Мама, к возвращению с работы, просила купить керосин. Мы не раз ходили с ней с большой флягой на другой конец поселка. Жили тогда с соседями в деревянном доме, еду готовили на керогазе.
Я с грохотом спустила «пузакстанчика», так папа окрестил нашу тару, со второго этажа и переполненная важностью поручения пустилась в неблизкий путь.
Я была маленькой, худенькой, но довольно резвой первоклашкой. Тянуть по накатанному снегу пустую флягу было нетрудно. Весело подпрыгивала крышка, издавая глухой звук:
Бум, блям, бамс…
Крышка жила своей жизнью, одним бочком она крепилась к горлу фляги, другим свободным пела только ей известную песню:
Бамс, блям, бум.. Вот и лавка, и знакомый дядя-продавец.
-Полную, что – ли?
-А как же, - я подала деньги.
-А понесет кто? - Он почему-то вышел из ларька - Во, родители, слов нет.
Я не поняла, за что он на них в обиде. Но была благодарна за помощь, самой бы мне в жизнь не управиться с крышкой-певуньей. Он сильными руками c обеих сторон защелкнул ее на горле фляги, и она присмирела.
Десятилитровая ноша мне была в аккурат по пояс. Чуточку сдвинула с места. Но с каким трудом она поддалась. Я придумала, вращая бидонище, пусть медленно по шажочку тащиться к дому. Обратно дорога была длиннее, мороз злее и ветер колючее, Полпути осилила, значит смогу, не выливать же.…А может, стоит, и вылить немного, мама не заметит? Варежки совсем не грели. Пальчики вконец замерзли и при всем желании, я б не смогла сдернуть крышку-молчунью.
Прохожие оглядывались на ребенка с грузом не по росту, но никто не спешил помочь.
-Лучше «пузакстанчика» пинать - я изобрела более легкий метод передвижения,- Ура!
Вот и подъезд, осталась самая малость, втащить на заветный этаж. Раз ступенька. Два ступенька. Три.…Все, дверь.
Я уснула, как убитая. Мама трясла за плечо и размахивала перед лицом ботинками
-Где тебя угораздило так обувь ободрать? Ты хуже мальчишки!
Спросонья я не понимала утро или вечер, повторяя:
-Мам, я за керосином ходила, за керосином.
Она дернула флягу.
-Да ж разве я просила под крышку наливать? Вот, дурень старый и рад ребенку на все деньги отпустить, теперь уже она бранила продавца.
Я с грустью смотрела на испорченные ботинки. Мама крепко прижала к себе, долго гладила по голове: горе, ты мое, луковое, она все причитала, - горюшко, ты мое.
Но меня не обманешь, это была похвала.