во все известные ему живые чаты.
В одном из них во втором часу ночи он нашёл единствен¬ного посетителя, судя по цвету ника, мужчину. Не тая на¬дежды на возможное продолжение, Илья Иванович отправил сообщение:
— «Привет. Чего молчишь?»
Он: «Привет. А что делать?»
Аникин: «А чего нам не хватает, чтобы что нибудь сделать?»
Он: «Я думаю, что женщины!»
Ответ сей вызвал толчок в центре груди — Аникину сразу вспомнились наполненные непрерывными неудачами последние месяцы. «Что ж, проверим тебя на вшивость!» — фыркнул он про себя и агрессивно отстучал по клавиатуре:
— «Так давай создадим её! Тоже мне проблема — бабу создать!»
Он: «Как это?!»
Аникин: «Элементарно! Из чего, как ты думаешь, она должна состоять?»
Он: «Волосы, спина, талия, попа, ноги».
Аникин: «А спереди?»
Он: «Глаза, губы, грудь, живот, бёдра».
Аникин: «А колени?!!»
Он: «А что колени?»
Аникин: «У женщины обязательно должны быть колени!»
Он: «Точно!»
Аникин: «Ну что? Ничего больше не забыли?»
Он: «А душа?!! Характер, манеры?! Не дай Бог, какая нибудь шалава низкопробная получится!»
Аникин: «Так вставляй в неё эти потроха! И дело сделано!»
Он: «А можно, я ещё ума чуть чуть добавлю? Будет, так сказать, экспериментальный вариант».
Аникин: «Давай! Только не переборщи!!!»
Он: «Не-е! Я самую самую малость только! Я же понимаю!»
Аникин: «Ну что?! Закончил?!»
Он: «Ага, закончил! А ты ещё что нибудь, кроме коленок, будешь добавлять?»
Аникин: «Нет, но я научу её играть! Это, между прочим, способствует сохранению конструкции в целом и совершенствованию отдельных её компонентов».
Он: «Хм, неплохая идея!»
Аникин: «Вот видишь, как всё просто! А ты сомневался! Теперь у нас есть женщина. Сейчас она виртуализуется, и начнём учить её играть. Вот и будет достойное занятие на ночь!»
Но тут случилось необъяснимое — в чате появился женский ник! И уже спустя полминуты на экране высветилась первая фраза этой внезапной посетительницы:
— «А мне нравится, какой вы меня сделали!»
Илья Иванович потерял дар речи — взгляд его застыл, а пальцы замерли над клавиатурой.
«Алло! Мужчины! Здравствуйте! Почему не отвечаете?! Вы не рады мне?!» — появилось тем временем под первой фразой.
Случайный собеседник вдруг куда то исчез, и отвечать на эти приветствия и вопросы мог только Аникин, однако пальцы его продолжали висеть над буквами и не желали к ним прикасаться.
— Виртуализовалась, однако! — прошептал он.
А в окне чата между тем возникла ещё одна претензия:
— «Ну вот, один пигмалион уже сбежал! А ты, разреши тебе напомнить, обещал научить меня играть!»
В том, что это была женщина, сомнений не оставалось. Кто ж ещё может завязывать отношения с претензий?! Постепенно к Аникину начала возвращаться способность к размышлению: «Уф! Конечно же, это самая обыкновенная реальная женщина, от нечего делать сидящая в сети. Она так же случайно, как и я, зашла в этот чат, увидела наше глупое развлечение и для того, чтобы как то отвлечься, начала дразнить нас — обычное дело. Это у них с детства! Любимая забава девчонок — дразнить мальчишек!»
А виртуализовавшаяся Галатея никак не унималась:
— «И что же ты молчишь?! Ты пошутил?! Или струсил?! Ну вот! Создали женщину! Наобещали!! А сами!!! Один — в бега, другой — язык проглотил, точнее пальцы куда то засунул!»
И тут пальцы Аникина, будто устыдившись, ожили:
— «Шутки в сторону, сударыня! Сидите, поди, в тёпленькой уютной квартирке, муж в командировке, ребёнок накормлен и уложен спать, делать нечего, компьютер под рукой, Интернет на год вперёд оплачен. Вы лучше бы книжку почитали умную, чем заигрывать с незнакомыми мужчинами!»
Она: «Я не понимаю, что ты такое говоришь! (Выпучила глаза и хлопает ресницами)».
Аникин почему то начал злиться:
— «Да прекратите Вы глупости нести! Всё Вы прекрасно понимаете! Идите уже спать!»
Она: «Я не хочу спать! Я хочу учиться играть! Вот! Ты обещал! (Топнула ножкой с красивой коленкой)».
Аникин: «Чёрт побери! Тогда я пойду спать!»
Она: «Ты хочешь бросить меня?????? Ничего себе!!!!!!»
Это было уже слишком, и Илья Иванович вне себя оттарабанил по клавишам:
— «Сударыня! Поищите другого дурака для своих сомнительных развлечений!»
Она: «Ты хочешь бросить меня???????!!!!!!!!!!!!!!»
Более всего Илья Иванович не выносил подобных вопросов от женщин — они заставляют чувствовать себя Богом, ну, или, по крайней мере, его ближайшим помощником. А ко¬му охота чувствовать себя Богом, не обладая его возможностями? Разве что психопату какому нибудь? Нормального же человека это всегда несколько удручает. Единственное, что остается делать в таких случаях — быть искренним, поэтому Аникин ответил следующее:
— «Я понимаю, что Вам не спится, что Вам скучно и даже, может быть, одиноко. Но я вовсе не расположен в данный мо¬мент дурачиться как дитя. Если Вам так угодно, то давайте просто поговорим. Как Вас зовут, где Вы живёте, чем занимаетесь, нравится ли Вам Ваше занятие?»
Она: «Я не знаю, как меня зовут! Я не знаю, где я живу! Я не знаю, чем я занимаюсь! Я даже не знаю, где я! Я знаю только то, что я есть и что ты обещал научить меня играть!!!»
«М-да, во попал?! — подумал Аникин, прочитав последнее сообщение, и невольно процитировал любимое: — Вся безумная больница у экрана собралась!» Однако фраза буйствующей дамочки заинтересовала его — он любил это «я знаю только то, что я есть» и тут же решил проверить гражданочку на всхожесть:
— «И отчего же это Вы решили, что Вы есть?»
Бойкая собеседница притихла. Аникин уже самодовольно потирал руки и даже собрался на кухню за чаем, поскольку знал, что это надолго, но тут пришёл ответ:
— «Я знаю, что я есть, потому что ты со мной разговариваешь».
Он ожидал чего нибудь совсем иного, например, типичного бабского «я это чувствую». Уж что делать с чувствами, он всегда знал, но тут прилетела убийственная констатация простого и очевидного факта: он действительно с ней разговаривал, что вполне могло служить для неё основанием осознания своего присутствия в реальности.
Безусловно, некоторые философски подкованные умы засомневаются в подобном основании и тут же кинут его на съедение вечно голодной критике. Но! Оттого, что исходное положение для Вашего вывода о Вашем присутствии в мире, пусть даже и выбранное Вами весьма опрометчиво, кто то подвергнет остракизму, разве Вы усомнитесь в том, что Вы есть на самом деле? Тем более, если этот кто то в тот момент будет отвечать на Ваши реплики! В конце концов, любые без¬условные с точки зрения здравого смысла очевидности, даже такие, как существование мира и наше присутствие в нём, могут быть поставлены под вопрос критиками, изощрённо владеющими логикой, но мир стоит на месте, и мы в нём есть. Так что с некоторых пор приличные люди не отвлекают себя от более важных дел занятиями подобного рода, предоставляя каждому самостоятельно отвечать за сделанные умозаключения. Илья Иванович считал себя приличным человеком, поэтому вежливо спросил:
— «Интересно, а могу ли и я считать, что я есть, потому что Вы со мной разговариваете»?
Она: «Не знаю насчёт тебя, но я верю, что ты есть и что ты не мой бред».
 «Бред какой то! Но ведь не возразишь — ведь факт! Похоже, тут действительно пахнет настоящей игрой!» — подумал Аникин и задал следующий вопрос:
— «А почему Вы верите в то, что я не Ваш бред?»
И снова образовалась пауза. На сей раз действительно длительная. Наконец то можно было сходить на кухню за чаем. Однако когда Илья Иванович вернулся к компьютеру, его уже ждал ответ:
— «Если я не буду верить в то, что ты есть, — я перестану существовать».
«Что ж, пока логично, пока зачёт, сударыня!» — хмыкнул он про себя и отправил следующее:
— «Но тогда выходит, что Вы есть вовсе не потому, что я с Вами разговариваю, а потому что Вы верите, в то, что я есть. Не так ли?»
Решив, что подкинул труднейшую задачку, он расслабился и взял чашку, но едва успел сделать глоток, как получил ответ:
— «Конечно, что же тут удивительного?! Каждый только до той поры и есть, пока он верит в то, что есть кто то, кто верит в его существование. А вот ощущение того, что ты есть, появляется, когда кто нибудь, в существование кого ты веришь, с тобой разговаривает или делает с тобой что нибудь вместе».
От неожиданности Илья Иванович чуть чаем не захлебнулся, и ему вполне отчетливо показалось, что извилины мозга защекотали череп изнутри, такого от разговоров с людьми в чате он не испытывал ещё ни разу. «Пожалуй, мой случайный виртуальный коллега немного не рассчитал и вложил в неё слишком много ума, — подумалось ему; он удивился своей мысли, но тут же усмехнулся: — Ещё чуть чуть — и я поверю в то, что мы её и вправду создали, ведь такие умные женщины в природе не встречаются!»
Аникин: «Вы, что, философией занимаетесь?»
Она: «Вот ещё!»
Аникин: «А рассуждаете прямо как Витгенштейн какой нибудь!»
Она: «Больно надо! Ты спросил — я ответила, ответила, как чувствую и понимаю! Кстати, я вообще то жду, когда ты начнёшь учить меня играть! Это ты тут развёл всю эту философию!»
Аникин: «А что, Вы не умеете играть?»
Она: «Но это же не было предусмотрено моей базовой комплектацией. Насколько я поняла, этой способностью предполагалось оснастить меня за ночь».
Аникин: «А конструкция выдержит?»
Она: «Это тебе лучше знать, мне же остаётся только надеяться на это…»
«Ну вот мы и до надежды добрались, эдак мы и до любви докатимся! Спокойно, сударыня, виртуального секса не будет! Тут Вы, дорогуша, адресом ошиблись, в чаты к подросткам, будьте любезны!» — рассмеялся про себя Илья Иванович. Ему стало весело, и он вдруг понял, что уже получил от общения с этой женщиной то самое удовольствие, ради которого упрямо весь вечер перебирал чаты.
Аникин: «Ну что ж, играть так играть! Нас только двое, ничего и никого вокруг нас нет, а мы есть только благодаря вере друг в друга! В таком случае нам остается учиться играть, играя лишь в Сотворение Мира! Вы согласны?»
Она: «Легко!»
Аникин: «Тогда игру мы начнём с собственной девиртуализации! Где и когда мы встречаемся?»
Она: «Как скажешь!»
Аникин: «В баре-ресторане “Piccadilli” на Калужской площади завтра в полдень. Как я Вас узнаю?»
Она: «Скажи, как я должна выглядеть и во что должна быть одета, и ты узнаешь меня без труда».
Аникин воспринял её последнюю фразу как иронию по поводу нелепой игры в создание женщины, которую она застала при входе в чат, и, собрав всё своё остроумие, выдал инструкцию:
— «Вы должны быть под два метра ростом, с идеальной женской фигурой и толстенной русой косой; разрез глаз — прямой, цвет — стальной; в правой руке будете держать какую нибудь коммунистическую газету! Одежда? Здесь я положусь на Ваш вкус. Но! Чтобы фигуру она не скрывала! Да, и не забудьте коленки прихватить!»
— «Будет сделано, сэр!» — ответила женщина, и тотчас ник её исчез из чата.
«Молодец баба! Отлично сыграла! И главное, смылась вовремя! Давно не встречал такую умницу! А теперь всё! Спать! Завтра же начинаю нормальную жизнь, ну её к чёртовой ба¬бушке эту идеальную женщину и эту сеть туда же! Так я себя до полного бреда доведу! Хватит, поиграл в виртуальных пигмалионов и чайльд гарольдов! И вообще, с чего это я взял, что мужчина не может обойтись без женщины?! М?! В работе и мысли наше мальчишеское счастье! Вот! Ну, а девушки? А девушки — потом!» — с этой здравой, как ему казалось, мыслью Аникин выключил компьютер и отправился в ванную.
Приняв душ, он с лёгким сердцем растянулся под одеялом и впервые после почти полугодовой бессонницы заснул сразу и глубоко.