Поэт Всеволод Грезов любил рыбачить с утра, пораньше. Ему так славно было сидеть на берегу, так спокойно и уютно…
Поплавок плавно качается рядом с кувшинкой. Над водой еще не осел нежный волокнистый туман, солнце только проклюнулось над лесом, а деревья, отсвечивая розовым, томно затихли в ожидании нового дня..
Тихо и волшебно. Мысли улетают далеко, далеко, а иногда и вообще растворяются в воде, путаются в буровато – зеленых лохматых водорослях и уходят на илистое дно.
Правда, сегодня все воспринималось не совсем гармонично - на душе мрачно скребли кошки. Последнее время ему не работалось, стихи получались скучными и холодными, а жизнь затягивала в водоворот безденежья и заставляла тревожиться. Чувствительная душа поэта не находила вдохновения для творчества. Теперь он все чаще и не без горечи размышлял о необходимости кардинальных перемен.:- «Может, я не тем занимаюсь? Поэзия – дело неприбыльное. Попробую заработать деньги на чем-нибудь другом. Вот завезу в этот пруд мальков, оформлю бумаги, какие следует, и займусь разведением зеркальных карпов. Тогда и заживу . Не верю, что у меня мозгов не хватит, а опыт дело наживное. Не Боги ведь горшки обжигают.»
В это утро улов, как таковой, его не интересовал, но неожиданно удочка упруго потянула в глубь, и через минуту на поверхности показалась голова, а затем сверкнуло чешуей изящное тело.
Всеволод бережно снял с крючка крупного карпа, минуту постоял растерянно, а потом наполнил пластиковое ведро водой.
- Эх, ты, … Что же мне с тобой делать, бедолага. Не бросать же в воду? Помрешь ведь.
Рыбачить расхотелось, потянуло назад – в старый, оставшийся от бабушки дом.
- Быстрее, быстрее, - торопил он сам себя, не понимая, зачем несется на всех парусах.
Плюх, плюх, плюх…,- разбрызгивалась вода в ведерке
Шлеп, шлеп, шлеп, - бился о стенки красивый серебряный хвост.
Иногда и голова выныривала из воды. Укоризненный взгляд( так мерещилось поэту) еще не затуманенных глаз И рот широко открытый, безмолвно вопящий о пощаде.. И становилось совсем уж не по себе, и хотелось что-то предпринять, но что?
Поэт выпустил карпа в жестяное корыто: с водой:
- Давай, приходи в себя, болезный. . Может, оклемаешься, под присмотром - жалостливо вздохнул он и пошел пить кофе.
- Пускать все на самотек – смерти подобно, - не без основания решил плененный карп, - если я также безвольно буду болтаться в воде, меня просто поджарят на сковороде. С луком и сметаной - для разнообразия.
Ну, почему люди рассматривают нас только, как жратву. Им, что больше нечем заправлять свой ненасытный организм?. Считают нас безмолвными и хладнокровными, а, на самом деле, просто не слышат, не хотят слышать. Чем я хуже вон того петуха? Но он-то ведь живет – радуется, и никто на него не покушается. Сколько еще пройдет времени, пока он попадет в суп?
Карп с завистью окинул взглядом красно-коричневого красавца с огромным, набухшим гребешком на гордой голове. Петух сидел на высоком почерневшем от времени заборе и вдохновенно кукарекал, возвещая о наступившем дне.
- Наверное, все дело в его умении изъясняться, - зародилась догадка, - Вот оно - спасение!
Я должен немедленно научиться, точно также кукарекать, иначе конец будет плачевным. - Даже ойкнуть не успею.
Обитатель водного царства настойчиво норовил освоить науку куриной жизни. Широко открывая рот, надрывался в желании выдавить из себя хотя бы подобие петушиной арии, но лишь банально пускал пузыри. Вскоре он обессилел от напряжения и почти сдался, чрезвычайно разозленный:
- Чтоб ты подавился, птица самовлюбленная!
- Кх, кх, кх. – вдруг мучительно закашлялся петух, мимоходом склюнувший беспризорную букашку, упавшую рядом.. Проклятое насекомое застряло в нежном горле и мешало выплескивать эмоции.
- Какая мощная сила воздействия у меня! – восхитился сногсшибательным результатом новоявленный телепат, - стоило только подумать, и противник повержен.…А они твердят: «Глупая рыба, глупая рыба». Теперь я уверен: еще не все потеряно. Вдруг, это и есть мое предназначение.
Попытки изобразить птичьи трели продолжились с удвоенной энергией, а утренний певец на заборе совсем поник. Резной гребешок его побледнел и свесился на бок тряпочкой, глаза затянулись перламутровой пленкой, а затем и вообще скрылись за сморщенными веками.
- Неужели это все? Отпелся… - испугался он и покорно сложил блестящие крылья. Как же это некстати. Неожиданно и горько. .Но это же мой дар, талант. Разве он может сгинуть безвозвратно?.
Прошло немало времени, а у петуха не получалось вернуть способности, данные ему от природы. Он их лишился, и, казалось, навсегда. Тужился, прочищал горло, тешил себя надеждой, открывая ярко желтый клюв, но ничего, кроме сдавленного скрежетания, не рождало его ранее хрустальное горло.
- Все! Больше не могу выносить позор! Все, что я делаю - бесполезно. Кх…Невыносимо. Кх, кх…. Обидно. И эта тупая рыбина уже бесстыдно смеется надо мной. Хорошо ей… Беспечно плавает себе, молча, и ни о чем не думает...И корм не нужно выкукарекивать. Он там везде, под каждой корягой. Лишь на крючок не попадаться – вот и все заботы. Да, что она про себя воображает! Как будто, это недосягаемое искусство – шевелить плавниками в каком-то занюханном пруду. Мне это – как раз плюнуть. Буду махать крыльями и освоюсь в воде не хуже. Дождется…Осточертела со своими зубастыми ухмылками Вот, к-а-а-а-к сейчас спрыгну, к–а-а-а-к поплыву. Докажу, что могу не только надрывать горло.
Тем временем карп, зорко следивший за происходящим, был переполнен фантазиями:
- Вот он – шанс поспорить с судьбой! Я должен это сделать – заменить хозяину петуха и стать полезным в дворовых буднях. Тогда меня уже не посмеют сожрать.
Всеволод Грезов, покончив с завтраком, в смятении наблюдал с веранды за любимым чудом в перьях, очень полагаясь на то, что петух освободит горло и вернет утерянные навыки. Убедившись, что до этого далеко, хозяин выбежал во двор.
Стресс сотворил свое благое дело. Карп так испугался неминуемого жара печки, что вдруг затянул неумело, сначала тихо, а потом все громче и громче:
- Кукареку, кукареку, кукареку!
- Какое кощунство, - возмутился петух.
Обезумев от подобного сюрприза, и застигнутый врасплох невиданной наглостью, он воинственно слетел с забора и клювом вперед устремился к злополучному корыту. Перемахнул через бортик. захлопал крыльями по воде, судорожно перебирая лапками, и, вроде, как поплыл, не обращая внимание на враз онемевшего соседа..
- Эй, ребята… Какая, однако, у вас передислокация намечается. Решили показать себя с неожиданной стороны? Ну, что ж … Не буду мешать. Только приветствую.. Поиск себя - это так романтично!
Поэт осторожно взял рыбу за жабры и, пересадив в ведерко с водой, прочно прикрепил пластмассовую посудину веревками к верхней перекладине забора.
- Давай! Твори! Радуй меня своим голосом.
- Ну, а ты, если научишься плавать, - потрепал он петуха по радужному загривку, -… Буду с тобой на пруд ходить, тренировать. Прославишься сам, и мне пиар будет.
С этими словами Всеволод Грезов ушел под яблоню изучать инструкцию по разведению карпов, и так увлекся, что, когда вернулся к корыту, был уже полдень – жаркий, иссушающий, душный.
Петух, промокший до нитки, какой-то жалкий и общипанный, еле дышал, зацепившись крылом за край корыта, а карп уже почти сварился на заборе. Из ведерка пару раз раздалось: « Кук, ку…»
- Ах, ты ж, Боже мой, - воскликнул поэт, - ну, ладно, дурья моя башка не ладно сработала. А Вы - то сами… С какого перепугу - не в свое корыто? Не я же заставлял вас новую жизнь начинать…
Через месяц владелец соседнего участка – бывший продавец рыбы, открыл ЧП по разведению карпов, а поэт Грезов написал поэму «Захотели петух и рыба местами поменяться»
