Языки пламени от костра бросались яркими искрами, и они тут же таяли в ночи. Я сидел у огня, согревая руки, вместе со своими друзьями. Мы молчали. Вокруг была темнота и холод. Тишина и страх. Нам пришлось развести огонь, иначе мы могли просто замёрзнуть. В эти поздние ноябрьские ночи погода такая не предсказуемая, и в последнее время столбик термометра опускался до -18 °С. Огонёк от костра играл с тенями от веток деревьев и заставлял Глеба постоянно оборачиваться. Иногда над равниной завывал гулкий ветер с севера. Он доносил до нас вой зверей и мутантов. Звуки были неприятными, что аж мурашки по коже. Жаль, что мы не успели к Бару вовремя и пришлось остановится здесь – в Дремучем лесу, на окраине Дорожного Хутора. Дальше идти было опасно и выбора у нас не было. Снова послышался ошалелый вой псов. Глеб вздрогнул и заговорил:
- Я так больше не могу, лучше в этих покосившихся хатках, чем здесь.
- Полностью поддерживаю Глеба, - сказал Кактус и закивал бритой головой.
- А если на тварь, какую напоремся? – предположил я.
- И что? В три ствола уложим! А так подкрадется сзади, и гробы подорожают, - чуть повышенным тоном противоречил Глеб.
- Всё одно лучше, чем на холоде торчать, - поддержал его Кактус.
- Что ж, уговорили.
Мы поднялись. Пока Кактус тушил костёр, а я собирал в рюкзак провиант, Глеб следил за каждой тенью и прислушивался к каждому шороху, держа на изготовку «калашников». Костёр потух, но во мгле всё еще колыхался стебелёк дыма. Я включил фонарь и пошёл вперёд, за мной Глеб, прикрывающим был Кактус. Белый конус света бегал по сухой высокой траве, а когда мы вышли на дорогу хутора, на смену ей пришла потрескавшаяся земля, слегка присыпанная снежком. На небе снова выбралась из-за туч серебристая луна и мягким сиянием облила хутор. Я никогда не был здесь ночью и был просто поражен. Лунное сияние играло на контурах, облезлых и казавшихся мёртвыми, зданий, могучих сосен, травинок, камешков. А «местный» колодец, напоминающий пьющего из озера аиста, казался волшебным и сказочным. В спину что-то стукнуло.
-Ты долго еще стоять будешь? Мы мерзнем! – возмутился Глеб.
Я, наконец, отвёл взгляд от всей этой красоты и принялся искать дом. Целых осталось совсем мало, поэтому найти такое оказалось совсем не легко. Но всё же мы нашли. Немного покосившаяся крыша, остатки темно-красной краски на полусгнивших досках, маленькие окошки и деревянная дверь в веранду с удивительным ключом на гвоздике. Вокруг домика поросло много кустарников и сорняков, а за ним возвышались могучие ветви дуба. Я приказал Кактусу оставаться у входа, а Глеба послал разведать периметр, сам же открыл дверь.
Жуткий скрип и темнота впереди, но я шагнул. Следующая дверь вела непосредственно в жилое помещение. Свет фонаря упал на её ручку, и толчком ладони дверь распахнулась. Я вошёл внутрь. Маленькая комната наподобие прихожей. Я слегка осмотрелся и, обнаружив следующую дверь, распахнул её. Дверь открылась без скрипа, и я переступил порог. Я замер. В комнате горели свечи, и на лавке сидело какое-то существо. Отпал дар речи. Рука потянулась к автомату.
- Внученьку, злякавсь мабуть? То вже вибач мені, стара стала. Ти сідай, - это была старая женщина – бабушка. В белом платке и национальной одежде. Лицо было в морщинах, а глаза – ясные, как лунное сияние.
- Сідай не соромсь, он я для тебе і молочка свіжого надоїла, і борщику зварила, і млинчиків напекла. Втомивсь мабуть та змерз? – продолжала свой монолог бабушка.
Я молча присел и посмотрел на стол. Действительно на нём всё это было и даже запах! О Боже! Какой был ароматный запах! Я начал есть, отложив автомат в сторону. А затем поднял лицо и сказал:
- Змерз, дуже сильно змерз!
- О! Та чого ж ти мовчав хлопчику мій! Заре, заре бабуся горілки винесе – і на душі тепліше стане, - бабка с трудом поднялась и скрылась в темноте соседней комнаты. Но уже через пол минуты вышла обратно с бутылкой в руках.
- Ось, мій маленький, пий, - она поставила бутылку на стол и присела у печи. Я уже поел, причём так, как никогда в своей жизни ни ел. Взял бутылку и налил себе сто грамм. Выпил и закусил огурчиком. Снова посмотрел на бабушку. Она улыбалась самой приятной и щедрой улыбкой в мире. Я хотел что-то сказать, но она перебила меня:
- Схожий, дуже схожий ти на мого унучка - Ванюшеньку. Біднесенький мій, сгинув там у тім пеклі, - на её глазах появились слёзы, - А ти Андрію живи, живи і нехай щасливою буде твоя доля.
В этот момент в веранде скрипнула дверь. Я обернулся, по звуку сапог понял, что это ребята. Я повернулся к бабушке, но она уже почти слилась с воздухом – становилась прозрачной. А когда в комнату вошли Глеб и Кактус – она исчезла, как и вся еда. Я сидел молча в свете мерцания свечей. Глеб что-то оживлённо спрашивал, но я не видел и не слышал его. Я думал. Думал о ней и её судьбе. О судьбе её близких. О судьбе всех погибших тогда. А в голове звучали слова «живи, живи, живи».
