ноябрь

НОЯБРЬ

1).

- Сволочи, - батя допивает вторую бутылку пива, – всю Россию разворовали, суки.
Батя сидит на кухне, положив локти на стол. Радиоприемник настроен на «Эхо Москвы».
-Куда ни глянь, везде они.
Я пью кипяченую воду из эмалированного чайника.
-Кто?
Батя вырывает пробку из очередной бутылки.
-Жиды, сынок, кто же еще.
-А-а, понятно.
Я ставлю чайник на место и иду в зал.
Мать парит ноги в глубоком тазике, методично щелкая кнопками пульта дистанционного управления. Картинка на экране меняется с интервалом в 3 секунды. Останавливается  на канале «Культура». В телевизоре плешивый министр одноименного ведомства с повадками Айвора Куильти щиплет взглядом молоденькую интервьюершу с пышным начесом на тыквообразной голове.
-Вань.
-Ну.
-У нас «Валокордин» остался?
-Был где-то.
-Накапай мне капель десять.
Снова иду на кухню. Батя все так же сосредоточен на радио-эфире, бутылка пива
наполовину пуста. Открываю холодильник, достаю «Валокордин».
- …приехали, мечетей своих понастроили, куда ни глянь, везде они. Шаурма, лаваш, сидят на корточках, как воробьи и все на жизнь свою жалуются. Я вчера на почте был, видел, как один такой к себе в Туркестан тысячу переводом отсылал. Слышишь, «тысячу»! Не рублей-  долларов, мне таких денег за год не заработать…
Маслянистые капли «Валокордина» оставляют на поверхности воды
кляксообразные размывы.

***

-Спасибо, сынок.
Мать принимает из моих рук стакан и, морщась, проглатывает содержимое.
-Вань, а кто та девочка?
-Которая?
-Мне соседка сказала, видела тебя на речке.
-Знакомая.
-А зовут как?
-Лена.
-Елена, хорошее имя. Порядочная?
-Что?
-В семье у нее как?
-Не знаю, не спрашивал.
Отношу стакан на кухню. Батя, уткнувшись лбом в стол, спит. Пустая бутылка стоит рядом, через выпуклую призму зеленого стекла его бугристый нос напоминает клубень молодого картофеля.
Выкидываю бутылку в помойное ведро. В прихожей хлопает входная дверь.
-Вань, отец дома?
Дядя Паша Свиридов скидывает нечищеные сапоги и появляется в дверях с бутылкой «Столичной» в руке.
-Ба! Никак спит? Сейчас-то мы его и разбудим.
Поворачивается ко мне.
-Праздник у меня, Ванюша, серебряная свадьба, юбилей. Грех не выпить.
-А почему не дома? Не с женой?
-Чудак-человек. Мы с ней 25 лет бок о бок, успею. А с кентом выпить - самое то по этому поводу. Кент же, он что…
Дядя Паша наклоняется ко мне. В нос бьет запах перегара и гнилых зубов.
-…кент – святое. У нас на зоне такое понятие было «кент - пачка сигарет, которая курится всю жизнь», а жена… За жену понятий нет, за кусок пизды вестись - это даже западло. Понял?
Когда выхожу из кухни, слышно, как дядя Паша тормошит отца.
-Сергеич, вставай, что разлегся? Время уж до ели, а мы еще не ели. Опа! Презент! Поднимайся давай. 

***

У меня в комнате холодно, отопление еще не работает, хотя уже и середина ноября. На улице лежат проплешины сугробов. Сакраментальное: «С наступающим!» начинает звучать все чаще. По телевизору транслируют рекламные ролики с бородатыми Дедами Морозами, призывающими покупать минеральную воду, и сексуальными Снегурочками, нахваливающими гигиенические тампоны.
Я достаю из-под дивана початую бутылку водки и делаю глоток из ствола. Кладу ее на место и сажусь за уроки. Завтра три пары: «Русская литература», «Культурология» и «История России». Открываю первый же попавшийся под руку конспект.
«…Мейерхольд в своей новаторской системе биомеханики стремился к созданию не только нового типа актера, но и идеального «нового человека», отвечающего революционной теории. Упор всегда делался не на личность, а на группу…».
Звонит телефон. Я поднимаю трубку.
-Витек? Ну… Минут через сорок на «Продуктах».
Переворачиваю страницу. В углу тетрадного листа моя неудачная карикатура на декана, которому какой-то остряк-самоучка пририсовал ослиные уши и отвисший член с волосатой мошонкой.

***

Витек пьет водку из пластикового стаканчика. Запивка - лимонад «Зеленое яблоко» - на вкус еще более отвратная, чем водка, осадок на дне пластиковой бутылки напоминает мыльный порошок, который в период перестройки народные умельцы не гнушались добавлять в разливное пиво. На скамейке, где мы сидим, лежит уже чуть подтаявший снег. В детстве почему-то видел снег белым и пушистым, сейчас, когда мне двадцать два, он  всегда серый, похожий на половую тряпку.
-Ну как?
Витек жадно пьет лимонад.   
-Ацетон, бля.
Водка обжигает мне верхнее небо, но я не подаю вида.
-Да не так уж и плохо.
Выбиваю из пачки сигарету. Закуриваю.
-Слушай, Вань, давно тебя хотел спросить, что у тебя с Ленкой?
-Тебе не по хуй?
Витек гугниво ухмыляется.
-Странный ты стал в последнее время, Вань. Морозишься. Влюбился, что ли?
Я отмахиваюсь. Витек отводит глаза в сторону.
-Да ладно, не дуйся, я так спросил. Думал, у тебя проблемы или что…
-Или что.

***

Я выкидываю бычок и шуршу стаканом.
-Налей.
Витек льет щедро. На три пальца.
-Лимонада по верху плесни.
-Дурак, как потом домой пойдешь? Пропалят ведь…
-По хуй.
Газированные пузырьки бьют в нос, я неприятно отрыгиваю спиртным и перевожу дыхание.
-Завтра у Тараса родичи к тетке валят, он пьянку решил закатить. Идешь?
Я морщусь. 
-Да ну.
-Со своей пойдешь гулять?   
-Да пошел ты.
-А ты ее ебал?
Витек жаждет увидеть мою реакцию, его скулы в надежде подрагивают, лицо вот-вот расползется в глумливой ухмылке.
Я выхватываю из его рук бутылку и, отхлебнув из ствола, бросаю ее на снег.
-Иди ты.
-Ты что, ебанулся! Там еще половина осталась.
Я встаю и, не оборачиваясь, ухожу. Идет мокрый снег, вода в ботинках противно хлюпает.    
 
***
 
Ленка. Ленка, она такая… смешная что ли. Мне и поговорить-то с ней не о чем. Восьмиклассница, прям как в песне. Не девочка, мультик ходячий. И пахнет от нее, как от щенка – молоком. 
Тушу сигарету о кирпичную стену. Ее дом, рыжая пятиэтажка. Ленка тоже рыжая.
У нее третий этаж. Стены в подъезде исписаны «хуями» и «гробами». На втором живет Славик Присяжный, я с ним в одном классе учился, даже на бокс ходили вместе, потом  он в параллельный класс перешел, когда делиться стали на группы по языку. Я изучал немецкий.

***

-Эй!
Поднимаясь на крыльцо, я оборачиваюсь на крик.
Сутулый мужичонка лет тридцати  в тапках на босу ногу и пустым мусорным ведром просит прикурить.
-Ты к Ленке?
-Тебе какое дело?
Большой палец соскальзывает с колесика китайской зажигалки.
-Не парься, я так, из интереса. Я тебя часто здесь  вижу. Меня Толяном, кстати, зовут.
-Иван.
На ощупь его большая богатырская ладонь чересчур мягкая, поверх костяшек выцветшая татуировка - полукруг солнца с прямыми отрезками лучей.
-Если что, какие проблемы, сразу ко мне обращайся, меня тут все знают. Ты как…  выпить хочешь?
-Нет.
Толян переминается с ноги на ногу.
-А десятки не будет? Я отдам, как только, так сразу, хули там.
Шарю в карманах.
-Голяк.
Толян хлопает меня по плечу.
-Ну, хоть сигаретой угостишь? А то у меня «Прима», рот весь в табаке, что лесопилка в стружках.
Открываю пачку. Он вытягивает три штуки.

***

Дверь в Ленкину квартиру обита тонким дерматином, черная кнопка звонка оплавлена по краям. Наверное, спичками прижгли. Нарисованная простым карандашом стрелка указывает на кнопку, сверху пояснительная надпись «шлюха». Слюнявлю рукав куртки и старательно стираю надпись. Звонок противно дребезжит. Дверь открывает Ленкина мать, полная женщина лет сорока.   
-Лен, к тебе.
Голос у Ленкиной матери прокуренный и скрипучий, между пальцев, как переходящий кубок, дымящаяся сигарета.
Ленкина мать никогда не пускает меня в дом. Стою в подъезде, ковыряя ногтем серую известку стен. Маленький ее кусочек падает на ступеньки и распыляется белым порошком.
Ленка выходит на порог. Вытянутый полосатый свитер, растрепанные волосы. На указательном пальце полоска лейкопластыря.
-Привет.
Она нехотя чмокает меня в щеку.
-Как твои дела?
Я стараюсь не дышать перегаром в ее сторону.
-Нормально. А твои?
Ленка поправляет свитер.
-Нормально. Только вот палец порезала, когда рыбу чистила. Мама карпа купила живого, он у нас в ванной почти день плавал. Смешной такой, на тебя похож.
-Значит, уху варить будите?
-Нет, мама сказала лучше пожарить, с гречневой кашей.
Я невольно выпячиваю вперед губы. На карпа похож, смешной…
-Значит, гулять не пойдешь?
Она мотает головой.
-Ты завтра приходи, завтра у меня дел никаких. А через неделю нам телефон обещали поставить. Правда, здорово?
-Ага.
-У тебя номер какой?
Я механически перечисляю искомые числа.
-Хорошо. Я запомню, у меня память хорошая. Я стих за пять минут выучить могу за просто. Все в классе завидуют. Когда телефон поставят, каждый день будем разговаривать, правда?
-Ну, ладно я пошел. Пока.
Ленка улыбается одними губами и захлопывает дверь.
На скамейке у подъезда встречаю Толяна. Он подмигивает мне, между его ног стоит бутылка с  самогоном. Говоря «самогон», имею в виду разведенный водой спирт, подкрашенный растворимым кофе «Пеле».   
-Здорово, басота, выпить хочешь?
Он сует мне под нос бутылку. Я делаю глоток.
-На, закуси, любовничек.
Толян протягает мне ириску.
-Спасибо.
Сую конфету в карман. Толян кутается в заношенное драповое пальто.
Я смотрю на ночное небо, потом опускаю глаза вниз. Осенняя слякоть таит в себе уличный мусор и несказанные слова. Несказанное - оно ведь самое главное… 
-Ну, я пошел.
Толян с размаху бьет по моей  ладони.
-Счастливо! Не подыхай, басота.
Иду по улице, пиная носком ботинка мятую жестянку. Завтра в институт, электричка, Киевский вокзал, глухонемые в тамбурах и белорусские зонтики по 120 рублей. Витек выторговал такой за стольник, до сих пор работает.




2).


После института встречаю Витька.
-Мир? – он протягивает свою узкую ладонь.
Я, не глядя, пожимаю ее. Мы молча раскуриваем свои сигареты.
-Ну что, к Тарасу идешь?
-Во сколько.
-В восемь.
-Можно.
-Как обычно, на «Продуктах». Надо еще вина взять, Тарас просил.
Мы молчим несколько секунд.
-Слушай, а можно я Ленку приглашу?
Витек щелчком отбрасывает сигарету в сторону.
-Дело, конечно, твое, но там свои бабы будут. Сам думай, короче.

***

В уговоренное время встречаемся на «Продуктах». На Витьке синяя матерчатая куртка с капюшоном, в руках - бутылка крепкого пива.
-Ну что, свою решил не звать?– замечая отсутствие Ленки, спрашивает он. 
-Не-а.
-И правильно, нехуй в Тулу со своим самоваром  переться.
Заходим в магазин. За прилавком неизменная тетя Света, грузная пожилая женщина в бордовом платке с бахромой. Сколько себя помню, столько помню и ее. Только раньше мы бегали в «Продукты» за мороженым, теперь все чаще за водкой.
-Вам чего, мальчики?
-Две бутылки «Арбатского», - отвечает Витек.
-На вино перешли или к девчонкам?  - подмигивает тетя Света.
-Второе, - гордо отвечает Витек.
Тетя Света улыбается, и достает из-под прилавка вино.
-Красивые девчонки-то? – ехидно спрашивает она, протирая бутылки влажной тряпкой.
-А то! – откликается Витек.
-Ну, раз так, - она достает из потрепанной картонной коробки две плитки черного шоколада, – от меня.
Витек охотно принимает шоколад и засовывает его внутренний карман куртки.
-Спасибо.
-Не шалите, - нарочито грозит пальцем тетя Света.
-Какие шалости? Намерения наши честны и непорочны, - притворно пародируя одесский говор, отвечает Витек.
Тетя Света смеется. Мы отвечаем ей тем же.

***

Витек учится в путяге на столяра. Он младше меня на три года, но по виду не скажешь. Я даже не бреюсь, а Витек уже с девятого класса является обладателем густой щетины. Живет с матерью и старшей сестрой. О своем отце говорить не любит, но, насколько мне известно, он был отставным военным. В поселке говорят, что с матерью Витька он жил в гражданском браке, но после рождения сына нашел себе зажиточную москвичку и смылся в столицу. 
-Сегодня мастак в жопу бухой был, - рассказывает Витек, - прям с порога начал выебываться. Типа, на пузырь всю группу хотел загрузить. Ну мы потупили, потом скинулись, и он нас отпустил. Нормальный мужик, хуле. Всегда бы так.
-Что за бабы-то будут? – спрашиваю я.
-Хуй знает, - небрежно роняет Витек. – Вроде малолетки какие-то. Тебе не по хуй?
-Ну, как сказать…
-Сам же с малолеткой ходишь.
-Опять за старое?
-Да ладно, я шучу, - отвечает Витек.
Мы подходим к дому Тараса. Квадратная кирпичная коробка, в которой он живет, в отличие от всех домов в поселке выкрашена в ядовито-зеленый цвет, за это его у нас называют «Холм». Его отстроили недавно. Поначалу предполагалось, что населять холм будут беженцы из бывших республик СССР, но потом всю жилплощадь на корню скупили кавказцы. Появившись буквально год назад, они, незаметно для всех, стали полноправными хозяевами единственного в поселке рынка. Кавказцев у нас не любят.

***

Дверь открывает Тарас. Высокий смуглый парень в очках. Мы пожимаем руки.
-Вино купили?
-А то! – говорит Витек и демонстрирует оттопыренные карманы куртки, из которых торчат блестящие стволы бутылок.
Тарас жестом приглашает нас в квартиру. В прихожей стоит куча грязной обуви. Я скидываю свои ботинки и ставлю их рядом с парой черных говнодавов.
-Тапочки есть? – спрашивает Витек.
-Может, тебе еще и халат подать? – ухмыляется Тарас.
-Остряк, блядь.
Мы проходим в зал. За широким столом сидят: Виталя, двоюродный брат Тараса и две малолетки. На одной серый с высоким горлом свитер, на второй серый же пуловер.
-Катя, Даша, - представляет их Тарас.
Я сажусь на стул. На столе литр «Богородской», стопки, чашка с салатом оливье и блюдо с куриными окорчакми. Виталя разливает водку.
-За знакомство, - говорит Витек, обращаясь к девчонкам. – Я - Виктор, а это - Иван.
В отчет девчонки мило хихикают. Одна из них (Катя, в пуловере), наклоняется к своей подруге и что-то шепчет ей на ухо. Водка имеет сладковатый привкус, но вроде не паленая.
-Ну, за что следующую пьем? – спрашивает Виталя, держа наготове бутылку.
-За все хорошее, - отзывается Витек.
Мы выпиваем.
-Говно-водка, - закусив салатом, резюмирует Виталя.
Я беру окорочок и рву зубами волокнистое мясо. Рядом с костью виднеется пятнышко крови. Не дожарили.
-Вчера с пацанами на троих пять баклажек «Очка» выпили, - рассказывает Тарас. - Утром  еле на работу встал.
-Пиво говно в последнее время стало, - соглашается Витек.
-Ага, - говорит Тарас. – Бутылочное еще ничего, а в баклажках хуй пойми что.
-Кто курить?
Я оборачиваюсь, голос принадлежит коротко стриженому Витале. Я молча встаю с места, следом за мной поднимается Даша.

***

Мы с Дашей курим на кухне, Виталя стоит на балконе.
-А тебе сколько лет? – спрашивает она.
-Двадцать два.
-А мне восемнадцать.
-Бывает.
Она противно смеется.
-Тебя ведь Иван зовут?
-Точно.
-А меня - Даша.
-Я знаю.
Она опять смеется.
-Тебе какая музыка нравится?
-Разная, - уклончиво отвечаю я.
Она курит, держа сигарету между указательным и средним пальцем, я же зажимаю ее между мизинцем и безымянным.
-А ты ведь с Ленкой встречаешься?
-Ну да, - соглашаюсь я.
-Мы с ней в одном доме живем. Я тебя видела, как ты приходил.
-И что?
-Да ничего, просто видела. Ты в институте учишься?
-Ага.
-В Москве?
-Да.
Она тушит сигарету и тут же подкуривает новую.
-А на кого?
-Какая разница.
-Да так. У меня парень был, учился на экономиста, до второго курса доучился и бросил. Ему предложили работу в хорошей компании просто.
-Мне это не грозит, - отшучиваюсь я.
Даша симпатичная. Именно симпатичная, а не красивая.
-Хочешь меня поцеловать? - спрашивает она.
Я теряюсь.
-Да ладно, просто поцелуй.
Она берет меня за шею и привлекает к своим губам. От нее пахнет персиком, губы мягкие и податливые от алкоголя. Ее шершавый язык скользит по моему небу. Я не сопротивляюсь.

***

В зал заходим, держась за руки с Дашей. Перед нами тут же вырисовывается фигура Тараса. 
-Бля, я ссать хочу, - говорит он, периодически толкая локтем дверь сортира.
Мы с Дашей переглядываемся. 
-Сука, она что там дрочит, что ли? – не унимается Тарас.
-Блюет Катька, - уточняет Витек.
-Меня не ебет, я ссать хочу!
-Иди в ванную поссы, - предлагает внезапно возникший в дверном проеме Виталя.
-Да пошел ты! – огрызается Тарас и садится за стол.
За то короткое время, пока мы отсутствовали, он успел порядочно набраться. Тарас берет бутылку и делает залп из ствола.
-Ну что уставились, бухать так бухать, - он расставляет стопки на столе стопки и наливает водку. 
-Вань, может, прогуляемся? – щекочет ухо Дашин шепот.
Я оборачиваюсь к ней.
-Можно.

***


-Вань, у тебя платочка не найдется, - Даша орошает податливый грунт струей пузырящейся мочи.
Я перевожу взгляд на ее фигуру, отмеченную впотьмах тусклым огоньком сигареты.
-Нахуя?
-Письку подтереть. 
Я поднимаю лежащую на скамейке пачку «Экстра М» и, скомкав одну из страниц, кидаю в ее сторону бумажный шарик.
Прошуршав газеткой, она выходит под свет фонаря.
-У нас пиво еще осталось?
Я протягиваю ей мятую полтарашку. Она пьет небольшими глотками, периодически поглядывая в мою сторону.
-А ты чего ко мне не пристаешь?
-Ну, если ты так просишь…
Она смеется. Я подхожу к ней и целую в губы.
-Давай в подъезде, а то люди кругом, неудобно, - предлагает она.

***

Даша ставит ладони на трубу мусоропровода. Я стягиваю с нее джинсы и следом туго сковавшие талию трусики.   
-Мы вот с подружками в сауну скоро собираемся, - тяжело дыша, произносит она.
-Ага.
Она сплевывает на пол.
-У тебя гандон есть?
-Забыл.
-А ну и хуй.
-Ага.

***

Даша суетливо застегивает джинсы. 
-Ты мне больно сделал.
Я закуриваю, выпуская из ноздрей две полоски густого дыма. Даша садится рядом и начинает водить пальцами по моим волосам.
-Я вчера с курсов возвращалась, вижу, мужик к газетному лотку подходит и спрашивает: «У вас «Жизнь» есть? А продавщица ему: «Закончилась «Жизнь».
Я ухмыляюсь.
-Закончилась жизнь, - повторяет она, смущенно отрыгивая пивом.
Во дворе раздаются крики, перетекающие в грубую брань. Судя по голосам, ругаются двое, мужчина и женщина.         
-Дай мобильник, - просит меня Даша.
Я вытаскиваю из заднего кармана джинсов телефон. Месяц назад я уронил его на бетонную плиту и тогда же перекрестил в «могильник», используя отныне только в качестве хронометра.   
-У тебя какие игрушки есть? - спрашивает она.
-Хуй знает. «Удав», наверное, «Пять камней».
-А «Тетрис» есть?
-Не-а.
-Жаль, - она отдает мне телефон. - А это кто рисовал? - она указывает пальцем на карикатурного чебурашку с непропорционально большим членом.
-Пухлый. Нравится?   
-Ага.
-Хочешь, познакомлю?
-С кем?
-С Пухлым.
-Зачем? Мне ты нравишься, - она легонечко кусает меня за плечо и кладет голову на колени. 
С потолка на перила падают тяжелые капли. Одна из них добровольно бомбардируется мне за шиворот и отмечается на коже влажной бороздкой.


 
3).

Взрослое население нашего поселка делится на две части. Первая беспробудно пьет, шляясь в поисках собутыльников, вторая ездит в Москву на заработки и является собутыльниками первых. Я учусь в Москве, на факультете журналистики, меня пристроила мамка. Учеба дается мне легко, может быть, поэтому на парах мне скучно. Однокурсники преимущественно девчонки. За редким исключением некрасивые, с богатым воображением и от того завышенной самооценкой.
-Вань, - бросает мне прыщавая пигалица Галина, которую я встречаю у дверей института, – как у тебя?
-Нормально. А что?
-Да так. Ты к семинару готов?
-Вполне, - я выбиваю из пачки сигарету.
-Угостишь?
Я даю ей сигарету.
-А мы с друзьями вчера в клубе были. Абсент пили, - сообщает она, подкурив от перламутровой зажигалки.
-Молодцы.
-А ты почему по клубам не ходишь?
-Ну, мне еще домой вообще-то ехать…-  отвечаю я.
-А, точно, ты же не москвич, - пренебрежительно бросает она.
-Ну да.
-А почему в общаге не живешь?
-Не хочу.
Галина поправляет спавший на широкий лоб локон.
-Зря, в общаге весело.
-Похуй.
-Слушай, Вань, у тебя стольника не будет до конца месяца?
-Не-а.
-Блин, жалко.
Галина тушит сигарету и, не прощаясь, удаляется.
До начала первой пары остается ровно шесть минут.

***

На перроне многолюдно. Копченые пролетарии волокут клетчатые тюки и смакуют бутылочное пиво. Я закуриваю.
-Слышь, земляк, помоги, - просит меня бородатый цыган, указывая ладонью на груду спортивных сумок. – Двести рублей плачу.
Я пячусь назад.
-Богатый, что ли? – не унимается цыган. – Денег  до хуя?
-Нет, просто не хочу.
-Мудак, - бросает цыган.
Я оборачиваюсь к нему спиной.
-Слабак, сразу видно, – продолжает цыган.
Я докуриваю сигарету и подхожу к нему вплотную.
-Слышь, мужик, отстань. 
Цыган примерно моего роста, но значительно уже в плечах.
-Тебе помочь западло? – огрызается он.
Не слова не говоря, я бью лбом ему в переносицу. Из обеих его ноздрей на перрон плюхаются сгустки крови. Цыган отирает нос рукавом и отходит в сторону. Окружающие делают вид, что ничего не произошло. Мне импонирует подобная их реакция.

***

Я сажусь к окну. По правое плечо – немолодая семейная пара. Они молча замирают и, покрепче сжав ручную кладь, закрывают глаза. Напротив - морщинистый старичок в потертой ушанке и двое пацанов, у каждого в руке бутылка крепкого пива. Первый шатен, второй - рыжий.
Шатен (Ш.) Вчера, пацана одного из техана в Москве завалили, Мишку.
Рыжий (Р.) А что по чем?
Ш. Да пиздец, пришел он с телкой в кабак, а за столиком всего один стул. Он к соседнему подошел, взял стул. А за тем столом дагестанец какой-то сидел, водку пил. Ну, сидят они, нормально все. И тут этот даг походит, и не слова не говоря, ему в шею из ствола.
Р. А что ствол боевой был?
Ш. Не-а травматический, но он с близкого расстояния стрелял и артерию какую-то задел. Врачи сказали, если бы хотя бы полметра было, ранил бы только.
Р. А  дага того нашли?
Ш. Не-а, он говорят, пальнул, сел за столик, водку свою допил и спокойно вышел.
Р. Пиздец.
Ш. Хороший был пацан, Мишка. Правильный.             
Я закрываю глаза и плавно скатываюсь в овраг сна. 

***

Выхожу из электрички. По пути к автобусной остановке покупаю бутылку «Балтики №3». Прошу холодное.
-Холодного нет. Холодильник сломался, - озадачивает меня продавщица.
-Давайте какое есть. 
Не люблю теплое пиво, даже в такую погоду как сейчас. Делаю первый глоток и иду к остановке.
-Вань, - окликает  меня знакомый голос.
Я оборачиваюсь. В двух метрах от меня стоит дядя Паша Свиридов.
-Здорово, Вань, - он протягивает мне руку, которую я пожимаю. – Спешишь?
-Нет.
-Может, по «писят»? Тут рядом.
-Можно.
Мы заходим в полуподвальное помещение. Три стоячих столика- грибка и один сидячий. Мы встаем у грибка. Дядя Паша берет бутылку водки, пластиковый латок с селедкой и несколько кусочков черного хлеба. Он щедро льет водку в пластиковые стаканчики.
-Ну, чтоб не последняя, - говорит дядя Паша, и мы выпиваем.
Я смотрю на потолок. Потом на дядю Пашу. Его пьяное и довольное лицо должно внушать оптимизм, но у меня почему-то возникают обратные ощущения.
-Сдает батяня твой в последнее время, - говорит дядя Паша, - совсем плохой стал.
-Это почему же?
-Да так, - с видом знатока отвечает дядя Паша, - нутром чую. Сам-то как?
-Нормально.
-Учишься?
-Угу.
-Мой тоже учился на менеджера. И что? Проработал по профессии два года, потом уволили за пьянку, вот сидит уже сколько времени без работы. А ведь не мальчик. Уже 32 года. Мать его все охаживает, меня ругает, когда я его куском попрекаю. А она вокруг него все кружит: то персики, то яблочки. Он, видите ли, яблочки любит! Бананы даже зимой покупает, прикинь! Я ему говорю, иди к дяде Грише в контору охранником, а он: «Я менеджер, а не охранник». Так и сидит, в ящик пялится, как дебил.
-Бывает.
-Что бывает? – ярится дядя Паша. – Бывает, что сын дебил? Так?
-Каждому свое.
Дядя Паша разливает, и мы выпиваем.   
-Нет, Вань, ты объясни мне, что вы за поколение такое?
-Такое вот поколение, - отвечаю я, - говеное.
-Это хорошо, что ты понимаешь. А дальше что с вами будет, когда мы старики вымрем? 
-Посмотрим.
-Посмотрим, - передразнивает меня дядя Паша. - Вот поэтому мы в футболе немцам и просираем.
Я не понимаю, при чем здесь футбол, но для приличия поддерживаю беседу.
-Здоровые эти немцы, вот и не выигрываем. Бесполезно по определению.
-Что ты мне затираешь?! – кричит дядя Паша. – Что значит «здоровые» и это «бесполезно по определению»? Вот если б мы с ними 20 игр в сезон пинали, тогда да, бесполезно. А тут-то, блядь, раз в столетие, блядь, выйти и порвать. Один раз! Вот я за заводскую команду до сих пор гоняю, так, смотри, мы чемпионат свой когда играем, есть там у нас враги одни, команда «Винзавода». Мне 52, да и вообще мужики у нас 45-50 все примерно, ну паре человек по сороковнику, а у тех парням всем 35-40. Разница в нашем возрасте очень ощутимая. Так вот, мы их пятый год подряд ебем! Просто выходим на один матч в сезоне - и умираем на поле. Руки себе ломаем, ребра, зубы, но ебем. И ничего они с нами сделать не могут. У этих фраеров чисто отдых, а мы умираем. Потому что так решили, вот. Вопрос настроя. И когда наши козлы футбольные захотят - тоже выиграют. Один раз. И вы, молодые, если захотите…
Далее мы пьем молча, не чокаясь. Так же, не говоря не слова, заходим в салон уже знакомого автобуса. Только когда подъезжаем к поселку, дядя Паша берет меня за шею и пьяно целует в щеку. Выходя из автобуса, я нарочито иду вперед дяди Паши и, зайдя за угол, вытираю обсюнявленую им щеку.   


4).

Звонит телефон. Я поднимаю трубку. Даша.
-Привет.
-Привет.
-Как дела?
-Нормально.
В трубке звучит инородный сыпучий треск.
-Это брат бегает, на провод наступает, потому и шуршит, - поясняет Даша.
-Понятно. Откуда у тебя мой телефон?
-Тарас дал.
-Ясно.
-Может, погуляем?
-Не могу, у меня семинар завтра.
-А когда тогда?
-Никогда.
-Почему?
-Даш, ну ты ведь знаешь.
-Что?
-Ну, ты знаешь, - уклончиво отвечаю я.
-Что?
-У меня другая…
-Лена, что ли?
-Ну да.
-Она же ебнутая.
-Не тебе судить.
-Она тебе не даст.
-Похуй.
Даша бросает трубку.
Надо будет сегодня к Ленке зайти.

***

Я держу Ленку за руку. Мои уши мерзнут, и я достаю из кармана вязаную шапку.   
-Вань, а ты в судьбу веришь?
-Это как?
-Ну то есть если человеку что-то предначертано в жизни, то он от этого никогда не отвертится, - поясняет Ленка.
-Ну не знаю, время покажет.
-А я верю.
«Свинцовое небо» - сколько я слышал это словосочетание, но только сегодня понял его настоящий смысл. Сегодня было такое ощущение, что облака вот-вот осунутся и упадут к нашим ногам. Я даже невольно вздрогнул и перевел глаза на Ленку. Она улыбалась ярко и заразительно, так что мои губы невольно расплылись в улыбке, обнажая неровные пожелтевшие зубы.
-Мне нравится, когда ты такой, - говорит Ленка и крепко сжимает мою ладонь.
-Какой такой?
-Веселый.
Улыбка невольно спадает с моего лица.
-А мы с классом скоро в театр пойдем, - говорит Ленка.
-На какой спектакль?
-Не знаю. В Московский театр.
-Понятно.
-Я в театре ни разу не была. Очень хочется. А ты в театре был?
-Был.
-Понравилось?
-Вполне так, - равнодушно отвечаю я.
-А мама говорит, что ты хороший, немного странный, но хороший.
-Хм, я с твоей мамой и двумя словами не перекинулся…
-Зря ты так, она все замечает. Это только кажется, что она строгая, а на самом деле добрая.
Мы садимся на бетонный обрубок и целуемся. Ленка неумело сосет мой язык и больно кусает губы. Я аккуратно расстегиваю ее куртку и начинаю ласкать грудь.
-Вань, не надо.
Я не обращаю вынимание на ее слова и запускаю ладонь под свитер.
-Ну я же сказала, - она капризно по-детски одергивает мою руку.
Я отворачиваюсь в сторону и закуриваю сигарету.
-А можно мне?
Я протягиваю ей пачку. Ленка выковыривает сигарету и просит у меня зажигалку.
Она обламывает веточку с куста и, переломав ее надвое, пережимает получившимися щипчиками сигарету. Затем Ленка долго раскуривается и, наконец, достигнув своей цели, вожделенно выпускает в воздух синее облачко дыма.
-У тебя жвачка есть?
-Нет, - я демонстративно хлопаю себя по карманам.
-Около дома купим тогда, а то табаком провоняю. 
Я надуваю щеки.
-Что? - спрашивает она.
-Ничего.
-А ты как думаешь, человек может жить вечно? – спрашивает Ленка.
-Это ты к чему?
-Ну, так просто. Может или нет?
-Не знаю. Нет, наверное.
-А ты бы хотел вечно жить?
Хотел бы? Нет, наверное. Да и зачем? Ну, первые лет сто, конечно, было бы интересно, а дальше что? Нет, определенно, нет.
-Нет. А ты?
-Не знаю, я не думала. Просто я вчера смотрела передачу, там старушку одну показывали, 117 лет ей, совсем дряблая уже, но в своем уме. Что-то там рассказывала, шутила. Вот и подумала, а каково ей так…
-Как так?
-Наверное, детей уже похоронила, внуков. Все умерли, а она живет. 
-Бывает.
-Да уж, - Ленка смотрит куда-то в сторону, будто пытается разглядеть на горизонте невидимый глазу простого смертного корабль.

***

Проводив Ленку, сталкиваюсь у подъезда с уже знакомым Толяном. Все то же мусорное ведро, потрепанные тапочки. Толян хитро щурится. Ни слова не говоря, протягиваю ему сигарету.
-Как оно? – спрашивает он.
-Нормально.
-Может, это? – он щелкает ребром ладони по своему отвисшему кадыку.
-Можно, - соглашаюсь я.
-Пошли ко мне, жена как раз на работе, а у меня заначка, - он берет меня за плечо и чуть ли не волоком затаскивает в подъезд.
Толян долго копается в карманах и, наконец, обнаружив связку ключей, открывает замок.
-Ты, это, внимания не обращай, у меня не прибрано, -  уточняет он и проводит меня
вовнутрь.
«Не прибрано» - это мягко сказано. Обои в квартире весят лохмотьями, тут и там передвигаются полчища воинственно настроенных тараканов, батареи бутылок здесь соседствуют с пачками газет, а запах кошачьей мочи перемешивается с глинистым смрадом давно не стираного белья. К слову, самих кошек я так и не увидел…
Толян проводит меня на кухню, достает с полочки завернутую в тряпицу бутылку и спешно разливает пойло по стаканам.
-Ну, за нас с вами и за хуй с ними.
Толян пьет осторожно, его кадык двигается в такт провалившимся в пищевод глоткам. Я выпиваю залпом, ищу глазами закуску, но, ничего не обнаружив, занюхиваю рукавом.
-Паленая, сука, - выдохнув, говорит Толян и смотрит на этикетку бутылки. – А говорили «Кристалл», «Кристалл»…
Он брезгливо сплевывает.
-Вот в Союзе водка была: этикетка ромбом. Не пробка, а черт знает что. Бутылка грязная, но внутри-то что! Амброзия! А сейчас не бутылка - произведение искусства. Этикетку хоть в Эрмитаж вешай, а на деле? Дрянь дагестанская. У меня сосед три месяца назад пузырь взял, с женой распил, и что? Оба в реанимации, вот как! 
Я беру ситуацию в свои руки и разливаю по посуде. Мы чокаемся. 
-А Ленка баба хорошая, хоть и молодая, - говорит Толян, - ты ее не упусти.
-Не упущу.
Водка, действительно, не первый сорт.
-Я сейчас без работы, - рассказывает Толян, - а раньше на заводе работал, фрезеровщиком. Потом, как перестройка случилась, пытался бизнесом заняться, торговал на рынке барахлом китайским. С женой вместе торговали. Сначала дело ничего так шло, своя точка на рынке, деньги пошли. Вот, - он указал на покрытый толстым слоем пыли телевизор, - ящик купили, японский. А потом, знаешь, не заладилось, кинули нас поставщики, и все, кранты. В долги влезли, еле расплатились.
Толян молча разлил и так же молча выпил.
-В жизни главное, мужиком всегда оставаться. При любых обстоятельствах. Один раз слабину дашь, и все, пиши пропало. Бьют - отвечай, даже если противник в сто крат тебя сильнее. Чем больше шкаф, тем громче падает. Вся сила в первом ударе, кто первый ударил, за тем и сила. Так что бей первым, не прогадаешь.       
-Я, наверное, пойду, - чуя угрозу массивного мозгового штурма, говорю я.
-Иди, конечно, и запомни: бей первым, босота. 
-Спасибо.
-И слушай, сигарет оставь.
Я бросаю на стол пачку. Толян берет бутылку за горлышко и залпом допивает оставшуюся водку.
   
5).


Идем с Витьком по улице. По обе стороны вырисовываются гробы пятиэтажек с торчащими из них костями антенн. Начертанные синей краской номера домов, сменяют друг друга, уступая место покореженным баракам, в которых обитают таджики, работающие на стройках в области. Пять раз в неделю за ними приезжает автобус и отвозит на место работы.
Таджики за редким исключением ведут себя спокойно и стараются не высовываться на улицу. За отсутствием газа готовят они на улице в больших черных котлах, так что запах протухшей требухи разлетается за много кварталов, смешиваясь с прогорклым воздухом и смрадом переполненных пищевыми отходами мусорных контейнеров. Ходят слухи, что гастарбайтеры не брезгают человечиной и частенько ошиваются на окрестном кладбище, где якобы за сходную цену выкупают у могильщиков свежевырытых жмуриков. В слухи я не верю.   
-Не нравится мне все это, - говорит Витек.
-Что именно?
-Чурки эти. Понаехали, как будто у себя не живется. Сидели бы в своих юртах, лошадей жрали, так нет же…
-Да кому он мешают? – возмущаюсь я. – Работают себе, строят.
-Ага, а то, что мой дядька - крановщик со стажем - уже полгода как без работы, это как?
-А при чем тут твой дядька и таджики?
-А при том, работодателям выгодней набирать этих рабов черномазых. Платят им копейки, содержат, как скот в бараках, а из-за этих вот такие, как мой дядька работы лишаются.
-Давай замнем, гнилая тема, - говорю я.
-Как хочешь.

***

Мы заходим в «Продукты». Тетя Света о чем-то болтает по мобильнику, не обращая на нас внимания.
-Ну, что возьмем?
Я достаю из кармана мятые червонцы.
-Можно портвейна взять пару.
-А, может, водки? – предлагает Витек.
-Давай портвейн, а?
-Ну ладно.
Мы берем две бутылки «Кавказа» и садимся на скамейку за магазином. Витек подпаливает зажигалкой пластиковую пробку и, дождавшись момента, когда пластмасса начинает плавиться, срывает ее ключом. Он делает первый глоток и передает мне бутылку.
-Мамка рассказывала, что раньше «Кавказ» чуть ли не элитным вином считался. Даже на стол не западло было поставить, - сообщает Витек.
-Представляю, что тогда говном считалось, - усмехаюсь я.
Мы вместе смеемся. Первая бутылка распивается в считанные минуты.
-Катьку-Хлеборезку помнишь? – спрашивает Витек, откупоривая новую бутылку.
-Которая на год младше училась?
-Ага. Прикинь, замуж вышла за какого-то маслокрада московского, то ли депутата, то ли бандюка. Мать моя ее недавно видела, вся такая-растакая, на тачке понтовой приехала к своей родне. А ведь шалава была еще та. Когда у них выпускной был, Катьку-то по кругу пустили. 
-Да, жизнь - штука сложная.
-И не говори, - соглашается Витек, и после глотка оценивающим взглядом смотрит на бутылку. – О, уже лучше идет!
Витек прав, портвейн уже не кажется таким противным, а по телу расплываются волны блаженного тепла.
-А Леху-Пузыря помнишь?
-Это который из двенадцатого дома?
-Он самый. В Германии сейчас.
-Он что, немец?
-Ага, такой же, как ты и я. По контракту поехал, строителем, за год поднялся. Теперь у него там контора небольшая, дом, все дела.
-А я бы за границей не смог жить, - говорю я. – Один, как хуй в рукомойнике, болтаешься, чужое все вокруг, ни друзей, ни знакомых.
Витек перехватывает у меня бутылку.
-А я бы свалил. Похуй куда, главное, отсюда подальше. Хоть в Африку.

***

Витек выцеживает из бутылки остатки портвейна и безнадежно швыряет бутылку в кусты.
-Надо бы добавить, - замечает он.
-Может, у Тараса займем или в магазине? – предлагаю я.
-Тарас на дачу уехал, а тетя Света не даст, ей мамка моя наказала мне в долг не давать. Можно, конечно, самогона намутить, но я как-то не поклонник…
Витек облизывает сухие губы кончиком языка.
-Может, по поселку пошаримся? – прелагает он.
-Думаешь, имеет смысл?
Витек делает задумчивое лицо.
-Тут, в подвале, неферы тусуются. На прошлой неделе пацаны шли мимо, слышат, музыка играет, решили посмотреть, что к чему. Ну, дверь выбили, а там - шобла целая. Сидят, растворитель нюхают.
-И что?
-Ничего. Пиздюлей им навешали, сказали, еще раз увидим, за яйца подвесим.
-Ну?
-Гну, я мимо этого дома сегодня шел, сам видел, как эти лохи волосатые опять туда  щемились, я им свистнул, они типа не определяются.
Было часов семь, настроения идти домой не было, а выпитый портвейн провоцировал на движение.
-А где этот подвал? – спрашиваю я.
-Да тут недалеко.
-Пошли, - говорю я и с готовностью поднимаюсь со скамейки.

***

На ощупь, скобля рукавами грязные стены, мы бредем между ржавых труб и костей арматуры.
-Башкой бы не уебаться, - замечает Витек. 
-А ты пригнись.
Полоса света пробивавшаяся из темных пустот подвала, была руководством к действию. Витька поднимает лежащий на полу кусок водопроводной трубы и плечом высаживает дверь.
Мои глаза атакует порция света, исходящего от моргающей лампочки. Замечаю как, расставшись с желанным пакетом, за тумбочку ныряет худенькая фигурка подростка.
-Эй, вылазь, разговор есть, - кричит Витек. 
Он ожидает несколько секунд и, не дождавшись ответа, хватает за шкирку матерящееся существо с коротко остриженными волосами.
-Мразь, кусается, - Витек берет подростка за хилые плечи. - Вань так это же баба.
Лицо маленького существа усыпано посевами красных прыщиков и черной, спадающей на лоб челкой.
-Отпусти, урод! – визгливо вскрикивает она.
В ответ Витек  заходится истеричным смехом. Девчушка врывается, и выбегает из подвала. Витек бросается вслед за ней.

***

Витек волоком затаскивает девчушку назад.
-Будешь кусаться, тварь? Будешь, говорю, кусаться? Наркоманка, блядь, хуева? Будешь?
Он стягивает ремень и, обмотав им кулак, бьет ее в живот.
Я закуриваю сигарету. Лицо девчушки кажется мне знакомым. 
-Вить, я вроде ее знаю. Сестра младшая Черного.
-А, мне похуй на твоего Черного, она мне руку прокусила. Тварь. 
Витек отшвыривает ремень в соседний угол и с хрустом расстегивает ширинку.
-Ты что, она же сплячка совсем, - пытаюсь я остановить Витька.
-Хуй ровесников не ищет. Дверь подопри лучше, - говорит он.
Я подпираю дверь куском водосточной трубы и, обнаружив, стоящий на кустарной полочке магнитофон, нажимаю на «пуск».

***
Колонки магнитофона противно скрипят, так что вырывающийся из них звук напоминает внутриутробный скрежет больного кишечника.
-Выруби ты эту хуйню, - фыркает Витек, сползая с девчушки. - Будешь?
Я выдергиваю вилку из розетки.
-Да ну ее.   
Девчушка поправляет джинсы и отползает к стене. 
-Я заяву на вас накатаю, - в ее затравленном голосе отсутствует решительность, только бесконечный, прожигающий душу страх.
-Пиши, пиши, - одобрительно кивает Витек, справляя малую нужду на пол, - тебя же первую под раздачу пустят и всю вашу шайку за одно.
Он поворачивается к ней лицом.
-Ты, пойми… Как тебя?
-Оля, - отвечает девчушка.
-Оля, ты ж нормальная девчонка и брат у тебя не хуй с горы, в поселке, между прочим человек уважаемый, а ты связалась с говном всяким, с наркошами. Ходите как бомжи, по подвалам, срете где ни попадя, - он поднимает ее на ноги и отряхивает коленки. - Вот, видишь, уже не плачешь. Я плохого не посоветую, меня на районе каждая собака знает, я в обиду не дам. А твои эти? Одному в ухо вмажешь, все разбегутся, тебе правильных пацанов надо держаться.
Оля всхлипывает, вытирая ладошками замаранные щеки.
-Ну, я пойду, наверное.
-Иди, конечно, - кивает Витек, - и помни, если что, сразу ко мне обращайся. Кто пальцем тронет, по стене размажу, - с этими словами он демонстрирует ей свой загорелый кулак со сбитыми костяшками. - И с дрянью с этой поосторожней…
Оля глупо косится на пакет с растворителем.
-Хорошо.
-Честное слово?
-Честное.
-Ну, тогда иди.

***

Мы выходим из подвала. Когда почти доходим до Витькиного дома, он оборачивается и досадно причмокивает губами:
-Ты магнитофон, что в подвале был, видел?
-Ага, кассетник, рухлядь допотопная.
-Надо было подрезать, на самогон бы сменяли, - хозяйственным тоном замечает Витек.
-Да кому он нужен?
-Твоя правда.
Единственный работающий на нашей улице фонарь моргает взбесившейся фотовспышкой. Завтра обещали снег с дождем, я почему-то верю прогнозам синоптиков.       

6).

Я сижу в общаге. У однокурсника Сереги день рождения. В нашем распоряжении литр «Богородской», две банки овощных голубцов и буханка «Бородинского». На запивку - двухлитровая бутылка «Кока-колы». Помимо нас в комнате пьяный в дупель армянин с труднопроизносимым именем. Армянин не пьет, по причине уже сказанного. Мирно сопя на койке, он раз в полчаса что-то шепчет себе под нос и снова засыпает.       
-Ты Ричарда Баха читал? – спрашивает Серега.
-Не приходилось. 
-Бля, - корчится Серега.
-А зачем тебе?
-Верку знаешь с первого курса? Кудрявая такая.
-Ну.
-Так у меня сегодня с ней типа свидание, вот и винишка прикупил.
Серега открывает тумбочку и выставляет на мое обозрение две бутылки «Московских каникул».
-Поздравляю. А при чем здесь Бах?
Серега закуривает.
-Да, понимаешь, суть да дело, уж очень она этого самого Баха уважает, ей Авершин целку как раз под него и сломал. Говорит, помешана она на этом говне, только о нем и разговоры. Сам-то я, не поклонник всего это, а тут такое дело…
-Да, ситуация, - соглашаюсь я.
Серега выпускает неровное дымное кольцо.
-Ладно, разберемся. Ну что, наливай.
Серега выглядит этаким колхозником. Здоровый, с землистым лицом и пудовыми кулаками. Как каждый физически сильный человек свою силу он применяет с неохотой. Любит попеть под гитару Цоя и девчушек с маленькой грудью.
-Вань а давай за нас, что ли? – поднимает стакан Серега.
-Давай.
Мы чокаемся.
-У меня тут за стеной акын какой-то завелся, - говорит Серега, - заебал уже. Целыми днями на гитаре бренчит. Нет, не подумай, я не против хорошей музыки, но этот фальшивит ужас как. Я вчера его поймал, говорю: «Старик, ты поаккуратней, люди тоже спать хотят», а он на меня сразу с гонором попер. Пришлось вот ему по ебалу дать.
-Нормально.
-Ну да.
Серега снова наливает.
-А эта Верка ничего так. Запал я на нее. Знаешь, вот раньше, как бабу увижу сразу внимание на внешность, а тут… Мне ее голос понравился. Такой, знаешь, с хрипотцой.  Еще она ногти на ногах в ярко- красный цвет красит, мне понравилось. А у тебя девушка есть?
Я не чокаясь, выпиваю.
-Вроде как.
-Так вроде или есть? – переспрашивает Серега.
-Ну есть.
-Местная, что ли?
-Ага, с поселка.
-И как?
Я ставлю стакан на тумбочку. Сегодня у Сереги праздник и уклоняться от вопросов мне кажется по крайне мере неприличным.
-Ну как, нормальная такая девчонка.
-Малолетка? – догадывается Серега.
-В общем-то, да.
-Добро пожаловать в наш клуб, - с этими словами он хлопает меня по плечу. - У меня тоже такая была на первом курсе, соплячка. Совсем с ней намаялся, но не жалею.
-За что пьем? – спрашивает Серега, цепляя бутылку.
-За тебя.
-А не много чести-то?
-В такой день и сто раз за именинника не западло.
-Уважаю, - соглашается он.
Простой он парень, Серега, без выебонов.

***

Серега, разрумянившийся и лупоглазый, уподобившись злосчастному акыну, норовит взять на гитаре каверзный аккорд.
-Белый снег, серый лед на растрескавшейся земле… - начинает тянуть он.
Я вспоминаю прошлый Новый год, на котором Серега по заявкам благородных слушателей исполнял эту вещь в количестве восьми раз.    
-Блин, ты что кроме «Группы крови», больше песен не знаешь?
-Во-первых, не «Группа крови», а «Звезда по имени Солнце», а во-вторых дохуя еще чего знаю.
-Ну так сыграй.
Серега кладет гитару на кровать.
-Странно. Мне почему-то всегда казалось, что тебе она нравится. 
-Нет, не нравится, - я закуриваю, от прогорклого дыма на глазах выступают слезы.
-Ты где эту хуйню покупаешь? – я сую ему под нос отсыревшую сигарету «Космос».
-Нигде не покупаю. Вчера три блока под тумбой нашел.
-Пиздец, просто пиздец.
-Похуй, на халяву и хлорка - творог, - острит Серега.
Я подхожу к окну, туша бычок в пустой банке из-под растворимого кофе, служащего пепельницей.
-Что-то гадко мне, Серега.
-А кому сейчас легко?
-Логично.
-Давай, выпьем, Вань, за все хорошее выпьем.
Я принимаю из его рук стакан.
-Слушай, а у тебя, чем закончилось-то с малолеткой?
-Чем-чем, выебал и разбежались.
-Понятно.

***

Серега блюет, склонившись над ведром.
-Ну ты даешь, - говорю я.
-Бывает, - отирая губы ладонью, вздыхает Серега. – Я помню, первый раз на выпускном обргался, прикинь. Костюм мне мамка тогда купила в клеточку, галстук. Так все после пятой рюмки обрыгал, батя мне таких после всыпал, пиздец. Жопа неделю, как тот костюм была, в клеточку. Батя у меня мировой был, в прошлом году лыжи откинул, сорокет всего ему был с гаком. Если бы не бухал, еще бы столько прожил. Нет, ну как бухал… Кто сейчас не бухает? Так, бывало, выпивал как все. Врачи говорят, с сердцем, какие-то проблемы. У него иногда прихватывало, он «Валидола» выпьет - отпускает вроде. По врачам с детства не ходил, больше чем ментов, их ненавидел. Говорил, что  халтурщики они все. Типа приходит к ним пациент, а они ему лапши на уши навешают, чтоб бабок  побольше выбить.
-Ты не отвлекайся.
Серега кивком соглашается со мной и снова наклоняется над ведром. Койка скрипит шведской сеткой, с нее поднимается армянин.
-Водка есть? – спрашивает он, роняя лицо в лукошко ладоней.
-Есть.
-Начисли, командир, сколько не жалко.
Я подаю ему стакан. Армянин пьет залпом, после сидит без движения, и, наконец, будто бы внезапно разбуженный хозяевами кот, резко мотает головой.
-Блядь, сон приснился дурацкий.
-Про что? – спрашиваю я.
-Не помню, но дурацкий.
Армянин внимательно смотрит на Серегу.
-Опять плохо ему?
-Ага.
-Мы уже третий день как квасим, - поясняет армянин.– А Серега, он здоровый, но водку пить не умеет. Знаешь, есть люди, которым водку пить нельзя, вот Серега именно такой. 
-А тебе можно?
-А мне можно, - отвечает армянин. – У меня дед был, на спор мог два литра выпить и хоть бы хны. До ста лет прожил, курить в восемьдесят завязал, а пить - в девяносто. Наследственность у нас хорошая.
Серега корчится над ведром и снова блюет.   
-Слушай, я не со зла, но ты домой лучше иди. Серега проблюется, снова выпить захочет, а ему это не нужно… - допив водку, говорит армянин.
Я одеваю куртку и иду к двери.
-Брат, только без обид, да? – щурится армянин. 
-Конечно.

7).


Мы едем с Ленкой в автобусе.
-Вань.
-Что? – я смотрю на раскрасневшееся от мороза личико.
-Тебе Блок нравится?
-Не особо.
-А почему?
-Ну как тебе сказать, я вообще поэзию не люблю.
-Совсем-совсем?
-Именно.
Ленка чертит на запотевшем стекле непонятные каракули.
-А я вчера читала, понравилось.
Я молчу. Не то чтобы мне нечего сказать, но просто настроение такое, не дискуссионное.
-А ты вчера по «НТВ» фильм смотрел?
-Нет.
Она хмурится.
-А почему не спросишь, какой?
-И какой же?
-Названия не помню, но очень интересный. Комедия. Там еще тот актер играет, смешной такой.
-Негр?
-Да нет же, смешной.
-Тогда не знаю.
Тучный мужчина в телогрейке грубо толкает меня локтем. Я не обращаю на него внимания.      
-Вань.
-Что опять?
-А ты меня любишь?
-А ты? – переспрашиваю я.
-Наверное.
Я целую ее в щеку.
-Холодная.
-Как лед?
-Как мороженое.
Ленка смеется. Мы выходим из автобуса.
-Вань, а купи мне пива, - говорит Ленка.
Я подхожу к ларьку и беру две «Золотые бочки». Ветер нахально лупит меня по щекам, а мокрый снег залетает в капюшон. Протягиваю продавщице деньги.
Пиво теплое, но мне все равно. Я протягиваю одну из бутылок Ленке. 
-А тебе темное нравится? – спрашивает она.
-Не особенно.
-А мы с девчонками недавно темное пили, мне понравилось.
Я отпиваю из своей бутылки и разворачиваю скомканный бумажный шарик, некогда бывший проездным билетом.
-Ха, смотри, счастливый! – я демонстрирую ей свою находку.
-Повезло. Теперь тебе надо его съесть и загадать желание, - поясняет Ленка.
Я брезгливо морщусь.
-Так прямо и съесть?
-Съесть и загадать желание, - повторяет она.
-А может, ты? – я протягиваю ей билет. – Мне не жалко.
-Нет уж, твоя находка, ты и ешь.
-Ладно, - я снова скатываю билет в шарик и проглатываю его, запив пивом.
-Вкусно? – спрашивает Ленка.
-Безумно. Сказать, что загадал?
-Не-а, не надо, а то желание не исполнится.
-Ну, как хочешь, - я беру ее под руку, и мы идем по дороге.

8).

Приехал Гавр. Гавр на два года старше меня, по окончании школы он с семьей переехал в Москву. Его батя держит автосервис, зарабатывает хорошие бабки. У Гавра крутая тачка и увесистая золотая печатка на указательном пальце. На капоте его машины три спайки «Старого мельника» и две бутылки «Богородской». Помимо меня у тачки трутся Тарас и Виталя. Витек еще не подошел.
-В Москву ехать надо, - говорит Гавр и вскрывает бутылку пива. – В Москве вся жизнь, а здесь делать нехуй, только киснуть.
-А мне Москва не нравится, шумный город, громкий, - фыркает Тарас.
-Дурак ты, сейчас в Москве все деньги. А у вас что?
-Москва не резиновая, - хихикает Тарас.
-Ничего, кого надо, подвинем, - подмигивает ему Гавр.
Гавра я знаю со школы. Раньше мы вместе ходили с ним на бокс. Я проходил в секцию год, Гавр продержался на три месяца больше.
-Москвички, конечно, с характером, - рассказывает Гавр, - зато приезжих дохуя. Этим только бабки покажи, сразу трусы снимают. Раз с корешом поехали в клуб, ну пиво там, водка, все дела. Решили телок склеить. К первым подходим, облом. К другим - страшные. Стрижем поляну, смотрим, сидят две ссыкухи. Мы к ним подваливаем, пиво-водка. Им много не надо, пробку понюхают, уже никакие. Ну, мы бухнули, потанцевали - и к корешу на хату. Телки с Украины оказались, ничего так, симпотные. Я себе погрудастей выбрал, и на диван прям с порога. А она, прикиньте, девственница. Давай ей по ушам ездить, типа люблю, все такое. Ну, пока она не отрезвела, давай ее драть. А, падла, сухая была, я чуть хуй не сточил. Давай, говорю, в рот? Она сначала рыпалась, а потом я ей по почкам пару раз съездил, сразу угомонилась. Отсосала, как положено, с пролотом. Утром мы их на мотор посадили, и гуляй Вася, жуй опилки. Это я к чему? К тому, что в поселке кого выебешь - сразу все знают, а в Москве, сделал дело, гуляй смело.
Гавр наливает водку.
-Вань, а ты что хмурый такой? – спрашивает он.
-Влюбился он, - отвечает за меня Виталя.
Гавр осушает пластиковый стаканчик и запивает пивом.
-Правда, что ли?
Я молчу.
-Точно влюбился, - улыбается Гавр. - И кто она?
-Ленка Рыжая, - снова отвечает за меня Виталя, - малолетка. 
Я наливаю себе полный стакан. Выпив, подхожу к Витале и бью ему в зубы. Потом в живот. Виталя сгибается дугой, я бью его локтем по спине. Ко мне подбегает Тарас и оттягивает в сторону.
-Ты что, спятил? – он берет меня за грудки и бьет ногой в пах.
-Эй, мужики, - вмешивается Гавр, - вы что?
Гавр растаскивает нас в стороны. Виталя стоит неподвижно, держась за живот. Я нахожусь в полуметре от него, жадно хватая воздух ртом. Тарас стоит по правое плечо Гавра. Гавр что-то шепчет ему на ухо.
-Мудачье, - говорит Гавр, - свой на своего прыгает. Вы что, охуели?
-Он первый начал, - сипит Виталя.
-Ладно, попетушились и будет. А ты, Тарас, не вмешивайся, если надо сами разберутся, - говорит Гавр.
Тарас подходит ко мне и хлопает по спине.
-Извини, вспылил.
-Ничего, - выдавливаю я.
Я ловлю глазами Виталин взгляд, в нем тлеет огонек непогашенной ненависти. Он отводит глаза и сплевывает на асфальт кровью.

***

-Я что-то пропустил? – спрашивает запыхавшийся Витек.
Гавр протягивает ему стаканчик с водкой.
-Да так, пацаны пообжимались.
-Нехуевые такие обжималки, - хмыкает Витек, глядя на распухшую Виталину скулу.
-За что хоть пьем? За возвращение блудного сына? – спрашивает Витек.
-Не дождетесь, - хохочет Гавр, - за тебя пьем.
-Почему за меня?
-А чтоб было, - отвечает Гавр.
Мы чокаемся. С Виталей в последнюю очередь.
-Слушай, а ты кокаин нюхал? – спрашивает у Гавра Витек.
-Ну.
-И как?
-Ничего так, сначала круто забирает, на бодряках все, а потом все то же похмелье.
-Хуйня значит, - резюмирует Витек. 
Витька чересчур весел, но за его оживленностью явно скрывается стержень тревоги.
-Гавр, а ты кого из знаменитостей видел? – снова спрашивает Витек и отхлебывает из пивной бутылки.
-Да много кого. Вот недавно в одном клубе Игоря Николаева засек.
-И что, автограф взял?
-А нахуй он мне нужен.
Мы дружно смеемся.
-Ладно, мужики, пора мне, - с этими словами Гавр стаскивает с капота пиво, недопитую бутылку «Богородской» и ставит на землю. 
-А ГАИшников не боишься? – спрашивает Витек.
-У меня оберег надежный, - отвечает Гавр и достает из кармана пухлый бумажник. 
После того, как он уезжает, мы стоим еще минут пятнадцать. Пьем оставшуюся водку. Курим.
-Без обид? - протягивает мне руку Виталя.
-Без обид, - соглашаюсь я.
Мы рассовываем оставшееся пиво по карманам и расходимся.

***

Витек немного задумчивый. Он курит, держа сигарету большим и указательным пальцем.   
-Вань тут дело такое, - говорит Витек. – Ты ту бабу помнишь?
-Какую?
-Ну из подвала, сестру Черного?
-Помню.
Витек одергивает меня за рукав. Мы останавливаемся у детской площадки. Мне на шапку падают мокрые лепестки недозревшего осеннего снега.
-Так вот. Мне тут пацаны рассказали, - он закуривает, - она с братом своим поругалась и все про нас слила. То есть про меня в основном, о тебе речи вроде не было. Черный сейчас меня ищет. А он ведь на всю голову отмороженный, контуженый, блядь. Ему пописать меня, как два пальца об асфальт. У него справка, дадут условно и все дела.
Я открываю бутылку и протягиваю Витьку.
-Да уж, ситуация. И что делать будешь?
-Не знаю. По поселку бегать бесполезно, найдет он меня по любому, а бежать не куда.
-У тебя же вроде тетка в Нижнем Новгороде, может к ней?
-Ну и что с того? Не тетка – так, седьмая вода на киселе. Можно, конечно к ней попробовать сунуться, но думаю, не прокатит.
-Попадалово.
-И не говори.
Я впервые вижу Витька таким озадаченным. Или просто раньше не замечал…
-А может, ментам сдашься? – осторожно вставляю я.
-Ты дебил, да? Что я им скажу?  Изнасиловал ссыкуху, прости дяденька? Знаешь, что за такое на зоне делают?
-Не знаю.
-Вот и молчи тогда, не вякай.
-А если с Черным побазарить?
Витек делает очередной глоток.
-Тухлая тема. Я вчера со старшими пацанами эту тему перетер, они сказали по-любому отвечать придется, а Черный при всех раскладах прав будет.
-Вань, а можно я сегодня у тебя переночую? – спрашивает Витек. - Я уже своих предупредил. Там и подумаем.
-Давай.
Витька допивает бутылку и бросает ее в сторону. 

***

В детстве мы часто ночевали друг у друга. Помню, как в одну из ночевок у Витька, он аккуратно зашел в комнату и попросил притушить свет, оставив включенной одну лишь настольную лампу. С важным видом он достал из-за пазухи четвертинку вермута.
-Мамка из гостей пришла, пьяная. Сеструха у своего сегодня ночует, так что можно и выпить, - шепотом сказал Витек.
-Где взял? – осведомился я.
-На свадьбе у тетки подрезал на прошлой неделе.
-А точно не проснется?
-Не-е, - махнул рукой Витек.
До этого я пил только шампанское, бокал которого мне позволялось выпить в Новый год и пару раз водку, в школе с ребятами. От водки меня тошнило, и это были не самые приятные воспоминания, поэтому первый глоток я сделал с неохотой.
-И как? – спросил Витек.
-Нормально.
Вермут был противным на вкус, но после первого глотка мне сразу стало легко и спокойно на душе. Витек пил уверенно. Глядя на него, я невольно сконфузился из-за того, что дал слабину.
-Дай мне, - я вырвал из его рук бутылку и плотно присосался к горлышку.
Отставив сосуд на стол, я почувствовал, как к горлу подступают тошнотворные спазмы. Я не мог облажаться, только не сегодня и только не перед Витьком. Собрав в кулак силу воли, я переждал пока организм, наконец, примет алкоголь и присел на стул.
-Хорошее вино, - кивнул я на бутылку.
-Мне пиво больше нравится, - нахмурился Витек, - но это тоже ничего. Вот водка не понравилась. Вообще не понимаю, как ее пьют? Когда вырасту, ни за что водку пить не буду.
-Правильно, - подтвердил я, - только пиво или вино.
Мне было 14, а Витьку 12.

***

Родители уже спят. Мы идем в мою комнату. Я оборачиваюсь к  Витьку.
-Жрать будешь?
-Нет, не до жратвы сейчас.
-Дело твое, - я бросаю на пол полосатый матрас.– Здесь будешь спать.
-У тебя выпить есть? – спрашивает Витек. - А то, думаю, так не засну.
Я достаю из-под дивана бутылку, на дне которой плескалось еще немного водки. Витек залпом допивает остатки.
-Знаешь, Вань, страшно мне. Никогда не было страшно. И когда дрался с пацанами, когда молодому прутом по башке съездил и на меня менты дело хотели завести – не боялся. А сейчас прям трясет. Убьет же он меня. Точно убьет.
Я пытаюсь подбодрить Витька.
-Да не ссы, придумаем что-нибудь. 
-Мне пацаны рассказывали, что тех, кто за изнасилование сидит, на зоне сразу опускают, - угрюмо говорит он.
-Да ладно, может, все еще обойдется.
-Будем надеяться.
Витек не раздеваясь ложится на матрас и мгновенно засыпает.

***

На первом курсе я думал жить в общаге, но мать была против. Иногда я завидую тем, кто живет в этих грязных комнатах, где под тонким слоем обоев копошатся стаи клопов, а тараканы настолько лишены страха перед человеком, что сами ложатся под подошвы обуви. Завидую таджикам из бараков, при любой погоде справляющим большую и малую нужду на улице. Завидую  бомжам, огревающим свои немытые тела на кольцевой московского метрополитена. Завидую тому, чего у меня нет, завидую свободе в любых ее проявлениях. 
Звонит телефон. Недавно я поставил в своей комнате смежный аппарат, так могу свободно разговаривать. Я поднимаю трубку. 
-Привет, - это Ленка.
-Привет.
-А нам телефон поставили, ты первый, кому я позвонила.
-Классно.
-Ага. Чем занимаешься?
Я кошусь на сопящего Витьку.
-Да так, сижу вот к парам скоро готовиться буду.
-А мы в театр не пошли, учительница заболела, сказала теперь только через две недели.
Витек поднимается с лежака, окидывает комнату рассеянным взглядом.
-Это ты, что ли, трепишься? А я думал, у меня уже галюны начались.
Витек снова ложится на матрас и, как ни в чем не бывало, погружается в сон.
-Кто там у тебя? – спрашивает Ленка.
-Витек. Я тебя с ним знакомил. 
-Помню, да. Не понравился он мне, недобрый какой-то.
Странно, обычно Витек производит хорошее впечатление, и в особенности на девушек.
-Я Витька с детства знаю, нормальный парень. Он мне как брат, - защищаю я своего друга.
-Я всегда хотела, чтобы у меня старший брат был. Когда маленькая была, постоянно маму просила: «Купи мне братика, купи мне братика», - Ленка заливается звонким смехом.
Прям колокольчик. Ленка-колокольчик.
-Вань, а мы завтра гулять пойдем.
-Конечно.
-На речку?
-Ага.
-Ладно, я спать пойду, поздно уже.
Мы прощаемся. Даже лежа в кровати, я продолжаю слышать в ушах ее смех.

9).

После первой пары в коридоре встречаю похмельного Серегу. Судя по всему, и на вторую он не собирается. 
- Анекдот хочешь?– с ходу спрашивает меня Серега и, не дождавшись утвердительного ответа, начинает, - Слушай, значит: жил-был царь, превеликий государь и было у него три сына. Ну, в общем, решил он, что пора сыновьям жениться, дал им стрелы, лук,  послал в чисто поле. Куда стрела попадет, на той и женишься. Ну и что? Первый второму в жопу попал, а третий себе в руку. Угар, да?
-А стрела второго куда попала?
-Какого второго? - не понимает Серега.
-Ну, второго сына.
-А хрен знает, про второго ничего не сказано.
Серега скоблит затылок.
-Может, выпьем?
-У меня голяк.
Он достает из кармана брюк бутылку коньяка.
-У меня все с собой, но одному как-то не очень.
Я, не думая, соглашаюсь.

***


Беседка за нашим институтом - место почти культовое. Исписанная вереницей телефонов и оскорбительных эпитетов, все чаще по отношению к особам слабого пола, она, пожалуй, единственное место на задворках, ни разу ни подвергнутое хоть какому-то ремонту. Ни миллиметра краски, ни грамма лака или штриха наждачной бумаги. Беседка- это своеобразный страж, стоящий на страже нашего учебного заведения. Если хотите - его герб вкупе с пустой стеклотарой и смятыми пачками сигарет.
Мы присаживаемся. Серега свинчивает пробку с бутылки и делает глоток. Он по-собачьи трясет головой, так что волосы приобретают форму давно нестриженого куста. Я перехватываю бутылку и приобщаюсь к процессу. 
-Думаю, вот с институтом завязать, - говорит Серега, - работать пойду.
-Куда? – спрашиваю я.
-Да пока что не знаю. Мать у меня сейчас совсем плохая стала. После инсульта по фазе поехала окончательно. На политике помешалась. Ходит на митинги с «красными», новости с утра до ночи слушает и прилежно так конспектирует. Графики чертит какие-то, таблицы. Заебала. А недавно говорит: «У нашей организации помещение отобрали, мы собрались и решили, что будем собрания у нас проводить». Теперь каждый четверг собираются на кухне бородачи всякие, бабушки безумные. Водку пьют, спорят о чем-то. После этих собраний она ебнулась окончательно, скрытная стала какая-то, записи свои стала шифровать. Я раз ее блокнот открыл, а там вместо букв человечки какие-то, как в рассказе про Шерлока Холмса. Нет, если бы я один был, то плюнул бы, у каждого, как говорится, свои тараканы в голове. Но ведь у меня еще сестра малая, а ее и покормить надо, одеть, обуть, а мамка, как в «пламя костра революции» шагнула, так с работой окончательно завязала. Говорит: «Не дело это - на буржуев работать, надо о будущем России заботиться».
Я делаю глоток. Коньяк проходит мягко, всю жизнь бы пил.
-Слушай, а ты как к политике относишься?  – спрашивает Серега.
-Я политикой в 13 лет перестал интересоваться, - отвечаю я.
-Правильно, грязное дело. Ну и как тебе коньяк?
-Вполне так.
-Дагестанский, батя-покойник еще покупал, два года уже в баре стоит. Я его как память хранил. А вчера домой зашел, сестру проведать, и подумал, что если я не выпью, эти бородатые вылакают.
Его отца я видел один раз, еще на первом курсе, он в общагу к Сереге приходил. Красивый, широкоплечий мужик с седым чубом. «Уважаю, сын, что ты решил один жить. Взрослеешь», - сказал он и поставил нам бутылку сухого. Вино мы потом сменяли в магазине на две бутылки водки. Вино было дорогое - грузинское.
-А как с той девкой? – спрашиваю я.
-С которой?
-Что по Ричарду Баху прется.
-А-а, эта, что ли, да я с трезвяка на нее глянул, шмара какая-то. Говно, а не девка, и голос у нее писклявый. Да Ричард Бах тоже - говно.

***

В электричке выбито одно окно. Я пью купленное на вокзале пиво. Из тамбура в вагон вваливается пьяный мужик,  из обеих его ноздрей свисают две здоровые сопли. Мужик  осматривает всех подозрительным взглядом.
-Сидишь, сука? – обращается он ко мне. - Ну сиди-сиди до геморроя досидишься. Жопа не устала еще? Нет? Нет, ты, сиди-сиди, привыкай.  Тебе одна дорога на зону, там и сдохнешь, как собака. Почему? По кочану! Ты же распиздяй, таких как ты вешать надо на первом же столбе. Скоро мы к власти придем, всех вас, уродов перевешаем. Всех к ядреной матери на хуй, как слепых щенят, душить будем. Ты помолчи, тебе же никто правду не скажет, ты мне потом благодарен всю жизнь будешь, сосунок. Всех тварей- дерьмократов перевешаем, а потом и до вас доберемся. Всех по тюрьмам и на стройки отправим - светлое, блядь, будущее строить. Будете потом, суки, передо мной на коленях ползать! До всех доберемся.
Я пью пиво, игнорируя горлопана. Сидящая напротив бабушка интеллигентного вида вступается за меня. Мужик тут же переключается на нее. 
-А ты, пизда старая, молчи! Я таких как ты, в 93-ем, во время штурма Дома Советов, на штык пачками насаживал. Если бы не Руцкой-гнида, всех бы вас сейчас драли, только в путь. Я вот этими вот руками ментов ротами валил. Машину останавливал, вытаскивал урода, и по ебалу, по ебалу, а потом об асфальт головой ебошил. Дождетесь пидоры, всех вас перевешаем! Просить пощады будете, но поздно будет. 
Электричка останавливается.
-Я тебя запомнил, сучонок, - говорит мужик и указывает на меня пальцем.
Честно говоря, мне не до него.

***

Приехав в поселок, первым делом иду к Ленке. В подъезде воняет мочой. На первом этаже встречаю Тараса и Дашу. Тарас лениво перебирает струны на расстроенной гитаре.
-Блин, не мешай, - говорит он, и бьет Дашку по руке.
-Ой, какие люди! – восклицает Даша и ставит на пол банку с хучем.
Я сухо улыбаюсь.
-К своей, что ли? – прыскает Даша.
Я киваю.
-А ее дома нет, час назад как вышла.
-Откуда знаешь?
-А мы тут с Тарасом давно сидим. Выбежала на улицу ракетой, даже не поздоровалась.   
Тарас достает из-за спины бутылку портвейна.
-Будешь?
Я делаю глоток.
-А знаешь, куда она пошла? – спрашиваю я Дашу.
-Знаю.
-Скажи тогда.
-Поцелуешь, скажу, - хихикает Даша.
Я хватаю ее за воротник пальто.
-Отпусти! Дурак, отпусти! – кричит Даша.
-Вань, ты что, ебнулся? – вмешивается Тарас. – Не знает она, просто так ляпнула, наугад.
-А вот и знаю! – визжит Даша.
-Ну и? – я заношу над ее лицом кулак.
Тарас откладывает гитару и встает с корточек. Он бьет меня ребром ладони по кадыку. От неожиданного удара в глазах у меня темнеет. Несколько секунд я глотаю «кирпичи», а потом блюю под ноги.
-Фу-фу, - пищит Даша и отходит в сторону.
-Ну что, полегчало? – Тарас хлопает меня по плечу. – Ты извини, конечно, но по-другому нельзя. А то ты, Вань, в последнее время совсем неуправляемый стал. На людей вот кидаешься.
Я поворачиваюсь к Тарасу.
-Извини.   
-Вань, домой иди лучше, проспись, - говорит он и снова принимается за гитару.
Я поворачиваюсь к ним спиной и выхожу из подъезда.

10).

Иду в «Продукты». В кармане - потрепанный полиэтиленовый пакет, на котором изображена полногрудая девица, облокотившаяся на руль пузатого, словно накачанного насосом, мотоцикла. Впереди меня - две незнакомые девчонки. Раньше я почти всех в поселке знал, сейчас мне часто попадаются совершенно незнакомые люди. Они меня не интересуют.   
Одна из девчонок принимает из рук другой недокуренную сигарету. 
-Я вчера с Мишкой поругалась.
-И что?
-Как что, я же его люблю.
-А Леха как же?
-Леха -  другое дело, Леха - мой друг.
-Друг? А кто вчера с ним у подъезда сосался?
-А что, я теперь друга поцеловать не могу или типа того?
-Ну можешь, наверное.
Девчонки смеются. На той, что курит синяя куртка и серая шапка. На другой - красная куртка и синий шарф с надписью «Динамо». У той, которая курит, в ухе три сережки.
-Бля, Светка, я заебалась уже, - вздыхает та у которой три серьги в ухе.
-С чего?
-Предки задолбали, школа.
-У всех предки, школа, и хуй с того.
-Да не о том я, просто… Не поймешь все равно.
-С хуя ли ты взяла, что не пойму? Ты за базаром следи!
Девчонки сворачивают за угол, я - прямо.   

***

В магазине покупаю пакет молока, батон белого и бутылку «Ржаной» бате.
-Как мама? – спрашивает тетя Света, отсчитывая мне сдачу.
-Нормально.
-Передавай ей привет.
-Хорошо.
Иногда мне кажется, что я единственный в поселке человек, живущий в полноценной семье. Большинство из моих сверстников были воспитаны матерями и слово «отец» для них звучит так же  странно, как «русский чай» для индусов.
Дома выкладываю продукты на стол и, наполовину опустошив найденную в шкафу пачку сигарет, снова выхожу на улицу. Сегодня  мы встречаемся с Ленкой.

***

-А ты где вчера была, я заходил? – спрашиваю я.
-Гуляла, - отвечает Ленка.
-С кем?
-Да ты прям Отелло! – отшучивается она.
-Я так спросил, просто…
-С подружками гуляла по поселку, - все же отвечает Ленка. – Хорошо погуляли.
Я достаю из кармана горсть семечек.
-Будешь.
-Нет, спасибо, - отвечает Ленка. – У меня жвачка.
-Вань, а ты бы хотел уехать из поселка? – спрашивает Ленка.
-Наверное. А что?
-Да так. Я бы тоже хотела, скукотища у нас, каждый день одно и то же, надоело.
-А думаешь, где–то по-другому?
Вдруг Ленка сбавляет шаг и смотрит на меня лемуром/
-Вань, а давай убежим далеко-далеко, - как ни в чем небывало говорит она.   
Я от неожиданности разжимаю ладонь, черные тела семян подсолнечника пентаграммой ложатся на сырую землю.
-Не понял…
Ленка улыбается.
-Убежим, чтобы только ты и я, подальше от всех…
Я запускаю руку в карман и бросаю в рот горсть семечек.
-Ну, Лен… это…- семечки на вкус прогорклые и отдают сыростью.
-Что?
Я давлю натужную ухмылочку и пытаюсь взять ее за запястье.
-Лен, ну ты сказала, конечно…
Ленка одергивает руку и направляется в сторону дома.
Я стою молча несколько минут, пока на щеку не падает влажное тулово дождевой капли.
-Лен! Ленка!
Она, не смиряя шаг, все так же движется к дому. Я догоняю ее.
-Лен, ты что, обиделась?
Ни слова не говоря, она падает лицом на мое плечо и начинает тихонько плакать.
-Лен, что такое?
-Ничего, - сопит она.
Я кладу руку на ее волосы и неспешно поглаживаю.
-Лен, да все нормально. Все хорошо
Она поднимает на меня свои влажные глаза.
-Я знаю.
-А что тогда плачешь?
-Просто, - она проводит ребром ладони по подбородку. – У тебя сигареты есть?
Я выбиваю из пачки одну и потягиваю Ленке. Она закуривает и молча глотает синий дым.

11.

Захожу в институтский туалет. Ногой открываю кабинку и мочусь в нечищеную глотку унитаза. Когда подхожу к умывальнику, из соседней кабинки выходит Булкин. Булкин преподавал у нас психологию на первом и втором курсах.
-Здравствуйте, Иван, - говорит Булкин.
Я приветствую его отрывистым кивком.
-Вы никуда не спешите? – спрашивает он.
-Нет, - отвечаю я, - препод заболел, так что окно размером в две пары.
-Вот и славно, - довольным голосом говорит Булкин. – Составите мне компанию?
-Можно.
Булкин - один из немногих преподов, которых уважают студенты. Булкин со всеми на «вы», и в то же время ведет себя вполне панибратски. У него можно запросто перехватить в долг, пригласить в общагу на день рождения или поболтать о насущных проблемах. Несмотря на прогрессирующий алкоголизм, Булкин редко появляется на людях пьяным и слывет хорошим преподавателем. На занятиях он курит прямо в аудитории, стряхивая пепел в пустую сигаретную пачку. За два года я не пропустил ни одной его пары.

***

Мы заходим в кабинет, Булкин закрывает дверь, открывает тумбочку и ставит на стол бутылку «Столичной», пару рюмок, стаканы и пакет томатного сока.
-У моей дочки сегодня свадьба, - объясняет он. – Меня, конечно же, приглашали, но неудобно как-то. Я ведь еще студентом женился, моложе вас был. А потом и дочка родилась, неожиданно все. Не семейным я человеком оказался, если честно. Расстались по взаимному согласию. А потом она нашла себе другого. Хороший парень, его дочь  иначе, как папой, не называет, и он от нее без ума. Я и алиментов-то не платил, неудобно как-то… да… Так что…
Мы выпиваем.   
-А как у вас, Иван? – спрашивает он, наливая в стаканы сок.
-Нормально, учусь вот.
-Это хорошо. У вас есть способности, учитесь. Если что, я и с аспирантурой вам помогу.
-Спасибо.
Булкин снова тянется к бутылке.
-Я вас, Иван, давно хочу спросить... Вы, я вижу, парень неглупый, талантливый, преподавательский состав о вас хорошо отзывается, а дисциплина хромает. Почему?
-Характер такой, - отмахиваюсь я.
-Иван, я вам вот что скажу, только вы не обижайтесь, приведет вас ваш характер не туда, куда надо. Вы не смотрите на всех, вы на себя смотрите. Что у вас общего с этим быдлом, с которым вы водку в беседке пьете? Вы же интеллигентный человек, начитанный, а они…
-Ну, не знаю, это все-таки мои друзья…
-Друзья, ха! – фыркает Булкин. – Иван, я человек пожилой, я долго на этом свете пожил, и вот что я вам скажу, нет никакой дружбы. И любви тоже нет. И никогда не было.
-А что же тогда есть?
Булкин достает из кармана брюк платок и протирает линзы очков.
-Что есть? Глупость человеческая.
Булкин надевает на нос очки. Профилем он похож на товарища Саахова из «Кавказской пленницы». 
-Глупость, и еще раз глупость, - повторяет Булкин и, побледнев, опускается на стул.
Он лезет во внутренний карман пиджака.
-Иван, там в графине вода есть...
Я исполняю его просьбу. Булкин вытряхивает на морщинистую ладонь таблетку «Нитроглицерина» и запивает ее водой.
-Нехорошо мне, Иван, нехорошо.
-Может, доктора вам? – спрашиваю я.
-Да какой там доктор, - он оттягивает рубашку на груди, - душа у меня болит, душа. А сердце, это так, поворчит, да перестанет. Вы, если хотите, выпейте еще… или нет, с собой заберите лучше, от глаз подальше.
Я завинчиваю ствол и прячу бутылку в карман.
-За дочку за мою выпейте, за нее, родную, - шепчет Булкин.
Я возвращаю посуду и сок на место, в тумбочку.

***

Этой осенью Москву наполнил противный гнилостный запах. Воняло везде и всюду и даже придя домой, я ощущал себя, так будто мое тело покрыл слой смрадной слизи, избавиться от которого было можно лишь после двукратного приема ванной.
После института я до боли скоблил себя мочалкой, из-за чего мою кожу покрыли омерзительные красные пятна, щедро разбросанные по всему периметру тела. Пятна постоянно чесались, и, казалось, этому зуду не будет конца. Вот и сейчас, стоя в очереди у ларька, я своими действиями вызываю у окружающих лишь гримасы презрения. 
Взяв две «Золотые бочки», я немедленно вскрываю одну из них и пристраиваюсь за пластиковым столом, поставленным рядом с ларьком. По соседству со мной расположились прыщавый пацан и полная коротконогая девчонка.
Пацан. (П). Нет, ну ты типа это… Правда, что ли?
Девчонка. (Д). Ага.
П. Прикольно (он смотрит по сторонам и продолжает шепотом). Меня же батек убьет… Ты это своим куриным мозгом понимаешь?
Д. Понимаю.
П. Дай, что ли, сигарету (он принимает из ее рук сигарету и прикуривает). Ты прикинь, все же к чертям собачьим летит! Мне батек на окончание школы новый комп обещал, а тут такое. Может, аборт?
Девчонка смотрит в пол и мотает головой в разные стороны.
П. Ты что, рожать собралась?
Д. Не знаю.
Пацан скалится. 
П. Ты что дура? Тебе четырнадцать, тебе похуй все! А у меня батек кто? А у тебя? Хули семья алкоголиков. Мне же потом всю жизнь не отмыться от грязи от этой!
Пацан сплевывает сквозь зубы и невольно ломает хрупкий никотиновый столбик.
П. Дай еще сигарету.
Девчонка пытается достать одну, но рассыпает всю пачку.
П. Фак! Что делать?
Д. А может, поженимся? Сейчас ведь с 14 лет разрешают.
П. Ты что, совсем тупая? Да и вообще, может, это не мой ребенок! Может быть, ты на стороне с кем-то ебалась?
Девчонка всхлипывает.
П. Что ноешь? Сама виновата, я здесь ни причем.
Д. Но…но…
П. Но-но - хуйно!
Пацан разворачивается и идет в сторону метро.
Девчонка плетется за ним.
П. Что пристала? Иди на хуй!
Он отталкивает ее и спускается в подземку. Девчонка возвращается, присаживается на корточки и поднимает с асфальта одну из рассыпанных сигарет. Курит минуты две и уходит. На ногах у нее синие кроссовки, в волосах - пластмассовая брошь в виде пчелы. Совсем еще малая, даже симпатичная. Они все, когда молодые - симпотные.
Когда она уходит, я подбираю оставшиеся сигареты.

***

В электричке встречаю Тараса.
-Ты Витька давно видел?
Я настораживаюсь.
-Ну так, недавно. А что?
-Вань, не строй из себя целку, ты же знаешь, что Черный его ищет.
-Ну и что?
-А то. Ты, если его встретишь, скажи, пусть уж лучше сам приходит, а не то… Ты же знаешь Черного, он после армии совсем ебнутым стал, а тут еще эта история, - говорит Тарас. – Я, конечно, против Витька ничего не имею и Ольга мне по боку, но хочется, чтоб все было по справедливости.
-О какой справедливости ты говоришь? Он же убьет его!
Тарас разводит руками.
-Это уж как договорятся, а договориться всегда можно… - загадочно говорит Тарас.
-Ты о деньгах? 
Тарас чешет ухо.
-Ну, я тебе этого не говорил, но попробовать можно.
-А где взять, знаешь?
Тарас достает из куртки бутылку пива и вскрывает ее зажигалкой.
-Может, Гавр поможет, хотя я не уверен…
Я прижимаюсь потным лбом к холодному стеклу окна электрички. Взгляд сползает на деревянную раму, промеж которой проходят ряды изогнутых коромыслом сигаретных бычков и бумажных шариков, под ногами - яичная скорлупа и фантики от конфет. Перевожу глаза на Тараса, линзы его очков запотели, ноздри раздуваются в такт его дыханию.


12).


-Не даст, - уверяет меня Витек, выслушав озвученное мной предложение Тараса.
-У тебя есть другие варианты?
Витек садится на край детской песочницы.
-Нет.
-Тогда поехали.
-А когда?
-Прямо сейчас и выдвинемся, при хорошем раскладе к обеду дома будем, а вечером все разрулим.
Витек выпрямляет спину и поднимает воротник куртки.
-Поехали.

***

Мы выходим из Киевского вокзала и подходим к метро.
-А если он нас пошлет? – спрашивает Витек.
-Ну пошлет, и хуй с ним, - отвечаю я.
-Тоже верно, - соглашается Витек.
В течение всего времени, пока Черный разыскивал Витьку, он мирно отсиживался дома, имитируя пищевое отравление. Когда я зашел к нему, постучав кодовым стуком, Витька показался мне на редкость спокойным, но уже спустя время я понял, что его страх сменился примирением с ситуацией. Движения его были заторможены, он уже не хохмил, как обычно, а на смену сбивчивой речи пришел монотонный шепот. Сейчас он кажется мне более оживленным, даже пару раз бросил в мою сторону несколько плоских шуточек по поводу Ленки. Я не обижаюсь, сегодня просто не тот день.
-Вань, а помнишь, как по детству район на район ходили? – спрашивает Витек.
-Ага. Помню, раз из-за тебя даже махались.
-Это когда я у «Продуктов» от каких-то залетных пиздюлей схватил?
-Точно.
Витька первые за сегодняшний день улыбается.
-Да уж, времена были.
Времена, действительно, были еще те. Тогда я не выходил из дома без железного прута в рукаве, занимался боксом и раза три в неделю применял полученные навыки по назначению. Витек по причине малолетства принимал в жизни поселка эпизодическое участие. По каким-то неписаным законам поселок делился на три района, и их население крайне враждебно относилось друг к другу. Проводить девушку из одного конца поселка в другой тогда было сродни подвигу, а синяки на лице являлись неизменным аксессуаром каждого уважающего себя молодого человека. Конфликты исчезли в одночасье. Исчезли вместе с массовым оттоком молодежи в Москву и область. Поначалу я даже обрадовался такой расстановке дел, но спустя время понял, что вместе с драками, ежедневным риском и задушевными «базарами за жизнь» из поселка исчезло что-то свое неповторимое, то, что делало его таким родным. Родным на столько, насколько может быть дом. 
Тогда Черный считался авторитетным пацаном, к которому приходили конфликтующие стороны с целью решить свои проблемы. Рассудительный, немногословный он вернулся из армии вечно пьяным истериком, для которого вынуть нож в честной драке было простым делом. Конечно, он пытался вернуть свои прежние позиции, но было поздно. Поселок уже стал перевалочным пунктом для тех, кто с утра грузился в электричку, чтобы вернуться домой и, обложившись пивными баллонами, тупо ждать следующего дня.

***

На автосервисе Гавра не обнаруживаем.
-Третий день уже не появляется, стервец, - жалуется нам батя Гавра. – У других и четверти нет того, что у него есть, а он все шляется черт знает где. Одни бляди на уме. У вас-то как? Как в поселке?
-Нормально, - отвечаю я.
Жирный, похожий на шляпку масленка лоб бати Гавра щедро покрыт испариной.
-Вы, если его встретите, передайте, чтоб дома хоть объявился или матери позвонил, а то волнуется она, - на прощание говорит он. 
На выходе из кабинета к нам подходит долговязый парнишка в серой спецовке и просит сигарету.
-А вам Гавр зачем? – спрашивает он.
-Нужен. Мы друзья его. Хотели о кое-каких делах поговорить, - отвечаю я.
-Ну раз так, то он уже третий день у Крота зависает, сейчас адрес напишу, - долговязый достает из кармана огрызок карандаша и, предварительно послюнявив его, пишет адрес на вырванном из блокнота листочке. 

***

Витек звонит в домофон. На другом конце раздается скрипучий голос Гавра.
-Ну?
-Гавр, это я, Витек, и Ванька со мной, открой, дело есть.
-Проходите.
Подъезд, не в пример моему, свежевыкрашенный, на синих стенах распускаются нарисованные цветы. Создается впечатление, что их рисовал ребенок, уж больно искренне и непосредственно они выглядят. На полу - ковровая дорожка, я с непривычки не наступаю на нее, а иду вдоль.
-Говорить буду я, а то ты еще чего лишнего сболтнешь, - наставляет меня Витек, когда мы заходим в лифт.
-Твое дело.
-Вот именно, что мое, - туманно уточняет Витек.
Когда двери лифта со скрипом открываются, Витек презрительно плюет на одну из его стен. Слюна улиткой скатывается по плоскости.

***

-Вот уж кого не ожидал, так это вас. Соседей - да, ментов, но не вас, - с порога говорит Гавр.
Мы заходим в просторную, хорошо освещенную квартиру.
-В комнату проходите, я сейчас, - бросает он и уходит на кухню.
В комнате царит беспорядок, но, говорить, что здесь грязно, я бы не стал. В глаза сразу бросается нарочитая аскетичность. Голый пол, широкая кровать, журнальный столик и два кресла. На столе - кипа журналов, пустые бутылки и забитая бычками пепельница. В одном из углов комнаты лежит куча какого-то тряпья, на одной из стен висит плоский экран плазменного телевизора. В кресле расположился кучерявый пацан в рубашке на голое тело, глаза его закрыты, но, судя по всему, он не спит. В комнату входит Гавр, в его руках две бутылки пива.
-Пиздец отдохнул называется, - вздыхает он, садясь в кресло.   
Гавр протягивает нам пиво.
-Как в пятницу с Кротом пересеклись, до сих по не просыхаем, -  начинает Гавр, указывая на своего флегматичного собутыльника, - на работу забил, телефон проебал… да… А вчера вообще пиздец вышел. Я ночью проснулся, сигареты стал искать, бычки кто-то пивом залил... Ну решил до ларя смотаться, курить-то охота. Вышел, уже к ларьку подхожу, и вдруг голос за спиной женский: «Мужчина!», я и обернулся. Смотрю, телка, ничего так -  симпотная, жопастая. Сумка у нее, помню, красная такая, бисером расшитая, круги там какие-то, узоры, в общем... красивая. Ну и она говорит: «Вы не могли бы мне помочь?». Ну я ей: «Смотря в чем». А она: «Мне мужа надо до дома донести, он пьяный в дымину, я сама не справлюсь. Я тут рядом живу, вон в том красном доме». Ну обещала еще денег дать.  Я, вообще, не из-за денег повелся, просто помочь. «Где, - говорю, - муж ваш?». Она пальцем тычет в сторону. Подхожу ближе, а там детина бритый валяется, крупный такой мужик. Я его кое-как на себя взвалил, тащу, еле до подъезда допер, потом она попросила его в квартиру внести, ну я и помог. Он - мне: «Спасибо», в сумочку за деньгами полезла и тут мне как кто-то в глаз как с локтя - хуяк! Я оборачиваюсь, а там мужик этот состоит, качается. «Я, - говорит, -  сейчас из тебя труп делать буду». Жена попыталась вступиться, так он ей с ноги в ебальник сразу и зарядил. «Ты кто, - говорит, - такой?». Ну, я все объяснил, как за сигаретами пошел, как жену его встретил, как денег она обещала дать. Тут он взбеленился пуще прежнего. «Тварь, мало того, что ты в дом своих хахалей водишь, так еще деньги мои кровные разбазариваешь!» и мне по печени заряжает. Ну, думаю, все пиздец. «Сейчас, - говорит, - я вас тут прям и уделаю голубков. Похуй, что сяду, главное, что позор смою». Ну, жена очухалась, стала на грудь ему кидаться: «Ой, ты Петя-Вася, не так все понял, ой не виноватая я, он сам пришел». А, мужик упертый попался. «Убью, - говорит, и все, на небе разберутся». Жену уже не бьет, только на меня волком смотрит. И тут он говорит вдруг: «Правду мне, козел, скажешь, тогда отпущу». Я ему: «Какую такую правду?». А он: «Когда с моей женой познакомился, при каких обстоятельствах и чтоб с подробностями». Я думаю, сейчас в несознанку пойду, так он меня на месте и  угондошит, ну и говорю: «Три дня назад познакомились, все дела, так, мол, и так». У него аж слюна потекла, глаза, как плафоны стали. «Подробности, - говорит, - подробности нужны! Ты ее ебал?». «Нет»,-  говорю. А, этот бык: «Ты, что типа, побрезговал? Ты, типа, крутой что ли? А ну, - говорит, - раз не успел, так еби - прямо здесь, при мне». Я что-то пытался сказать, так он мне еще зарядил. В общем, попал. А этот еще так важно говорит: «Я сейчас за дробовиком схожу в спальню, ты подожди, лечить тебя буду, педрила». Пальцем мне погрозил и ушел. Я сразу к жене, трясу ее за плечи: «Дверь открывай! Быстрее!». А она с пола поднялась, отряхнулась и говорит: «А мне по хуй уже, пускай стреляет, мне-то какая разница».
Тут-то я в осадок и выпал - не семья, а зоопарк! На коленях перед ней ползаю, говорю: «Что хочешь для тебя сделаю, только отпусти», а она только мне в лицо гогочет. Ну,  думаю, все попал, и вдруг слышу кто-то в двери ключами ковыряется. Я к двери, плечом толкаю там старуха, нагруженная сумками. Старуху в сторону - и домой. Никогда так быстро не бегал.
-Ну и что, выебал ты ее? – выдержав паузу, спрашивает Витек.
-Кого? – непонимающе спрашивает Гавр.
-Старуху! – гогочет Витек. 
Гавр выпячивает вперед нижнюю губу, именно этим жестом он оценивает хорошую шутку. Витек заразительно смеется, от этого у меня на душе становится тепло.   
-Ну а у вас что? Чего еще натворили? – прерывает идиллию Гавр.   
Витек тут же завязывает с юмором, потом делает глоток и молча смотрит на меня. Даже без слов я понимаю, что он ищет моей поддержки.
-Деньги нам нужны, - говорю я.
-А кому они не нужны?! – покатывается Гавр.
-Тут дело такое, важное… понимаешь.
Гавр делает серьезное лицо.
-Сколько?
-Много.
-Штука, две? Сколько? – не унимается Гавр.
-Не знаю, - теряюсь я.
Гавр издает звуки похожие на смесь кашля с истеричным смехом. От шума просыпается кучерявый. Не обращая на нас никакого внимания, он достает из кармана большой пакет с травой. Тут же появляется причудливо изогнутая трубка, куда кучерявый сыпет щепотку и аккуратно трамбует большим пальцем. Его движения продуманы и механичны. Ничего лишнего. Ни грамма сомнения, ни секунды наигранной суетливости. Кучерявый делает тягу и передает трубку Гавру. Последний жестом предлагает нам присоединиться, мы отказываемся.
-Ну что, дашь? – спрашиваю я. – А мы уж тебе с процентами или еще как-нибудь отработаем…
-Ну, братцы, вы мне, конечно, задачку задали. Сколько – не знаем. Зачем - секрет. Что за тайны Мадридского двора?
Гавр встает с кресла, и идет в сторону кухни.
-Когда вернусь, все чтоб по всей форме доложили.
Кстати, историю, рассказанную Гавром, я уже несколько раз слышал в поселке от разных людей, но уличать во лжи столь важного для нас человека я не решился.

***

Кучерявый тем временем оживляется. Внимательным взглядом он изучает нас и, забив по второму кругу, протягивает мне трубку и зажигалку. На сей раз я делаю тяжку и даю трубку Витьку. Трава не похожа на ту, что я курил в институте, пахнет чем-то пряным, оставляя во рту мятный привкус. Кашляя, выдыхаю дым. Кучерявый смеется.
-Прикиньте, вчера с авиадиспетчером бухали с одним, - бормочет кучерявый, - мировой мужик…
Он делает тяжку и, задумавшись, выдыхает. Говорит кучерявый с малозаметным акцентом, наигранно тянет слова и проглатывает окончания.
-… так он рассказывал, как у них в Козлограде из академии диспетчеры выпускаются. Получают они дипломы, нажираются, покупают трехстворчатый шкаф, самый тяжелый, и тащат его на двенадцатый этаж общаги. Шкаф набивают кошками, ну, сколько поймают,  и кидают его вниз. Створки выворачивает, кошки верещат, разлетаются, а диспетчеры хором: "Вот так мы будем управлять воздушным движением!». Круто?
Мне абсолютно параллельны как авиадиспетчеры, так и кошки, но я все равно одобрительно киваю.
-Что, мужики, может, еще дунем, и в кино повтыкаем? – интересуется кучерявый и, не дождавшись ответа, перелезает через кресло. – У меня тут много интересного.
-Смотри, - Витек толкает меня в бок и указывает на спину кучерявого.
Из-под ремешка джинсов у него торчит пачка банкнот. Витек делает решительный шаг в сторону кучерявого, но я одергиваю его.
-Ты что, сбрендил?
-Да, - отрывисто бросает Витек и со спины бьет кучерявого бутылкой по темечку.
Тот падает навзничь, Витек выдергивает пачку и, схватив меня за руку, тащит к выходу. Мы сломя голову несемся по лестнице. Наверное, говоря «так раньше быстро не бегал». Гавр имел в виду именно тот темп, который мы держали до ближайшего закоулка.   

13).

-Сколько тут? – спрашиваю я, дрожащими руками прикуривая сигарету.
Мы стоим под аркой неброского восьмиэтажного дома, наличие прохожих не наблюдается. Витек достает из кармана пачку и, повертев ее в руках, заключает:
-До хуя. Тут и доллары, и рубли, думаю, хватит.
-А что Гавру скажем?
Витек засовывает пачку обратно.
-Время покажет, придумаем чего-нибудь.
-Что придумаем?! – я отбрасываю в сторону сигарету и, взяв Витька за грудки, прижимаю  к стене.
-Да не кипятись ты, - фыркает он и сбрасывает мои руки, - если, что, все на себя возьму. А ты в несознанку иди, скажешь - испугался, а Витек вообще в другую сторону побежал.
Я тяжело дышу, сырой осенний ветер режет ноздри, во рту копошится кислый ком мокроты.

***

-Может, пожрем? – предлагает Витек.
-Можно.
Мы берем пиво и две шаурмы.
-Никогда столько денег в руках не держал, - замечает Витек, разламывая зубами пресный хоботок шаурмы.
Еще недавно обеспокоенный, сейчас он являет собой квинтэссенцию буддийского спокойствия.
-Вань, я вот что подумал, а может, ну нахуй Черного и Гавра?
-Не понял…
-Ну а что? Тут,  наверное, тысячи три баксов, а то и больше, на первое время хватит…
Я отодвигаю от себя шаурму и пристально смотрю в глаза Витьку.
-Какое первое время? Ты сам понимаешь, что говоришь?!
-Ну пока работу не найдем, а там уж…
Я крепко сжимаю Витькино запястье.
-Тебе проблем мало?
Витек обиженно вырывает руку из моих тисков.
-Да я так, предположил просто.
-Деньги отдай.
Витек сплевывает на пол. Его скулы подрагивают.
-Ну…
-Вань, но… - его голос уже не источает былую уверенность.
-Деньги отдай, - повторяю я. 
Витек покорно передает мне пачку, я кладу ее во внутренний карман куртки.
-И все-таки ты не прав, - бросает он.
Я улыбаюсь в ответ.

***

Я всегда любил Москву, любил настолько, насколько можно ее и ненавидеть. Ее противоречивость, несговорчивость и показная суетливость с детства вызывали во мне неподдельный трепет. Помню, как каждые выходные мы ездили с батей в Москву смотреть кино, покупали обязательное эскимо и кормили уток на Патриарших прудах. Это сейчас меня вворачивает от одного только вида пожирателей бутербродов в электричках, а раньше я не мог представить себе поездку в Москву без вареных яиц и кофе в термосе. Электричка была для меня началом аттракциона под названием «Москва», а эскалатор метро я  называл не иначе как «лесенкой-чудесенкой». Батя тогда не пил водку, предпочитая коньяк и сухое вино, а мать казалась сошедшей с картин Дега томной красавицей. Теперь все иначе, все по-другому. 
-Вань, мне в туалет надо, - говорит Витек, - дай денег.
Я выдаю ему стольник.
-Ты сама щедрость, - сипит он.
Я разглядываю расписание электричек. Если все пойдет по плану, через три часа мы уже будем дома. Я довольно улыбаюсь и собираюсь идти в ларек за пивом, как лицо к лицу сталкиваюсь с ментами. Наши глаза ведут немую дуль считанные доли секунд.
-Старший сержант Янов, - представляется один, долговязый с неприятным, похожим на чешую ожогом на левой щеке, - ваши документы.
Я протягиваю ему паспорт, а следом студенческий. Мент долго пялится в мой паспорт, потом протягивает документы своему напарнику, усатому толстяку.
-Пройдемте, молодой человек.
-Куда? – интересуюсь я.
-На личный досмотр.
-Я что-то нарушил?
-А это мы на месте выясним, - поясняет чешуйчатокожий. 
-Вань! – раздается из толпы, я оборачиваюсь, кричит Витек.
Увидев ментов, он замирает на месте соляным столбом. «Только не беги, дурак», -проносится у меня в голове. В тот момент я искренне жалею, что мечты фантастов, приписывающих ряду людей способности к телепатии, остаются только мечтами. Вопреки логике, Витька срывается с места и бежит в здание вокзала. Толстяк тут же заламывает мне руки, а чешуйчатокожий, отмеривая свой путь землемером шагов, бежит за Витьком, попутно вереща что-то в рацию.
-Может, на месте договоримся? – предпринимаю я последнюю попытку.
В ответ мент бьет меня локтем в скулу. После этого я понимаю всю абсурдность попыток растопить лед в наших стремительно набирающих рост отношениях.

***

Мы в обезьяннике. Сидим на узкой скамейке. Сейчас Витек больше всего похож на дублера робота из первого «Терминатора», расплющенного гидравлическим прессом. Я недалеко ушел от него. Витька запихнули в обезьянник минуту назад. Я здесь уже с полчаса.
-Нахуй бежал? – спрашиваю я.
-Испугался, - виновато отвечает Витек. – Что с деньгами?
-Все забрали.
-Зря ты у меня их отнял, - резюмирует он.
В обезьянник входит чешуйчатокожий. 
-Ну что, зайчата, приплыли? – игриво спрашивает он.
Он проводит нас в кабинет. За столом сидит толстяк, потягивая чай из традиционного  стакана в подстаканнике. Он указывает нам на стулья.
-Влипли вы, ребята. По полной влипли, - говорит толстяк, размешивая сахар в стакане.
-А мы без адвоката ничего говорить не будем, - вставляет Витька и тут же падает со стула, получив затрещину со стороны чешуйчатокожего.
-Телевизор смотрите много? – спрашивает толстяк. – А вам родители не говорили, что телевидение - это зло? Я вас, кстати, по закону на двадцать четыре часа могу задержать, вот посадим вас в камеру, там одумаетесь…
-Может, к ним Вахида подсадим, чтоб не скучали? – предлагает чешуйчатокожий. 
-Точно. Вахид быстро из них дурь выбьет.
-Есть у нас постоянный клиент, Вахид, на вокзале живет, – объясняет толстяк. - Приехал откуда-то из Таджикистана, совсем без башни. Ебнутый, попрошайничает. Мозг, как у младенца, но силы дохуя, его бы в дурку, но наши не принимают, а свои в отказ идут, мол, нет паспорта - нет человека. Он недавно своего собутыльника до полусмерти забил, глаза ему пальцами выдавил. А мы что можем сделать? Он псих, с него взятки гладки.
Я понимаю, что менты берут нас на испуг, но холодок все же пробегает у меня между лопатками. Витек поднимается и с трудом вскарабкивается на пьедестал стула. Из его ноздри ползет кровавый ужик.
-Утрись, - толстяк кидает Витьку клетчатый платок.
-Закурить можно? – спрашиваю я.
-Кури, - толстяк протягивает мне пачку.
Я беру сигарету и прикуриваю от зажигалки, которая лежит тут же, на столе.
Следом мой подбородок обжигает удар, и я замещаю вакантное место на полу. Я упираюсь ладонями в липкий пол и пытаюсь подняться, но получаю ногой в живот.       
-Эй, братец, что-то ты разошелся, - доносится до меня голос толстяка, по-видимому относящийся к напарнику.
-Для профилактики не помешает, - отвечает чешуйчатокожий.
Меня тошнит.
-Ах ты, гнида! – ловят мои уши крик чешуйчатокожего, за которым следует дополнительная порция ударов. Я прикрываю голову руками и вырубаюсь.

***
Очухиваюсь от едкого запаха нашатыря.
-О, живой! - передо мной расплывается довольное лицо толстяка. - Что ж ты нам весь кабинет заблевал, братец? Вон, другу твоему пришлось оттирать все…   
Я кашляю. Оглядываюсь по сторонам. Лежу на кушетке все в том же кабинете.
-Ты бы поторопился, кстати, - говорит мне толстяк и сует в карман куртки документы, - а то на электричку опоздаешь.
-А Витек? – спрашиваю я.
-Проспался в камере твой дружок, тебя ждет у расписания. Все в порядке, можете идти. А то, что переборщили немного так это только для твоей пользы. Не будешь шляться, где попало.
Я мотаю головой и поднимаюсь на ноги. Земля уходит из-под ног, я облокачиваюсь о стену.
-Твоя? – толстяк мнет в руках фотокарточку Ленки, которую я обычно ношу в паспорте.
-Да.
-Путевая мартышка, - оценивает мент.
На самом деле фотография не из лучших, Ленка в жизни выглядит красивее. Он отдает мне фотографию, я кладу ее в карман к документам.
-Долго я это… спал?
-Часов 8, - поглядывая на часы, говорит толстяк. – Ты давай иди, опоздаешь…
Держась за бок, я иду к двери. Уже в дверном проеме я оборачиваюсь к толстяку.
-А деньги?
-Какие деньги? – улыбается толстяк.
-Ну деньги…
-Иди, говорю, пока еще на сутки не закрыли.
Я сжимаю кулак, нестриженные ногти впиваются в грязную кожу ладони.

14).

Витек, как и сказали менты, ждет меня у расписания. Ни слова не говоря, он протягивает мне бутылку пива.
-Пока тебя ждал, настрелял денег немного и сигарет тоже, - поясняет он. – Ты как?
-Пойдет.
-Ну хорошо, что живы остались…
Из меня вырывается нервный смешок, я смотрю на Витька, он улыбается в ответ.
Мы грузимся в электричку. Решаем ехать в тамбуре, чтобы не привлекать излишнего внимания и особенно контролеров.
-Что у меня с лицом? – спрашиваю я, ощупывая разбитую физиономию.
-Портрет кисти Репина, - хмыкает Витек.
Я пью пиво. Глотать больно, но я делаю над собой усилие.
-Я в камере с дедом каким-то сидел, так от него перло, что, думал, задохнусь. Под утро он еще обоссался. Пиздец вообще.
Я хочу сказать, что мать меня убьет, но, вспоминая Черного и Гавра, решаю промолчать.

****

Дым сигареты пробивается между моих пальцев. Холодно. Витек спит сидя, прислонившись спиной к стене. Рукава его куртки скрывают забравшиеся в их норы ладони.       
-У вас спичек не будет?
Стоящий за мной старичок с рябым лицом берет из моих рук зажигалку и прикуривает. На нем длинная холщовая тога, на груди висит бумажная иконка, наклеенная на кусок плотного картона.    
-Видел? – он вдруг тыкает длинным, похожим на засохшую ветку пальцем куда-то в угол.
-Что?
-Вон-вон побежал, смотри какой нажористый, - пыхтит мужичок. – Бес, не иначе, третий за сегодня. Как в электричку садился, один такой из-под рельс выбрался, и шмыг по перрону, хорошо что вовремя заметил, камнем его зашиб. А этот юркий, не иначе из новых.
Мужичок тушит бычок, троекратно крестится и уходит.
-Не понял. Это он к чему? – спрашивает проснувшийся Витек.
Я пожимаю плечами. 

***

Мы выходим на перрон. Поселок встречает нас завесой густого тумана. Сегодня здесь все чужое.
-Ты куда сейчас? – спрашиваю я Витька.
Он пожимает плечами.
-Домой. Куда же еще?
Я все равно чувствую себя виноватым перед Витьком.
-Ты… это, извини меня?
-За что?
-За деньги…
-Да ладно, - вздыхает Витек, - я тоже хорош…
Его лицо не выражает никаких эмоций, неподвижное, как будто мертвое.
Витек дует на ладони и прикладывает их к окоченевшим ушам.   
-А помнишь, мамка мне шапку связала. Такую, с помпоном, полосатую, и надо мной весь класс смеялся? – спрашивает он.
-Ага, ты, как за дом зайдешь, всегда ее снимал.
-Точно. Сейчас бы эту шапочку, а то ушей совсем не чувствую.
Небо плюется на нас мокрым снегом.

***

Я ощущаю легкое головокружение, и вспоминаю, что с утра ничего не ел. Мои родители никогда не отличались особыми кулинарными талантами, да и сам я, признаться, в еде непривередлив. А вот Витькина мамка в этом деле дока, да. Хотя сейчас я бы не отказался и от традиционных сосисок с лапшой быстрого приготовления. 
-Приплыли, - Витек замедляет шаг и кивает на идущую нам навстречу компанию.
Я прищуриваюсь. Не то чтобы у меня плохое зрение, но и хорошим его назвать нельзя.
Тарас, Виталя, какой-то женский силуэт и вечно поддатый Черный.
Уже скоро мы стоим друг напротив друга. Мы не бежим. Да и есть ли смысл? Я поднимаю с земли большой ржавый болт и сую его в карман. 
В детстве Черный казался мне высоким, гипертрофированно мужественным парнем, теперь передо мной стоит невысокий, с трехдневной щетиной мужик. Я замечаю, что у него отсутствуют два передних зуба, прочие похожи на истлевшие головешки, он курит, спрятав сигарету в кулак, и выпускает дым из ноздрей. Виталя держит в руках бутылку с самогоном. В девушке я узнаю Дашу. 
-Ой, откуда вы такие расписные? – пьяно верещит Даша.
-Не твое дело, – огрызаюсь я.
-А у Витали позавчера днюха была, вот только сейчас из хаты выбрались. А вы из Москвы что ли?
-Да, - сухо отвечаю я.   
Виталя скалится, осторожно поглядывая на Тараса и Черного. Тарас отводит меня в сторону. 
-Вань, ну что утрясли с Гавром?
-Не срослось.
Тарас цокает языком.
-Ну тогда иди домой, нам с Витькой поговорить надо.
По-моему Черному абсолютно наплевать, инициатива исходит именно от Тараса. Я засовываю руку в карман и крепко сжимаю ржавую деталь.
-Я не буду мешать. 
-Я не понял, ты что торпеда? – оживляется Черный.
Без промедления я бью Тараса в челюсть и закрываю Витька грудью. Мне в лицо летит чей-то кулак, от неожиданности я теряюсь и тут же получаю ногой в коленную чашечку.  Пытаюсь выпрямиться, но мою инициативу приглушает очередной удар. Я падаю на землю, по моим ребрам уже маршируют чьи-то ноги. Открывая глаза вижу, как мой нос встречается с подошвой Дашиного ботинка.
-Довольно, - раздается голос Тараса.
Я переворачиваюсь на спину.
-Вот сука, - Виталя разжимает мой кулак и берет в руки болт.
Он приседает на корточки и шлепает ладошкой по моей щеке.
-Не хорошо, Ваня, не хорошо. Мы к тебе со всей душой, а ты?
Я открываю глаза и переваливаюсь на бок. Тарас держась за челюсть подходит к Витьку, шею которого перехватывает локоть Черного. Витек хрипит, Тарас бьет его в грудь.    
-Мужики хватит, - сиплю я.
Черный останавливается и оборачивается ко мне.
-Что хватит? Ты на кого батон крошишь, говно? Мужики землю пашут, если что, ты за базаром следи.
Я встаю на колени, боль уже не такая острая.
-Каждый сам за себя сейчас отвечает, а до тебя очередь еще дойдет, - продолжает Черный. – Совсем охуели молодые, неправильно живете, не по закону. Пиздить вас надо почаще, чтоб место свое знали.
Стоящая рядом Даша пьет самогон из бутылки, по ее лицу размазана дешевая перламутровая помада.
-Вот ты за дружка своего вкупаешься, а он ведь твою Ленку ебал, - хохочет она.
-Пиздишь ведь, - я встаю на ноги и неровной походкой подхожу к ним.
-А вот и нет, все знают. Витек всему поселку растрепал.
Перед глазами плывут молчаливые лица моих обидчиков, я отталкиваю Черного и подхожу к Витьку. Тарас отпускает его, Витек прикрывает распухший нос.
-Вить, это правда?
-Вань, ну… это…
-Правда? – я повышаю голос и беру его за уши. - Правда?
-Да всего раз, пьянка была какая-то, случайно вышло…
-Вить, ну ты же знал?!
Витек накрывает мои ладони своими.
-Вань, случайно…
-Врет он все. Ты когда за Ленкой заходил и нас в подъезде встретил, они у Витька дома были, - вмешивается Даша, - и еще несколько раз я их вместе видела. 
-Заткнулась бы, что ли, - неожиданно вставляет Тарас.
Витек. Он всегда имел свойство влипать во всякие истории. Помню, в третьем классе он застрял в заборе, между толстых железных прутьев. Мы еще смеялись, проводили аналогии с Винни-Пухом и щекотали его. Витек ныл, пытаясь высвободить голову из тисков. Тогда я сходил домой за подсолнечным маслом и вылил всю бутылку на его лохматый чан. После освобождения из плена Витек долго скулил, что я испортил ему куртку. «Зато волосы будут черные», - подбадривал его я.  «Это почему?», - спрашивал Витек. «От подсолнечного масла волосы всегда чернеют», - отвечал я.
В седьмом классе он поругался с матерью и в течение суток отсиживался у меня дома, пока наши родители не нашли его в стенном шкафу. Витек. Теперь я смотрел на него и не видел ничего.
-Ну ударь меня? Вань, ударь! – кричит он.
Я отпускаю его уши.
-Ударь, - повторяет Витек.
Я поворачиваюсь к нему спиной и бреду по заснеженной тропинке.

***

Подходя к ее дому, я понимаю насколько все изменилось. Даже Толян, ни свет ни заря бытующий на своем «боевом посту», не стреляет у меня сигарету и, по-моему, делает вид, что мы незнакомы. Облокачиваясь на перила, я прохожу этаж за этажом, ступеньки режут подошвы моих ботинок. У ее двери я перевожу дыхание. Звонок не работает. Я стучусь. Дверь долго не открывают, но Ленка должна быть дома. Сегодня выходной.
-Кто? – раздается ее голос.
-Я, - слова даются мне с трудом.
Она выходит ко мне в длинном потертом халате, взятым, наверное, с мамкиного плеча.
-Вань, - она взмахивает руками и отводит взгляд от моей нефотогеничной физиономии. 
-Дома есть кто?
-Нет, мамка на дежурстве…
Я грубо толкаю ее в квартиру.
-Вань, - ее голос дрожит.
Я сбрасываю на пол грязную куртку. Моя рука сжимает ее горло, Ленка хрипит. Я затаскиваю ее в зал и бросаю на диван. Ее халат распахивается, я вижу что на Ленке нет трусиков.
-Вань, - повторяет она.
Не говоря не слова, я возвращаю руку на горло и наваливаюсь на нее всем телом. Ленка не сопротивляется. Я резко вхожу в нее. Она стонет. Я крепче сжимаю ее горло и наращиваю темп.       

***

Комната напоминает небольшой склад, мебель стоит невпопад, рядом с диваном - стол, на котором стоит несколько рядов пол-литровых банок. На потолке серые разводы, которые обычно бывают после того как вас затопили соседи сверху. Я опускаю ноги на пол и застегиваю джинсы.
-Вань,- Ленка кладет подбородок на мое плечо.
Я оборачиваюсь. Ее лицо, как и мое, перемазано грязью и кровью.
-Вань, а что с нами будет дальше?
-Не знаю.
В дверь стучатся. Я встаю и иду в сторону прихожей.

Ноябрь 2007