хроники слюнтяя

 
хроники слюнтяя

Monkey see, monkey do. (I don’t know why)
I’d rather be dead then cool. (I don’t know why)
Every line ends in rhyme. (I don’t know why)
Less is more, love is blind. (I don’t know why)
“Stay away” Kurt D.Cobain

Штрафная

-Мне снился сон.
-И какой же? – заспанным голосом спросила Машка.
-Тебе точно интересно?
-Ага, - зевнула она.
-Это был сон…
-Вань, не лей воду. Ближе к делу.
-Так вот в нем была ты, - продолжил я. – Точнее не совсем ты…
Машка оживилась.
-Другая женщина? – в ее голосе появились нотки неподдельной заинтересованности.
-Да нет же, именно ты, но другая. Не такая как сейчас, как будто отражение… Я лежал в постели, прям как сейчас и вдруг подошла ты, ничего не говоря, разделась и легла рядом…
-Ты меня интригуешь, - промяукала Машка и легонько ущипнула меня за задницу.
-Так вот ты легла рядом, и мы занялись любовью. Мы занимались этим очень долго, а я все никак не мог кончить, что думал вот-вот взорвусь. Но когда, наконец, кончил из моего члена, как из шланга хлынула кровь. Литры крови. Она хлестала так, что скоро я залил всю кровать, а потом и комнату. Мы были буквально по горло в крови. И тут я начал тонуть, кровь забивалась и в рот и в нос.  Неприятная на вкус жидкость, похожая на уксус… А потом я проснулся.
-А я? – спросила Машка.
-Что ты?
Ее голос сорвался на визг.
-Что со мной стало? 
-Утонула? - предположил я.
-Эгоист, - фыркнула Машка и повернулась ко мне спиной.
-Маш, ну это же всего лишь сон, - попытался успокоить ее я.
-Мне так не кажется, - бросила она и демонстративно отвернулась.
Я хотел было ее переубедить, но не стал. Бесполезно.   
Был душный летний день, я встал с кровати, отер простыней пот со лба и пошел на кухню. Сигарет не было. Я нашел в шкафу пачку Машкиных «зубочисток» и  предварительно оторвав у одной из них фильтр, закурил. Ментоловые. Не люблю. Отвратительно сочетание - табак и мята. Да и для сердца не очень…

Первая

ЗА НАС С ВАМИ

Кое-кто считает, что я обладаю скверным нравом, а Семен, наш корректор, и вовсе склонен полагать, что я прожженный циник и желчи во мне много, но человеку, который не носит ремня к брюкам, я бы не стал доверять, тем более если это касается вопросов душевного равновесия.
Семен – несостоявшийся социолог. Старомодные усы щеточкой, жидкая шевелюра, почитает Фейхтвангера и Есенина. Любит поразглагольствовать об авторском кино, играет в самодеятельном театре, художественным руководителем, которого является. Постоянной площадки у театра нет, и поэтому лицедеям приходится давать свои редкие спектакли в окружных библиотеках и домах престарелых. Старики  благодарная публика, а Семен искренне и безвозмездно любит мертвое искусство. Вот такая вот  герантофилия… Как и любая творческая личность, Семен любить выпить, особенно на халяву.      
Выпивку Семен способен обнаружить везде, даже там, где ее, казалось бы, и быть не должно. Вот и сейчас, порывшись в тумбочке, он извлекает из ее чрева две полупустые бутылки вина и с важным видом ставит их передо мной.
-Смотри, что нашел, наверное, еще с прошлых праздников осталось…
Он внимательно рассматривает содержимое сосудов.
-Ну, елы-палы, почему опять закрыть забыли? Скисло, наверное, уже. А это что? Мошки? Вань, ты как думаешь, скисло или нет?
Я пожимаю плечами.
-А я дома скисшее вино к мясу всегда добавляю, - вмешивается в разговор Светка.
Светка, журналистка, как и я. Метр шестьдесят два, скуластая татарка, с широкими бедрами, отдающая предпочтение вытянутым шерстяным свитерам и польской бижутерии. Так же любит толстые романы и неженатых мужчин, с которыми ежедневно переписывается на сайте одноклассников. Семен тайно влюблен в Светку и даже как-то раз пытался сделать ей предложение. Надо ли говорить, что она ему отказала… Еще она жила одно время с летчиком и стесняется спрашивать у партнера по интимной связи о наличие презерватива... хотя сейчас не об этом.
Семен наливает вино в кружку и пальцами начинает вылавливать из мутноватой жижи инородные тела. Убедившись в том, что продукт готов к употреблению он делает пробный глоток. 
-Гениально! (это, кстати, его любимое слово),- восклицает он и выпивает вино залпом.
Несколько секунд он водит языком по небу и довольно щурится. Потом обращается ко мне:
-Не побрезгуете?
-С мошками-то?
-Ага.
-Ну, если только немножко.
Он льет мне полчашки. Вино сладкое, но не приторное, такое к чаю в самый раз.
Не буду заострять внимание на характере печатного органа, в котором я работаю, скажу только, что между собой мы почтительно зовем его «Боевой листок». Здесь к  алкоголизму свое, трепетное отношение. Не знаю, как в иных редакциях, но прикладываться к рюмке у нас не зазорно с самого утра. В череде рабочих будней так же имеют место фуршеты. 
-Вань, ты как к оперетте относишься? – Семен делает глоток из горла и, притворно закатив глаза, смакует вино.
-Ну, ее…
-Не любишь что ли?
-Ну, так… А что?
- Да так, у меня тут два приглашения на премьеру, по Островскому. Один молодой режиссер из Белоруссии ставит, говорят очень прогрессивный… После набольшая пресс-конференция и банкет. 
-Не-а, не хочу.
-А что такое?
-Да настроения нет и вообще… 
-Так никогда же не поздно поднять, - подмигивает мне Семен.
Предчувствие, подсказывает, что во внутреннем кармане его пиджака предательски затаилась фляжка «Московского коньяка».
Я отворачиваюсь в сторонку. Честно говоря, не люблю пить с Семеном. Во-первых, после третей у него начинает багроветь лицо, а точнее, образуются этакие бесформенные красные язвы, а
во-вторых… Хм, не знаю даже, как объяснить… жалкий он какой-то становится, когда выпьет.
Семен не унимается.
-Да ладно, Вань, пятница же, заодно и спектакль посмотрим.
Я в очередной раз отмахиваюсь от Семена. И тут он выдает аргумент, который, казалось бы, должен немедленно склонить меня на его сторону.
-Вань, халява же!
-Я же ясно сказал, что не пойду.
-И барышни будут…
-Барышни – это хорошо…
-Так что?
-Нет, не пойду.
-Зря.
Семен панибратски щелкает меня по плечу потной ладонью. Потной настолько, что влажность его кожи я ощутил сквозь рубашку и покрывающий ее пиджак.
Наугад открываю первый попавшийся файл и тупо пялюсь в монитор. Видя такое отношение, Семен переключается на Светку.

***

-Куда коробочку положить? – хрипит курьер.
Я отрываю от монитора глаза. Передо мной кряжистый бородач в черной безрукавке с надписью: «Православие или смерть!».
-На тумбочку.
-Я посижу у вас немного, а то замерз, как сволочь? - интересуется бородач.
-Пожалуйста.
Он плюхается в кресло.
-Не против? – он достает из кармана чекушку и делает мощный глоток.
Такие ребята просто так не уходят.
Я кошусь на гостя. Странный он какой-то. Определенно – религиозный фанатик или того хуже художник. Знавал я и одного курьера-поэта…   
-Витек - живописец, - представляется бородач.
Как говорится: «не было печали…».
Он допивает водку и, достав из кармана холщевый мешок, аккуратно пакует в него тару. Этого глотка хватает, чтобы Витек поплыл. На старые дрожжи, наверное, или еще где успел перехватить…
Он расслаблен, говорит, словно на него направлены объективы телевизионных камер:   
-На прошлой неделе в одной галерее выставлялся – успех ошеломляющий. Сейчас вот планирую делать обереги для автолюбителей. Бабок подниму намеренно.
С этими словами он протягивает мне черную пластилиновую блямбу, выполненную в форме креста на которой красуется его же фотопортрет - борода лопатой, волчьи глаза с отекшими веками, над которыми словно косматые опахала вздымаются брови.   
-Нравится?
-А то! – отвечаю я.
-ПМ, - разъясняет Витек.
-Что?
-Постмодернизм - хуйня ради хуйни.
-Думаешь будут покупать?
Витек стряхивает с бороды упавшие на нее капельки и гордо молвит:
-Не сомневаюсь.

***

18.00. Конец рабочего дня. Я вырубаю компьютер и выхожу на улицу. Дождь лупит по небритым щекам. Наушники плеера неуклюже выпадают из ушей, гавайским венком повисая на моей груди.
Докурив сигарету, открываю дверь магазина. След моего ботинка отпечатывается на плакате, рекламирующем «Столичную», распластанному на полу. Хм, а еще вчера был «Пшеничная слеза».
-«Арсенальное» синее, - я кидаю на прилавок деньги и жду.
Молодая продавщица вздыхает и начинает искать искомую бутылку. Через три минуты тщательных поисков, она разрождается ожидаемым:
-Может, «Мельник» возьмете?
-Давайте.
Вообще-то я не поклонник пива. Скажу больше - не люблю его. Зачем пью? Традиция такая, уже лет пять, наверное, шесть. Хотя один мой знакомый сказал, это не что иное, как подсознательное нежелание менять сложившиеся устои. Возможно, он и прав.

***

Водители маршруток еще те мрази, хуже контроллеров, те немногие люди, которых я искренне ненавижу. И этот был не исключение, разжиревший кавказец с пухлыми губами и овальной проплешиной на затылке. Можно сказать, типичный «водитель».
Сажусь напротив девушки в клетчатом пальто, к окну, так, чтобы мне не пришлось передавать оплату за проезд. Девушка протягивает водителю солидную горсть мелочи.
-Ай, слушай, у меня этой мелочи вагон и маленькая тележка, - кавказец демонстрирует пассажирам пачку «Мальборо-лайтс», плотно набитую «серебром»,- не хочешь мелочь брать? Я тоже не хочу. Что за люди пошли?!
Девушка, смущаясь, прячет взгляд.
По рукам шуршат червонцы и скрипят рубли. Водитель ловко распихивает деньги по укромным уголкам своего авто.
-И что  мне теперь с этим говном делать? – он брезгливо кидает в лобовое стекло горсть десятикопеечных монет и снова оборачивается к девушке. – И где ты их насбирала? В переходе, что ли? Что за люди пошли?!
Кавказец давит на газ.
-Про остановки громче говорите.
Я откидываюсь на спинку сиденья. Пиво медленно доходит до головы, оставляя во рту горький осадок.

***

Единственное, что я люблю в московском метро, так это девушек - стоящих, сидящих, роющихся в сумочках…
Люблю.
Ее  ладонь с длинными красными ногтями, мобильный телефон, записная книжка, карточка на проезд, мелкие купюры, пудреница, лиловый цилиндр помады…
Она сосредоточена, но при этом успевает игриво поправить спавший на лоб локон, свернуть пельменем губки или качнуть аппетитным бедром.
Конечно, в метро больше бесилова, чем каких-то радужных моментов, но на них во время поездки я стараюсь не сосредотачиваться. Еще бы, если всю эту дрянь созерцать и как-то ее анализировать, с ума ведь сойти можно!
Голос объявляет очередную остановку, через две на выход, я потягиваюсь и закрываю глаза.
-Не спи, земеля! – безногий «десантник» хлопает меня с размаху по колену и сует под нос голубой берет. – Не пожалей копеечку для ветерана.
Я смахиваю его копченую руку с колена.
-Козел, бля, - рычит инвалид и уползает прочь.
Я закрываю глаза. В голове свербит мысль о горячей ванной и двух-трех бутылочках «светлого» на сон грядущий.

Вторая

МАШКА

-Не чуткий ты, Ваня, какой-то, - Машка застегивает бюстгальтер и садится на край кровати.
-Тебе что, не понравилось? - я тянусь к пачке сигарет, и как бы случайно провожу по ее спине ладонью.
-Да не в этом дело…
-А в чем же? - я закуриваю, выпустив из ноздрей две полоски дыма.
-Да так, в общем. Слова от тебя доброго не дождешься.
-Хм, странно, мама в свое время мне обратное говорила, да и в обществе я всегда слыл мягкотелым…
-Балда, - Машка резко встает с кровати.  - Ты мои трусы не видел?
Я шарю рукой под одеялом.
-Не-а, не встречал.
-Ладно. Пойду я.
-Куда?
-По делам.
Машка идет в сторону прихожей.
-А как же трусы?
-Себе оставь, - Машка, видимо, уже натянула брюки и стала обуваться.
-А мне что с ними делать?
-Что-что!? Стирать!
Дверь захлопнулась.

***

Машка.
С Машкой мы познакомились на концерте группы «Ленинград» в клубе «Точка», куда меня затащил старый приятель Женька, с которым мы не виделись уже целую вечность. На втором курсе института он женился на дочке итальянского дипломата и перебрался за бугор. Папа-дипломат купил молодоженам большой загородный дом и доверил руководство сетью бистро. В прошлом повеса и балагур Женька вскоре стал добропорядочным семьянином и отцом двух детей. Любые разговоры о поездке на родину предков деспотичная итальянка пресекала на корню. Но запретить ему ехать на похороны любимой тетки, даже она была не в силах. В аэропорту Женек сразу же заявил, что в отведенные ему четверо суток он должен трахнуть как минимум трех баб и сходить на концерт группы «Ленинград», а так как выступления Шнура начиналось через три часа, на похороны он решил не ехать.
-Чего я там не видел? – оправдывался Женек. – Да и тетка у меня была мировая, она бы поняла…
Половину концерта я проспал за столиком, а когда отрезвел, то Женьки уже и след простыл. На его месте сидела худощавая барышня. Машка. Она курила.      
-У тебя на лбу синяк. Почему? – спросила она.
-Упал, наверное, или… упал… да-да, именно так…
-Пьяный был?
У нее было вызывающе белое лицо, не бледное, а именно белое с редкими веснушками и вздувшимися ручейками вен у правого виска.
-Да вроде нет… Споткнулся, а тут ступенька, ну, бывает… Пить что-нибудь будешь?
-Не откажусь.

* * *

Мы пили пиво из пластиковых стаканчиков. Прозрачных. Прозрачные стаканчики я не люблю. Не люблю даже сильнее, чем коричневые, отдавая предпочтение исключительно белым. Есть в них, в этих прозрачных стаканчиках, какая-то неприкрытость, ненужная откровенность, что ли…
-Ты почему куксишься? - Машка достала из моей пачки новую сигарету и закурила.
-Смешно ты сказала: «куксишься»… - последовав ее примеру, я тоже закурил.
-Ты не ответил.
-Да так…
-Место не нравится?
-Ну, так…
-А давай ко мне, я тут недалеко живу.
-Можно, - я залпом допил пиво и отодвинул стакан в сторону, стараясь убрать его из поля зрения.
-Не любишь прозрачные стаканы? - вдруг спросила Машка.
В тот момент я ощутил, что кто-то снял с меня кожу, оставив на всеобщее обозрение обтянутый склизкими кантиками мышц скелет.
-А ты?
-Я стекло люблю.
Через десять минут мы уже сидели в такси.

* * *

Машка любила группу «Oasis», Чака Паланика, и возможно меня. Порой ее поведение не укладывалось у меня в голове. Машкино сумасбродство поначалу меня пугало, но со временем я свыкся.
Я по причине природной лени всегда выкидывал «фокусы» лишь в состоянии алкогольного опьянения, Машка же была авантюристкой по натуре.
Ну, вот, к примеру, сижу на работе. Звонок.
-Вань.
-Ну.
-Гну! - хохочет Машка. 
-Маш, я работаю…
-Ой, да не надо мне про работу заливать. Все работают.
-Маш, я серьезно.
-Ты серьезный и работаешь… Хм, странно… Может быть, ты заболел? 
-Нет. Чего хотела? 
-Слушай, давай в Питер махнем, после работы, а?
-Машуль, какой Питер? Зачем?
-Как какой? Нормальный такой Питер. Северная столица, основанная Петром Великим, бывший город-герой Ленинград. Символично очень… Поехали, а?
-Тебе же Питер не нравится. Сама ведь говорила, что противно ходить по улицам города, в котором в блокаду люди с голодухи друг друга жрали.   
-А сейчас мне по хуй. Поехали!
-А если откажусь?
-С другим поеду, подцеплю первого попавшегося мужика и поеду.
-Да, кто на тебя клюнет?
-Думаешь никто?
-Уверен.
-Ну, смотри.
Занавес.
Ну, насчет - «нужна - не нужна», это я съязвил, красивая была Машка и обаятельная, не то чтобы мужики на нее вешались, но все же…
В Питер она так и не поехала, пришла домой под утро пьяная, обругала меня последними словами и завалилась спать. О том, где была, я спрашивать не стал.

***
    
Машка не любила творог, и всякий раз, когда я ел на завтрак белую кисломолочную массу, сдобренную большим количеством вишневого варенья, демонстративно уходила в ванную. Еще она не любила домашних животных и французов. И если Машкина нелюбовь к домашнему скоту была вполне оправдана из-за наличия аллергии на шерсть, то французов она ненавидела бескорыстно, называя последних «бессмысленным порождением природы».
-Ну, куда ни плюнь, везде они, лягушатники проклятые, - возмущалась Машка, наблюдая по телевизору квадратную физиономию Жерара Депардье.
-Ну, переключи, по «НТВ» вроде «Годзилла» идет…
-Это, в котором Жан Рено снимается?
-Ага.
-Вот, а что я тебе говорила? Везде они! Один большой французский заговор!
-Скажешь тоже…
Прежде я не понимал столь теплого отношения к телевизору у многих из миллионов, но теперь мои чувства к «говорящему ящику» в корне переменились. Я даже перестал переключать каналы во время трансляции рекламы и в «Доме-2» не вижу ничего предосудительного. Разве что в последнем сезоне девки уж больно уродливы стали.
Замечу, что к телевизору я пристрастился, перед тем как мы расстались: спокойно, без ругани, лишних слов и дележа несуществующего имущества.
На прощание я поцеловал ее в щеку и занял две тысячи до получки.
-Можешь не отдавать… - вздохнула Машка.
-Могу и не отдать, - согласился я.

* * *

А ведь я любил ее. И возможно люблю до сих пор. Да-да именно так! Люблю, без всяких там «возможно». А, Машка? Ну что Машка… Машка – хорошая. Это я дурак.
А вот, мой сосед по лестничной клетке, алкоголик и просто хороший человек Шума, он вот как раз против подобных проявлений нежности. Как-то во время совместной пьянки Шума отметил:
-Бабы дуры все. Одно у них на уме: «ебля и секс».
Семен же упирает на то, что любое даже самое сильное чувство нуждается в ежедневной подпитке.
-Ну не может она… Любовь – быть в драном халате и тапках! Ее же лелеять нужно, оберегать,  атмосферу создавать соответствующую. А будет атмосфера, будет тебе и чуткость, и любовь и нежность с поцелуями!
Насчет атмосферы это он, наверное, прав. Но вот скажите мне, о какой нежности можно говорить, если ложишься ты спать в таком гадостном настроение, что наутро такая тоска находит, что не то чтобы комплимент выдать, матом сказать в тягость?
То-то же.
Эх, Машка-Машка, дорогой мой человечек…

***

Два слова о Женьке. Его я так и не нашел. Только спустя четыре месяца я увидел зеленый цветочек напротив его имени в контактах «аськи». Оказалось, что вместе с матрешками и расписными глиняными свистульками, он привез в солнечную Италию триппер. Жена подала на развод, а папа-дипломат позаботился о том, чтобы он на пушечный выстрел не подходил к своим чадам. Теперь Женька живет в городе Старый Оскол. Работает сторожем на автостоянке и собирается повторно жениться.    


Третья

ШУМА-РАЗРУШИТЕЛЬ

Шума признавал лишь один способ употребления водки: через закуску.
-Запивая, ты закусываешь своей печенью, - заметил он, когда я, вслед, влил в глотку полстакана чая.
-Да какая разница?
-Большая, - возразил Шума.
По ящику показывали, какое-то старое кино с наличием женщин в униформе.
-В Израиле вот женщины в армии служат в обязательном порядке, - сказал я.
-Женщина по природе своей безнравственна, как внутри, так и снаружи, - парировал Шума.
-Не вижу логики.
-Ебать их всех надо, - уточнил он, и чуть погодя, добавил, - животных.
Животными Шума называл всех, при этом без всяких на то причин. Конечно, иногда, он менял тональность в произношении данного эпитета, но смысл оставался тем же.

***

Шумилов (Шума) - мой сосед, имеет свою особенность. Любой, кто знает его хотя бы несколько часов, признает, что с первого взгляда видит в Шуме что-то знакомое. После же распития с ним благородных напитков даже малознакомые люди признают, что у них складывается впечатление, будто они знают Шуму всю жизнь. Магнетизм Шумы идет в контраст с его внешностью. Лысоватый, в старомодных очках, вечно сгорбленный - он напоминает ростовщика, готового в любую минуту придать ваш тихий быт разорению. Возраст Шумы напрямую связан с повышением градуса и колеблется на отметке 34-43. При дамах он молодой эпикуреец, в мужицкой же компании проглотивший пилюлю жизни догматик.
Сколько я его знаю, Шумилов нигде не работал. При этом с техникой Шума на «ты», и все вопросы, связанные с ремонтом оной, жильцы нашего дома приходят решать к нему. Говоря о доходах Шумилова, стоит отметить, что определенный барыш в виде водки и продуктов питания ему приносят посещения страждущих мужского общения друзей (преимущественно женатые). Народная тропа в Шумину хрущебу не оскудевает. Я и сам не раз оставлял здесь получку…
Демократичная Машка недолюбливала Шуму.
-И что ты у него там нашел? У него, что там медом намазано? - ворчала она, открывая мне холодное пиво.
-Вроде нет…Просто посидели, выпили, - говорил я, прикладывая выпуклую бутылку ко лбу.
-И девки, небось, были? – не унималась она.
-Какие девки?! О чем ты, Машуля?!
Хотя, девки были, но не всегда… Все-таки у Шумы я предпочитал именно напиваться. Напиваться до беспамятства, весело и страшно, чтобы с утра, как школьник, клянчить у прохожих мелочь на метро и сожалеть о потерянном в походе за бухлом сотовом телефоне.

***

-Русская женщина сволочь еще та, - сказал Шума.
Я разлил по рюмкам водку.
-Объясни.
Шума с довольным видом достал нож и крупными ломтями стал нарезать вареную колбасу.
-Вчера, вот купил конфеты «Птичье молоко», - начал Шума, - ничего так конфеты, вкусные. Коробку открыл, а там этот талончик сраный: «Укладчица № такая- то, столько-то штук». Я специально посчитал - одной не хватает! И не сволочь?
-Ну, может быть, ошиблась.
-Ошиблась, как же! – прорычал Шума и, не чокаясь, выпил.
-Но ведь не все такие, есть же и исключения, - неуверенно вставил я.
-Все, Ваня, все. Вот есть такая писательница - проблядь, сейчас не помню фамилию, детективы пишет. Так вот у нее в книжке одной есть героиня, лейтенант Филиппова. Так вот, эта самая Филиппова, фригидная тварь, значит, расследует одно преступление и уже подходит к разгадке тайны, как ее похищают неизвестные, увозят под покровом ночи на свою малину и два дня издеваются над ней и насилуют. Она терпит все издевательства, а на самом деле вынашивает коварный план мести. Ложью и обманом лейтенант Филиппова, уговаривает оного, не самого стойкого в моральном плане злодея, развязать ее. За свою глупость злоумышленник платит сполна. Злобная фурия откусывает ему член. А дальше больше… Вооружившись бензопилой, Филиппова шинкует всю братву, как капусту! И, знаешь, что? Я не моралист ни капли, но так, с каким смаком автор это описывает! «Филиппова смотрела на истекающего кровью насильника. Ее грудь вздымалась, кровь пульсировала в висках. Теперь это была ее война, война в которой она не имела права проиграть. Она – ангел мести, вершащий свой суд не просто над своими обидчиками, а над всеми теми, кто хоть раз поднял руку на женщину, кто под покровом ночи избивал и насиловал своих жен, кто…». В общем – пиздец. Видишь, даже специально отрывок заучил на память…         
Видя, что Шума начал «включаться», я постарался перевести диалог в другое русло.
-А меня в последнее время девки с голыми животами раздражают, ну, в топиках которые.
-Тебе что животы не нравятся? – подхватил Шума.
-Мне-то? Да я живот, тем более - женский, люблю как никто другой, я бы с ним даже водку пил, если бы у него рот был, но… Я говорю об аккуратном плоском, загорелом животике. А чем кормят нас большинство голопузых? Сплошь в складках все, как гусеницы… Тьфу!
Шума облокотился на спинку стула и закурил.
-Это война, старик.
-Не понял.
-Война, говорю, ты понимаешь, выставляя на всеобщее обозрение свой далеко не идеальный живот, она готовится к атаке. Акцентирует твое внимание, чтоб сбить с толку, а потом напасть.
-И что же нам теперь делать? Твои предложения.
Шума разлил по посуде.
-Не знаю, выпьем.

***

-Я в последнее время иерархией аниматоров интересуюсь, – важно сказал Шума.
Зная, что стоит лишь вылезти тусклой тени моего желания вступить в дискуссию, как Шума тут же начнет в течение получаса распинаться в суждениях по факту сказанного, так что я решил проигнорировать эту воистину полезную информацию и молча выпил.
-Иерархией аниматоров, - все же повторил он.
-В конце концов, от меня не убудет, - подумал я, глядя на ожидающие выражение его лица.
-Мультики, которые рисуют?
-Сам ты мультик, это люди, которые работают ростовыми куклами, - довольным тоном пояснил Шума.
-Кем?
-Ну, ходят в костюмах Микки-Маусов всяких, Шреков, блядь!
-Понятно, и что у них там с иерархией?
Шума отставил в сторону стакан, и «шарманка», скрипнув несмазанными механизмами, медленно, но верно завертелась.
-Понимаешь, мне интересно, есть ли разница между теми, кто, предположим, ходят в костюме помидора и теми, кто одевается лисенком?
-Лисенок и помидор - это принципиально?
-Нет, конечно, я говорю об этом как о примере... То есть, существуют ли различия между теми, кто играет одушевленный и неодушевленный предмет?
Я задумался.
-Наверное, есть, - решился я, - думаю помидором быть менее почетно, но и лисенок это не высшая ступень эволюции...
-То есть ты поддерживаешь мою теорию, что аниматор проходит своеобразную стадию эволюции?
-Как это?
-Ну, чтобы достичь уровня тигренка, аниматор должен сначала пройти стадию «помидора».
-Поддерживаю, - согласился я.
-Значит, исходя из этой теории, наивысшей степенью оценки профессионализма аниматора является роль человека, то есть клоуна, - заключил Шума.
-А ты в курсе, что в России всего два клоуна Макдональда? – добавил я.
-Как два?
-Ну, там по должности рост соответствующий должен наличествовать, от двух метров и выше. Вот двух только и нашли, так и колесят по России, иллюзию создают численности.
-Бедолаги, - вздохнул Шума.
-Ни хуя себе бедолаги! – взорвался я. - У них, наверное, недельная зарплата как моя месячная будет!
-Зарплата...- грустно повторил Шума, - а ты знаешь, как, наверное, им трудно, клоунам этим...

* * *

Вторую бутылку мы решили распить в парке, тем более что погода как никогда располагала к небольшому пикничку на свежем воздухе.
Я уже чувствовал, что начинаю стремительно пьянеть, и поэтому завел речь о литературе:
-Мне тут недавно Селина посоветовали почитать...
-Не смей, гадость редкостная, животное твой Селин, как и тот мудак, кто тебе его предлагал, - перебил Шума.
-Это почему это?
-Да говно, полное.
-Сам-то читал?
-Нет, еще не хватало мне всяких америкосов читать.
-Так он не америкос - он француз!
-Америкос, француз - одним словом - жид, - угрюмо буркнул Шума и добавил, - фашистская морда.
-А как же Войнович? - зная его любовь к этому автору, я не мог не уколоть Шумилова.
-При чем здесь Войнович?
-Ну, он же тоже жид!
На какой-то момент мне показалась, что его извечная шарманка начала давать сбои.
-Сам ты жид, а Войнович болгарин.
-Какой, в жопу, болгарин?!
-Какой-какой, самый настоящий, ты его хоть раз видел?
-Войновича-то? Ну, видал.
-И что он на болгарина не похож?
-Не знаю, я ни одного живого болгарина-то не видел.
-То-то же, так что не пизди, раз не видел.
-А ты видел?
-Конечно, видел, - приободрился Шума, - но ты его не знаешь, он уехал недавно... из России уехал, - и для надежности добавил, - навсегда.
-Куда уехал? В Израиль?
Шума был невозмутим.
-В Болгарию, он же болгарин, а болгары в Болгарии живут. Географию надо знать.
-И какого хрена он тогда в России делал этот твой болгарин?
-Бес его знает, просто жил.
-А теперь значит, не живет?
-А теперь не живет.
Осознав свою победу, Шума горделиво выпятил вперед грудь и плотоядно улыбнулся.

* * *

Шума меланхолично курил, разминая в руке желтый кленовый листок.
-На этой неделе с бабой встретился, - вдруг выдал он, -  с которой по интернету познакомился. Месяц ей про Довлатова с Ерофеевым рассказывал, о смысле жизни беседовали, а вчера встретился. Ну, посидели, выпили, шаров каких-то ей дурацких купил… А она знаешь что мне говорит? Ты, говорит, какой-то не интеллигентный. Прикинь, я не интеллигентный?! Я ей целый месяц, можно сказать, глаза на мир литературы открывал, я ее к великому приобщал, мразь эту подмосковную, а она: «неинтеллигентный»… Да что она знает?! Откуда? Она Шефнера от Шифрина отличить не может, а еще что-то выкаблучивается.
-Дура, - резюмировал я.
Шума промолчал, по его сосредоточенному виду было ясно, что он разделяет мою точку зрения.
-Или вот еще как-то сняли бабу. Ну, понимаешь, вся из себя - красавица, комсомолка, а как пить начали, так эта тварь без зазрения совести пузырь высосала и хоть бы хны. Мы все – в гавно, а она трезвая!
-Непорядок.
-Ага. Потом еще заявила, что на спор может бутылку винтом выдуть, прикинь. Ну, мы, конечно же, спорить не стали. Не бюджетно все-таки…
При этом Шума неуклюже повернулся, и, случайно задев бутылку, расплескал ее содержимое на землю.
-Говорил же, все от них - от баб, - сказал Шума.
-А, может, оно и к лучшему, - предположил я.
Шумилов брезгливо пнул ногой бутылку и вывел:
-Чую, знак это, надо за пивом сходить. 

* * *

В магазине я пристроился за сгорбленным, похожим на гнома старичком. Шума встал за мной.
-Лаваш и бутылку «Старой Москвы», - прошамкал гном, - и еще «Дирол».
Продавщица демонстративно выложила на прилавок пухлые локти.
-Какой?
-Как «какой»?! – оживился гном – Мятный!
Продавщица томно вздохнула и приняла деньги.
-Четыре «Мельника» будьте добры, - сказал я после того как старичок покинул магазин.
Она поставила на прилавок бутылки.
-Еще что-нибудь? 
-Да, вот тот коньяк, - Шума ткнул пальцем в брюхатую бутылку, расположившуюся на самой верхней полочке.
Продавщица все так же томно вздохнула и полезла за бутылкой.
-Бежим! - Шума резво ткнул меня локтем и стремглав бросился к дверям, сжимая в руках пиво.
Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

* * *

Наш побег был сверх меры долог. Остановились мы почти синхронно, на пустой детской площадке с традиционным грибком и скрипящими качелями.
-Ты это … зачем? – отдышавшись, спросил я. – Денег нет, что ли?
Шума оскалился:
-Да я так… угарно же…
Я вырвал из его рук бутылку и, вскрыв, выпил ее буквально в два глотка.
-Мудак, ты, Шумилов, - сказал я, утирая губы.
-Это почему же? – как ни в чем небывало спросил он.
-А потому.
Шума тихо хихикнул.
-Не парься.
Я сглотнул болтавшуюся на дне бутылки пену.
-Да пошел ты.
Вообще, обижаться на Шуму было не в моих правилах и поэтому я решил не продолжать перебранку. Шума в свою очередь отлично понимал это и, выждав паузу, предложил продолжить банкет.
Было начало месяца и моя кредитоспособность не вызывала сомнений.

Четвертая

АВСТРАЛИЯ

Приходили ли вы на работу в состоянии глубокого опьянения, когда чувство безнаказанности настолько сильно овладевает вами, что на протяжении всего пути вы успеваете усугубить нынешнее состояние одной, а то и двумя бутылочками светлого пива? Когда вы крадетесь к искомому кабинету, стараясь миновать пристальный взгляд начальника, и по инерции не дышите в телефонную трубку?
Что, знакомая ситуация? 
Тогда не буду травмировать душу, а перейду ближе к телу... К моему телу, которое шло, в среду на работу, которое испугалось ментов в метро, которое истекало вонючим потом. Телу, которое источало запах устойчивого перегара и два раза в течение рабочего дня блевало в редакционном туалете.
Тело боялось, но это был не классический страх «на сухую», а страх спровоцированный вчерашним недоразумением именуемым «бомбочкой». Ну, знаете, берется кружка пива, в нее опускается рюмка водки и… Традиционно трех порций хватает, чтобы свалить с ног даже самого заядлого винолюбца.
Зачем экспериментировал? Неужто не мог ограничиться потреблением одного компонента? А вот, представьте себе, не мог! Не мог и не хотел! И, невзирая на мое сегодняшнее состояние, не жалею!
Да и чего жалеть? Хорошая компания, барышни практикантки со второго курса журфака. К тому же, в самый разгар пьянки, к нам присоединился незнакомый тип с Урала, который в итоге и оплатил финальный счет. Если бы башка еще так злостно не трещала…   
Вот один мой знакомый, прежде водивший крепкую дружбу со стаканом, как-то неожиданно подвязал, аргументировав это ежедневно усиливающимся страхом перед похмельем.
-Понимаешь, я выпить люблю, даже очень, но на утро так погано, хоть на стенку лезь. И раньше, конечно, такое было, но в последнее время уж совсем невмоготу.
Я же к похмелью отношусь философски, то есть принимаю его как данность, как неминуемую расплату.
И даже порой похмеляться люблю больше, чем выпить.

***

В дверях как назло столкнулся с главным редактором розовощеким здоровилой Шпилькиным, который был как обычно словоохотлив и излучал противно-приторный оптимизм.
-Знаешь, Вань, думаю на рыбалку на выходных махнуть, - сообщил он мне. – Не составишь компанию?
Я ответил отказом.
-А что так?
-Бесполезное занятие, - скрипя зубами, сказал я.
-Ничего ты не понимаешь. Природа, красота же! 
Я прислонился к стене, чтобы не так шатало, и закурил.
-Я вообще к природе равнодушен, с детства.
-Это почему же? – изумился Шпилькин.
-Считаю унижением своего достоинства возвращаться туда, откуда вышли наши обезьяноподобные предки. Зачем тогда нужен был этот прогресс? Чтобы снова в джунгли?!
Шпилькин обескуражено ретировался. Все-таки с похмелья я порой бываю убедителен, да. 
 
***

Когда я зашел в кабинет, то сразу понял, что Семен прибывает в похожем состоянии. Я это определил по еще не сошедшим с его щек багровым пятнам.
-Болеешь? – игриво спросил я.
Семен поежился.
-Вчера годовщина нашего театра была. Отмечали вот…
-Что пили? – поинтересовался я.
-Все.
Семен выдохнул и опустил голову на стол.
-И не лень вам? – вмешалась в наш диалог Светка.
-Что? – спросил я.
-Бухать.
-Ну, как тебе сказать… Порой душа требует, расслабиться хочется.
-Но ведь меру надо знать! Сто граммов, ну двести, но зачем нажираться?!
Услышав это, Семен приподнял голову со стола и хамелеоном выпучил глаза в ее сторону. Сама того не понимая, Светка перевела наш диалог из разряда ничем не примечательного обмена любезностями в тяжелую весовую категорию, затрагивающую знаменитую мужскую солидарность.
-Понимаешь, Светик, - я сделал максимально серьезное лицо, - какой смысл пить и оставаться трезвым?
-Как какой? – удивилась она. – Чтобы утром себя человеком чувствовать. У тебя ведь есть подруга?
-Ну, так, была…
-И, как она к этому относилась?
-Нормально, я же не каждый день так... Не всего же себя на амбразуру семейной жизни бросать, надо и с ребятами пообщаться, она это отлично понимала… в отличие от некоторых.
Светка задумалась.
-А как же секс?
-Что секс?
-Под выпивкой же, - она даже закрыла глаза, чтобы подобрать нужное слово, - фиаско же может случиться.
-Везде есть свои минусы. Да и как можно равнять секс с выпивкой? Хотя под газом очень даже ничего…
Видя, то, что я беру вверх, Семен приподнялся и торжественно поднял вверх указательный палец.
-Пить сейчас не модно, - фыркнула она.
-А что модно?! В жопу ебаться?! – не выдержал Семен, к слову сказать, редко употребляющий  ненормативную лексику в компании Светки.
-Какие вы трудные, - вздохнула Светка и полностью сосредоточилась на «одноклассниках».

***

Похмелялись традиционно в обед у магазина. Я пил «Мельник» (толстозадая пигалица, так и не обнаружила в закромах «Арсенальное»), Семен предпочел «Золотую бочку».
Семен, как и я, не женат. Живет с эмоциально-неуравновешенной мамой, где-то в районе Текстильщиков. Его отношения с матерью, можно сказать, фундамент наших диалогов.
-Вот вчера пришел… ну, выпивший был, а она меня по лицу. Прикинь, прям с порога и залепила, без разговоров. Сил уж моих больше нет с ней ругаться, - Семен сделал солидный глоток и попросил у меня сигарету. – Дурдом какой-то.
Год назад Семенова маман затеяла косметический ремонт ванной. С тех пор его квартира стала напоминать запущенное складское помещение провинциального ДК, где пыльные мешки с цементом прекрасно уживаются с роялем, а вечно пьяные работяги метят территорию стеклотарой и банками из-под дешевых консервов. 
-Третий день унитаз поставить не могут, работнички, - возмутился Семен. – Я в последний раз с бригадиром разговаривал, так он все бурчал там что-то на своем чучмекском, ничего толком не ответил. А мама вчера, уже про мою комнату заговорила. Гениально! В зале стены голые, все никак не поклеим, а она уже планы строит!
-Ремонт - дело такое…- вывел я.
-Какое?
-Обстоятельное, тем более что мать для тебя старается.
-«Мать для тебя»! – огрызнулся Семен. – Точнее, не для меня нисколько. У нее это после смерти отца началось, всю ветошь домой тащит. Даже старье никому ненужное по углам распихала, в узелки все, под кровать, на антресоли. Приемник недавно ламповый на помойке нашла, говорит: «Отремонтируй мне его, Сеня, радио буду слушать». Представляешь? И еще все запасы какие-то делает. Мешок макарон, мешок муки. Так я в мешке с мукой недавно червей нашел, говорю: «Надо выкинуть». Она сразу в слезы. Так мне пришлось всю ночь сидеть эту гадость просеивать. А еще это постоянное консервирование. Как август, так она за банки за свои, за крышечки. Варить, кипятить, закатывать. Целыми днями. Меня уже от этого запаха укуса тошнит. А теперь еще ремонт этот.   
-Не завидую.
-А недавно снова канитель завела: «Доживу ли я до того момента, когда внуков нянчить буду?». Гениально, у нее, что ни год, то новая идея «фикс»: то кроликов выращивает, то уринотерапией увлекается.
-Или ремонтом…
-Твой сарказм здесь неуместен.
-Извини.
-Она раз увидела из окна, как я с соседкой разговариваю, так такой хай поняла. Говорит: «Все, Сеня, не любишь ты меня больше. Мать родную на блядюгу променял». Она что думает, я осчастливлю ее, при этом не вступая в брак или хотя бы в какие-нибудь отношения с противоположным полом?
-У тебя же барышня какая-то была, - вспомнил я, – курносая такая, в шляпки любила наряжаться? 
-Катюша, - вожделенно прошептал Семен, но тут же перешел на прежний истерический тон. – То-то и оно, что «была»! Я ее однажды привел домой, пока мама у сестры была, так потом оказалось, что какой-то шальной кролик из клетки выбрался и ее блузку сожрал. И на юбку нагадил еще.
-У тебя там прям Австралия какая-то!
-Ага, - вздохнул Семен, - я бы в Австралию смылся из этого дурдома. Идеальное место для человека без корней…

***

На работе Семен с головой погрузился в интернет, рассеянно щелкал по клавишам и загадочно улыбался. Я осторожно заглянул в экран его компьютера. В поисковике намертво сидело
девятибуквенное: «Австралия».

Пятая

НА СВОЮ ЖОПУ

-Похмеляться непременно стоит в одиночку, иначе процесс может перерасти в очередную пьянку, - этот урок дал мне наш главный редактор Шпилькин.
Вообще, если говорить о Шпилькине, следует отметить, что встарь пил он по-черному. Периодически уходил в кратковременную завязку, но потом начинал заново. Насколько я знаю, именно эта пагубная привычка выбросила на берег лодку его семейного быта. Женат он был, по неофициальным данным, раз пять, имея в своем послужном списке четверых детей.
Свои запои Шпилькин по аналогии с ураганами называл женскими именами. В моей памяти до сих пор остался запой «Людмила». Во время указанного запоя редактор не прибывал на рабочем месте в течение недели. Когда же Шпилькин объявился, под его глазом сверкал свежий фингал. Ближе к обеду в его кабинете раздался протяжный вой. В редакции повисла томящая тишина.
-Как зверь какой… - тихо сказала Светка.
Выть Шпилькин прекратил ровно через два дня. Все это время его сторонились и старались не замечать происходящего.

***
      
Во время очередной подшивки мы сидели с редактором и Семеном в какой-то забегаловке. Шпилькин пил квас.
-Михалыч, что задумался? – спросил его Семен, бросая щепоть соли в пивную кружку.
-Да вот у меня банка джин-тоника в кабинете лежит, думаю, дождется ли? Как там у джин-тоника со сроком годности?
Мы единовременно пожали плечами.
Шпилькин мечтательно цокнул языком.
-Джин-тоник люблю, чтоб без газа был. Откроешь баночку, пусть отстоится, а уж потом пей…
На какой-то момент мне показалось, что этот пышущий здоровьем розовощекий человек в одно лишь мгновенье постарел на пять, а то и десять лет.
Сейчас Шпилькин не пьет уже полтора года, но вот последние с ним посиделки мне запомнились
надолго. А, дело было так…

***

Я, как раз, заглянул в магазин, купить сигарет, как вдруг завибрировал мой мобильник.
-Вань, - голос редактора показался мне утомленным. – Ты когда на работе объявишься?
-Минут через десять, а что?
-Слушай, пивка купи.
Я смутился.
-Михалыч, так 10 часов же…
-Тебе религия не позволяет?
-Да какая такая…
-Тогда не пизди, - оборвал меня Шпилькин и повесил трубку.
Скоро, звеня бутылками, я был в редакции.
-Принес? –  уныло прохрипел Шпилькин. 
Я довольно хлопнул ладошкой по пакету.
-Дверь закрой.
Я выставил на стол четыре запотевшие бутылки «Арсенального».
-Вчера, понимаешь, купил бутылочку джину, думал грамм 200 хватить за ужином. А потом увлекся и еще что-то пил… - Шпилькин вяло вскрыл бутылку зажигалкой.
-Бывает, - сказал я.
-Ага.
-С каждым годом все труднее, - вздохнул Шпилькин. – Раньше пиво на водку, портвейн… Все как с гуся вода, а сейчас уже не тот стал.
-Завяжи, - посоветовал я.
-Легко сказать. Я в прошлом году зашился, потом, как Робинзон Крузо у календаря дежурил. Дни вычеркивал.
-Трагично. А, я вот, вчера коньяк пил и вино еще. И никаких последствий на утро.
-Пиво на коньяк - это правильно, оба продукта производные из винограда, следовательно, к смешиванию не противопоказаны, - пояснил Шпилькин.- И кстати…
Он запустил руку под стол и выставил на стол три початые бутылки с коньяком. 100, 350, 300 грамм - определил я на глаз количество жидкости в бутылках.   
-Остатки сладки, - констатировал Шпилькин и немедля разлил.

***

-Слушай, а может, ну ее на хуй…
-Что именно? – спросил я.
-Ну ее, работу. Сегодня вроде день такой… не напряжный. Может, в кабак?
-Хм, в принципе…
-Без принципов. Деньги у меня есть. Загудим.
-Нет, ну вообще не склонен был сегодня, у меня свидание… 
Насчет свидания я, конечно же, врал, но настроения злоупотреблять дальше в компании Шпилькина не было вовсе. 
-Пиздишь ведь? -  заметил редактор.
-Пизжу, – согласился я. 

***

В кабаке мы заказали ноль семь водки и закуски по минимуму. Перед употреблением Шпилькин достал из кармана брюк пачку таблеток и, поглотив одну из них, резво запил водкой.
-Это что? – спросил я.
-От давления, - пояснил Шпилькин.
-А, оно не вредно? 
-Что?   
-Ну, сочетание…
-Со спиртным даже лучше.
-Сомнительно это как-то, - не поверил я.
Шпилькин надул щеки и укоризненно посмотрел на меня.
-Занудный ты стал, Ваня, в последнее время. 
-Старость, наверное.
-А сколько тебе?
Я назвал свой возраст.
-Ну, это не срок. А знак зодиака у тебя какой?
-Водолей.
-Ну, тогда все понятно.
-Что?
-Все.
-Не верю я в вашу астрологию.
-Зря это ты так, все под Богом ходим.
-А при чем здесь Бог и астрология?
-Как при чем? В духовном мире все повязано одной веревочкой.
-Бесполезный у нас какой-то разговор получается, Михалыч, - устало пролепетал я. 
-Ну, как хочешь, - сказал редактор и тут же сменил тему. - А, давай на стриптиз сходим, у меня друг детства тут поблизости стрип-бар держит. Все на мази.
-А что, можно.

***

Стрип-бар оказался неуютным местом с огромным количеством народа. Большинство были кавказцами в ярких шмотках. На их синих от пробивающейся щетины лицах комично топорщились согнутые мачты носов. Как и надлежит людям подобной формации, кавказцы вели себя шумно, норовя ухватить за пикантные места, пляшущих на сцене пухлотелых стриптизерш.
Владелец заведения встретил нас вполне радушно и даже выделил отдельный кабинет.  Сославшись на дела, он выставил литр водки и пару каких-то салатов.
-Уважают, - чмокнул губами Шпилькин. – Сейчас выпьем, а там посмотрим, что к чему. Уж  больно в зале шумно.
-Не без этого, - поддержал я и начислил по сотке.
Похоже, Шпилькин был настроен сегодня на религиозный лад, и, не изменяя нахлынувшим настроениям, выпалил:   
-Вань, а знаешь, я в Бога не верю...
-Ну и что?
-Так просто, не верю, что там что-то есть. Такое, ради чего всю эту суету терпеть.
-Глубоко копаешь, - хмыкнул я. – Выпьем?   
-Тогда не чокаясь.
-Ага.

***

Вскоре Шпилькина пробило на диалоги о природе. Исходя из моих наблюдений, большинство мужчин, страдающих «дачной болезнью», как правило, люди пьющие, что, кстати, я могу сказать и о собачниках. Шпилькин страдал и тем и другим.   
-Помню, раз в лес вышел, холодно. Иду сам не свой. Ну, после вчерашнего-то. Палкой в листве ковыряюсь, и тут смотрю, она. Одна, как перст – лисичка,  шляпкой через мох пробивается. Я к ней потянулся, а когда срывал, мох ладонью приподнял, а из-под него аж пар идет, прикинь?
-Эротично, -  согласился я.
-Этот год на лисички щедрый был, каждый день несколько корзин собирали. Крепкий гриб, не червивый, для мариновки идеальный. А вот супец из лисичек – так, не важный. Я тебе баночку на неделе принесу, оценишь.
-Ага.
Шпилькин сухо прокашлялся и грустным, почти жалобным тоном произнес:         
-Ни хера ты в природе не соображаешь, Ваня, - он стянул губы в узелок и жестом попросил у меня сигарету. – Вот, я смотрю, ты парень хозяйственный, дачку бы завел, а там, природа, благодать.
-Хозяйственный, - я  провел пальцем по запотевшей плоскости графина, - скажешь тоже.  То, что я укроп на балконе выращиваю, еще ничего не значит.
-И животных ты не любишь, - изрек Шпилькин.
-И их тоже.
-А вот и зря. Помню года  два назад, неделю бухал как проклятый, к телефону даже не подходил, настолько худо.  А он, падла, разрывается, аж, дребезжит. Лежу, думаю: подойти-не подойти, и тут ощущаю, что, кто- то мне веко так аккуратно задирает. Я глаза открыл, а это Собакин мой - когтем, прикинь?
-Сознательная скотина.
-А ты думал! – крякнул Шпилькин.   
Я выбрал из тарелки с солениями зубчик маринованного чеснока и, повертев его в руках, положил обратно.
-Слушай, утомился я что–то. Да и вообще, пришли на стриптиз, а сидим тут как маслята, - пожаловался Шпилькин.
-Так давай на баб поглазеем.
-Уж больно страшные они все, - скривился Шпилькин.
-Ну, не Джениферы Лопес…
-Мне Наталья Фатеева нравится.
-Тоже неплохо. Ну, тогда валим по норам?
-Валим.

***

Шпилькину приспичило отлить как раз в тот самый момент, когда мы уже собирались ловить такси.
-Я скоро, - пробормотал он и пьяной походкой пошлепал в сторону кустов.
«Скоро» произошло через минуты полторы, когда редактор, как ошпаренный, выскочил из кустов, и бросив: «Бежим, менты!», увлек меня за собой.
Я, не раздумывая, устремился за Шпилькиным. Крики, долетавшие до моих ушей, говорили о том, что сотрудники правоохранительных органов попались на редкость ответственные и намеревались довести свое серое дело до конца.         
Миновав пару закоулков, мы оказались у высокой ограды, увенчанный острыми пиками. Я виртуозно махнул через нее, упал на грязный асфальт и тут же вскочил на ноги. Шпилькин же в отличие от меня неуклюже повис на стальных дылдах и … о Боже! (об этом я не могу вспоминать без содрогания) точно приземлился задницей на один из штырей. Раздался пронзительный хруст, и его тело с выпяченными зенками бессмысленно повалилось наземь. Я живо подхватил редактора и рванул в сторону трассы.   
Первый же водила, которого я остановил, строго дал понять, что с "наркоманами и бандитами дела не имеет", и живо дал по газам. Шпилькин между тем исходил кровью, которая стекала из его штанин на асфальт, образуя под ним лужу, издали напоминавшую неуклюжее пятно растаявшего малинового желе.

***

-Шеф, до ближайшей больницы!
Водитель видавший виды лохматки открыл окно и тут же застыл соляным столбом.
Пока он наблюдал расхристанную фигуру Шпилькина, я, не смотря на встретившееся сопротивление, отворил дверь и вволок редактора в салон.
-В больницу, козел, если не хочешь, чтоб на тебе труп висел!
Всю дорогу водила ехал молча, изредка поглядывая в зеркало переднего вида.
Я отер ладонью лоб и посмотрел на Шпилькина. Тот лежал неподвижно. Судя по тому, как шевелятся его губы, я понял, что он матерится.
-Жить будет, - мелькнуло в голове.

***

В больницу к редактору я пришел через три дня.
-Ну что, принес? - спросил меня Шпилькин.
Я утвердительно кивнул и украдкой передал ему пакет с джин-тоником.
-«Гринлс»? - поинтересовался он.
-«Очаковский».
-Пойдет.
Я скособочился и присел на край больничной шконки.
-Ну, как? 
Шпилькин раздавил зубами мякоть яблока.
-Нормально, кормят сносно, рана зарастает уже, врачи говорят еще на миллиметр вправо - и все…
Я отзывчиво кивнул.
-Что в редакции нового?
-Да все по-прежнему, - уклончиво ответил я.
-Понятно, - вывел он и продолжил поглощение фрукта. 
Вдруг Шпилькин сгреб на середину лица свои кудлатые брови и поманил меня пальцем.
-Слышь, Вань, я надеюсь, ты никому не рассказывал? Сам понимаешь…
-Михалыч, за кого меня держишь?!
-Ладно, ладно, не обижайся. Это я так. 
В палату вошла медсестра и попросила посетителей покинуть помещение. Я попрощался с редактором и пошел к  метро.
Уже в подземке подошел к норе ларька и, бросив на пластиковый лоток мелочь, попросил бутылку "Арсенального".
-Вам открыть?
-Если можно…
За стеклянными дверями гулко шумели проезжающие поезда, и до боли знакомый женский голос призывал посетителей метрополитена отойти от края платформы.

Шестая

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ВИКА

Первый снег в этом году был таким же желанным, как недопитый портвейн. Хлопья летали стаям и словно очумевшие от дихлофоса мухи прахом оседали на головы граждан. Я плавно выходил из запоя, в связи с чем раздал доги и стал задумываться о своем моральном облике. В курилке был на редкость общителен. Опоздания снизились до минимума. На седьмой день завязки потянуло на лирику… Всю ночь писал какие-то зловонные стишки.
На работе я даже попытался процитировать самые, на мой взгляд, удачные строки Светке, но тут меня окликнул Шпилькин.
-Вань, ты как к югу России относишься?
-Ну, так… нормально…
-Очень хорошо. Поедешь в Белгород. Командировочные возьмешь в бухгалтерии.
-Но…-  попытался возразить я.
-Свободен, - отрезал Шпилькин.
Я почесал затылок, в котором червем трепыхалась двусложное: «Будет запой».

***

Поводом для поездки в Белый город стал юбилей одного престарелого скульптора-диссидента, отца русского авангарда. О нем раньше часто писали в газетах из-за одного анекдотичного случая. А дело было так. Во времена перестройки, когда абстракционисты и прочие «вражеские элементы» потихоньку стали перебираться из подвалов в собственные мастерские и получать членство  в «Союзе художников России» это самый скульптор победил в конкурсе на реализацию проекта памятника жертвам сталинизма. Широкий жест властей был оправдан - памятник жертвам репрессий воздвигнутый руками жертвы этих самых репрессий; символично, показательно, доходчиво и есть, чем ткнуть в недоверчивую харю Запада. Скульптор получил солидную сумму на осуществление проекта и полную свободу действий. Монумент решили поставить в одной из окрестных деревень, где по слухам проходили массовые расстрелы врагов народа. 
В день сдачи памятника челюсти отвисли даже у самых прогрессивных художников. На постаменте стоял огромный черный шар, выполненный из бронзы.
-Это памятник-предупреждение, - объяснил свою задумку скульптор, - черная, высохшая планета – это нас ждет, если мы не остановим распространение диктатуры.
Чиновники посовещались и решили оставить все как есть. Гласность так гласность. Но самое  интересное произошло на открытии монумента. Скульптор, как раз давал импровизированную пресс-конференцию западным журналистам, как шар сорвался с места и направился в сторону толпы. Местность в деревне была холмистой, и катастрофа была неизбежна. Но помог случай, под шар случайно попала мирно пасшаяся корова, чем и прервала его смертельный вояж.
Ввиду того, что акция широко афишировалась на Западе, скульптора решили не наказывать и даже удостоили его государственной премии. Сам же ваятель перешел на малую форму. Стал отливать бронзовые фигурки животных. 
Интервью у скульптора я взял в первый же день. Он оказался неразговорчивым и подозрительным стариком. Остальные три дня я посвятил алкогольным возлияниям в компании с местными «акулами пера».
Особенно бурно мы отмечали мое отбытие в Москву. Проводы как раз совпал с каким-то праздником, так что водка и различные коньяки лились рекой. Тосты мелькали один за другим.
-За Москву!
-За Белгород!
-Приезжайте к нам еще.
-Уж лучше вы к нам…
-Красоты у нас закачаешься, хотя и у вас там…
-У меня дочка в Москве учится. Умница. Вот ее телефон.
-А свой номер не оставишь? Буду скоро в Москве, можно и это…
-Выпьем!
-Гип-гип! Ура!
-Ура!
-Ура!
-Ура!
И дальше ватные ноги, пружинистое брюхо дивана и малолетняя девица с пикантной родинкой на левой щеке, упавшая гирей на чашечку весов моего безмятежного сна. Соплячка увязалась за мной с первого дня приезда. Как представил мне ее один седовласый фотограф: «Практикантка. Но очень талантливая». 

***

-Можешь делать со мной что хочешь.
Я повернулся к ней. Лет 17- 18… Может 20, не больше. Волосы ломкие от частой окраски. Глуповатое выражение лица вкупе с миленькими подростковыми прыщиками – мечта среднестатистического педофила.
-А твой где?
-Кто?
-Парнишка… Ты с ним весь день по телефону трепалась.
-Димка что ли?
-Димка-хуимка, откуда мне знать?
-Он в армии сейчас.
-Понятно. У тебя сигареты есть?
-Не-а сама спросить хотела спросить…- она неумело стала слюнявить мою шею.
- А ты с ним давно?
-Давно… люблю его очень. Димка - хороший.
-Хороший… гы…
-Ты не подумай, я девушка порядочная, - она расстегнула мои брюки и стала энергично массировать опавший член.
-Слушай, я что-то не в настроении, - я одернул ее руку и повернулся на другой бок.
-Ну, как хочешь…
Я положил ладони под голову.
-А у вас что, все серьезно или как?
-Спрашиваешь! Серьезней некуда, он сказал, когда институт закончу, поженимся.  Он хороший.
-Ты давай, спи…
Она не унималась.
-И ты тоже хороший.
-Ты что, с каждым «хорошим» в койку прыгаешь?
-Почему с каждым?
-Да так просто спросил. Обиделась, что ли?
-Не-а, я курить хочу.
-Спроси у ребят, там, на кухне, наверное, кто-то еще сидит.
-Лень вставать, только пригрелась.
Она плотно прижалась ко мне.
-А еще он мне на День Святого Валентина гвоздики подарил. О-огромный букет.
-Спи давай…
-Ты точно не хочешь?
-Не хочу. Спи.
Она на минуту замолчала.
-Слушай, а у тебя какой любимый фильм?
-Если скажу, отстанешь?
-Ага.
-Точно?
Она кивнула. 
-«Остров дракона».
-Это про Брюса Ли?
-Не «про», а «с».
-Что?
-Спи, говорю.
-Слушай, а в Москве девушки красивые?
-Да.
-А у нас все равно красивее.
-Ну и хуй.
-Нет, ты скажи: ведь красивее?
-Скажу, отстанешь?
-Ну.
-Красивее. Довольна?
-А у тебя девушка есть?
-Вот достала. Нету.
-Почему?
-По кочану.
-Нет, я серьезно…
-Я тоже.
-Почему?
Я повернулся к ней.
-Какая тебе разница, в конце концов?
-А ты когда в последний раз сексом занимался?
-Давно.
-Почему?
-Много вопросов задаешь.
-Мне интересно.
-Хуй знает, что-то не клеится.
-Пьешь много…
-Не больше, чем другие.
-А ты наркотики пробовал?
-Ну, пробовал, и что с того?
-Понравилось?
-Какая тебе разница, спи.
-У тебя на носу ямочка.
-И?
-Просто - на носу ямочка. Почему?
-По хуям. Я в коридор уйду, достала уже.
-Не уходи. С тобой интересно. А, я тебе «Тату» нравится?
-Нет.
-Почему?
-Не нравится.
-Странный ты какой-то. А что тебе нравится?
-Слушай, уже два часа ночи, у меня поезд в семь, я спать хочу.
-А ты по городу гулял?
-Да.
-Понравилось?
-Безумно.
-А в торговом центре был?
-Нет.
-Почему?
-Что я там забыл?
-Зря, у нас торговый центр красивый. И парк тоже красивый, зимой особенно. Ты зимой приедешь? Если приедешь,  то по парку можно погулять… А у тебя какие мелодии на мобильнике есть?
-Не знаю.
-Я вчера «Виа Гру» скачала, хочешь послушать?
-Не хочу.
-Знаешь, я…
-Слушай, я серьезно спать хочу. Отстань, а?
-Ладно.
Я повернулся на бок, ее руки замком сомкнулись на моем торсе.
-Половина… Можешь меня поздравить, я уже как десять минут родилась.
-Ну, с днем рождения…
-Вика. Меня Вика зовут.
-С днем рождением, Вика.
Я взял ее пальчики и прижался к ним пьяными губами.
-Спи, давай…

Седьмая

ЗАКОЛДОВАННАЯ ДВЕРЬ

-Маш, ну это черт знает что!
-Подержи, - она передала мне бутылку вина и устремилась к двери, ведущей на крышу.
Сетчатая дверь податливо скрипнула, когда Машка легонечко толкнула ее плечом.
-А ты боялся, - усмехнулась она, - ее уже несколько лет никто не закрывает.
-Хм, а я думал, что по всей Москве уже все запечатали.
-А это особенная дверь. Заколдованная, -  кинула Машка и увлекла меня за собой.

***

Машка достала из кармана пальто «беломорину» и стала разминать гильзу папиросы.
-Ты что, анашу курить собралась? – спросил я.
Машка поместила «беломорину» в уголок губ.
- У меня отец «Беломор» курил, с детства запах его люблю.
-А мой болгарские курил, с фильтром.
-«Стюардессу»?
-Не-а, но тоже что-то с самолетами связанное.
-Тогда «ТУ-134».
-Точно.
Машка затянулась. Ветер передал мне в ноздри приторный вяжущий запах папиросы.
-Отец всегда говорил, что лучший «Беломор»- моршанский, а питерский, говно. Как завозили, он сразу покупал ящик. Они в ящиках продавались. В деревянных, - пояснила Машка. 
Я отхлебнул из ствола. Вино было не виноградное. Может быть яблочное, но точно не сливовое. От сливового меня мутит.    
-А ты когда курить начала?
Машка жестом попросила у меня бутылку.
-Так… класса с восьмого. А ты?
-Я поздно, после школы. Тогда жили еще в военном городке. Купил две сигареты- «LM» и «More», ну, такие длинненькие. Тошнило, помню, долго, и вообще плохо было.
-Надо было начинать не в затяг курить, а потом постепенно затягиваться, - посоветовала Машка. 
-Ну, я не знал.
-Балда.
Машка пила вино мелкими глотками.
-Хуйня какая-то, - оценила она качество продукта.
-А мне нравится – сказа я.
-Дай мне другую бутылку, мы вроде бы разное покупали.
Я протянул ей флакон.
Машка выудила из пальто связку ключей и внедрила один из них в сердцевину пробки. 
-Каждому по бутылочке. Можно теперь чокнуться, - улыбнулась Машка.
 
***

-Зябко как-то, - сказал я, кутаясь в куртку.
-Балда, - ругнулась Машка. - Теплей надо одеваться, октябрь месяц как-никак.
-Да, не рассчитал. Вышел вроде солнышко светило.
-Балда вдвойне.
-Ну, бывает.
-Что-то это у тебя часто…
-О чем это ты?
-Я про «бывает». Или еще это - «забыл». Ну, если склероз развился, в блокнот записывай или узелки вяжи.
-Ты ругаться намерена?
-Нет, не тот день.
Я присел на шершавую поверхность рубероида. Машка ходила по крыше, иногда устремляя свой взор в небо.
-Звезды сегодня какие-то не такие. Бледные, - резюмировала она. – И вообще, хорошо здесь, на крыше. Свободой пахнет, детством.
-Гарью здесь воняет, а не свободой, - пробурчал я.
-Видно, детство у тебя было невеселое.
-Почему же? Нормальное детство. Обыкновенное.
Машка поставила бутылку.
-Вань, а ты когда малой был, дрался?
-Не-а.
-Что, никогда-никогда?
-Ну, пару раз, и то незначительно. Пиздюли меня сами всегда находили.
Машкина рука снова обрела тяжесть бутылки.
-Это как?
-Ну, я же тебе говорил про мой повышенный травматизм. Помнишь, три месяца назад я в коридоре упал на ровном месте и ногу потянул? Или когда в ванной о трубу ебнулся?
Машка истерично захохотала, так что вино полилось из ее рта.
-Помню, - еле сдерживая смех, закудахтала Машка, - у нас в гостях тогда мой братец  был с невестой. Они на кухне сидели, а я к тебе побежала. Помнишь, какие у них лица были, когда они нас забрызганных кровью увидели?
Она сделала очередной глоток. 
-Кстати, они так и не поженились, - уточнила Машка.
-Почему?
-Характерами не сошлись или типа того. Не знаю. Братец у меня не разговорчивый, знаешь ли.
Я подобрал с бетона кусочек гравия и метнул с крыши.
-А если на кого-нибудь упадет? – спросила Машка.
-Не беда.
-Ага, «не беда», мне в третьем классе такой вот шутник камушком в глаз запустил. С тех пор один 100 %, а другой никак. Видит, конечно, но хуево. 
-Бедняжка.
-Не юродствуй, - огрызнулась она.
-Я предельно искренне. 
Нет, я и действительно хотел сказать нечто доброе – светлое, однако Машкин сарказм окончательно подавил во мне желание наполнять небо добротой.   
-Мне вот вчера на работе мужик один предложение сделал, - сказала Машка, встав на самый край крыши.
-Да ну?
-Вот так.
-Хороший мужик?
Машка отряхнула пальто.
-Ну, ничего так - лет на десять старше меня. Хорошая зарплата, сам умница, не то чтобы красавец, но так - симпатичный. Женатый, правда, но сказал, если я соглашусь, разведется.
После вина мне стало значительно теплее, я лег на рубероид, подложив руки под голову, и посмотрел сквозь пустоту черного неба.
-Ну, так ты это… Не теряйся, раз мужик хороший.
- Думаешь?
-Ага.
-Ну, я ему сказала, что, подумаю.
-Думай, думай.
Машка сделал паузу и повернулась ко мне.
-Скучать не будешь?
-Буду, конечно, но, что поделать, мне твое счастье дороже.
-Балда, - Машка легонько пнула меня ногой в бок.

***

Я все так же лежал на рубероиде, ощущая приятное головокружение. Небо из бесформенной жижи стало приобретать четкие очертания: где-то появились углы, планочки, перемычки. А звезды были действительно бледными, да.
-Ты на папашу моего покойного похож, - донесся до меня ее голос. – Не внешне в смысле, а так, вообще. Мать его безумно любила, красиво ухаживал. А потом, как пить начал, у него приступы ревности начались, он мать водопроводным шлангом бил. Когда мне два года было, они развелись. Он потом в деревню уехал, спился. В драке его убили, собутыльники.
Меня несколько обидело такое сравнение.
-Сравнила тоже. Машуль, я, что бил тебя когда-нибудь? 
-Нет. Но можешь.
Я задумался.
-Могу, наверное.
-То–то же.
Я потянулся за бутылкой.
-Слушай, а ты мог понравившегося тебе незнакомого человека поцеловать? Подойти просто и поцеловать? – продолжила Машка.
-Нет, а ты? - я опять облюбовал рубероид и расположился на нем с наибольшим комфортом.
-Не знаю, не думала.
-Зачем тогда спрашивала?
-Интересно.
-Инте–инте-инте–рес, выходи на букву…
-«С»! - в один голос закончили мы и рассмеялись.
Машка присела на корточки и приступила к новой папиросе.
-А, знаешь, у меня собака была в детстве - болонка. Маленькая, лохматая - Джина. Когда она умерла, мама сказала: «Собака твоя, ты и хорони». Мама строгая у меня была. Мне тогда от силы лет 14 было. Я ее в простыню завернула и пошла на пустырь. А утро было, холодно. Почва промерзла вся, только к вечеру ее закопала. Домой пришла грязная заплаканная. И знаешь, что мать мне сказала? «Где,- говорит,- простыня?». А я только плачу, сказать ничего не могу. Так мать мне всыпала по первое число, а потом еще под домашний арест посадила. После этого у меня аллергия на животных появилась, врачи сказали - нервное.
Я подошел к Машке и молча встал сзади. Она стояла не неподвижно, казалось, что она даже не дышала. Я положил руку ей на плечо, но Машка грубо скинула мою ладонь.
Она курила, и дым вырывался из ее ноздрей клочьями шерсти.

Восьмая

БАТЯ

Многократно сталкивался с мнением, что  первые строки настраивают на дальнейшее восприятие в целом, смею заверить, что эта глава никоим образом не отражает вышесказанное…
Иначе говоря, с утра у меня случилось расстройство желудка. Настоящая буря, в которой устойчивый запах дерьма был причиной того, что я за минут сорок израсходовал почти весь баллончик освежителя воздуха в редакционном туалете.
После третьей ходки я начал ловить на себе недвусмысленные взгляды сотрудников редакции. Вскоре их смешки сменились откровенным ржанием и анекдотами из серии «тебя бы так пронесло…» и я понял, что более не выдержу столь стремительной атаки…
В курилке Шпилькин оценил мое состояние, как «экологически-нестабильное» и без лишних разговоров предложил отлежаться дома.
-И не пей сегодня, хуже станет, - на прощание бросил он.
-Скажешь тоже, и в мыслях не было, - возмутился я
Проходя мимо магазина, я все-таки приобрел бутылку пива.
Скучно как-то без пива. 

***

Только я вскрыл бутылку, как на моем горизонте показался знакомый фотограф Леха, работающим «на вольных хлебах». Из-за гладко выбритой головы Леху прозвали «Шар», да и фамилию имел подходящую - Шарков. Периодически Шар объявлялся в редакции «Боевого листка» и делал кое-какую халтуру. Шар был многословным, и даже навязчивым, и ценил в собеседнике умение слушать.   
-Снимал вчера одну тусовку на теплоходе. Благотворительный марафон или что-то вроде этого. Детей из детдомов привезли. Клоуны всякие, циркачи, люди известные. Депутаты речи толкали. Море выпивки и хавчика. Перепились все в итоге. Все как обычно. А один из гостей, между прочим, известный композитор, так нажрался, что одному клоуну по ебалу съездил. Прикинь? Что-то там ему не понравилось, и он на клоуна и кинулся. Пиздил его по-всякому, еле оттащили. А как успокоилось все, он бутылку водки взял и всю дорогу молча в одну харю трескал. Оказалось, у него жена недавно ушла к клоуну… Я тебе потом солью компромат, только ты никому. Это так поржать… 
На третьем глотке я понял, что поторопился насчет пива.
-Слушай, мне тут надо отойти, - сказал я.   
-Я сам после операции на геморрое месяца два мучился, инфекция или что там еще, хрен поймешь. Дристал так, что не приведи господь, - подмигнул мне Шар, которого, судя по всему, просветил Шпилькин. – Так знаешь, как меня за это мужики прозвали? Бахчисарайский фонтан!
«На бис» он разродился  шакальим смехом, и наши пути разошлись. Я тут же ринулся на поиски ближайшего сортира. 
Обычно я стараюсь обходить стороной синие кабинки биотуалетов, и дело тут не в жадности, а в элементарном инстинкте самосохранения, тем более, если это касается процесса «по-большому», но тогда ситуация была безвыходной.   
Сунув рябой тетке червонец, я ввалился в кабинку и спустил штаны. На одной из стен черным маркером было выведено: «364-57-31- Хочу секса  Снежана».
Ох, Снежана, Снежана, мне б твои заботы…

***

Дома было непривычно тихо и уныло. И может именно поэтому мне немедленно захотелось напиться. Бывают в жизни ситуации, когда ваши желания не совпадают с возможностями, но сегодня было в точности наоборот. Не далее как на прошлой неделе на одном из фуршетов мне перепала бутылка коньяка пол-литровой емкости, к которой прилагалась серебряная фляжка с гравировкой «Почетный винодел». Фляжку я умудрился потерять в тот же день. Да и Бог с ней, с фляжкой! Зачем мне фляжка? Коньяк же, как и следовало ожидать, на деле оказался польским самогоном с запахом давно не стиранного исподнего, что, правда, не помешало мне в едином порыве выпить четыре стопки.
После выпитого почему-то вспомнились мои покойные родители, не раз упрекавшие меня в неразборчивости, в большей доле это касалось именно алкогольных напитков.
-Чувствуешь же, что паленая, так зачем допивать?! – любил говаривать батя, опохмеляя меня
наутро ядреным огуречным рассолом.
Я кивал, как неваляшка, но через пару часов беззастенчиво пил в институтской общаге  разведенный спирт или любое другое предложенное мне пойло. Один раз дело дошло до одеколона, который мы с сокурсником обнаружили в его тумбочке. Перед тем как выпить парфюм, сокурсник окунул в стакан с желтоватой жидкостью нагретый на зажигалке гвоздь.
-Чтоб не горчило, - пояснил он.
Батя утверждал, что знает, по крайне мере, 52 способа моментального выхода из запоя, что не помешало ему отойти в мир иной по причине цирроза печени. Мамка ушла позже по собственному желанию. Закрылась на кухне, открыла все газовые конфорки и… Почему и зачем она это сделала, мне до сих пор не понятно. Нехорошая, в общем, история… Так что лучше закрою я эту неприятную тему и  остановлюсь на бате.
Его я всегда считал недалеким, но не глупым человеком.       
-Понимаешь - запой дело тонкое, и выходить из него надо с умом, - втолковывал он мне, - во-первых, никакого пива, пиво расслабляет. Думаешь, пропущу бутылочку, не беда. А за одной, как ты знаешь и вторая и третья. Так что если уж совсем невмоготу, пей сухое. Но не больше двух бутылок в день.
-А коньяк? - спрашивал я.
-Можно, но если только грамм триста, не больше.
-Чему ты сына учишь? – возмущалась мать.
-Молчи, сами разберемся, - отвечал батя.
Хороший он был человек, да.
Так-с, рюмку я уже где-то похерил, посему за упокой, из ствола. 

***

Помню, придя наутро в родную обитель с очередной пьянки в состоянии дичайшего похмелья, я обнаружил на кухне батю, чинно распивающего пиво.
-Садись,  - он указал мне на стул.
Я сел.
-Ну и сколько это может продолжаться?
-Что именно?
-Пьянство твое беспробудное. Ты же уже взрослый мужик, тебе о жизни пора задумываться! – выдал батя.
Чувствовалось, что эту речь он готовил дня два, тщательно подбирая слова и расставляя акценты.
-Ты посмотри на своих сверстников? Посмотри. Учатся, но и работают. А ты?
-Ну, у меня пока не складывается…
-А с водкой у тебя складывается?
-Ну, ты преувеличиваешь…
Батя разломил напополам воблу и стал счищать чешую.
-Вань, ты это мамке можешь рассказывать, а я ведь тоже когда-то холостым был, знаю. И пьянки были, и девчонки всякие. Но всегда меру знал. Знал, когда остановиться.   
-Я тоже знаю.
-Что знаешь? Как под окном со своими дружками бухать, чтоб потом весь дом твоей матери рассказывал, как ты на детской площадке блевал?
-Ну, перебрал, бывает.
-Что-то часто ты перебираешь…
Он опустил глаза вниз. На минуту мне показалось, что батя обращается к загадочному суфлеру, затаившемуся под столом.
-Страшно мне за тебя, Ваня, - собравшись с силами, продолжил он. – Страшно. Я за тебя каждый день Богу молюсь. Молюсь, чтобы ты на путь истинный встал. Осознал.
Я покосился на его бутылку, похмелье ворвалось в мой организм краснознаменной конницей. Без сомнения, пиво было неотъемлемым атрибутом этого спектакля.
-Ну, буду исправляться, - проглатывая слюну, сказал я.
-Страшно мне за тебя, страшно, -  в таких случаях наиболее понравившиеся фразы, которые батя считал ключевыми, он сознательно повторял по два раза.
-Ну, так, - я встал с места и, набрав в стакан воды, осушил его залпом.
-Сушняк? – по-видимому, пошутил батя, что было видно по его хитрой физиономии.
-В горле пересохло.
-В мозгах у тебя пересохло, - снова сымпровизировал он.
-С каждым бывает…
Батя опять уронил взгляд на пол.
-Вот не думал я, что сын у меня будет пьяницей.
-Да, ладно, ты преувеличиваешь.
-Нисколько. Ты помнишь себя на прошлой неделе? Помнишь, как в одежде уснул или как соседка тебя в подъезде нашла, когда ты на подоконнике спал?
-Исправлюсь.
-Страшно мне за тебя, страшно.
-Ну, какие мои годы?
-Какие? Я в твои годы уже один жил, с матерью твоей! Все сами, своими руками! После школы поступил сам, и все, никаких родителей. Стыдно мне было на иждивении жить, стыдно.
Тут батя лукавил. После школы родители спихнули его с глаз долой в военное училище, отдав на полное гособеспечение. О своей службе в армии он сожалел ни раз. На гражданке батя так себя и не нашел, примкнув к стаду пенсионеров.
-Вань, я понимаю, ты в некотором смысле сформированный человек, должен понимать. Я тебе приказать не могу, только посоветовать. Так что одумайся, одумайся.
-Конечно.
-Да и мать волнуется, сам понимаешь.
Тут он опять же пошел не в ту степь. Матери было некогда волноваться. Она, будучи единственной кормилицей в семье, несла на себе непосильную ношу добывания хлеба насущного. Может быть, именно поэтому в моей жизни мужчина никогда не был авторитетом. И, наверное, не будет.
Пока мамка работала, батя был на хозяйстве. К слову сказать, хозяйство он вел безупречно и гордо именовал себя «хранителем очага». Напиваясь, он шаблонно ругал власть, игру «Локомотива», за который болел и рассказывал бородатые истории из своей армейской жизни. В последние годы батя предпочитал употреблять «в одно лицо», и лишь изредка звал меня составить ему компанию, был молчалив и иногда, закрывшись на кухне, плакал.
Сейчас, закрыв глаза, я, как будто тогда вижу его худощавую фигуру с зализанными назад волосами, повторяющим сомнамбулическим шепотом:      
-Страшно, страшно за тебя. Страшно.

Девятая

ЖЕРТВА АБОРТА

Какой-то прощелыга-француз в свое время написал, что оргазм - это маленькая смерть. Я, конечно, не так изящен в словоблудии, но скажу так: видно это самый французишка ни разу не блевал с жесткого похмелья из окна чьей-то незнакомой квартиры, где проснулся после трехдневной пьянки в одежде, но без наличия одного ботинка. Маленькая смерть, ха!  А каково когда тебя выворачивает наружу и вчерашние сосиски, которыми ты закусывал с безликими собутыльниками у продовольственного магазина, вылезают из твоих ноздрей пухлыми косицами? Каково, когда, то, что раньше было кислым винегретом, падает к твоим ногам красным ливером, и голова готова взорваться дедовской гранатой? Французы. Лягушатники, бля. 
Права была Машка. Ох как права!
Маша, Машенька, дорогой мой человечек, где ты сейчас? С кем ты? Ну, ладно, опять я отступаю от темы, ибо речь здесь пойдет не о Машке, а о Светке.
Со Светкой у меня была маленькая интрижка. Совсем маленькая. Пьяная предновогодняя вечеринка, диван в редакции. Честно говоря, слабо помню. В дальнейшем мы не поднимали эту тему и продолжали делать вид, что ничего не было.
Каково же было мое удивление, когда буквально через месяц после достопамятных событий Светка вдруг ни с того ни с сего бросилась ко мне на шею, когда я стоял в курилке и начала заливать слезами свитер.
-Свет, что такое?
-Вань… - она сочно сморкнулась и подняла на меня свои болотистые глаза. – Я беременна.
Раньше я не понимал выражения «внутри меня все рухнуло», но в тот момент я как никто другой осознал его истинный смысл. Рухнуло действительно все. Мой тихий, спокойный быт, утреннее пиво и вечерние сто грамм, посиделки с Шумиловым и милые моему сердцу разговоры с Семеном у нашего любимого магазина. Невидимый сорняк в считанные секунды вырос в глубине моего сердца и начал бомбардировать липкими порами тревоги и возрастающей угрозы. Мозг же неровно пеленговал о предчувствии скорой гибели через семейный быт и коросту ответственности. В голове заискрилось, зацвело всеми цветами радуги психоделическое слайд–шоу: тапочки в форме мохнатых утят, курение на лестничной клетке, список покупок, магазины эконом класса и он: большеголовый, вечно требующий пищи (внимания, ласки), смотрящий на окружающий мир с открытым ртом, в котором исчезает моя получка, ребенок.
-Свет, это…
Светка еще раз высморкнулась.
-Да нет, ты не то подумал, не твой это ребенок.
Кто–то невидимый, но от этого не менее могущественный, вдруг нажал на всесильном пульте дистанционного управления кнопу «перемотка», заставив меня выпрямиться и отстраниться от Светки.
-Точно? – осторожно спросил я.
-Точно.
-А откуда ты знаешь? Это что, знаменитая женская интуиция в действии?
-Скорее наблюдательность. У тебя тогда не встал.
Я невольно опустил взгляд на ширинку и расслабился. Вот и ладушки, вот и хорошо. Подвел, когда надо. Спасибо тебе, верный друг и товарищ.
-Понимаешь, это его ребенок, бывшего моего - летчика. Мы с ним вроде как расстались уже, но как-то он зашел, слово за слово. Сам понимаешь, не маленький. А у меня мужика уже три месяца не было. Ну…- морзянкой затараторила Светка.
-Ясно. И что делать будешь?
Светка попросила у меня сигарету.
-Аборт.
-Тоже вариант, - заметил я.
Судя по выражению Светкиного лица, она не ожидала от меня такой реакции, думая, что я начну лепить ей старое как мир: «а, может, подумаешь», «ты точно решила?».
-Слушай, Вань, мне одной страшно идти. Ты мне компанию не составишь? Я уже на прием записалась.
-А без меня никак?
-Вань, - она сделала такую гримасу, что на ее переносице появилась глубокая морщинка. – Я тебя о чем-нибудь, когда-нибудь просила?
-Семену лучше предложи, знаешь же, он к тебе в некотором роде неравнодушен.
-Вань, - в ее голосе заиграли командирские нотки.
-Ладно-ладно. Когда?
-После работы.

***

От Светки исходили какие-то особые флюиды. Несмотря на неприметную внешность, было в ней что–то животное, привлекающее нормального половозрелого мужчину. Мужики крутились вокруг нее рождественским хороводом, но Светка, находясь в состоянии постоянной проблемы выбора, никак не могла отдать предпочтения кому-то одному. И это при том, что главной целью своей жизни она считала замужество и преклонялась перед барышнями, вовлеченными в институт семьи. Например, восхищаясь одной из своих знакомых, она завистливо охарактеризовала ее:
-Уже второй раз замужем!
Норов она имела сварливый, была известной скрягой, и искренне верила в то, что является докой в делах касающихся амурных дел.
-Ты со мной еще поспорь, с человеком, потерявшим девственность в 13 лет, - атаковала она любого, кто хоть на миг засомневался в ее компетентности.
Именно с этим человеком, не умолкающим ни на секунду, насквозь пропитанным «бабьей бабавитостью» мне прелагалось провести остаток дня. Спасибо тебе всевышний, я тоже тебя люблю.
-Смотри, нет, ну что за безвкусица - юбка с карманами, - фыркнула Светка, разглядывая фигуру барышни шедшей в расстоянии метра от нас. - Вырядилась, как пугало. Думает, что мужикам это понравится?
Светка ни в коей мере не походила на жертву предстоящего аборта. То и дело хихикала, рассказывая пошлые, несмешные анекдоты, держа в одной руке сигарету, а в другой рожок мороженого.
-Вань, тебе такая юбка нравится?
-Ну, так, нормальная юбка.
-А тебе вообще, что в женщинах не нравится?
Светка незаметно взяла меня под руку.
-Не задумывался что-то.
-Как?!
-Так, обыкновенно. Что ты ко мне пристала?!
-Странно. Вот моему летчику не нравились курящие и еще не любил, когда я с другими общаюсь парнями. Ревнивый был, уууууу!
-Не без повода, - отметил я.
-Что? – Светка сделал вид, что не расслышала.
-Да так, ничего.
-А у тебя как с женщинами?
Я ведром соскользнул с коромысла ее руки.
-Нормально.
-Ни с кем не встречаешься?
-Ни с кем.
-А что так?
-Не сезон.
Светка затушила сигарету в урне, и мы продолжили вояж.
-Только не говори, что жениться мне пора, - отрезал я, увидев ее открытый рот.
-Я и не говорю. Вот пришли мы уже.

***

Как ни уговаривала меня Светка, но вовнутрь идти я отказался, оставшись ждать во дворе. Стоило ее силуэту скрыться за стеклянной дверью, я рысью метнулся к ближайшему ларьку и приобрел две бутылки пива. Вспомнив о том, что за день так ничего и не ел, присовокупил к ним пакетик чипсов, и присел на лавочку.
Было начало февраля, и желтое морозное солнце игриво отражалось в моих бутылках. Я вскрыл первую и припал губами к горлышку. После четвертого глотка последовала ожидаемая отрыжка.
-Блеск, - вслух сказал я и захрустел чипсами.
-Как допьете, бутылочку сюда, за урну, положите, - попросила проходящая мимо бабулька.
-Без проблем.
Самое странное, что из большинства моих знакомых барышень в омут семейной жизни окунулись именно те, от которых я ожидал этого в последнюю очередь. Оторвы, скандалистки,  лощеные интеллектуалки с повышенной самооценкой в итоге нашли счастье (успокоение) среди гор немытой посуды, мужчин, тушащих сигаретные окурки в цветочных горшках, и не в меру требовательных детишек. Такие же, как Светка, в чьи головы еще в детстве был встроен чип с программой «плодить и размножаться», остались за бортом. Несправедливость, скажете вы, я же классически промолчу. А чтобы хоть как-то заполнить образовавшуюся паузу, я расскажу о своих наиболее ярких увлечениях. 
Анечка - первая, первый же курс института. Черненькая, с маленькой грудью и большими амбициями. С ней мы долго и часто беседовали о разных пустяках, пили пиво и трахались. Позже я осознал, что большее удовлетворение нахожу в совместных пьянках с ее папашей–художником, и порвал отношения. А папаша у нее был душевный и водку на березовых почках настаивал знатную.
Вторая. Настя «Забосвод». Так ее прозвал один из моих институтских собутыльников, на вопрос о качестве Настиных услуг ответивший:
-Аж зубы сводит.
Настя не обладала ни красотой, ни обаянием, и слыла честной давалкой, коей на деле и являлась. Меня она почему-то считала своим парнем, над, чем и потешались прочие ребята. На четвертом курсе Настино тело с перерезанным горлом нашли в канале. Доподлинно о причинах ее смерти ничего не было известно. Лишь на похоронах кто-то обмолвился то ли о героиновой подсидке, то ли о ревнивом любовнике-чеченце.         
Далее - Даша, девушка из обеспеченной семьи, старше меня на четыре года. Водила меня зачем- то по дорогущим ресторанам и любила приложиться к бутылке. У Даши была большая собака, помесь овчарки с черт знает чем, которую ей подарили родители в надежде на то, что животное отобьет у дочки пагубную тягу к алкоголю. Обычно на прогулку с собакой мы брали три бутылки сухого и рассекали по ночному парку. В одну из таких прогулок Даша не справилась с управлением, и милый песик протащил ее на поводке («кто кого из них вывел гулять?») по грязной горке с последующим спуском в пруд. Даша лишилась трех зубов и сломала ребро.
Дальше была Машка…
Нет, ну, конечно, всплывали какие-то незначительные связи из разряда «сунь – вынь», но после Машки, я так и не обрел свою вторую половину. Может, время не пришло, а может, просто  перегорел…

***

Я задремал, а когда проснулся, рядом стояла Светка. Она слегка покачивалась (видимо, наркоз еще не отпустил), в руках дымилась сигарета.
-Пойдем выпьем, - сказала она в сторону, даже не посмотрев на меня.
Я согласился.
В кафе взяли бутылку водки и два салата. Светка молчала. 
-Рассказать? – она медитативно водила вилкой по тарелке, как будто пыталась вспахать его поверхность.
-Расскажи, - я скрутил пробку и разлил.
Мы выпили.
-Еще налей.
-Может, не надо? – спросил я. – Ты же после наркоза…
-Налей, Ваня, - она поставила рюмку рядом с моей и улыбнулась одними губами.
Мы выпили. Светка немного склонила голову на бок, было видно, как  нервно вздрагивают ее желваки, как будто пережевывая ненужные эмоции.
-Захожу в гинекологическое отделение,  - начала она, - говорю: «У меня назначено». Медсестра говорит: «Сиди и жди». Через пять минут врач заходит, и мне с порога: «О, детоубийца на аборт пришлепала!».  Я ему: «Что вы так сразу, ведь обстоятельства разные бывают. Ну, не могу я сейчас детей рожать». А он: «У всех у вас одна отговорка».  Переодеваюсь, иду в операционную. Он на меня, как на врага народа смотрит, врач этот, а я иду по холодному кафелю, прям как на расстрел, понимаешь. Всю трясет.   
Светка жестом показала на бутылку, я налил.
-Ложусь на кушетку, а слезы так и льются. Говорю: «Страшно мне, дяденька». А он: «А ебаться не страшно было?» - она залпом опрокинула рюмку. – Укол сделали. А перед тем как вырубилась, все по сторонам смотрела. Там на трех кушетках еще тетки лежали, немолодые все уже. После аборта. У всех глаза навыкате, кумарит их. Одна все спрашивала: «Доктор, а у меня кто был мальчик или девочка?». Другая орала что-то про «мужиков-сволочей». А третья так тихонько плакала и просила: «Доктор, доктор, ну  убейте меня, убейте». Очнулась от нашатыря, быстро собралась, и бегом оттуда.
Я сдержался от комментария.
Светка поправила сбившуюся прическу и, прикусив нижнюю губу, сказала:
-Вот так все и было.
-А он знает? – почему-то спросил я.
-Летчик-то, - он небрежно махнула рукой, - нет. Да и незачем ему знать.
Она глупо взмахнула пушистыми ресницами и взяла меня за руку.
-Вань, как ты думаешь, а что со мной будет?
-В каком смысле?
-Я же, - она заговорщиком наклонилась в мою сторону, - ребенка своего убила. Думаешь, ТАМ меня простят?
-Наверное. Отмажешься.
Светка невесело улыбнулся, и дотронулась до моей щеки. Я почувствовал набегающий ветерок неловкости и поэтому потянулся к бутылке. Видя, что она накрыла свою рюмку ладонью, я налил только себе.
-Ладно, пойду я, - она порылась в сумке и бросила на стол тысячную купюру. – Ты не провожай меня, посиди еще, выпей за мое здоровье.
Шатаясь маятником, она пошла к дверям.
-На моторе, наверное, поедет. Нам по пути. На хвост, что ли, упасть? – пронеслось в голове, но я решил, что целесообразней будет допить бутылку.         

Десятая

ПОГИБ ПОЭТ

Все началось с того, что в наш «Боевой листок» пришел заказ на издание газеты Ростовского землячества. Само собой, это ни в коем случае не повлияло на мою зарплату, ибо газета выходила как приложение и, соответственна, не приносила никакого дохода, да и распространялась бесплатно. То есть 90 процентов в утиль, 10 - по библиотекам и непосредственно членам землячества.
На планерке нам раздали направления на интервью к «почетным ростовчанам» с регламентом в неделю. Мне выпал какой-то замшелый поэт с мразотнейшей фамилией Ашветию, позиционировавший себя как «певец Дона» и близкий друг М. А. Шолохова.
Этот самый Ашветию Александр Гарсеванович был известен тем, что писал никудышные стишки и косолапую публицистику. Главной же его заслугой было то, что поэт четырежды изгонялся с мест работы за растление молодых сотрудниц, а также своим кровным родством с одним высокопоставленным чиновником, которому он приходился то ли двоюродным племянником, то ли троюродным братом. Вволю накрутив хвосты молодым кадрам на своей малой родине, он перебрался в Москву, где осел в поэтическом еженедельнике сомнительного характера, продолжая заниматься привычным делом, а именно: совращать молодых девок и бухать на регулярных юбилеях в Доме журналистов.
С Ашветию я договорился на завтра и со спокойной душой отправился на день рождения одной моей протеже – практикантки по имени Надя. На «празднике жизни» гостей потчевали красным вином и клюквенным морсом. Я откровенно скучал, и поэтому часто выходил курить на лестничную клетку. В один из таких походов я познакомился с двумя взъерошенными пареньками, прибывавшими в похожем состоянии. Мы разговорились - одного звали Слава, второго Толик. 
-Слушай, я вот позже всех пришел, так мне штрафную налили. Так вот стало интересно «штрафная» это первая или все же вторая? – поинтересовался Толик.
-Философский вопрос… - потянул Слава. - Если счёт начинается с первой, а в слове "штрафная" намёка на первую нет, то штрафная - вторая. Ну, а уж если по логике вещей, то "штрафная" - первая, хотя первая рюмка та, которую ты выпил первой.
Чтобы не прослыть невежей, я попытался вставил свое:
-После штрафной частенько следует гол, поэтому сохранение нумерации теряет свою актуальность.
Парни выразили согласие.

***

Жестокосердная Надя выпроводила нас ближе к одиннадцати, мотивируя жест скорым приходом мамы, которая «вот-вот должна была вернуться с дачи» (и это, заметьте, невзирая на четверг!). Насколько помню, я даже предпринял попытку зажать подающую надежды журналистку Надежду Михалеву где-то между ванной и стиральной машиной.
У метро я взял одно «Арсенальное» (себе) и две жестянки Очаковского джин-тоника (Славе и Толику). Тут-то один из пройдох и обмолвился о своем «феноменальном товарище с кафедры психологии, в три глотка выпивающем бутылку водки». На тот момент заявление сопляка показалось мне  руководством к действию, и я, недолго думая, приобрел на последние деньги бутылку «Посольской». Вопреки здравому смыслу, я совершил чудо и обезвредил снаряд в два захода.
Как попал домой – не помню. 

***

Похмелье в этот раз было как раз той самой сигнальной ракетой, которая должна была стать мне сигналом к заблаговременной капитуляции, но… 
Я до сих пор корю себя, что не опоздал на встречу с «певцом Дона, близким другом М.А. Шолохова», что не проспал ее проклятущую вовсе, что нашел силы взять себя в руки и пойти в ванную, состряпать яичницу с салом и заварить прогорклый кофе. Уже в метро я старательно заучивал труднопроизносимое «Александр Гарсеванович», для пущей результативности записав его имя на внутренней стороне ладони. У входа в редакцию (логово поэта), которая располагалась в трехэтажном сером здании с невразумительной аляпистой вывеской, по инерции предъявил удостоверение скучающему охраннику и проследовал в кабинет пиита.
-Вы из газеты? – с порога спросил меня малоприятный плешивый субъект в безразмерном клетчатом пиджаке.
-Да, - ответил я и, попросив разрешения сесть, расположился в кресле.
-Очень хорошо, что вы пришли, а то совсем позабыли классиков. Раньше отбоя от прессы не было, а сейчас... – бросил поэт.
Мы раскурили свои сигареты.      
-О чем будем говорить? – засуетился Ашветию.- Я думаю, нужно вывести на первый план мою родословную, ну, и конечно же, Дон.. Дон… Про Шолохова я вам отдельно наговорю… Да… А материал я перед сдачей в печать посмотреть могу? А то вы такой молодой, можете и напутать. Вы не подумайте, что я сомневаюсь в ваших талантах, просто…
Говорил он бегло и сбивчиво, то и дело перескакивая с одной темы на другую, принимал позы и лихо ерзал на стуле. Пиво начало медленно доходить до головы и я, неслышно отрыгнув, приготовился отдать поэта на растерзание диктофону.
-Уже можно? – спросил Ашветию, поправляя невидимый галстук.
-Конечно, говорить. Для начала представьтесь.
-Конечно-конечно, - он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, – Меня зовут Александр Гарсеванович Ашвет… Ашве… Ашв-в-в.
Сперва мне показалось, что старый развратник просто-напросто подавился дымом, и я из деликатности нажал на диктофоне «паузу», ожидая, когда же Ашветию наконец выпустит из легких застарелый воздух.
Но, ни через минуту, ни через две он не унялся, а наоборот, неожиданно посинел лицом и, упав на стол, затрясся в конвульсиях. Мгновенно отрезвев, я бросился к старику, но было уже поздно - на его губах клубилась густая зеленоватая пена.
Прибывавшие по моему звонку врачи «скорой помощи» констатировали сердечный приступ, и почему-то затребовали с меня плату за вызов. Расплатившись с коновалами, я тут же был принят в оборот милицией. Ушастый юноша в форме в течение часа подсовывал мне под нос различные бумаги, которые я должен был подписывать, и задавал глупые вопросы.

***

Спустя три дня после произошедшего, меня вызвал Шпилькин и, долго ковыряясь в зубах кончиком простого карандаша, заявил:
-Вань, я, конечно, понимаю твое нынешнее состояние, и то, о чем я попрошу тебя… Заметь, я сказал «попрошу». Понимаешь, звонила вдова, ну… покойного… грузина этого, говорит, у нее материалы какие-то фотографии есть, его письма с фронта, а у нас сроки, сам же понимаешь… И это… Она просила, чтобы именно ты их забрал. То есть она в курсе, что ты последний кто с ее мужем разговаривал, хочет, наверное, о последних минутах его жизни поговорить… Ну и это… у нас сроки...- редактор сделал такую мину, что его маслянистое лицо стало походить на морду чеширского кота. - Уважь, родной.
-Адрес какой?
Шпилькин назвал координаты.
-Ты, главное, материалы не забудь, - не унимался редактор.
-Хорошо, - я почесал давно не бритый подбородок, - Михалыч, а ты мне полтинник не одолжишь до аванса?
-Извини, сам – гол, как сокол.
На пиво я все-таки денег нашел. Занял у Семена, и в честь этого решил себя побаловать баночным «Гиннесом» с пакетиком сухариков.

***

В этот раз я опоздал, и опоздал конкретно. На полтора часа. На пороге квартиры меня встретила ухоженная мадам европейской внешности лет 65-ти в черном атласном халате и бриджах.
–Марьяна Леонидовна Ашветию. А вы, значит, Иван, как я понимаю?
Я кивнул.
-Мне муж перед смертью рассказывал про интервью, мы вообще редко с ним в последнее время общались, а тут он на тебе и скажи, что у него интервью будет. Раньше ведь о нем часто писали и книжки издавали, даже несколько раз по телевизору показывали, а как перестройка-перестрелка началась, с тех пор ни слова…- она кинула к моим ногам коричневые тапочки. - Ну и ладно думаю, уж лучше так, чем, как других, с грязью сравнивать. Сколько же ее за эти годы вылито было и на друзей на наших, и на знакомых просто, коллег. Шолохова - и того не пощадили. А все Солженицын проклятый, креста на нем нет. Александр Гарсеванович - он же грузин только по матери, по отцу наш, казак. А, вы на Дону были? Нет? Поезжайте, не пожалеете, Ростов сейчас ох как хорошо. Вообще у нас ведь там все по-другому, и люди приветливее и улицы почище. «Ростов-папа, бандитский город» - вы, этому не верьте, чушь несут. Придумали, чтобы людей застращать. У нас хорошо, тепло, а летом…
-Марьяна Леонидовна, у меня время.
-Ах да, - она всплеснула руками, - чай то попьете? Вам какой зеленый или черный? А у меня еще каркаде есть? Или кофе?
-Кофе.
Вместе с чашкой она поставила на стол плетеную корзиночку со сладким.
-Ой, вы, угощайтесь, это наши, ростовские. Вкусные. Угощайтесь. Александр Гарсеванович чай не любил, минералку вот пил, а чай - нет. Поначалу «Боржоми» пил, но потом она пропала. А сейчас  минералка, сплошь гадость.  Раньше глоток сделаешь пузырьки так, и щиплют, так и щиплют. А сейчас?  О водопроводной воде я не говорю. Я по два раза воду-то кипячу, ну невозможно пить, и потом раз в месяц чайник с уксусом мыть приходится, чтобы накипь сошла. Такая вот вода...
-Марьяна Леонидовна, - я раздавил карамельку зубами и попытался сделать жалостливое лицо.
-Все-все несу, - она суетливо потрусила в соседнюю комнату. - Вы не стесняйтесь, располагайтесь поудобнее.
-Ага.
Она появилась минуты через три с черной папкой под мышкой.
-Вот они, вот письма, вот фотографии.
-Замечательно, мы отсканируем и сразу вернем, - я взял папку и уже собрался уходить.
-А кофе?
-Марьяна Леонидовна, поймите, у меня время лимитировано... - начал было я, но тут же был выбит из седла фразой, которая и задала тон дальнейшему развитию этой, казалось бы, ничего не обещающей встречи.
-Как он умер?
Я присел.
-Марьяна Леонидовна, я…
-Как он умер? – голосом, более похожим на громыхание типографского пресса, спросила она.
-Ну…
-Как?
-Да так сидел вот, а потом - раз, и...
-Это в его стиле. В Сашкином. Авантюрист ей Богу!
-Марьяна Леонидовна…
-Женщины его очень любили безумно, хоть он красавцем никогда и не был. А почему любили?
-И почему же?
-А потому, что он их любил. Вы, еще молодой. Вы много не понимаете, но послушайте меня старую… Женщина чувствует, когда ее любят. Сердцем чувствует. А уметь любить не каждый может. Уметь любить – это великий дар.
-Никогда бы не подумал. 
-А Сашка, он же по бабам большой ходок был, ездил много по Союзу, в каждом городе - по жене, дети даже были… Ну, так люди говорят. А своих детей у нас не было. Я же бесплодной оказалась, а он все сына хотел. Грезил наследником и по бабам ходок был… Он мучался?
-Ну, так…- я отодвинул от себя кофе, - минуту, не больше.
Мне показалось, что ее губ коснулась легкая тень улыбки.
-Иван, вы пьете? Я знаю, сейчас все пью. Может… 
-Не откажусь, - неожиданно для самого себя сказал я.

***

Брусничная настойка оказалась немного приторной, но это не помешало нам уговорить графинчик.
Далее в ход пошлел вермут. На протяжении всего процесса Марьяна Леонидовна все так же долго и нудно гнала. Слова выпрыгивали из ее рта китами и скропостижно гибли на песчаном берегу моего сна. 
-У нас раньше картошка своя была. Сами сажали, сами копали. Это теперь у государства покупаем, а раньше сами, все сами. Я и мешки таскала, и выкапывала, а картошка у нас знатная была. Сваришь ее, в миску положишь, ложкой разомнешь, и маслица сверху. Не картошка - мед. А сейчас втридорога продают, а купишь - половина гнилая или с глазками.
Я очнулся от поглотившей меня дремы и, почуяв «вертолет», прижал пальцы к зудящим вискам.
Голова трещала по швам, как новенькие джинсы на толстозадой нимфетке
-У вас голова болит? – встрепенулась Марьяна Леонидовна. - Так вы на кухню пройдите, у меня там аптечка…
Я последовал ее совету. Отвернув на кране оба вентиля, бросил в лицо пригоршню воды и, обнаружив прямо под носом бутылку коньяка, сделал глоток. К горлу вражеским лазутчиком подползал тошнотворный спазм.
Я присел на корточки и втянул в себя сырой воздух кухни.

***

-Вам лучше? -  спросила Марьяна Леонидовна, когда я вернулся.
-Я это… я пойду.
-Бумаги не забудьте, - она протянула мне папку и улыбнулась
-Спасибо.
-Это вам спасибо.
Выйдя на улицу, я завернул за угол. Оглядевшись по сторонам, я выпустил на свободу таившихся в желудке демонов (проблевался), и глубоко вздохнув, заорал, что есть мочи:
-Поэты, блядь! Картошечка!

Одиннадцатая

ШМУРДЯК

Рано утром ко мне неожиданно нагрянул Шума и прямо с порога начал нести антинаучную чушь, из которой я запомнил лишь словосочетание "английский язык относится к садомо-лингвистической языковой группе". Он нагло скинул ботинки в прихожей и, достав из кармана пальто газету "Мир новостей", приступил к пожиранию борща из кастрюли. В перерывах между едой Шума не брезговал читать вслух анекдоты и провоцировал на коллективное разгадывание сканворда.
Зевнув, я уперся лбом в угол стола. Шумилов же, расправившись с жижей, забрался руками в кастрюлю и стал выуживать со дна размякший картофель, забрызгивая оранжевой субстанцией полиэтиленовую скатерку.
-Вань, а мясо где? – возмущенно, прорычал Шума.
-Какое мясо? Борщ из банки. Консервы, бля.
-Эх, жалко, я бы сейчас от домашнего не отказался, да под стопочку!
Меня передернуло, вторая бутылка водки, выпитая вчера в редакции, кажется, была лишней.
Шума взял кастрюлю за ручки и влил в себя остатки гущи.
-Что-то ты в последнее совсем плохой стал, Ваня. Морда синяя, на бирюка похож.
Я разогнулся и зашагал в ванную. В ванной выдавил на щетку пахнущую мятой колбаску зубной пасты. В зеркале отражалось опухшее лицо, покрытое стеклянными глазами и поцарапанным носом.
-Сейчас Ситян придет, будем шмурдяк готовить, - громогласно осведомил меня Шума.
-Кто такой Ситян? – спросил я.
-Ситян. Ситян - Бог!
Я вышел из ванной.
-А, может не надо ничего «готовить», может, водки просто возьмем?
-Шмурдяк - это вкусно и полезно! - грянул из кухни Шума. - У тебя, кстати, чай есть?
-В шкафу посмотри.

***

Ситян прибыл через час. Невысокого роста парнишка, то ли армянин, то ли еврей. Пришел не один с барышней. С симпатичной.
-Эльвира, - представил он ее.
Ситян выудил из пакета семь пузырьков настойки боярышника и несколько пакетов виноградного сока.
-Это зачем? - спросил я.
-Надо, - провозгласил Шума.
-Шмурдяк - виноградный сок плюс «Бояра» - неповторимый и устойчивый вкус, - неудачно пошутил Ситян.
Я обернулся к Шумилову.
-Шума, а точно не крякнем?
-Будем надеяться, - ответил за Шумилова Ситян.

***

После третьего стакана Шума разошелся не на шутку. Читал вслух стихи какого-то полоумного поэта из Орла и говорил о грядущей революции. Ситян сидел на диване и уверенно блуждал в круговороте грудей своей молчаливой пассии. Я же пытался сдержать надвигающиеся рвотные спазмы.
-Ты за кого на прошлых выборах голосовал? - внезапно спросил Шума.
Я потянул плечами.
-Значит, опять не пошел? Не проявил сознательность?
-Выходит, что так.
-Ну и дурак, о будущем своем не думаешь, о потомках, блядь,- при этом Шума скривил такую рожу, что мне стало не по себе. - И за российскую сборную по футболу не болеешь?
-Нет.
-Ну и дурак. 
Я зевнул.
-И что ты предлагаешь?
-Может, это… Водки возьмем, а то меня от этой пакости мутит не по-детски, - нерешительно предложил Шума.

***

Шума, как всегда, проявил никому не нужную инициативу, купив вместо флакона нормальной водки, две бутылки дагестанской паленки.
-На всякий случай, - уточнил он, - чтоб второй раз не бегать.
Вздохнув, я достал из буфета две фарфоровые чашки с отбитыми краями.
Ситян уже вовсю куролесил с подругой, и пить водку отказался. Шумели они – о-го-го. 
Мы с Шумиловым неожиданно быстро расправились с первой бутылкой и начали дегустировать вторую. Раскрасневшийся Шума откинулся на спинку стула и затянулся сигаретой.
-А нас в школе супом с клецками на постой кормили… - мечтательно сказал он.
-Клецками? - переспросил я.
-Ну, блядь, такие шарики из теста вареного, ох и паскудная, скажу я, штука. Пшенная каша и суп с клецками, и так день за днем, на большее у поваров фантазии не хватало.
-А нас в садике супом гороховым пичкали и макаронами по-флотски.
-По-флотски - это хорошо, - зевнул Шума, - еще картошку с тушенкой уважаю. Простое в приготовление блюдо и питательное. У тебя тушенки случайно нету?
-Откуда? Ты мой неприкосновенный запас с утра ухлопал!
-Значит, нет…
-Именно так.
Шума затянулся сигаретой, и начислили по сотке.
-Вань, а давай тушенки купим, что-то меня все эти разговоры о еде на кишку пробили.
Я нехотя вытащил из кармана резервный стольник.
-Не парься, во вторник отдам. У Власова музыкальный центр барахлит, если починю, обещал пятихатку.

***

На пороге Шума появился не один, следом за его угловатой фигурой в дверной проем, ввалилось тело женского пола с мелированой челкой и явными признаками алкогольного опьянения.
-Смотри, что нашел, - ехидно прыснул он и, взяв даму за руку, уточнил. - Марина, ей ночевать
негде.
-Ну ты, братец, совсем охуел! - процедил я сквозь зубы. - Меня бы для начала спросил, а уж потом…
Шума выставил вперед вспотевшую ладонь.
-Не кипятись, она нам коньяк купила.
В подтверждение сказанного он действительно вынул из кармана початую стеклянную грушу с булькающей внутри бурой жидкостью.
-Ну, мы за знакомство конечно по глоточку, - Шумилов шлепнул ребром ладони по своему отвисшему кадыку.
-Проходите.
Ситян уже как час не шумел и, по всей видимости, безмятежно почивал в комнате со своей благоверной, посему будить его мы не стали.
-Марина, - представилась женщина и протянула свою худую белую ладонь.
Я внимательно рассмотрел ее длинные, ухоженные ногти.

***

-Я вообще-то педагог по образованию, - пьяно растягивая слова, заговорила Марина, - теперь вот вкалываю, как лошадь скаковая, в к-к-канторе. Веришь, нет (она обращалась ко мне), до сих пор правильно свою должность выговорить не могу. Вроде и получаю прилично, муж не последний человек, дочка есть от первого брака, а все-таки чего-то не хватает. Знаешь, бывает, проснусь ночью, да так прихватит, хоть в петлю лезь, утром вся подушка мокрая от слез, под глазами отеки. От чего да к чему - сама не понимаю, просто реву, как школьница, и все. Я уж и к психологу обращалась, и где только не была. Да они все одно талдычат: климакс, возраст. Да я может, себя на все двадцать ощущаю, у меня может все только начинается, а они "возраст, возраст". А сегодня решила - хватит, напьюсь, телефон выключила - и в кабак!
Я внимательно прошелся взглядом по фигуре нашей новой знакомой. О двадцати здесь и речи не шло, хотя для своего возраста мадам сохранилась достаточно неплохо.
-А вы пейте, пейте, мальчики, - сказала она, - если надо, я еще куплю. Пейте.
Марина выпустила дым из уголков рта. 
-Давайте за женщин выпьем. За нас. В смысле не за нас, а… В общем, за баб! - туша недокуренную сигарету, предложила она и нетвердой рукой расплескала оставшийся коньяк.
Мы с Шумой дружно подхватили посуду.
-Э, не-е, - остановила нас Марина, - за дам - с левой руки.
Переглянувшись, мы в темпе поменяли кружки местами и одним махом залили пойло в себя.
На кухню заглянул заспанный Ситян.
-Это кто? - спросил он насчет Марины.
-Шумилов начудил, - ответил я.
Ситян присел на край табуретки, оглянулся по сторонам и пихнул меня в бок локтем.
-Слышь, если что, я третий, Элька спит крепко, так что, если что, я рядом, только кликни.
-Буду иметь в виду. 

***

За очередной бутылкой коньяка под одобрительные возгласы Марины и Шумилова, пошел я. Швырнув на прилавок смятые купюры, я наугад ткнул пальцем в стоящие на витрине бутылки. Сунул в карман сдачу и неторопливо поплелся по заснеженным улицам.
Войдя в подъезд, тотчас отвернул пробку и сделал внушительный глоток. По собственной практике я знаю, что дорогое пойло предшествует появлению дешевого, но в данной ситуации, когда дагестанский самопал начал эру французского коньяка, вкус заморского разносола я так и не распробовал. Алкоголь пошло обжог ротовую полость и слегка ударил в нос.
-Недурно, - проговорил я и снова приложился к длинному горлышку.
-Ну как, хорошо пошла? - раздался чей-то тонкий голосок, сопровождаемый ехидным смехом.
Я оглянулся, за моей спиной у жестяных ребер почтовых ящиков на корточках сидела худенькая девчушка, на вид лет двенадцати в вязаной шапке, надвинутой на глаза.
-Тебе чего? - спросил я, пытаясь сфокусировать зрение.
-Да так просто, - сказала она и привстала. - У тебя сигарет не найдется.
Я протянул ей мятую пачку.
-Тебе курить не рано?
Девчушка щелкнула зажигалкой.
-А ты пьяный.
Я почувствовал себя неловко.
-Я выпимши, а это другое дело.
Девчушка поправила шапку.
-Пьяный ты. У меня батя любитель был к бутылке приложиться.
-Был?
-Ага, пока его мамка взашей с хаты не выперла. То еще мурло было. Слышь, дай глотнуть?
Я замялся.
-Да не ной, старый, мне уже 14.
-Весомый аргумент.
-Ну да.
Я протянул ей бутылку. Девчушка отхлебнула и вытерла губы рукавом мохерового свитера.
-Не кисляцкое пойло. Меня Настя зовут. А тебя?
-Иван.
-Ванька, значит. 
-По-армянски - Аванес, - пошутил я. 
-А по-русски Ваня, - она затушила сигарету о стену. – А я тебя знаю, у тебя иногда из окна «Нирвана» играет.
-Есть такое. Нравится «Нирвана»?
-Не-а.
-Ну, на вкус и цвет…
-Это точно. А ты смешной.
-Почему же?
-Ну, смешной и все тут.
Я причалом выставил вперед нижнюю губу.
-Это внешнее, а внутри я лирик.
-Лирик-хуирик – ее голос стал грубее (скорее, взрослее). – Дурак дураком. Она же тебя любила, а ты, как последний мудак….
-Не поймешь тебя, сначала смешной, а потом дурак, - буркнул я.
-Ладно, не мое это дело, - девочка подошла ко мне и, вырвав из рук бутылку, сделал очередной глоток.    
-Ладно, мне домой пора, мои уже заждались наверное.
Она поставила бутылку на пол и, прислонившись губами к моему уху, прошептала:
-Балда.
На тот момент я был уверен, что это был ее голос.
Голос Машки.

***

-Ну, ты и соня.
Я открыл глаза. Это была Марина.
-Мы тебя часа два, наверное, вчера ждали.
Я с трудом поднялся, вляпавшись ногой во что-то липкое.
-Ты вчера всю хату заблевал, Ситяна с его бабой тоже. Вот они тебя материли. Хорошо, что мы с Шумиловым на кухне легли, - осведомила меня она и протянула бутылку "Балтики".
Я тут же глотнул из бутылки.
-А Шума где?
-Он за продуктами пошел, а то у тебя хоть шаром покати. Голод и разруха.
-Ну, я тогда посплю еще.
-Спи, герой, - усмехнулась Марина и потеребила меня по волосам.

***

В комнате объявился Шума.
-Вставай, я жратвы купил, - сказал он и чмокнул Марину в щеку, - какое счастье, что есть еще благодетель на Руси.
Марина подошла к Шумилову и авоськой повисла у него на шее. На ее загорелой шее зияла печать засоса диаметром с дно кофейной чашки.
Я выкорчевал из пачки сигарету и закурил.
-Шума, слышь, ты же у нас вроде как всех в подъезде знаешь?
-Ну, не всех положим…
-Да ладно, не пизди, ты у нас человек общительный. Тут девчушка живет малая, Настей зовут.
-Вань, с каких это пор тебя на нимфеток потянуло?
-Да нет, это я так - просто… долго объяснять.
Шума поскоблил пятерней голову.
-Да вроде не замечал, сплошь пенсионеры, да таджики с узбеками. Нет, определенно, нет здесь таких. А что?
-Да так, видно, померещилось.

***

Шума радостно уминал сосиски, перешептывался с Мариной и размахивал вилкой в воздухе, будто рапирой, а я допивал вторую бутылку пива. Рядом с заварочным чайником стоял недопитый стакан вчерашнего пойла. Из образовавшейся рядом лужицы на пол тонкой струйкой стекал вчерашний шмурдяк.


Двенадцатая

КИНО, ВИНО И ГАС ВАН СЕНТ

Раньше я носил в карманах презервативы, теперь в них все чаще можно встретить таблетки от изжоги и «Антипохмелин». На людей, пьющих пиво из бутылок объемом 0, 33, я смотрю с презрением, тех, же, кто покидает застолье, не допив свое пиво, заношу в список кровных врагов. Меняется все, кроме одного: в состоянии опьянения меня, временами заносит в такие места, куда бы в трезвом виде я и на расстояние пушечного выстрела не подошел. Я, разумеется, понимаю, если это касается работы или каких–либо личных выгод, но на добровольной основе?               
В этот раз, распив в редакции «Боевого листка» пол-литра, Семен уломал меня посетить некое заведение, являющиеся гибридом поэтического салона и банальной рыгаловки. Сегодня там демонстрировали какое-то сюрреалистическое кино. По словам Семена - «о-очень прогрессивное». 

***

В зале висел небольшой экран, на котором демонстрировалось кино. Сам фильм был немым и черно-белым. Я откровенно скучал.    
Кругом суетилась пестрая молодежь, смех сливался с велеречивыми дискуссиями,
а анекдоты шли в ногу с цитированием поэтов «серебряного века». На экране взъерошенный юноша мерил шагами комнату.
«МЕНЯ РАЗРЫВАЕТ ТРЕВОГА. С ТРУДОМ СДЕРЖИВАЮ КРИК » - гасил титр.
После покупки пива Семен успел телепортироваться в неизвестном направлении, оставив меня один на один с этим клокочущим муравейником.      
За стойкой бара я выпил сотку и, подумав, добавил еще полтинник.    
-«Кофе и сигареты» смотрел? – вдруг обратился ко мне незнакомый субъект с серьгой в губе. 
-Чего? 
-Ну, фильм Джармуша.
-Нет, не смотрел.
-Дико советую. Дико круто.
-А о чем фильм?
-Ну, сидят люди, кофе пьют, курят, разговорчики и вроде того, сам до конца не въехал. Но все говорят, что этот самый Джармуш дико крутой. Обязательно посмотри.
-Зачем?
-Ну, чтоб в курсе быть.
-Ага, посмотрю, завтра на работе скачаю из локалки, вроде видал что-то такое.
-Ты что, совсем дурак или притворяешься? Сейчас в «35 мм» ретроспектива Джармуша будет идти. Сходи, там много интересных людей будет.   
-Ясно. Во сколько?
-В шесть. Звякни мне, может травы намучу. До сеанса для релакса дунем.
-Мы вроде незнакомы…
-А ты не Антон?
-Нет. Я Иван.
-А похож…
-На кого?
-На Антона Виноградова.
-Нет, я не он, а он, наверное, не я. И вообще я больше по водке прикалываюсь.
-Старик, алкоголь - это прошлый век, бычье пойло. Канабис форева!
-А если я придерживаюсь старых взглядов?
-Ты, что толстовец?
-Вроде того.
-Ну, сам смотри.
Собеседник удалился. 
Обескураженный я двинулся к барной стойке. На сей раз взял сто грамм коньяка. Бармен налил мне его большой пластиковый стакан.
Я стоял, облокотившись на колонну, как ко мне подошла толстозадая брюнетка. Она положила мне руку на плечо и посмотрела в глаза.
-Мы знакомы? – спроси я.
-Ты же Серега… - выдавила она.
-Какой такой Серега?
-Леонов.
-Нет, я другой.
-А тебе Фасбиндер нарвится? 
-Нет, я Брюса Ли люблю.
Брюнетка оживилась.
-Брюс Ли - это классика. Отпадный треш. Ты «Килл Билл» смотрел?
-Нет.
-Обязательно посмотри. Тарантино - клевый.
-Гандон ваш Тарантино.
-Что?
-Гандон, говорю.
-А Гас Ван Сент?   
-Пидарас. 
-Ну и что с того?
-Ничего, просто пидарас.
-Да какая разница, пидорас, не пидорас, главное, не быдло.
Она провела пальцами по моей щеке.      
-Слушай, у тебя полтинника не будет?
Я допил пиво.
-Нет.
-Да ладно, что ты как жлоб.   
-Извините, я с вами не знаком, - повторил я.
-Ну, тогда до свиданья.
-И вам того же. 

***

Семен появился из неоткуда и был тут же послан за водкой. Я между оккупировал освободившийся столик.    
Мы разлили и он начал:
-Вчера вот на «Утиную охоту» ходил. Гениально! Вампилов вне времени!
-Слушай, а можно без этого, а?
-Без чего?
-Ну - «ходил», «не ходил», «мне сказали…», «Антона Виноградова недавно видел»…
-Какого такого Антона? - Семен подозрительно посмотрел на меня мутной лужицей зрачков.
-Виноградова.
-Кого-кого?
-Это я для примера. Можно без новостей, а?
-Чего?
-Ладно, забей. Ты как думаешь, у меня еще есть шансы?
-Что?
-С Машкой есть шансы?
-Есть, наверное, хотя нет. Точно - нет.   
-А если теоретически?
-Да что ты зациклился на ней?! Вон посмотри, сколько девчонок кругом!
-Да ну их…
-Смотрю я на тебя и не узнаю, деградируешь на глазах.
-Иди в жопу, может, меня тоска древнерусская одолела, может, я книгу пишу. 
-Про что?
-Уж точно не про тебя.
-Жаль, а то бы я у тебя затребовал за использование моего имени... А напишешь, и что дальше?
-Ничего.
Я покосился сначала на полупустой графинчик потом на Семена.
-Водки?
Он кивнул.
-250? – спросил я.
-Можно и 300.
Семен повернулся к официанту.
-На водки самой дешевой 400 грамм, литр томатного сока и две пивных тарелки.
-А может сразу бутылку возьмете? – предложил официант.
Мы переглянулись.
-Можно и так, - согласился Семен.
Я откинулся на спинку стула и закурил.
-Так на чем я остановился? – неуверенно спросил Семен.
-На «Утиной охоте».
-А точно «Утиная охота». Вампилов вне времени… - мечтательно начал он.

Тринадцатая

ТИХИЙ БУНТ

В каком-то фильме, название которого я благополучно забыл, был ученый-физик, у которого дотошная журналистка допытывалась, почему он ходит уже многие годы в одном и том же костюме. Ответом на ее вопрос послужил шкаф этого самого физика, в котором весели десятки одинаковых костюмов.
-Почему? – удивилась журналистка.
-Не люблю проблему выбора, - ответил физик.
По тем же причинам плей-лист моего плеера уже долгое время не терпит изменений. Как и год, два назад, в нем маячит сборник лучших песен «Нирваны». Не то чтобы я фанатею от этих сиетловских обсосов, но искать что–то другое у меня нет никакого желания.
Скажете:
-Лень.
Допустим, что так, но такое положение дел меня вполне устраивает. Назвать меня кретином в плане музыке было бы большой ошибкой, но в ближайшую пятилетку я не собираюсь менять своих приоритетов. А, знакомству с новой культурой я всегда рад, хоть часто и не принимаю ее. И вот доказательство…   
    
***

После работы прямо у метро я обнаружил ранее не изведанную мной рюмочную. Хм, видать, недавно отстроили…
В теплоте ее уюта решил принять «на ход ноги». Заказал сотку и кружку пива. Вылил водку в кружку и выпил в три глотка. По телу веселыми ручейками растеклись доброта и умиротворение.
Вообще, в рюмочных есть своя, особая атмосфера. Рюмочная в отличие от пивнаря - закрытый клуб. Здесь вы не встретите суетливых подростков, здесь нет сомнительного вида барышень, пытающихся уместить весь в мир в камеру мобильного телефона, нет разделения на расу и пол, и напрочь отсутствует классовая ненависть.
В рюмочных можно встретить уйму различного народа, но я остановлюсь на типичном посетителе заведения. Вот он берет на кассе стопку, кружку пива, иной раз сюда присовокупляется незначительный бутербродик. Нервно оттягивает узел галстука, закуривает и беспроигрышным броском закидывает в глотку вожделенное. 
Пьет пиво, поглядывая по сторонам, и меланхолично стряхивает пепел с сигареты. К такому человеку можно спокойно подойти, поставить рядом свою кружку и молча чокнуться. Хочешь увидеть настоящую Россию? Зайди в любую затрапезную рюмочную. Именно здесь ты увидишь ее молчаливую скорбь и немое величие.
Между тем я дублировал. К доброте и умиротворению добавились человеколюбие и твердая жизненная позиция, заключающаяся в том, чтобы продолжить дома, где в холодильнике томилась поллитровка перцовки.
Я мысленно попрощался с посетителями рюмочной и вышел на улицу, чтобы лицом к лицу столкнуться с помойного вида ребятами в черных клепаных куртках, у одного из них на голове топорщился зеленый гребень.
-У вас двух рублей не найдется? – спросил один из них, чью щеку украшала непонятная татуировка.
-Это что у тебя? - я ткнул пальцем в татуировку.
-Паук. А что, не похоже? – искренне удивился он.
-Нет.
-А на что похоже?
-На хуйню какую–то.
-Так что там с мелочью?
-На бухло?
-Вроде того.
-Так, может? – я указал на рюмочную. – Угощаю.
-А, не лучше в магазине взять? - предложил второй - долговязый в старомодных очках и спадающей на толстые линзы челкой.
-Правильно, - согласился я, - в магазине бюджетней. 

***

В магазине познакомились.
-Серега (с татуировкой).
-Клык (ирокез).
-Виталик (длинный очкарик).
Я зачем-то представился Артуром.
В полиэтиленовый пакет легли две бутылки водки, балон химического оранжа, сигареты и стаканчики. Серега также настоял, чтобы я купил батон и майонез.
-Во дворы пойдем, там без палева, - порекомендовал Серега.
Разложив на скамейке наш нехитрый скарб, выпили за знакомство.
Чокаться пластиковыми стаканчики я считаю извращением, наподобие процесса, который мой батя именовал «полет в неизвестность», то есть секс в презервативе в стоянии глубокого опьянения.
-А вы вообще кто? – я разлил по посуде.
-В смысле? – спросил Серега.
-Ну, металлисты, хиппи?
Все трое нервно прыснули.
-Панки, - объяснил Виталик.
В мою молодость панков почему-то считали фашистами, о чем я и сообщил своим новым знакомым.      
-Это все еще из Англии пошло, - объяснил Виталик, как мне показалось являющийся наиболее идеологически подкованным из всей троицы. – Тогда панки свастику носили и всякую нацистскую символику. Ну, своего рода эпатаж такой был.
-Понятно, - протянул я, и мы выпили. – А смысл вашей… эээээ… культуры?
-Ну, протест против системы, - уклончиво ответил Виталик. – Бунт против общества, понимаешь?
-Ага.
-У нас в стране, по-моему, все панки, - вмешался Серега. – Вот спроси у любого: нравится ли ему нынешняя власть или, например, любит ли он ментов, что ответит?
-А я тоже панк? – я отломил кусок батона и щедро сдобрил его майонезом. – Я же не протестую, меня вроде все устраивает. Я, по сути, ничего и не делаю, ни хорошего, ни плохого. Так где протест?
-Это тихий бунт, - пояснил Виталик.
-Хм, никогда бы не подумал.

***

Со слов матери, я был очень обидчивым ребенком и очень болезненно реагировал на критику. Без истерик, попыток что-либо доказать, просто уходил в сторонку и тихонько плакал. В школе учился неважно, имея хорошие оценки лишь по ряду гуманитарных предметов. Постоянные переезды, связанные с отцовой службой, привели к тому, что я осознал всю нелепость попыток заводить друзей. Среди одноклассников я слыл молчуном и увальнем. Учителя же ошибочно считали меня способным, но замкнутым ребенком, списывая мою неуспеваемость, на регулярные прогулы, связанные со всяческими недугами. Не то чтобы я был болезненным ребенком, скорее, умело симулировал болезни. В школе мне было запредельно скучно, а одноклассники не внушали доверия. Так я стал невидимкой… На определенном этапе учителя перестали замечать меня вовсе, машинально ставили необходимые для перехода в следующий класс «тройки». Такое положение дел меня вполне устраивало.
Также без особых треволнений и невзгод прошли годы моего обучения в институте, где я штудировал азы журналистики. Мама очень хорошо знала ректора, и поэтому я набрал проходные балы, без экзаменов. На парах мы пили разведенный спирт, подкрашенный растворимым кофе, под покровом ночи бегали в женскую общагу и раскуривали анашой преподавателей. В промежутках между этими воистину полезными и нужными занятиями, занимались тем, что обхаживали окрестности в поисках цветного металла, который успешно сдавали в лом.
Однажды в задании института прорвало канализацию и нам пришлось бегать справлять нужду в соседнее здание консерватории. В один из морозных дней, зайдя в «консерву», мы случайно обнаружили не запертой дверь завхоза…
Итогом посещения стало наличие в рюкзаке бас-саксафона. Мундштук за ненадобностью был  выброшен, а дудка сдана в пункт приема цветного металла. На вырученные деньги купили литр спирта и две буханки «Бородинского».
На следующий день меня и моих подельников вызвал на «ковер» ректор и поинтересовался о факте пропажи из консерватории дорогущего саксофона. Получив отрицательный ответ, он только развел руками. Как говорится: «Не пойман - не вор». Позже я встретил у порога «консервы» немолодого мужчину в потрепанной бабочке, который подозрительно посмотрел на меня и тоскливо проблеял:
-Ладно, Бог с ним, с саксофоном, ну мундштук хоть отдайте! Это же авторская работа, ему цены нет.
-Не понимаю, о чем вы, - отрезал я и поспешно ретировался.
Последующие годы мы периодически шерстили близлежащую территорию в надежде отыскать бесценный мундштук.
Поисками работы я не занимался, она нашла меня сама. Практику в «Боевом листке» я начал проходить еще на третьем курсе, и уже по его окончанию числился в штате. Алкоголь тогда уже плотно вошел в мою жизнь, вытеснив на второй план остальные интересы. Хотя что было вытеснять? Кино и театра я никогда не любил. В литературе быстро разочаровался. Музыкой интересовался постольку поскольку, а интерес к точным наукам у меня отбила школьная программа. Женщины? Не мог назвать себя ловеласом, но со слабым полом мне везло. Женщины возникали в моей жизни неожиданно и так же исчезали.
На сегодняшний момент у меня есть постоянная, хоть и не самая высокооплачиваемая работа, двухкомнатная квартира (подарок моих покойных родителей), раз в год я могу позволить оплачиваемую на 50 % процентов путевку в подмосковный пансионат, а женщины находят меня симпатичным и перспективным (!).

***

Распив первые пол-литра, мы приступили к следующей бутылке.
-Надо тебя на концерт как-нибудь сводить. Приколешься, - предложил Клык.
-Да я как-то по концертам не ходок.
-А что слушаешь?
-«Нирвану».
-А, что еще?
-Все.
-А «Пистолс» слышал?
-Не–а.
-Ну ты реально, блин, даешь.
Мне даже на секунду стало стыдно, но только на секунду.
-А что Клык у вас такой молчаливый? – спросил я, повернув подбородок в сторону парня с ирокезом.
-Да он немой, - небрежно бросил Серега, - и глуховат к тому же… Нет, слышит, конечно, но с трудом.
-Как же он тогда этот самый ваш «панк» слушает?
-Сердцем, - не без пафоса ответил Серега.
-Великая сила искусства, - прибавил Виталик. – Клык даже в одной группе на басу умудрился поиграть. Только вот общаться с ним трудновато. Правда, Клык?
Последний нахмурился, и повернулся к нам спиной.
-Меня мамка на работу на следующей неделе обещала пристроить, - похвастался Серега, - марчендайзером.
-Это как? – спросил я.
-Ну, ходить по магазинам, наличие товаров проверят, их расположение. У меня друг так работал, говорит, пиздить можно только так. 
-Меня пахан, тоже пихнуть хотел сторожем, но не срослось что–то, - вставил Виталик. – Я раз домой пришел. Он - «в жопу». Ну, бычить начал. Я его послал, так он, прикинь, в меня бутылкой. Не попал. А, потом нож взял и за мной. Я в ванной закрылся, так пахан три часа перед дверью просидел. Когда я вышел, он спал уже, а дверь вся ножом исполосована.
-А меня мамкин ухарь полотенцем мокрым бил. Мент бывший. Его когда из органов поперли, он в охрану ушел, а там не то, что из пистолета пальнуть, из хуя свиснуть нельзя. Как приходил, все пил и байки травил о своей службе. Типа и в Чечне он воевал и, вообще Рембо неебаться. Ущербный, бля. А потом, как мамка его с теткой моей родной застукала, разбежались.
-Да, от армии надо косить, - жуя хлеб, уточнил Виталик.
-Почему? – спросил я.
-Ты сам-то служил?
-Служил, - соврал я.
-И как?
-Нормально.
-А я не хочу. Может, это мои лучшие годы, а я буду на дачи генеральские цемент и шифер таскать. Спасибо, не надо.
-Вот Клыку хорошо, по-любому в армию не возьмут, - заржал Серега.

***

-Вот думаю группу собрать, - поделился со мной Серега. - Все серьезно, тексты против системы, чтобы людям глаза раскрыть. А то ведут нас всех, как слепых котят, хрен знает куда, а мы все молчим.
-Точно, - добавил Виталик. – И Клыка на вокал возьмите, а группу назовите «Во весь голос».
-Зря смеешься, - обиженно сказал Серега. – Сейчас или никогда. Время такое.
-Какое? – спросил я.
-Революционное. Народ голодает, а богатые с жиру бесятся. Ты телевизор смотришь? Газеты читаешь? Надо протестовать, листовки клеить, для восстания почву готовить.
-Восстание - это хорошо, - произнес Виталик, – можно мародерством заниматься, тачки поджигать.
Серега замолчал.
-Артур (см. выше), - обратился ко мне Виталик, – а, ты как думаешь?
-А мне по хуй.
-И этот тоже верно, - одобрил Виталик.
После тоста «За анархию!» Серега предложил:
-Давай сегодня к нам на сквот, у нас весело.
-Сквот? – переспросил я.
-Ну, помещение пустующее, ни кем не занятое, заброшенный завод. Нас там человек восемь живет. Тело у нас.
-Можно и на сквот, - согласился я. – Только надо еще водки взять.

***

Сквот оказался таким как я его представлял. Захламленное помещение, влажные бетонные стены, на полу - грязное тряпье. В двух бочках из-под топлива - тлеющая ветошь и деревяшки. В полутьме я заметил еще несколько фигур, которые жались вдоль стен, пытаясь согреться.
-Это Артур, он с нами, - представил меня Серега.
Общественность меня проигнорировала, так и оставшись в моих смутных воспоминаниях мрачными, безликими тенями.    
-Боятся, - объяснил Серега, – у нас тут периодически облавы бывают, гоняют. Нет, ну мы, что мешаем им? Живем себе и живем.
-А домашние не ждут? – спросил я, принимая из его рук стаканчик с водкой.
-Ждут, не ждут, какая разница, - безразлично сказал Виталик. – Мать, наверное, уже с другим крутит, не до меня ей. Клык у нас вообще из интерната, откуда-то из Ярославля. В Москву на «собаках» приехал… Конечно, дома лучше – это по любому… А то здесь всякое бывает. Наркоманы приходят иногда. Менты рейд делать будут – найдут что-нибудь, сразу на нас повесят.
-Надо на следующей неделе новое место начать искать, - деловито сказал Серега.
После водки я захотел отлить
-Мужики, а где у вас поссать можно? 
-А вон прям за баком, - сказал Виталик.
Двигаясь на ощупь, я доплелся до «клозета» и встал у тлеющей бочки. Да, я был пьян, и скажу больше - пьян сильно, но не заметить человека в милицейской форме, лежавшего у стены, я не мог.
-Ребята, да у вас тут мент! – крикнул я в черное месиво ночи. 
-Это свой мент. Матвей. Он героином ставится, и жена поэтому его из дома выгнала. Уже третий день у нас ночует. Не парься, - разнесся по помещению голос Виталика. – Лежит тут по ночам трупом, как вмажется. Никого не трогает.
Как любой уважающий гражданин своей страны я не любил милицию, и поэтому мой вопрос был вполне резонен:
-А если его пнуть он не проснется?
-Да хоть в жопу еби! – раздался задорный гогот.
Не долго думая, я расстегнул ширинку, достал прибор и направил струю на его лицо.


Четырнадцатая

ЧАСЫ

-Вань, ты помнишь, что сегодня за день?
Я замешкался, перебирая в голове всевозможно даты. Ее день рождения? Нет. День нашего знакомства? Вроде Машка всегда была равнодушна к таким вот сантиментам. Так, что еще? Я честно пытался напрячь извилины, но ничего на ум не приходило.
-Забыл, - капитулировал я.
-Балда, мы сегодня с моим братом идем ужинать.
Я сделал вид, что после мучительного процесса все же вспомнил.
-Точно, и как я мог забыть.
-Ты все время все забываешь, - сказала Машка.
-Есть такое, - согласился я.
-И умом тебя природа обделила.
-Ну, зачем же так?
Машка закинула ногу на ногу и положила руки на острие коленки.
-И что я в тебе хорошего нашла?
Я налил кипяток в стакан с заваркой.
-Ну, я обаятельный.
-Не смеши мою пизду, - схохмила она и продолжила уже серьезным голосом. – Сегодня в восемь. И будь мил - побрейся.
Она взяла меня за подбородок и поцеловала в лоб.
Контрольный, хм.

***

На работе был полный штиль. Сотрудники, которых я обычно не замечаю, стали и вовсе невидимыми, и даже Степан, дремавший в кресле, сливался с его мутно-зеленой обивкой.
Я без удовольствия влез на парочку порно сайтов, прочитал с десяток анекдотов, потрепался в «аське» и уже начал развивать мысль о скоропостижном бегстве с рабочего места, как в кабинет ввалился Шар. На его груди черным фурункулом рос громоздкий фотоаппарат, а в руках была зажата пивная граната.
-Привет золотым перьям страны! – гаркнул он и поставил бутылку на мой стол.
-И вам того же, -  ответил я.
Семен, не слезая с кресла, поздоровался с гостем.
-Что такие кислые? – не унимался Шар.
-Да, так, - зевнув, промямлил Семен, - работаем…
-Тихо у вас сегодня, как на кладбище, - сказал Шар. – Мрачно.
-А когда по-другому было? – спросил я.
-И то верно.
Тишина не в последнюю очередь была связана с отсутствием главного редактора и хохотушки Светки. Первый находился в отпуске, а последняя отсутствовала по неизвестным причинам.
-Ну раз такое дело… - с видом бомбиста-заговорщика провозгласил Шар, - то…
Он полез в один из многочисленных карманов жилетки и извлек из него прямоугольную бутылку.
-Раз, такое дело, можно и по соточке, - завершил он.
-Я, пас, - вырвалось у меня.
-Закодировался что ли? – подмигнул мне Шар.
-Нет, просто встреча у меня сегодня. Важная.
-Тоже удивил. У меня две съемки и пьянка с отцом вечером. Мы, чисто символически. Да и посмотри, какой красавец!
Шар поднес мне к носу бутылку.
-Вискарь. Пятилетней выдержки. Сегодня на презентации подрезал.
-Пятилетней, говоришь? – оживилось кресло… точнее, Семен.
-Высший класс! – отрекомендовал напиток Шар.
Я недовольно отвернулся в сторону.
-Нет, ну нельзя мне сегодня напиваться.
-Ваня, запомни, - Шар нагнулся ко мне вплотную, так что мне в нос ударил вековой запах перегара.  - Благородные напитки -  пьют, а напиваются - сивухой.
Извини, Машуля, но это был весомый аргумент.
-У меня вот и закусочка имеется, - с этими словами Шар выудил два зеленых яблока и несколько карамелек.

***

Маша. Машенька надеюсь, ты услышишь этот вопль израненной души поэта. Машка, дорогой мой человечек…
МАШУЛЯ, ДОРОГАЯ, МИЛЫЙ МОЙ ЧЕЛОВЕЧЕК, НУ НЕ ХОТЕЛ Я НАПИВАТЬСЯ! НУ, ПРОСТИ МЕНЯ, ОБОЛТУСА! ПРОСТИ, ДУРАКА! ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ!
В общем, после вискаря мы отправили Семена за водкой. Я приоткрыл форточку, и мы с Шаром
в наглую задымили в кабинете.
-Хочешь хохму? – традиционно спросил Шар.
-Давай.
-Было это на прошлой неделе. Ну, я с женой сейчас в разладе. Живем вместе только потому, что дети общие. А так вроде жизнь вольная. Ну и вот, уехала моя вместе с пометом на дачу. На месяц! Ну, я, конечно же, развернулся - пьянки, гулянки, хуе-мое. Бабы там разные. Ну и, значит, пришел ко мне дружок один армейский, с барышней. Барышня ничего себе, аппетитная. Стали выпивать, ну его и сморило. Мы, значит, всю ночь напролет с ней квасили, потом вырубились. Утром просыпаюсь, иду на кухню, она, значит, сидит - курит. «Где, - спрашиваю, - дружок мой?». А она: «А выставила я его за порог, потому что не мужик, а муляж». И, значит, мне в глаза смотрит и говорит: «А, ты, дружочек, давай-ка, дуй за пивом, а потом я тебя трахну». Нет, ну прикинь, картина маслом?! В общем, зависла она у меня на неделю. Что только не вытворяли, расскажу, не поверишь! И тут, значит, лежим мы с ней в постели и вдруг звонок в дверь. Я с готовностью ее открываю. Хули, жена только через две три недели как минимум должна вернуться, а тут на пороге все семейство, во главе с тещей! Я в трусах, баба в постели, не отмаешься. Хоть и в разладе, да неудобно как-то и дети еще… В общем, теперь, мы с ней даже не разговариваем.
Я конечно должен был хоть как-то отреагировать... Засмеяться? Хм… Или посочувствовать… Все сложно. Так и не сориентировавшись, я решил занять промежуточную позицию: тускло улыбнулся и по-товарищески похлопал его по плечу.
В дверях появился Семен с черным пакетом в руках.
-Держите, - он извлек из него литр «Старой Москвы», томатный сок и связку бананов.
-А бананы зачем? – возмутился Шар.
-Ну, это… Люблю я их, - рассеянно ответил Семен.

***

МАША, ЕЩЕ РАЗ, ПРОСТИ И БУДЬ БЛАГОСКЛОННА КО МНЕ. Я НЕ ХОТЕЛ ПОЛИРОВАТЬ! НЕ ХОТЕЛ! НО НЕ МОГ ЖЕ Я ПОЙТИ ПРОТИВ КОЛЛЕКТИВА?! НЕ МОГ, ПОНИМАЕШЬ?
А, всю вину за сей перформанс я, не стыдясь, перекладываю на Семена. На этого усатого бананолюбца, предложившего выпить по пивку у коронного магазина. Мы выпили по два.
-Вот, думаю, за Чехова взяться, - сообщил нам Семен. – Думаю, или «Медведя» поставим или «Юбилей». А вчера в библиотеке спектакль был - «Моцарт и Сальери», публике понравилось. Публикой Семен называл старух-пенсионерок и случайно забредших на представление гастарбайтеров. По пьяной лавочке даже я умудрился посетить это мероприятие и имел честь лицезреть Семена (Сальери) облаченного в колготы.
Настоящий же театр начался позже. Уже у метро Семен вспомнил, что забыл в редакции «очень важную папку» и попросил нас подождать, пока он отыщет искомое в конторе. В ожидании Семена мы выпили еще по бутылочки и приблизились к состоянию, именуемому в народе «в говно». Перебравший Шар начал блевать, сумев запачкать рекламный щит, с изображением российского флага. Давно пасший нас милиционер намекнул, что блевать в общественном месте - это еще куда ни шло, но в нашей ситуации дело пахнет осквернением государственной символики, что уже тянет на тюремный срок. Смыв пятна позора обошелся нам в пятьсот рублей и обещанием немедля покинуть место дислокации. Очистив организм от скверны, Шар воспрял духом и стал уговаривать меня ехать с ним к знакомым блядям. 
-Не ссы, у меня там большие скидки, - хвастался он.
Когда я с позором бежал в метро, так и не дождавшись Семена, Шара начали вязать в очередной раз, только на теперь ментов было двое.

***

МАША! МАШУЛЯ, МИЛАЯ, РОДНАЯ! ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ, НО Я СПЕШИЛ. ТЫ БЫ ЗНАЛА, С КАКИМ ТРУДОМ МНЕ ДВАЛСЯ КАЖДЫЙ ШАГ, КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ, ПЕРЕЖИТОЕ В ПОДЗЕМКЕ! ОХ, КАК Я БЫЛ ЗОЛ НА СЕМЕНА, КАК БЫЛ ЗОЛ НА ШАРА, НО, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, Я БЫЛ ЗОЛ НА СЕБЯ -  НА ПЬЯНУЮ СКОТИНУ, УМУДРИВШУЮСЯ ОПОЗДАТЬ НА ЦЕЛЫЙ ЧАС! ПРОСТИ МЕНЯ, МАША! ТЫ ЖЕ УМНАЯ, ДОБРАЯ, ТЫ ПОЙМЕШЬ, ПРОСТИ…
Зайдя в ресторан, я прищурился и стал искать взглядом Машку. Мои поиски не увенчались успехом, и я попросил портье проводить меня к столику, заказанному на ее имя.
-Привет, – непринужденно сказал я и плюхнулся на стул.
За столом кроме Машки сидели ее брат Сергей и блондинистый незнакомец.
-Ваня, ты опоздал, - сквозь зубы прошипела Машка.
-Ну, я это… в редакции… ну, работа, понимаешь… - пьяно пролопотал я.
-Выйдем, надо поговорить.
Она буквально взяла меня за шкирку и выволокла на улицу.
-Ты что, опять нажрался, балда? – вскипела она.
-Ну, я это…
-Вань, ты же знал. Знал ведь, мне перед братом неудобно. Ты же в говно уже.
-Машуля… я… ну…
-Ладно, позже поговорим, а сейчас, будь добр, веди себя как следует, не позорь меня.
-К-конечно.
-И не пей больше.
-Ни грамма.
Машка указала мне на дверь. Я уже собрался пройти вовнутрь, как ее кулак врезался в район моих почек.
-За что? – простонал я.
-Чтоб не забыл.

***

Блондинчик оказался старым другом семьи и носил странное имя Арсений. В отличие от молчаливого скромняги Сергея, он постоянно пытался шутить и не брезговал пустить пыль в глаза.
-В этом году всю Европу объездил. Где только не был, - рассказывал Арсений. – Франция, Италия, Норвегия. Везде был. В следующем себе поставил установку на Азию. В Тибете с детства хотел побывать.
-Да, уж помню, ты им еще с пятого класса грезил, - подозрительно нежно сказал Машка.
-Хотя Париж мне не понравился. В пригороде все мило, а сам город типа нашего Люблино, только еще грязнее.
Машка звонко рассмеялась.
-Или вот еще Финляндия, казалось бы, наша бывшая провинция, а как люди живут. А какой воздух! Конечно, финны не без заморочек. Представь, у них сауны общие, то есть и мужчины, и женщины все в одном!
И тут я вскипел. Нет, ну при мне живом, так в открытую флиртовать с мужчиной. Прости, Машуля, дорогая, родная, это было выше моих сил.
-А кто вам сказал, что у нас сауны не общие? – возмутился я.
-Разве общие? – озадачился Арсений. – Что-то я впервые об этом слышу.
-Надо просто, в правильные сауны ходить. Могу порекомендовать парочку мест.
Довольный собой, я разрезал бифштекс и начал жевать сочное мясо. Машка свела брови к  переносице и принялась сверлить меня взглядом.
-Только сразу предупреждаю, одна девочка на одного, а то они сейчас осторожные. С охраной, при всех таких делах, - продолжил я.
-Ваня… - тихо сказала Машка и больно ущипнула меня за локоть.
-Все, все, умолкаю, - я снова погрузился в тарелку.
-А вы кем работаете, Иван? – спросил блондинчик.
-Он журналист, - ответила за меня Машка.
-А, позвольте узнать, в каком издании?
-В «Боевом листке».
-Что-то в первый раз слышу, - серьезным тоном сказал Арсений.
-Неудивительно, у нас еще та газетенка - реклама на туалетной бумаге, - пояснил я.
По-моему, Машке стало за меня стыдно, и она решила выйти «попудрить носик». После ее ухода я расслабился и позволил начислить себе сотку.
-Ваше здоровье! – я поднял рюмку и выпил.
Сергей все так же молчал, а Арсений, дабы избежать общения со мной, принялся за жульен.
К Машкиному возвращению во мне уже бултыхалось триста.
-А вы я смотрю, без меня не скучали! – как-то наигранно съязвила она, указав на пустой графинчик.
-Ага, я рассказывал тут новому знакомому о каторжной доле журналиста в нашей непростой действительности, - сказал я.
Самое странное, что после этих граммов я стал чувствовать себя гораздо лучше: куда-то ушла усталость, пропало головокружение, да и слова обрели былую четкость.
-Подружились, значит? – садясь за стол, спросила Машка.
-Ага. Мы теперь с Арсением не разлей вода. Как Винни-Пух и Пятачок. Правда?
В ответ Арсений брезгливо утер губы салфеткой.
-А помнишь, мы в казаков-разбойников играли? – спросила Машка у блондинчика.
-Помню. За гаражами. Нас еще сторож гонял постоянно, а один раз он меня даже граблями задел, до сих пор шрам остался.
-Да ты что? – удивилась Машка. – А ну, покажи!   
-Вот, - Арсений спустил с плеча рубашку и показал небольшой красноватый рубец.
-Ничего себе, - восторженно сказала Машка и ностальгически добавила. – Сколько лет прошло…
-Да уж, - поддержал ее Арсений.
-А, котят помнишь, которых мы за гаражами нашли и потом каждый день к ним после школы бегали, кормить? – не унимался Арсений.
-Еще бы! Я специально для них в столовой докторскую колбасу воровала. Даже по именам всех помню. Сейчас… Белый с черным ухом - Барсик, потом у которого ухо одно длинней другого было - Васька и черный Леопольд, - напомнила Машка (хм, необычно слышать такое от человека, чихающего только при виде кошки).    
-Леопольд, - мечтательно сказал Арсений. – Я его предлагал в честь футболиста назвать. В честь Ван Бастона.
Ситуация начала отдавать кислыми помоями прошлого, этими милыми сердцу очистками детства, прозрачной шелухой юношества и влажными огрызками отрочества.   
-Я вот недавно на живодерню ездил. Репортаж писал с мест событий, - вставил я. – Так этих ваших котят видимо - не видимо.
-Не ври, сейчас живодерни отменили, - поправила меня Машка.
Хм, я, конечно же, врал, но от своего отступать не собирался.
-А вот и не вру. Это только в официальных документах так, а на деле все по-прежнему.
-Неужели до сих пор отстреливают? – возмутился Арсений. – На Западе за такое дело по судам затаскают!
-Какой там «отстреливают»? Кому хочется тратить средства на этих бродяжек? Берут булыжник
побольше…
-Ваня, прекрати, - утихомирила меня Машка.
Видя похожее на сморщенную грушу лицо Арсения, я успокоился и набил рот очередной порцией мяса.

***

Покончив с бифштексом, я встал из-за стола и направился в сторону туалета. Эскапады Арсения и бурливые Машкины восторги уже перестали меня раздражать и вызывали то ли жалость, то ли равнодушие. Хотя какая разница? В моей системе ценностей эти два слова всегда умещались в одну шеренгу.
В туалете я закурил сигарету и после третей затяжки понял, что меня накрвывет с новой силой. Я не спешил докуривать сигарету, пытаясь прийти в норму, и даже стал делать на этом поприще успехи, как в сортир вошел Арсений.
-Иван, давай поговорим, - он дотронулся до моего локтя и отвел к раковине.
-Слушаю.
-Поговорим по-мужски, без обид, ладно? – подстраховался он.
-Именно так.
Тут же он что есть силы саданул мне в живот, так что из моего рта на белый кафель вывалились комочки не переваренного мяса.
-Ты что, псих? – жадно хватая ртом воздух, прохрипел я.
Арсений показушно помыл руки и, как ни в чем не бывало, закурил.
- Понимаешь, Ваня. Ты не против, что я фамильярничаю? Ага. Понимаешь, Ваня, я Марию знаю с третьего класса. Наша дружба она… Понимаешь, она… В общем люблю я ее, и всегда любил. Не знаю, как она, но я всегда. И мне больно видеть, что она общается с такими вот уродом, как ты, понимаешь? Я ей только добра желаю, пойми, я уже давно ни на что не претендую.
Я выпрямился и, отвернув вентиль крана, начал пить воду.
- И что в тебе такого, что у меня нет? Ты же пустышка, лузер, ты…
-Ничтожество, - подсказал я.
-Все шутишь?
-Точно.
Арсений подошел ко мне и бросил в раковину сигарету.
-Вот это, - он снял с запястья тяжелые часы, - стоит столько, сколько ты и за год не заработаешь. Бери и уходи. Тебе же на нее плевать. Какая разница, разойдетесь вы через год или через день? А тут хоть какая-то выгода…
Он взял мою ладонь и вложил в нее часы.
-Значит, договорились?
Не дождавшись ответа, Арсений вышел из сортира.

***

Я два раза прополоскал рот и стал разглядывать массивный корпус часов.
-Хм, такими и убить можно, если как следует запульнуть, - подумал я, ощущая на ладони тяжесть побрякушки.
Странно, а ведь у меня никогда не было часов. И даже мысли обзавестись ими, хм.
Я еще несколько секунд подержал их в руке. Стрелки, циферки, шестеренки, пружинки… Небось еще и водонепроницаемые… Я подошел к унитазу и разжал руку, в которой находился часы. Очко издало пронзительное «буль!» и с охотой проглотило мой подарок.         
Да и Арсений был неправ, расстались мы не через год и не через день, а через четыре месяца.
Так-то.

Пятнадцатая

СТРАХ И ОТВРАЩЕНИЕ В АВДЕЕВО

В тамбуре было накурено и сыро, Шума, сев на корточки, прихлебывал из фляжки купленную в привокзальном буфете водку и насвистывал невеселый марш. За окном мелькали сухие лапы покореженных деревьев и осевшие в землю дома мертвых деревень.
-Скоро выходим, - уточнил я.
Шума внимательно всматривался в серую гладь, заплывшую дымкой тумана.
-Как говоришь, станция-то называется?
-Авдеево.

***

На перроне нас встречал Миха, бережно сжимавший в раскрасневшихся от холода руках полупустую трехлитровую банку с клокочущим в ней пойлом неопределенного цвета.
-Я тут винца прикупил, да пока ждал, пригубил малость, - пояснил он и расплылся в приветливой улыбке. - Сначала ко мне, а ближе к вечеру я вас с пацанами познакомлю, по поселку побродим. 
Миха был моим дальним родственником по отцовской линии. Всю свою сознательную жизнь он прожил в поселке Авдеево под Тулой, где окончил школу, научился пить неразбавленный спирт и драться на сельских дискотеках. Столь широкие познания Миха решил реализовать в столице, куда прибыл с целью поступления на заочное отделение сомнительного института. Свою будущую специальность Миха с гордостью величал:
-Специалист по связям с общественностью.
Деньги на учебу, которые ему собирали всем миром, Миха умудрился за несколько дней продуть в игровых автоматах. Естественно, в институт он не поступил, а более успешный земляк, дававший будущему «специалисту по связям с общественностью» временный приют, вышвырнул Миху на улицу. Тогда же Миха появился на пороге моего дома и за бутылкой коньяка поведал свою историю. Пришедшему через час Шуме история была рассказана по второму кругу. Шумилов внимательно слушал, сочувственно кивал и по окончанию Михиного монолога с чувством сказал:
-Перемолола Москва талантливого пацана.         
В столице Миха пробыл еще несколько месяцев. Работал грузчиком на строительном рынке, но вскоре был уволен за драку с поножовщиной. Три дня он залечивал ненависть к Москве портвейном, переругался со всеми моими соседями и даже расплавил стальное сердце непоколебимого Шумы, назвав последнего «жидом».
Как-то утром я не обнаружил родственника дома. Вместе с ним исчезла и чудом не пропитая заначка. Но, каково было мое удивление, когда через полгода из Авдеево пришел денежный перевод, включавший в себя всю присвоенную моим непутевым родственничком сумму. Следом за переводом пришло и письмо, в котором Миха искренне извинялся за свое поведение и приглашал меня и Шуму «погостить к нему на поселок».   
Будучи в очередном запое, я встретил эту идею с энтузиазмом, что можно сказать и о Шумилове. 
В целях экономии решили ехать на «собаках». Не прошло и нескольких часов,
как мы ехали в электричке на пути к неведомому, на скорую руку похмеляясь «Арсенальным».
-Знаешь, у меня бабка под Тулой жила, - захмелев, залепетал Шума, - молоко, сено, варенье из крыжовника. Ты крыжовник-то любишь?
-Что?
-Крыжовник, говорю, любишь?
-Да так, - в голову почему-то заползла карикатура из перестроечного «Крокодила», где сердобольный папаша вываливал в тазик кучу полосатых ягод, мягко поясняя детишкам, что-де, это на самом деле не крыжовник, а новый сорт арбуза под названием «Колхозный».
Шума громко высморкался.
-Думаешь, у них там, в Авдеево, есть крыжовник? – спросил он.
-Ты, что совсем рехнулся, декабрь на дворе, какой, к черту, крыжовник?!
Шума снова повернулся к стеклу.

***

-Я сейчас на ферме, скотником – две тысячи, ближе к весне бригадир обещал нормальной жилплощадью обустроить, - пояснил нам Миха, развешивая по крюкам влажную одежду. - А пока вот барак выделили, грязновато, правда, да я не в обиде. Да и телефон имеется.
Миха снял с макушки ушанку.
-Вань, ты меня за бабки извини. Сам понимаешь, в состоянии эффекта…
-Аффекта, - поправил я.
-Ну да, его самого.
Остатки вина мы распили по пути в Михино жилище, так что дома стали пить привезенную нами водку.
-А самогон в ваших местах водится? – просил у Михи Шумилов.
-Еще бы! Свекольный и картофельный, - не без гордости провозгласил Миха. – Лучше, конечно картофельный, хоть он и пожестче, но от свекольного наутро похмелье такое - врагу не пожелаешь.   
Часам к семи, когда мы оприходовали весь имевшийся у нас запас горючего, плюс обнаруженную чутким нюхом Шумы настойку неизвестного происхождения, к Михе завалились четверо парней в изрядном подпитии. Один из них бухнул на стол две заткнутые газетным жгутом поллитровки с самогоном.
-Вы с Москвы, да? – недоверчиво спросил у нас с Шумой здоровый рыжеволосый детина.
-Ну да, - ответил я.
-И как столица, живет?
-Нормально.
-Я пацаненком сопливым в Москве был, с родителями. Красная площадь, все дела, красиво. Простой город, купеческий. У нас тоже простой, ведешь себя по-человечески - никто не тронет, будешь выебываться - сразу по ебалу схватишь. Но вы, я вижу, парни нормальные, приживетесь. Ну, за знакомство?
Спиртного хватило ровно на два круга, после чего в атмосфере тучей повисла затяжная пауза.
Разгоном непогоды занялся Рыжий, предложивший:
-А что мы сидим-то, сегодня же у Колесникова свадьба, грех не отметиться.
-И то верно, - согласился Миха.   

***

Колесников жил на другом конце поселка и поэтому решение приобрести еще одну
поллитру - не вызывало протестов. В магазине нам из-под полы продали бутылку фирменного авдеевского «Огонька».
«Огоньком» здесь именовалась сорока пяти градусная термоядерная жидкость, изготовленная из разведенного водой спирта для растопки каминов «Веселый огонь». Авдеевский «Огонек», в отличие от самогона, шел на удивление легко, провоцируя нас на шумные потехи, как то игра в снежки и обоюдное «намыливание» друг друга мокрым снегом.   
-Пришли, - сказал Рыжий и пнул носком сапога синие ворота, за которыми голосили пьяные запевалы, горланя нестройными голосами что-то про «дым сигарет с ментолом».
Дверь нам открыли не скоро. Вынырнувший наружу коротко стриженый мальчишка, которому сердобольный папаша таки накапал в чашку «семь капель свадебных», получил звонкий подзатыльник, и мы гурьбой ввалились во двор. После недолгой череды окриков к нам навстречу выбежал взволнованный виновник торжества Колесников, из карманов его свадебного пиджака торчали две зеленые бутылки, запечатанные паклей.
Рыжий, а за ним и все остальные, скупо пожали жениху руку.
-Мужики, ну сами понимаете… Дело такое, а вы пьяные… А тут еще зять, родня жены, дядька из Кисловодска специально приехал. Может, на улице по рюмашке треснем? Уж завтра с меня простава, разумеется…
Рыжий посмотрел на Колесникова исподлобья и неторопливо вынув из кармана жениха бутылку, игриво подкинул ее на ладони.
-Значит, так ты к нам? Как к собакам? Все люди как люди, чин-чинарем в хате, а пацанов, значит, по боку? - вслед за словами бутылка влетела в стену дома и с грохотом разлетелась на мелкие осколки.
Обезумевший от страха Колесников, смотрел на Рыжего. Глаза жениха горели пламенем страха. 
-Пацаны, а может, уладим, как-нибудь по-другому?
-Ты что совсем охуел, что ли? – негодовал Рыжий.
-Может денег вам дать или что?
Произошло то, чего и следовало ожидать. То о чем сложено немало баек и бородатых анекдотов. Кулак Рыжего молниеносно вошел в скулу жениха и тот, словно полено, отскочившее от топора, врезался в грязный снег вперед лицом.
Раздался скрип дверей и из дома показались опухшие морды, разомлевших от водки родственников, в руках одного из них я различил кухонный нож.
-Эй, шпана, съебались-ка в ужасе отсюда, а не то всех покромсаю!
Судя по доносившимся до меня обрывкам фраз, кричавший был тот самый «дядька из Кисловодска».

***

Дрались недолго. Со стороны молодоженов достойных бойцов оказалась не так уж и много, большинство попросту затаились дома, а те, кто присутствовал, незамедлительно отправлялись
вслед за Колесниковым. «Дядьку из Кисловодска» пинали ногами двое. Рыжий где-то раздобыл здоровенную оглоблю и с энтузиазмом крушил окна дома.    
Шума почему-то получил по почкам и почему-то от своих. Падая, Шумилов раскроил череп о торчащее из снега корневище, так что теперь, стоя на четвереньках, он напряженно мычал, мотая в разные стороны лоскутом окровавленной кожи свисающей с его щеки. Я присев на корточки, пытался сконцентрировать зрение на дерущихся, но зрачки не слушались меня, разбегаясь, словно осколки цветного стекла в калейдоскопе. Я засыпал и тут же просыпался. Просыпался и снова засыпал.    
В очередной раз выпав из объятия сна, я услышал: 
-В сарай ее тащи!
-Не рыпаться сучка!
-Хули, ногами машешь, как пропеллер?
Я вновь попытался сфокусировать зрение. Двое крепких парней волокли в сарай визжащую невесту, источавшую ворох нецензурной брани вперемешку с сочившейся из расшибленной верхней губы кровью. Крупная пунцовая капля крови выразительно плюхнулась мне на ладошку.

***

-Бабу будешь?
Я поднял глаза вверх и увидел розовое лицо Михи с небольшим порезом чуть выше уха.
Неуверенно поднявшись на ноги, я увлекся за ним. Проваливаясь в сугробы, я ощущал, как хлюпает талый снег в подошвах прохудившейся обуви.
В сарае пахло залежалым сеном. Незваные гости стояли вдоль стены. Невеста тряпичной куклой лежала на широком столярном верстаке, ее ноги недвусмысленно были расставлены в стороны.   
Она уже не кричала. Рядом стоял Рыжий. Застегивая ширинку, он запихивал в рот горсти свадебного «оливье»,  который черпал из глубокой фарфоровой миски. По соседству с ней расположились боеприпасы со свадебного стола - водка и что-то красное (то ли наливка, то ли вино) в больших литровых бутылках.
-А теперь - жених! Эй, Колесников, не робей, твоя очередь! 
Приземистый парнишка в обрезанном тулупе толкнул вперед изувеченного жениха, уже без пиджака, с бессмысленно болтавшимся прямоугольным галстуком синего цвета посередке ворота измазанной кровью рубахи.
-Давай, теперь твоя очередь. Хули, делай, баба проверенная, - дико хохотал Рыжий, - твоя ночь, ты решаешь, а мы оценим.
Вслед раздалось громозвучное чоканье. Ко мне в руки попала бутылка красного, и я по инерции выпил.
-Гниды! Что же вы делаете, твари!
Я обернулся. На пороге стоял Шума. Его силуэт расплывался в дверном проеме большим тусклым пятном, в руках он, словно Нептун, сжимал вилы. 
-Суки!
Бедра невесты выпали из рук Колесникова. На паху его светлых брюк отчетливо различалось пятно жидкого кала, который спускался к ботинкам узкой коричневой ленточкой. 
Я собрался с силами и бросился к Шумилову.
-Все, Шума, успокойся. Все нормально.
-Суки, что же вы делаете?! Вы же не люди, вы звери!
Я загородил своим телом новоявленного морского бога. 
-Суки! Ненавижу! Зверье!
-Все, Шума, успокойся, - я положил руку ему на плечо, а другою - на черенок.    
Никто из присутствующих и шагу не сделал в нашу сторону.
-Мужики, ну мы пойдем? - я внимательно посмотрел на Рыжего.
Тогда мне показалось, что он одобрительно кивнул.

***

-Шума, все путем, успокойся.
Я плотно обмотал его голову шарфом.
-Вань, я домой хочу. 
Обнаружив в кармане бутылку с самогоном, вынул ее и влил Шуме в рот порцию спиртного.
-Домой хочу, - не унимался Шума.
-Какой дом? Ночь на дворе, да и вещи надо у Михи забрать.
-Я домой хочу.
Я почерпнул горсть снега и вытер им его окровавленное лицо.
-Ничего. До утра отлежишься, и первой же электричкой в Москву.
Шума оттолкнул рукой и на карачках пополз вперед, проштудировав метра три, он остановился, и, поняв голову к небу, зарычал:
-Суки! Звери! Ненавижу!
-Шума, ну пошли уже, холодно ведь, - вновь окрикнул его я.
Шума нечего не ответил. Он снова опустился на четвереньки и пополз, остановился у сваленных в кучу досок и присел на корточки. Издали его сгорбленная фигура напоминала сказочного тролля, на время покинувшего кошмарный сон шизофреника.
Я скатал снежок и запустил им в Шумилова. Потеряв свою форму, снег расплылся по его спине грязным пятном. Шума не реагировал. Я подошел к нему и аккуратно тронул за плечо. Шума повернулся ко мне. По его нефотогеничному лицу текли мутные дорожки слез.
-Вань… - он посмотрел на меня, потом - на доску, и молча опустил ладонь на торчащий из ее основания гвоздь.

Шестнадцатая

ОПИТИМИЗМ

Вы не пробовали пить водку, стоя на голове. Нет? Рекомендую. Смею вас заверить, проходит гладко. Я пил. Конечно, я берусь навязывать вам, что-либо… Каждому - свое. Вот кто-то и молоком может запить, не чураясь последствий, а иной даже «ерш» коктейлем называет…
Но, оставим наши предпочтения при себе и… запрокинув голову, внимательно изучим небесную гладь. Созерцание должно длиться не менее минуты, после чего обязан быть откупорен стоящий напротив сосуд с напитком и произведен контрольный глоток. Вдохнем полной грудью, зачерпнем в легкие свежий весенний воздух и блаженно выдохнем с таким, знаете ли, придыханием, будто бы вас погрузили в блаженную истому или обкурили бравым дымом неслыханных побед и небывалых достижений на всех фронтах.
Затем плавно перейдем к изучению близлежащего массива, сосчитаем до десяти и, вытянувшись во весь рост, прокричим нестареющее:
-Ура-а-а-а-а-а-а!
Именно так поступил я, сидя на скамейке в районе Чистых прудов, одним солнечным апрельским утром.
-Вань, ты что, совсем рехнулся? - сказал Шума, выхватывая у меня бутылку крымского портвейна.
-Да, нет, настроение просто такое.
-Какое «такое»?
-Хорошее.
-Странно, - Шума недоверчиво посмотрел на меня, потом на портвейн, сделал внушительный глоток и, отставив бутылку, недовольно сказал. – Зря это все.
-Что зря? – поинтересовался я. 
-Да все. Ты, я, портвейн этот.
-Ой, опять ты за старое, взбодрись, весна же!
-Зря, - повторил Шума.
-Что опять? – негодовал я.
-Зря весна.
Шума был в тот день угрюм и до неприличия груб. В каждом проходящем мимо человеке он видел если не врага народа, то, по крайне мере, конченого подонка.
-Нет, ну смотри, как вырядилась?! Обезьян - обезьяной, а туда же! – пыхтя сигаретой, ворчал он, тыкая пальцем в каждую вторую барышню.
-Ты, не справедлив.
Шума демонстративно плюнул под ноги.
-Достал ты меня сегодня, Ваня.
-Это почему же?
-Пугаешь ты меня в последнее время. Твой оптимизм пугает.
Насчет оптимизма Шума был прав. Последнюю неделю меня переполняли странные чувства. Утром я вставал чуть свет,  пил кофе и в каждой приятной мелочи видел только хорошее. Не подумайте, я не бросил пить, не влюбился, не обзавелся новой, более денежной работой. Просто была весна, и мне было хорошо.
-Вань, надо что-то делать…
Я налил себе портвейна и залпом осушил стаканчик.
-Ты это в глобальном смысле или как?
-Я в целом. Ну нельзя же так?!
-Как «так»? Сидим культурно отдыхаем…
-«Культурно», - передразнил меня Шума.
-Именно так.
-Или я что-то не понимаю или мы, как-то неправильно живем.
-Я так не думаю.   
Шума подцепил бутылку и одним махом выдул болтавшуюся на дне жидкость.
-Надоел ты мне, Ваня. И город этот тоже. Все надоели.
Я печально покосился на пустую бутылку.
-Сам-то себе не надоел?
-Давно, - с видом штатного трагика согласился он и поднялся со скамейки.
-Ты куда?
-Домой, - пробормотал Шума. – Если что, вечером заходи.
-Ну, тогда не будем прощаться.

***

Я никогда не испытывал пристрастий к какому-нибудь времени года. Зимой мне холодно, летом жарко, осенью слякотно, а весна пугала излишней активизацией смертоносных инстинктов. Разговоры о погоде всегда возбуждали во мне скуку, а пейзажистов я считал унылым говном. Эта же весна с первых дней отравила мое нутро чувством умиротворения.
Я никогда не считал себя страдальцем, но и беспричинные приступы радости обходили меня стороной. Именно поэтому в марте меня охватил панический страх, и я попытался уйти в небольшой запой. Последний же только развил во мне бурю положительных эмоций, и я смирился. Смирился настолько, что сменил даже свои вкусовые пристрастия, перейдя с водки на портвейн.
Вторую бутылку я пил в гордом одиночестве, закусывая сладковатую жижицу яблоком. Пил чинно из горлышка, не прибегая к стакану.
После вина вдруг захотелось темного пива. Я вспорхнул со скамейки и проследовал до ближайшего продуктового магазина. У его дверей меня встретил небритый мужичонка, у которого под глазом переливался свежий, только созревающий синяк.
-Слушай, у тебя четырех рублей не найдется?
Я, не говоря, ни слова, высыпал ему на ладонь горсть разноцветной мелочи.
-Спасибо, спасибо, - мужик пьяно шатался и явно жаждал продолжить наше общение, - ты, не подумай, я не бомж. Я это… расклеиваю… эти… объявления. Я не бомж… Я вижу у тебя шарф красный, ты за «ЦСКА» болеешь? А… понятно… я тоже футбол не очень. А дай сигарету? Ты выпить хочешь?  У меня с собой, я домой вообще-то иду. Точно не хочешь? Что, ментов боишься? Да я им пасти порву! Я сам мент… раньше был… лейтенант я…  все знают…
Я закурил.
-Хочешь знать, почему ушел? 
После этих слов его лицо приобрело подозрительно-серьезный оттенок, и он слегка понизил голос.
-Не смог. Таким, как они, не смог стать - козлом.
   
***

Водки с мужичонкой я все же выпил, правда, не той сивухи, что была при нем. В гастрономе томная продавщица начислила нам по сотке, мужик взял еще томатного сока, я пил чистую. После дополнительной порции благодарности, которой окатил меня новый знакомый, мы выпили. 
-Эх, хорошо! - крякнул мужичонка.
Я для приличия улыбнулся и, попрощавшись, оставил его на растерзание пол-литра «Зверобоя», которую же и купил. Но не прошло и десяти минут, как я понял, что весеннее солнце и взрывоопасный микс из портвейна и водки произвел долгожданный эффект. Памятуя, недавнюю ночь, проведенную в вытрезвителе, я вышел на трассу и стал ловить машину.
Вообще, тема транспорта занимает одно из лидирующих мест в моих мыслях, моем лексиконе.  Прежде в моих мозгах хозяйничала тема женского пола, но бурный ритм столицы взял свое. И это свойственно не только мне одному. Хочешь завязать непринужденный разговор со среднестатистическим жителем Москвы, начни с разговоров о метро (на выбор: автомобильных пробках, крохоборов-кондукторов и ежегодным повышением тарифов на проезд)- не прогадаешь.
И не подумайте, что я навязываюсь, но следующие строки будут посвящены именно транспортной тематике…
Не успел я вскинуть руку, как у обочины тут же притормозил дутый джип с тонированными стеклами. Я назвал цену и, услышав что-то похожее на «поехали», залез на заднее сиденье. Вот он, еще один мой пунктик - не люблю сидеть рядом с воителем. Как впоследствии оказалось, данное  пристрастие отразилось на дальнейшем моем состоянии только в лучшую сторону…
Только я полез за деньгами, как ко мне обернулась красная небритая ряха, пьяным голосом предупредившая:
-От меня жена ушла. Будешь говорить о деньгах, обижусь.
-Без проблем, - я затолкал деньги в карман, и мы тронулись.
-Водку будешь? – спросил краснолицый и, не дождавшись ответа, передал в мою сторону пол-литровую бутылку «Абсолюта».
Я сделал глоток и хотел было вернуть бутылку.
-У себя пока оставь, - сказал краснолицый.
Закурив, водитель, приглушил радио и невесело хихикнул:   
-А я ведь два года как в завязке был. Вообще ни грамма. Раньше-то, конечно, заливал, если перед сном губастого не засажу, все - пиздец! А потом, понимаешь, влюбился. Взрослый уже мужик, скоро пятый десяток разменяю - и влюбился! Молодая, меня в два раза моложе, у нас в фирме работает. Ну, я сначала так издалека к ней - подарки – шмадарки, а потом вместе стали жить. Три года вместе! Ну, без росписи жили, она сама не хотела. Хорошая баба - и накормит, и приберет, и в постели шурум-бурум. Меня друзья сначала не понимали, смеялись все. Типа на старости лет Леху на молодух потянуло. Меня, кстати Леха зовут.
-Иван.
-Ну и вот, все, как в сказке. И тут, на тебе, позавчера домой прихожу, ее вещей нет, а на кухонном столе записка. На вот… - он протянул мне скомканный тетрадный листок.
В синих ровных квадратиках неряшливым женским почерком было выведено: «ВСЕ КОНЧЕНО. НЕ ИЩИ МЕНЯ».
-Нет, ну как это понимать?! – встрепенулся Леха. – Не по-людски все как-то. Нет чтобы поговорить, объяснить… Просто: «раз - и все!». И номер у нее заблокирован, а друзей-  знакомых ее я не знаю. Объясни, Вань, как так можно?
Я сделал глоток из бутылки и, собравшись с силами, вывел:
-Да сука она, Леха, не обращай внимания.
Тут же джип притормозил, и ко мне повернулась уже знакомая ряха.
-Вань, я что-то не понял, ты кого сукой назвал?
-Ну… - промямлил я. – Эту… ну…
-А-а-а-а, - уже спокойным тоном произнес Леха. – Ты про нее, что ли? Точно, сука и есть! Уже третий день из-за нее как проклятый пью, и начальство уже замечать стало, что «в жопу» постоянно. Говорят: «Если запой, отлежись, побухай по-человечески». Понимаешь, я, как дома один остаюсь готов под землю провалиться, везде она мерещится, как наваждение прям,– Леха проглотил скопившуюся слюну. - Водку-то не задерживай.
Я передал краснолицему бутылку. Ко мне сосуд вернулся уже почти пустым.
-Ты знаешь, у меня раньше с бабами как-то не клеилось. После армии на заводе работал, а потом как грянули эти времена, в бизнес ушел. Денег было, хоть жопой ешь! Спускали все на кабаки, на шлюх. Время тогда такое было, сегодня ты - миллионер, завтра - с дыркой во лбу на дне Лихоборки. У меня тогда в тачке целый арсенал был, под подушкой пистолет лежал. А, деньги, что деньги? Деньги есть – делись, а нету никто с тебя и не спросит.
Все то время, пока говорил Леха, машина подрагивала, словно юнец в предвкушении первого оргазма.
-Понимаешь, избаловали меня эти шлюхи. С ними ведь просто: платишь деньги - и никаких проблем. Я иногда даже так просто снимал, поговорить, водки выпить с ней. Знаешь, душа ведь иногда с бабой требует общения, ей и поплакаться можно, и… Вань, а Вань плачешь? Ну, как мужик мужику…
Плачу? В детстве, когда получал от одноклассников тычки, может быть, пару раз в институте по несущественным поводам, но больше не помню. Даже на похоронах родителей не плакал. Не плакал, и не хотелось особо.
Но Лехе я соврал.
-Бывает, конечно.
Удовлетворившись моим ответом, Леха продолжил:
-И как-то повадился я одну постоянно снимать, привык к ней. Рассказывал ей все, даже с друзьями познакомил. Не считал я ее за шлюху. Только потом оказалось, эту тварь мне конкуренты подсунули. А я ведь к ней со всей душой! Верил ей безоговорочно. Ну, и вышло мне это боком. Сдала меня, змея, с потрохами. Менты, когда раз с обыском нагрянули, не глядя все, что надо, нашли. Хотели дело заводить, но отмазался чудом, друзья помогли. Так что можно сказать, второй раз прокололся. Но та же блядь, проститутка, все за деньги, а эта?! Ушла, будто и не было этих двух лет.
-И что теперь? – осторожно спросил я.
-Не знаю, - ответил Леха.
Он достал сигарету, подкурил и тут же затушил ее.   
-Вот у меня друг детства был мент, - произнес Леха.- Нормальный мент, не из этих… Как их там? Вампиров в погонах… Или нет…
-Оборотней, - подсказал я.
-Точно! Так вот, жена у него был красавица, души он в ней не чаял. А она - баба гулящая была, чуть благоверный за порог, сразу мужики, водка. Знал он об этом и что самое страшное, соседи знали. Они даже за глаза его «котенком в погонах» прозвали. Он ведь по жизни мужик спокойный был, мухи не обидит, все терпел ее пьянки-гулянки, скандалы всякие. Ну и как-то раз, вернулся с дежурства домой, а жены нет. Он все морги обзвонил, все больницы, у соседей поспрашивал - без результатов. И тут через два дня звонок от нее. Оказалось, пошла она на день рождения к подруге, склеил там ее какой-то чеченец и к себе на дачу позвал. Она, шалава, и поехала. А на даче еще пятеро таких же. В общем, все эти дни пялили они ее жестоко, из дома не выпускали. Ну, адресок она назвала, мол, приезжай, спасай, прости дуру, люблю тебя одного. Ну, мужика и переклинило. Сел в машину, ружье взял, и по адресу. Что там было, ему одному известно, но наутро свои же его и повязали: шел по трассе весь в крови, ни слова не говорил. Перестрелял всех, а жене ствол затолкал прям в… ну ты понимаешь… Жена, кстати, живучей оказалась, еще три дня прожила, сука.
-Прям Шекспир какой-то, - уже уверенным голосом прокомментировал я.
-Это точно. Но, ты не подумай, я, же не изверг, я не смог бы так…
-Ну, люди разные.
-Люди-то разные, - произнес Леха. – Да жизнь одна. Хуевая. Ты, кстати, водку еще будешь?
С переднего сидения тут же был бомбардирован следующие пол-литра, упавшие рядом на сидение. Помню, как неуклюже срывал с бутылки пробку. Помню, как в неистовстве проклинал рассекатель, который большинство упорно называют дозатором. Помню, как задерживал дыхание, не давая вырваться наружу моим страхам и рвотной массе. Помню даже, как пели с Лехой на два голоса «Мы пойдем с конем, по полю вдвоем», но вот как вырубился - это уже не ко мне.

***

Сначала было темно. Потом был страх. Липкий и густой, как растопленный смалец. Потом - не помню. Потом я летел… или падал. Если летел, то как-то неуклюже, если падал, то уж больно стремительно. Темно. Правда, иногда было место каким- то неоновым вспышкам, но они были столь кратковременны, что я, не медля, списал их со счетов. И снова темно.
Затем я проснулся. Даже не проснулся, а как-то неожиданно вылетел из сна. Голова шла кругом. Меня начало мутить, и я, недолго думая, сблевал в салоне. Стало значительно лучше. Я легонько шлепнул себя ладошкой по щеке, стараясь из головы выбить ошметки сна.
-Леха, – я протер глаза и посмотрел вперед.
Лобовое стекло напрочь отсутствовало, по салону был разбросан бисер мелких стеклышек, а лицо краснолицего лежало на руле. Я осторожно выбрался из машины и внимательно осмотрел себя. Ни царапины, разве что башка гудела от выпитого. Машина же представляла собой плачевное зрелище. Капот был смят в гармошку, которая, по моим предположениям, должна была играть траурную музыку.   
Я с трудом распахнул дверь водителя. Леха лежал неподвижно. Я прищурился. Лицо его было разбито в кровь. Проверка пульса показала, что Леха более чем жив. На радостях я воспользовался лежащими рядом с краснолицым сигаретами и сделал долгожданную тяжку.
Леха заворчал во сне и рухнул на соседнее кресло. Из штанов его брюк аппетитно торчал угол массивного бумажника.
-Почему бы и нет, - пронеслось у меня в голове, и бумажник плавно перекочевал в мои руки.
Леха продолжал ворчать и даже попытался перевернуться с бока на бок.
На асфальте, буквально в полуметрах от разбитого авто, лежала наполовину опорожненная бутылка водки.
-Надо же, не разбилась! – я радостно подхватил бутылку и накатил из ствола.
Водка прошла на удивление гладко, и я тотчас дублировал. Я поместил пузырь в карман и, не став дожидаться толпы зевак, покинул место аварии.
Я мерил шершавый асфальт циркулем шагов и курил сигарету за сигаретой. На улице было ветрено, но не холодно.
Некровные кирпичи стен домов всегда вызывали во мне чувство благонадежности и постоянства. Объекты, лишенные формы, всегда меня уравновешивали, вот и сейчас, бредя мимо частокола  пятиэтажек, я стал ощущать себя намного лучше. Солнце наотмашь било в глаза, а легкомысленный весенний ветер шлепал своей влажной ладошкой по щекам. Пощекотав кончик носа, он окунулся в мох моих волос и, забравшись в ушную раковину, прошептал:               
-Дурак ты, Ваня, надо было и мобильник подрезать.

Семнадцатая

ЕЖИК

Порой мне кажется, что Шпилькин, в детстве мечтал стать вивисектором, и только сейчас подошел к воплощению своей мечты. Любимая операция садиста носит название «не пришей к пизде рукав» и почему-то всегда практикуется на мне. То есть Шпилькин умудряется отправить меня в чужеродную среду, где я болтаюсь, как говно в проруби. Простите за избыток мата, но иными словами это не описать.
На этот раз на него снизошла мысль заслать меня на презентацию альбома кого-то инфернального барда, попутно являющегося то ли депутатом, то ли нефтяником. Среди паразитов из искусства барды занимают в моем списке второе почетное место после КВНщиков. Зная это, редактор лишь завидев меня, довольно хрюкнул.
-Знаешь, Вань, тут такое дело, - он протянул мне пресс-релиз, - страничка, полторы…
-Михалыч, а может, не надо…
Шпилькин по-барски сложил на пузе замок рук.
-Я бы, конечно, кого другого отправил, но сам видишь - все заняты, - протянул Шпилькин, добавив старое, как мир. - Фуршет обещают…
Особого желания идти на фуршет у меня не было. Настроение хромало, да и осознание того, что фуршет являлся всего лишь логичным завершением очередного занудного мероприятия, которое надо было еще освещать, не радовало.
В коридоре я встретил Семена.
-Сеня, слушай, тут…
Семен ультимативно выставил вперед ладонь.
-И не уговаривай, мне Шпилькин сказал, чтоб никаких рокировок, сам понимаешь…
-Понимаю, как не понять. 
   
***

Презентация проходила в каком-то не в меру пафосном кабаке. Кроме огромного выбора закусок, в наличии имелись коньяк, водка, разноцветное вино и виски. Все в ограниченном количестве. Фуршет шел в режиме «нон-стоп», и я, недолго думая, приобщился к водке.
На сцене вяло разминался усатый мужичонка, по-видимому, тот самый бард-нефтяник. Из репертуара «артиста» мне больше всего запомнился перл:
-Ежик, ты мой, ежик ты колоться постой
Ежик, ты мой ежик, будь помягче со мной.
В большинстве своем слушатели следовали моему примеру, то есть выпивали и закусывали. Стоящие у сцены восторженные почитатели таланта, по всей видимости, были то ли помощниками, то ли близкими друзьями депутата.
Я не удивился, когда увидел на горизонте Шара, держащего в одной руке рюмку с водкой, а в другой подобие канапе.
-Привет, - лишь заприметив меня, сказал он.
-И вам того же. Снимаешь? – для приличия спросил я. 
-Как видишь, - Шар выпил и закусил. – Сам как? Как там ребята?
-Нормально.
-Хочешь хохму? – Шар затолкал бутерброд в рот и наполнил очередную рюмку. – В общем, вчера снимал на одной свадьбе, нарезались они там все, как свиньи. Сидят все, веселятся кто как может, только один мужик сидит мрачнее тучи. Сидел он, значит, сидел, а как до него очередь дошла тост говорить, взял и без слов в жениха чашкой с салатом запустил. Что тут началось! Мужик по ходу, бывшим ухажером невесты был, не выдержал. А жених, тоже парень не промах, через весь стол, на обидчика полез. Все кафе на ушах стояло. Ты «Человек с бульвара Капуцинов» смотрел? Так вот, такая же петрушка была, я только успевал снимать. Самое интересное, что больше всего невесте досталось, поскользнулась на чем-то, перелом шейки бедра. Ха-ха-ха. Правда, фотографии просили удалить, но я вовремя копию сделал.
-Веселуха.
-И не говори, не жизнь, а сказка,  - Шар поправил висящий на шее фотоаппарат и, попрощавшись, тут же скрылся в толпе.

***

На третьей песне я уже недурственно наклюкался, и даже пытался подпевать, как вдруг увидел знакомый силуэт.
-Машка?
Прежде предпочитавшая в одежде спортивный стиль, она была облачена в деловой костюм и изящные очки в тонкой оправе.
-Не знал, что у тебя проблемы со зрением.
Ее щеки покрыл еле заметный румянец.
-Они без диоптрией, - она сняла очки и положила их в нагрудный карман.
-А ты что здесь делаешь? – спросила Машка.
-Работаю.
Машка презрительно покосилась на полупустую бутылку «Русского стандарта».
-Понятно.
-Выпьешь? – предложил я.
-Нет, я на работе.
-Ты на Ежика, что ли, горбатишься? – я ткнул пальцем в сторону распыляющегося на сцене депутата-нефтяника.
-Ага. А ты все там же?
-Ну да, куда я денусь…
Машка отодвинула стул и присела рядом.
-Как на работе?
Я наполнил себе рюмку.
-Как всегда, работаем.
-Это я вижу, - хихикнула Машка. - Ты, все такой же…
-А, то, - я лихо опрокинул сотку. - У тебя-то как? Вижу, имидж сменила.
-Дел невпроворот, - при этом она демонстративно взглянула на часы, - с утра до ночи ношусь, как угорелая. Зато деньги хорошие, с людьми полезными часто встречаюсь. Недавно вот с (она назвала известную фамилию олигарха) познакомилась.
Я начислил себе сотку.
-Твое здоровье.
-А хочешь, и тебя устрою? – предложила Машка. – Там реально деньги хорошие, не всю же жизнь тебе в писаках на грошах сидеть…
-Не-а, не хочу.
-Почему?
-Ха! Что я там забыл?
-Ну, не знаю… карьера, деньги все те же…
Я закурил.
-Меня и мое положение устраивает.
-Ну, как знаешь, - равнодушно сказала она, и осторожно добавила. - А с личной жизнью как?
-Нормально. Встречаюсь тут с одной…- соврал я. - А у тебя?
-Некогда - работа все время съедает.
Тем временем Ежик закончил исполнять на бис очередной боевик и, поклонившись, встал в позу, ожидая бурю оваций. Машкин телефон, с которым она не расставалась все время беседы, тут же издал противный писк.
-Ой, все… Мне пора,  - она вскользь прошлась губами по моей небритой щеке и подбежала к сцене.
Я пропустил еще рюмку и слился к выходу. Когда я уходил, Машка все еще стояла у сцены громко хлопала в ладоши и, кажется, кричала: «Браво!».

Восемнадцатая

ЭПИЗОД СО СТАРУХОЙ

Утром из экрана моего телевизора тараканами полезли отупевшие от водки и спермотоксикоза чиновники, бизнесмены и бойцы гламурного фронта. Следом прошла весть о революции в одной из республик Средней Азии (переворот вконец обленившиеся криейторы обозвали «Танцем цветов»). Довеском на экране появилась непутевая дочь бывшего мэра Петербурга и, не чураясь стволов фотокамер, стала разнюхиваться кокаином. Итогом этой свистопляски стало появление господина Лужкова, чьей кепкой и накрылся мой телевизор. Просто взял, и потух.
После неудачной попытки включить агрегат я пошел на кухню и приготовил себе нехитрый завтрак. Бросил на сковороду два яйца и растворил в кипятке ложку кофе.
-Ну, приступим, - сказал сам я себе, и врубил радиоприемник.
Но, как оказалось, регулятор громкости на нем отсутствовал, и поэтому говорящая машинка работала на всю катушку, так что, казалось, мелкая сеточка колонок вот-вот должна лопнуть под давлением информационного улова. Оторопев от такой звуковой атаки, я, отставив тарелку, подошел к приемнику, чтобы его выключить, и вдруг почувствовал режущий ухо звук телефонного звонка. Было воскресенье, и поэтому сей сигнал вызывал во мне лишь чувство глубокого презрения.   
-Кто? – недовольно прокряхтел я.
-Вань, Семен это. Слушай, помоги, а? У меня тут такие дела творятся, тихий ужас какой-то, - его въедливый голос звучал жалостливо, и в то же время отдавал какой- то комичностью.   
-У мамки диабет обострился, совсем плохая стала. Уже третий день лютует. Да и ум за разум уже начал заходить. Ты же знаешь, она у меня и так не ангел, а в последнее время совсем уж плохая стала. Участкового вконец  достала, все с жалобами к  нему обращается, мол, я ее отравить хочу. Участковый у нас мужик-то нормальный, хоть и молодой. Спокойный такой, но и его она довела, так что он мне открытым текстом: «Или ты ее сам придушишь, или я за это дело возьмусь». Про себя не говорю, доведет она меня до ручки… -  он звучно хлюпнул носом вздохнул и прибавил, - паскуда.
Услышав это я понял, что ситуация действительно принимает серьезный оборот. Ругаться на маман, было не в стиле Семена.
-Не ной. Что от меня требуется?
-Вань, родной, -  засипел он, - нет, ну, реально я с ума сойду, не могу уже. А тут еще это… Понимаешь, мне надо ее из ванной в комнату перетащить, но, чувствую, один не справлюсь.
Яичница чуть было не полезла у меня наружу, возиться с трупом старушки, учитывая (простите, что повторяюсь) мое нынешнее состояние, ну никак не хотелось.
-Я, конечно, соболезную…- начал было я.
-Да нет, ты не так понял, живая она, - перебил меня Семен, - просто ноги отекли, не может из ванной вылезти. Орет, чтобы я МЧС вызывал. Поможешь, а?
-Да уж, ситуация.
-Так что, поможешь?
-Конечно, - с неохотой выдавил я.
-И это, можешь хлеба по дороге купить, черного. У меня хлеб кончился.

***

Трясясь студнем, я выбрался из автобуса и направился к Семеновой хибаре, в которой прежде мне быть не доводилось. Дверь открыл Семен. От него пахло водкой и потом.
-Здоров, - я положил хлеб на комод.
-Ты, это… не обращай внимания, у нас тут неубрано, - скороговоркой произнес он.
-Ага.
Всепроницающий дух мещанства снабдил сию квартиру лакированными полочками разного калибра, чьи поверхности населяли  целые стада фарфоровых статуэток и посуды, расписанной под Гжель, кресла облегали кружевные салфетки, а фаллическая дистанционка, валявшаяся на полу, была обернута полиэтиленом.
-Уютненько тут у вас, - сказал я.
И тут же откуда-то из глубины квартиры донесся турбинный рев:   
-Сема! Сыно-о-о-ок!
-Она? - осторожно спросил я.
Семен кивнул.
-Всю душу извела. Кричит и кричит, - все причитал Семен, потом как-то брезгливо перекосился лицом и отвел глаза в сторону. – Может, перед делом по сотке? А то она там голая. Совершенно, понимаешь. 
Я поежился, и проследовал за Семеном на кухню. На столе стояла початая бутылка перцовки и два стакана. Мы молча выпили. Следом за последним глотком по квартире вновь пронеслась волна старушечьего кваканья.
-Пошли, - деловито скомандовал Семен и одернул меня за рукав.

***

У меня всегда было плохо с точными науками, но на первый взгляд, старушенция весила не меньше центнера.
-Ой, я сейчас простыню принесу, накроем ее. Неудобно как-то, получается, - сказал Семен и метнулся в комнату, оставив меня один на один с тюленеподобной женщиной.
-Что пялишься? – огрызнулась старуха, когда мой взгляд скользнул по ее не в меру отвисшим грудям с неровными дисками коричневых сосцов.
Я промолчал.
-Убить меня задумали? Убить, чтоб потом, блядей своих в квартиру водить. Блядищ мерзких своих!
-Нет, что вы…
-Душегуб! – при этом старуха попыталась в меня плюнуть. – Извращенец. Я вас знаю, уроды!
Между тем Семен не торопился.
-Совсем распустились, ироды, - продолжала старуха. – Только бы не работать, урвать кусок, и в угол - жрать, жрать, жрать. В наше время таких без разговора за шкирку, и в цех. Лопаты в руках не держали. Мы с молодых ногтей кто на заводе, кто… Дурью маетесь, одна водка на уме и бабы. Из-за таких, как вы, в 93-ем все просрали. Продались американцам  за «Сникерс» и порнуху! Сталина на вас нету!    
В ванную вошел Семен, держа в руках простыню.
-Ироды, саван уже приготовили! Ироды! - разродилась старуха новой порцией истерии.
-Мам… - прокряхтел Семен.
-Не мать я тебе больше! Всю жизнь на тебя угробила. Как отец помер, только с тобой, только за тебя, и вот как ты мне платишь!
Семен смущенно шаркнул ножкой.
-Мам… - повторил он.
-«Мам-мам», - передразнила его старуха, - сам ничего сделать не может. Всю жизнь за материнской юбкой. Уже ведь не сопляк, не юноша, а все «мамкаешь». Живешь на всем готовеньком. Одни бабы и водка на уме. А я что, пустое место? Я что, только «принеси, подай»? Ноль, пустое место? Вот помру, и что ты дальше делать будешь, а? Что?!    
Почувствовав, что больше не вынесу столь пронизывающего монолога, я вырвал из рук Семена простыню и накинул ее на старуху:
-Ну что, поехали?
Ухватив тушу за выступающие из-под простыни бугры складок, мы попытались вытащить старуху из ловушки. При этом существо, не умолкая, сопровождало все наши действия привычным саундтреком. Только спустя десять минут, нам удалось выволочь бьющееся в конвульсиях тело и переместить его на диван. 
Мы отошли в сторону. Мои руки дрожали, а на лбу выступили крупные капли соленого пота. Я стоял, и мне казалось, мое сердце вот-вот выпрыгнет зайцем из моей груди. Семен казался мне более сосредоточенно. 
-Пошли, - резко сказал он, и мы снова переместились на кухню.

***

Чтобы хоть на время заглушить вопли Семновской родительницы, я прикрыл дверь на кухню и разлил по посуде. Я пил без удовольствия, даже не чувствуя вкус напитка.   
-Вань, не могу я больше…- снова засипел он.
-Ты уже говорил…
-Да уж. А что я могу поделать?
-В дом престарелых сдай. Сверху денег доплати - и уход получше, и белье всегда чистое.
Семен фыркнул, словно кот, которому вместо положенной рыбы подали овощной салат.
-Ты что?! - в его зрачках забегали желтые огоньки то ли ненависти, то ли непонимания.
-Ну, я просто предложил.
-«Просто», - усмехнулся Семен. – Видел я эти дома престарелых, врагу не пожелаешь.   
-Замяли.
-Вань, ты так больше не говори, мать ведь, не чужой ни капли человек.
-Ну, раз ты про капли речь завел… - попытался я смягчить ситуацию и потянулся к бутылке.
Семен принял стакан. Он поморщился и как-то отстранено сказал:      
-Еще мне сон снился вчера, будто я стою у дома полуразрушенного, и выходит из него девушка, красивая такая, в синем платье, и кастрюлю несет, а из нее аж дым коромыслом валит. И мне, значит, эту посуду протягивает. Я принимаю, смотрю, а там - лицо мое. И проснулся. Как думаешь к чему бы это?
-Я снам не верю.
-А я вот думаю не хороший это сон.
-Забей.
Тут же по квартире разнеслось истошное: «Милиция!». При этом количество децибелов в крике повысилось в два раза, что я ненароком прикрыл уши ладонями. После повторного крика мы все же вышли из кухни и то, что представилось нашему вниманию, заставило Семена крепко сжать кулаки, а меня отвернуться. У телефона стояла совершенно голая и пышущая здоровьем маман, и что есть мочи, вопила в трубку.
-Мам, но ты же… - замешкался Семен.
-Сволочь! – закричала старуха и бросилась на сына, позабыв о своем недуге.
Они упали на линолеум и стали возиться в хаотичной борьбе. Ее морщинистые ладони звучно хлопали по его щекам, а гипертрофированная грудь, словно маятник, нависла над небритым сыновым подбородком. Семен строил несусветные гримасы, которые и не снились лучшим актерам в его доморощенном театральном кружке, а старуха пыталась ухватить сына за ухо зубами.
Я закурил сигарету и, не говоря ни слова, перешагнул через кучу-малу.
Влажные тела «борцов» на расстоянии напоминали одуревшего паука–мутанта, пытающегося обхватить свое бесформенное тело склизкими щупальцами.

Девятнадцатая

ЛИШНЯЯ

В детстве наличие на коже прыщика или нарыва было ничего не значащим для меня событием. В методах лечения сомневаться не приходилось: зеленка, йод, в крайнем случае, мазь Вишневского. Теперь же, обнаружив подобное, почему-то начинаешь думать о предстоящем визите к венерологу.   
Наиболее активно множатся эти мысли, когда собственные подозрения подкрепляются мнением со стороны…

***

-Точно не СПИД, - сказал Семен, разглядывая вскочившую у меня на локте блямбу величиной с пятак. - Лишай, наверное, но точно не СПИД.
-И все равно к врачу тебе надо бы сходить, - посоветовал Шпилькин. – Можешь отгул взять за свой счет.
Я понуро опустил голову.
-А, симптомы какие? – спросил Семен.
-Какие, какие?! Чешется.
-Тогда, может быть…
-Что?
Семен пожал плечами.
-Аккуратней надо, Ваня.
-Да я сама аккуратность! – не выдержал я. - Подумаешь, болячка!
-Сначала болячка, а потом вся редакция в КВД - дружным строем, раз-два, - фыркнул Шпилькин.
В курилку вошла Светка.
-О чем спорите?
-Ванька вот заразу какую-то подхватил, - равнодушно сказал Семен.
-Какую, такую заразу? – спросила Светка и попятилась раком.
-Мало ли, живем в таком мире, на каждом углу засада, - как ни в чем не бывало, протянул Семен.
-Да нет у меня ничего! – вспылил я и закурил новую сигарету.
-У меня приятель был моряк, - начал Шпилькин, - так у него тоже нарыв на шее образовался. Взял он у фельдшера порошки разные, мази, вроде полегчало. А, как на берег сошел, так и помер. Сошел с трапа, и упал. И все - нет человека.
-Шутники, - бросил я, выпустив дым сквозь зубы.
-Мне вот тут знакомая рассказывала, как у одной ее приятельницы на языке болячка вскочила, - вмешалась Светка, - тоже думала - герпес. А, оказался, рак - язык ей ампутировали.
-Ее теперь можно в цирке за деньги показывать, - хмыкнул я.
-Кого? - отозвалась Светка.
- Знакомую. Шокирующий номер: «Молчаливая женщина». Отбоя от зрителей не будет.
-Дурак, - взвизгнула Светка.

***

Мысли о подхваченной заразе, не оставляли меня на протяжении всего рабочего дня. Вкупе с уколами моих товарищей, на запрос о причине возникновения экземы поисковик выдал целый ворох предполагаемых заболеваний, среди которых сибирская язва и птичий грипп были не самыми худшими вариантами.
На предложение Семена выпить пива я ответил отказом, решив саботировать работу. Перед тем как отпустить меня Шпилькин дублировал фразу «за свой счет», и даже посочувствовал.
-Я сам по молодости из кож-вена не вылезал. Ничего укольчики поколют, рассосется, - обрадовал фашист. – А, бабу ту, от которой поймал, я бы на корм рыбам пустил, не раздумывая.

***

Нет, ну, конечно, мой внешний облик, постоянные круги под глазами, общая неопрятность, репутация сильно пьющего человека и сомнительные компании могут вызывать подозрения, но почему же сразу так! Я не буду оправдываться, да и не зачем это, но к чему выносить суждения о человеке, если ты знаешь его поверхностно? КВД - тоже мне! А, вдруг у меня аллергия, или я вообще смертельно болен?! Вот помру, что тогда?
Шпилькин с Семеном-то, конечно, на похороны непременно прибудут. Семен разразится очередной речью, больше напоминающей затянувшейся тост, а Шпилькин, конечно же, будет отстаивать право на то, чтобы бросить в могилу первую горсть земли. Может, даже Машка придет… Шума будет - это без комментариев.
Хотя нет, Машка не придет - никогда она не любила моих сослуживцев, позже подойдет. В гордом одиночестве поплачет, может, даже выпьет из принесенной с собой бутылки. Поругает меня словами всякими.
-Да уж, - вслух произнес я и растекся в слюнявой улыбке.
Почему–то вдруг сразу захотелось выпить и желательно водки.

***

В рюмочной у метро было немноголюдно. Два парня в спортивных костюмах мрачно жевали кубики шашлыка, и пили пиво. Я взял сотку и стакан томатного сока. Водка была холодной, и
впоследствии заполирована пивом.   
Рассчитавшись, я вышел к метро, где уже приобщился к ларечному продукту. После второй бутылки я почему-то подумал о Машке, просто захотелось прийти к ней, обнять. Не подумайте, никаких там плотских ухищрений, просто посмотреть на нее… 
Не раздумывая, я набрал ее номер.
-Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, - сообщил мне приятный женский голос.
-Спасибо, - поблагодарил я и решил нагрянуть так, без звонка.

***

Метро проглотило меня равнодушно, без аппетита, как лекарство, как данность. Раньше я любил читать в общественном транспорте, даже находясь в крайне нетрезвом состоянии читал, да. Теперь почему-то не читаю. Хм…
Рядом со мной расположились два нетрезвых футбольных фаната. Они долго спорили, выясняли отношения и прихлебывали пиво из жестяных банок. Допив пиво, один из них обернулся к пассажирам и нетрезво грянул:
-Что молчим?! Молчим что, спрашиваю?! С концерта едем, да?! Из консерватории?!
В ответ пассажиры нырнули в бездну «Московских комсомольцев» и «Комсомольских правд».
-Я спрашиваю, молчим что?! – не унимался фанат. – А ну, все вместе: «Спартак-чемпион!
Спартак-чемпион!».
Не дождавшись развязки, я вышел из вагона.
Являясь чемпионом редакции по топографическому кретинизму, Машкин дом почему-то нашел сразу, в честь чего решил дополнительно посетить палатку. Учитывая ее нынешний напряженный график, имело смысл подождать пару-тройку часиков, а то и все пять.
-Три «Арсенальных»…
-«Арсенального» нет.
-А что есть?
-«Мельник» есть.
-Давайте «Мельник». Три.
Хм, прям засада какая-то с этим «Арсенальным». 
Я спешно раскидал пиво по карманам и уселся на скамейке во дворе.  Сидевшая рядом бабушка поморщилась и выпустила в мою сторону нечто нечленораздельное. Не став дожидаться более жесткой атаки, я заткнул уши наушниками плеера, и зажигалкой вскрыл пиво. Над моей головой картаво щебетали птицы, а заботливые мамаши гортанным голосом сзывали своих чад в место постоянной дислокации семейной ячейки.
Нескончаемые:
-Саша!
-Петя!
-Валя!
-Антон!
-Заур!
-Саша! – эхом разлетались по двору.
Я улыбнулся и закрыл глаза. 

***

Очнулся от того, что некто отчаянно тряс меня за плечо. Я открыл глаза. Машка… Ага, размечтался.
-Молодой человек, ваши документы.
Мент был чуть повыше меня, с комично выпирающим лоскутным прыщом, вылезшим на макушке фуражки. Я протянул ему паспорт.
-Где проживаете?
-Там все написано, - я ощупал карманы, кошелек на месте.
-Здесь с какой целью, Иван Сергеевич?
-Да вот в гости собирался. А, время сейчас сколько?
-Одиннадцать, - отрезал мент.
Не став дожидаться момента, когда служивый начнет компостировать мой пьяный мозг  всякого рода: «Нехорошо закон нарушать…», «в вытрезвитель бы вас…», «согласно статье…», я вытащил из бумажника купюру и протянул ему.
-Извините.
Мент недовольно принял деньги, обойдясь на сей раз без прелюдии.
-Вы бы это… домой бы шли, - как то неуверенно пробормотал он.
Я кивнул.

***

Домой я, естественно, и не собирался. Сделал вид, что направляюсь в сторону трассы, но спустя полчаса вернулся на  прежнее место. Машка все так же не брала трубку.
-Спит, наверное, - подумал я, открывая дверь подъезда.
Кодовый замок, как и прежде, не работал, что вселило в меня определенную надежду. Хоть какое-то подобие постоянства, хоть бы и притянутое за уши.
В подъезде воняло краской, от чего меня начало мутить.
-Кто там?
-Маш, это Иван, - зевая, ответил я.
-Домой иди, – раздалось за дверью.
-Маш, я вот мимо шел и подумал…
-Пьяный, что ли…
-Ну, так, слегка. Пусти, а?
-Вань, - ее голос звучал подозрительно тихо, - я не могу, у меня человек сейчас… Может, тебе денег дать на мотор?
Запах краски, словно ружейный пыж наглухо заткнул мои ноздри.
-Ну, я мешать не буду, так просто.
Машка открыла дверь. На ней были джинсы и короткий топик зеленого цвета.   
-Вань, ты дурак, или как?!
-Ну, так. Говорю же, проходил мимо…
-Блядь, - выругалась она. – Занята я!
-Ну, я здесь подожду тогда в подъезде…
-В каком подъезде?! Ты что, ебнулся?! Иди, проспись.
-Кто там, Машуля? – раздалось за дверью.
-Никто. Соседка.
Голос показался мне подозрительно знакомым. Я напряг свои обвисшие извилины и стал выковыривать из их тупичков заложенные в них речевые образцы. Запрос сработал через несколько секунд: Арсений. Блондинчик.
-Друг детства? – поинтересовался я.
Машка даже смутилась.
-Ну, Вань, понимаешь, - начала она и тут же опомнилась. – Я что, перед тобой оправдываться буду?! Какое тебе дело?!
Машка уже собиралась закрыть дверь, как на ее пути встал носок моего ботинка.
-Вань, я же и милицию могу вызвать…
-Вызывай, - равнодушно ответил я.
-Ну, что там такое? - судя по голосу, Арсений был на полпути к входной двери.
-Опять ты, - блондинчик отстранил рукой Машку и вплотную подошел ко мне. – И какого хрена ты приперся, урод? Маш он, к тебе пристает?
Машка безучастно мотнула головой.
-Маш, уйди, нам поговорить надо… - небрежно бросил Арсений и с этими словами воткнул кулак в мою скулу.
От неожиданности я резко отлетел к стене. Что-что, а удар у блондинчика был поставлен.
-Прекрати! – Машка, было, бросилась к Арсению, но он грубо оттолкнул ее и снова направился ко мне.
-Слышишь, урод, - он обхватил мою голову руками и саданул ею о стену.
Раз.
-Больше чтоб никогда я тебя здесь не видел.
Два.
-Ты понял?!
Три.
-Урод, бля.
Три…

***

-Вань.
Ее волосы щекотали мои щеки, от чего я даже поежился.
-Что Машуль?   
Она сделала губки бантиком и одарила меня символическим щелбаном.
-Ну и балда же ты…
-Знаю, - я  поднялся и ощупал травмированную голову. – А твой где?
-Дурак ты, Ваня, -  уклончиво ответила Машка.
-Ну да, - согласился я. – Но больно ведь. 
-Все равно, дурак.
-Почему сразу - дурак?
-Потому, - ответила она.
Осознав, что лежу на полу кухни, я встал на ноги и присел на табурет. Меня все еще качало, окружающие предметы, казалось, были слеплены из пластилина и уже начали плавится от тепла, излучаемого люстрой.      
-И что мне с тобой теперь делать? -  спросил Машка.
-Не знаю. Я сейчас пойду, ты не волнуйся.
-Куда ты пойдешь, балда, ночь на дворе, а от тебя, как от пивной бочки, разит. Ты в зеркало на себя посмотри, тебя же первый патруль примет.
-Ну, допустим, не первый…
-Ладно, оставайся, но только на ночь, - уточнила она. - А утром в травмпункт пойдешь.
Я неряшливо чихнул.
-Маш, а это, ты меня из коридора вытащила, что ли?
-Нет, тягач, - съязвила она.
-Тяжело, наверное? – поинтересовался я.
-Какой же ты все-таки…   
Она встала со стула. Посмотрела на меня. Недовольно мотнула головой и пошла в комнату,
напоследок бросив:
-Чай приготовь, балда.   
Я ощупал свою травмированную голову. На макушке зиял пятак запекшейся крови. Посидел еще несколько минут и полез в знакомый шкафчик.
-Хм, а ведь и убить так мог, - подумал я.
Я вскипятил чайник и распределил по кружкам чайные пакетики.
-Вань, мне с молоком! – донесся Машкин голос.
-Конечно.
Я достал из холодильника остроносый пакет. Следом за струей молока в ее чашку плюхнулся комочек моей слюны...

Двадцатая

ПОСЛЕДНЯЯ

В ванной я умылся и почистил зубы. Чуточку подумав, я встал на цыпочки и помочился в раковину. Кстати, не вижу ничего зазорного, чтобы справлять нужду в рукомойник.  В туалет - то штаны обмочишь, то стульчак, а тут и подмыться по-скорому можно… Да и вообще: зачем делать две вещи, когда можно сделать одну? Пережитки все это… Вот для женщин ссать - это своеобразный ритуал, а для нас, мужиков, так… семечухи… Вот посрать это я понимаю  ритуал, а трогать себя за письку лишний раз… Тем более не гигиенично, конечно, если ты не моешь руки до и после мочеиспускания. Так что задумайтесь.
Итак, покончив с водными процедурами, я направился на кухню. Поставил чай, достал из морозильника полупустую пачку пельменей и приложил ее к опухшему глазу. Фингал был знатный. Хорошо, что глаз еще функционирует.
Пиво я вчера в холодильник так и не поставил, и оно одиноко лежало рядом с помойным ведром в розовом до блевоты пакете с надписью «Подружка».
-И не рассчитывай, - подмигну я пиву.
Моя сегодняшняя подружка стояла в холодильнике. 300 грамм, высокое горло, черная пробка со следами от зубов. «Путинка».
Я налил в стакан на два пальца и выпил, запив теплой водой из электрического чайника.
Водка прошла на удивление гладко, и я дублировал.
Погоды стояли знатные. Не погоды, а… ах! Я открыл окно и вдохнул полной грудью. Вместе с холодным воздухом в горло попало несколько песчинок.
Я закурил и решил сегодня непременно прогуляться.

***

После того как бутылка закончилась, я принялся за теплое пиво. Телевизор противно трещал. Какое-то утреннее шоу. Вроде «Кулинарный поединок». Усатый мужик в костюме пекаря предлагал двум участникам: престарелому актеру и молодой поп-диве - приготовить их фирменные блюда.
-Я буду готовить картошку по-пизански, - тоненьким голоском пропищала поп-дива.
Зал взорвался аплодисментами.
-Картошечку? – переспросил ведущий.
-По-пизански, - повторила поп-дива.
Снова шквал аплодисментов.
-А вы знаете, анекдот про гонца из Пизы? – ухмыльнулся ведущий.
-Нет, - смущенно призналась поп-дива.
-Ну я вам после передачи расскажу. Шутка не для эфира, - подмигнул ей ведущий.
Зал вновь разродился овациями.
-А я буду готовить пирожное «Кошачьи язычки», - неуверенно протянул второй гость, престарелый актер.
Аплодисменты.
-Чьи язычки? – переспросил ведущий.
-Кошачьи.
-А у меня целых три кошки, - сказала поп-дива.
-Уже нет! – громогласно возвестил ведущий. – Кошек в студию!
Поп-дива взвизгнула.
-Шутка, - подмигнул ей ведущий.
-Хуевая шутка, - резюмировал я и выключил телевизор.

***

В последнее время моя лень стала прогрессировать. Раньше я с охотой гулял, как один, так и с друзьями. Был, что называется легок на подъем, но теперь… В последнее время я все больше склоняюсь к позиции «пассивного наблюдателя». Мне почти тридцать лет, круг моих интересов узок, … Я такой консерватор, ага. Консервирую прошлое. Все восторги, надежды, планы уже позади. Порой мне приятно погрузиться в пучину былого и поковыряться в куче скопленного за эти годы барахла.
Вот мне 12. Небольшого роста, кудрявый. Мой лучший друг - татарчонок Рустам, похожий на краба в здоровенных очках с толстыми стеклами. Его любимый писатель Жюль Верн, я предпочитаю  Фенимора Купера. После того как в нашем городе открылся первый видеосалон, наши пристрастия в корне меняются. Мне нравится Брюс Ли, Рустаму - Шварценнегер.
Как-то на перемене Рустам отводит меня в сторонку и шепотом говорит:
-Мне старшие сказали, что по-китайски «Брюс» будет «русский», «Ли» - козел. А вместе что получается?
-Сам ты козел! – фыркаю я и тут же поучаю по носу.
После инцидента наши отношения стали более сдержанными, а вскоре сошли на нет.            
16 лет. Курю в школьном туалете перед самым выпускным. Через полчаса нас посадят в автобус и отвезут в кабак. В кабаке я, перепив, признаюсь в любви Машке Ануфриевой, но буду трахаться с Людкой Летягиной. После Летягина заблююет мой новый костюм, но это будет не скоро… Сейчас мы просто курим в школьном туалете. У меня - «Winston», у Левана - «Marlboro», у Кольки три сестры-алкоголички и по этому у него «Космос», правда, с ментолом.
-От метола хуй не стоит, - говорит Леван.
-Не пизди, - огрызается Колька.
-Пиздит пиздунок у тебя между ног, - парирует Леван.
На одной из стен туалета аршинными буквами написано: «ЛЕНА ЛЮБИТ АБР». Сколько учусь в этой школе, эта надпись была всегда. Кого ни спрашиваю, никто так и не может объяснить ее смысл. Дополнительную таинственность надписи придает то, что даже после покраски стен она вновь появляется на прежнем месте.
-Слушай, а с кем сейчас Павлова гуляет? – спрашивает Колька.
-С Косым вроде, - отвечаю я.
-Это который с Алексеевской? – уточняет Колька.
-В душе не ебу.
-Влюбился, что ли? – вмешивается Леван.
-Ну тебя, - плюется Колька.
В туалет заходит Тема.
-Сигареты есть?
Колька протягивает ему пачку «Космоса».
-Не-а, - ворчит Тема, - говно не курю. У тебя что?
Я вынимаю из кармана «Winston». Тема достает из пачки три сигареты и сует мне в нагрудный карман пиджака. Пачка исчезает у него в кармане.
-А у тебя? – обращается он к Левану.
-Да я на время, покурю и отдам, - скалится Тема и забирает пачку Левана.
-И это… Не нойте. Из-за никоты только лохи ведутся и пидарасы… - говорит он на прощанье.
Мы молчим несколько секунд. Тишину прерывает Колька.
-Пойдем. Надо еще место в автобусе найти, где водку спрятать.
Мне 18. Наша институтская общага. Рядом с общагой находится физкультурный институт. Пьяные борцы с ушами - цветной капустой, пьяные и агрессивные, часто приходят в общагу с целью догнаться.
-Деньги есть?
Быдло с безумными от водки глазами смотрит, словно сквозь меня.
-Нет.
-Уверен?
-Да.
Быдло бьет меня в живот. Удар слабый, но я все равно сгибаюсь в три погибели и издаю пронзительный стон.
-Через двадцать минут пузырь и десять сигарет принесешь в двадцатую комнату.
Я киваю. Мой артистический этюд остался недооцененным.
24 года. Саня Коновалов бьет меня в челюсть.
-За что?!
Вместо ответа Саня бьет меня по колену носком ботинка.
-Блядь, тебя вчера с моей Нинкой видели!
-Кто видел? - хриплю я.
-Все.
-Кто все?
-Попизди тут у меня, - рычит Саня.
-Сань, ну ты что, давай поговорим…
-Хули мне с тобой говорить, и так все ясно…
-Что тебе ясно?
-Все!
Саня бьет меня ногой в пах. Я падаю на грязный асфальт. Мир плывет перед глазами.
-Гад ты, Ваня, - сопит он.
Лежа на асфальте, я отчетливо слышу звук его шагов. Когда они стихают, я поднимаюсь и бегу прочь. Сука, Нинка, наверное, сама разболтала, чтобы Саньку позлить.
Мне 28. Холодная водка закончилась. Я сижу на толчке, в руке бутылка пива. Сру без энтузиазма, если, конечно, это можно назвать срачем… Так… Какаю.