В принципе, довольно контекстный отрывок большой истории, находящейся в данный момент на проработке, но благодаря форме повествования вполне самостоятельный
Ты говоришь: город смерти.
Здесь нет конкретного сейчас.
Здесь нет настоящего.
Здесь нет утреннего сна и вечерней прохлады.
Здесь нет ничего, ничего, что мы ищем.
Это что-то вроде поселка для денежных мешочков. Такой специальный городок для избранных. Деревня богатых.
Находится это чудо планировки на берегу Волги. На соседнем берегу живу я. Там работа, мое шоу уродов. Там Шмаравоз. Там святой и Сид с малышкой-Кити. Там прыщавая Вера. Там моя жизнь, если ее так можно назвать. Все там, на другом берегу.
Ты стоишь на земляном холме, оставшемся после расчистки улицы.
Волосы развиваются на ветру. Они – твой личный флаг. Флаг из каштановых вьющихся волос.
Ты говоришь: это похоже на рай.
Сейчас, стоя на холме, глядя в даль, за реку, в черном костюме, на высоченных шпильках, утопающих в земле, ты похожа на оживший миф, на вернувшийся в реальность призрак.
Ты говоришь: или все-таки ад? – и ты смотришь на меня. – Как ты думаешь? Рай или ад?
Я не знаю. Я думаю, что никакой разницы нет. Я говорю, что ты так не похожа на окружающий мир, что можешь быть ангелом в этом аду, или же бесом в раю. Я говорю, что тебе подойдет любой вариант.
И ты смеешься. Ты все еще стоишь на земляном холме.
Мы в конце улицы заброшенного VIP поселка.
Почти все дома выглядят достроенными. У многих даже стоят рамы со стеклами. Вокруг видна разметка территории. Прорыты улицы.
Но внутри домов разруха, совершеннейший хаос. А все вокруг пронизано тянущимися к небу растениями. Будто земля протягивает руки, тянется вверх изо всех сил, тянется к небу прорастающими деревьями, травой, кустами. Природа медленно пожирает поселок, неспешно заглатывая дома.
Стройку заморозили буквально на финишной прямой. Оставалось положить асфальт и провести косметические работы в домах.
Я не знаю, что случилось. Может, кончались деньги, может, кто-то вдруг понял, что его нагрели и он не в доле. Может, кто-то умер, может, кого-то посадили.
Так или иначе, поселок остался не достроен. Остался зиять какой-то невозможно странной дырой в возможное будущее.
Пустые мертвые дома с черными от отчаяния окнами.
Прорытые, будто вычерченные по линейке, идеальный улицы, так и оставшиеся без асфальта, как без одежды.
И всюду новые ростки, буквально повсюду. Вся земля, занятая под строительство, пронизана всходами растительности. Кажется, что природа готова отрастить на месте кирпичных ран сплошную живую стену. Кажется, что природа сошла с ума, получив шанс восстановить утраченные позиции. Кажется, что она научилась быть человеком, кажется, этот урок пошел впрок.
Еще поселок окружен довольно широким рвом. Вода вся позеленела, зацвела. Теперь это просто канава,
обороняющаяся резким запахом. Теперь она умерла.
Мы идем по так и несостоявшейся улице. Некоторые ростки уже нам по плечи. Высокие тонкие всходы. Мы раздвигаем их тела руками, идем вперед, оглядывая мертвые дома.
Некоторые ростки пробиваются из окон, прорастают сквозь недостроенные крыши. Они там, вверху, на крышах, еще ближе к своей цели, еще ближе к небу, еще ближе к солнцу.
Небо над головой цвета самых роскошных глаз. Солнце высоко. Ветра почти нет.
Из-за высоких, взрослых, сосен доносится механический стон дороги.
В этом странном поселке шум кажется особенно странным и еще более неживым, чем в городе.
Шум машин на территории победившей природы. Как церковные песнопения в аду. Как концерт Зверева в раю.
Это даже не кощунство, это что-то настолько инородное, что просто не может существовать.
Ты говоришь: здесь так тихо. Ты говоришь: странно.
И действительно. Здесь нет людей кроме нас. Рядом река, рядом лес. Но не слышно птиц, не шумит листва. Здесь нет голоса природы, здесь неслышно биения ее сердца.
Только лезущие к небу всходы. Только стон дороги.
Может, природа действительно чему-то научилась у человека. Может, победа в войне вовсе не победа.
Мы идем зажатые между двух и трехэтажных домов.
Идем сквозь всходящую стену деревьев. В полной, неживой тишине.
Дома начинают давить, уставившись черными окнами.
Ты говоришь: мне тяжело дышать.
Мне тоже страшно. Мне тоже нечем дышать. Мне кажется, что я видел чей-то силуэт в окне третьего этажа одного из домов.
Твои шпильки вязнут в проросшей зеленым ковром земле.
Когда тишина начинает давить на голову с такой силой, что в глазах темнеет, когда я не слышу биения собственного сердца, когда из каждого окна на нас смотрят черные силуэты.
Я хватаю тебя за руку, и мы бежим. Бежим по заросшей травой и молодыми кустами улице. Бежим, выставляя свободные руки вперед, пытаясь защититься от прутьев новорожденных деревьев.
Сворачиваем, пробегая совсем рядом с черным дверным проемом. И мне кажется, что руки из пустоты дома оцарапали воздух над нашими головами. Мне кажется, что теперь они уже вышли на улицу, мне кажется, они взяли след. Кажется, я слышу их шаги за нашими спинами.
С разбегу мы врезаемся в ветвистые кусты. Пробираемся сквозь царапающие когти природы. Закрыв глаза, не выпуская руки друг друга.
Мне кажется, что кто-то вцепился в мою ногу. Ветки хлещут по лицу. Вокруг темнота.
И вдруг мы падаем. Кусты заканчиваются, их больше нет.
Я открываю глаза.
Мы лежим на самом краю канавы, которая когда-то была наполнена чистой водой, которая была рвом.
Чуть дальше мирно течет из прошлого в будущее Волга.
И голубое небо над головой, и солнце снова светит.
Канава воняет тухлятиной так, что невозможно дышать.
Ты так и держишь мою руку. Ты потеряла туфли, ты бежала босиком.
Твой роскошный костюм изодран, лицо исцарапано, потекла туш и смазалась помада.
Твои красивые ступни кровоточат, они монотонно красного цвета.
Ты улыбаешься. Будто это не ты только что испортила эксклюзивный Прада, который дороже всех моих органов, если их загнать на черном рынке. Будто это не ты оставляешь кровавые следы. Будто это не твое лицо только что высекли прутьями кустов.
Здесь, на краю этого толи мертвого толи живого поселка, где-то в Подмосковье, на берегу волги, под голубым небом, в месте, где природа молча усваивает уроки людей.
Мы стоим на краю смердящей канавы, в лучах по-детски желтого солнца. И ты улыбаешься. И я хочу, чтобы кто-нибудь там, наверху, нажал на паузу. Тот, кто держит пульт. Тот, кто смотрит этот фильм. Чтобы он прямо сейчас нажал на паузу и оставил все так на вечность.
И мы смотрим вперед. Просто смотрим, держась за руки. Просто черные силуэты из мертвых окон.
Я говорю: город жизни.
