Два последних года человеческой истории принесли удручающий урожай значимых для общества смертей.
В недавно истекшем году этот урожай особенно обилен.
Для России 2008 год начался смертью Александра Абдулова и закончился смертью Алексея Ридигера, известного стране и миру как Алексий II.
Бог весть почему, но 2008 год оказался особенно опустошителен для отечественной культуры. Александр Солженицын, Нонна Мордюкова, Михаил Пуговкин, Наталья Бессмертнова, Андрей Толубеев, Владимир Трошин, Софико Чиаурели, Михаил Танич, Юрий Рытхэу, Римма Казакова, Чингиз Айтматов, Анатолий Приставкин, Борис Ефимов, Муслим Магомаев... Такого бесчинства пресловутого всадника на коне бледном история русской культуры, кажется, до сих пор не знала.
Но свою самую значительную и обидную в истекшем году утрату Россия едва заметила.
Когда об уходе выдающегося артиста или общественного деятеля пишут все газеты и сообщают все телеканалы, это нормально. Когда о смерти великого русского поэта сообщают только интернет и радиостанция «Эхо Москвы» – это противоестественно и бессовестно. Телевидение почти промолчало, пара-тройка центральных газет и полтора с половиной журнала ограничились односложными упоминаниями... Причем слово «поэт» нигде не попадалось – речь шла о смерти «основателя русского панк-рока» и лидера группы «Гражданская оборона», будто бы это в Летове главное. Насчет телеканала «Культура», впрочем, не уверен – возможно, он и оповестил Россию о смерти одного из виднейших ее поэтов, возможно, это я что-то проворонил, конечно, надо было торчать возле телевизора круглосуточно и ловить чутким ухом не только «лобовые» сообщения, но и случайные оговорки...
Утрата Летова тем прискорбней, что ему было всего 43 года. И еще тем, что последние 15 лет его жизни ознаменовались его медленным угасанием – именно как поэта.
Грустно было наблюдать, как этот человек, чьи творения просто оглушительно прозвучали в конце 1980-х – начале 1990-х, постепенно цепенеет, как голос его (не певческий, а поэтический) становится глуше, как Муза его становится равнодушнее – будто одно лишь прямое попадание электродов в нервные центры еще способно ее оживить.
С привычным пафосом мы болтаем о золотом фонде нашей культуры – не замечая, что «Прыг-скок», «Русское поле экспериментов» и «Сто лет одиночества» уж скоро 20 лет как там.
То, что внес Летов в русскую поэзию, беспрецедентно, блистательно и незабываемо. Надо полагать, лет через ...дцать литературоведы наконец-то перестанут отвлекаться на пугало «Гражданской обороны», додумаются до того, что Егор Летов – русский поэт, такой же «всамделишный», как Лермонтов, Ахматова, Блок etc, привыкнут к этой мысли – затем привыкнут к словосочетанию «поэтика Егора Летова»... и начнут изучать ее. Профессионально, по-взрослому. Как сегодня анатомируют метры и строфы Бальмонта и Белого, как рассуждают об онегинской строфе и об ахматовском дольнике – так же начнут рассуждать о летовской головоломной метрике, о семантической многослойности летовского языка, о летовской «шарманочной» звукописи, о новых традициях русского стихосложения, заложенных Башлачевым, Летовым, Дягилевой и Ревякиным...
Но до этой стадии академического умерщвления живого голоса поэта еще немало времени. Пока – это не традиции и не материал для диссертаций, а живые, недавно дописанные стихи на вечно живом великорусском языке, что бы с ним ни случилось.
19 февраля 2009 AD
