мне насрать на рейтенги, мне лишь бы вы дальше мой роман читали. А дальше я уже пишу только в своем ЖЖ:
http://olg-krauze.livejournal.com/
причем, под любым другим заголовком все проходит! (
А вообще-то дальше было так:
У ИСТОКОВ ЦАРСТВА АД-РАБУ (продолжение)
Как решать, кто хороший, ; кто плохой? Обычно, это решает тот, кто самый главный. А правильно он решает или нет, об этом судят люди. Люди судят по разному и всем не угодить. Корабли причалили. Из команды воинов с этих кораблей не выжил никто. Все они, прямо в трюмах, были задушены своими же пленниками. Конечно, бедолаги-гребцы и так натерпелись, но мы их все равно поместили в клетки, предоставив женщинам возможность кормить и ухаживать за ними. Пусть, пока, отдыхают. Нужно разобраться с бывшими пленными: Кого лечить, кого принять в свое племя, а кому помочь отправиться домой. А к этим гребцам будем приглядываться и решать с каждым отдельно. Для заселения мужской деревни, народу теперь предостаточно, только нам важно, чтобы эти мужчины сами хотели там жить, ведь среди них нет ни одного похожего на водных людей. А если кто-то из них предпочтет жить семьей постоянно, а не так, как принято у водных людей.
Наша непрестанная охота на крокодилов позволила нам заняться и рыбной ловлей. Аллигаторы больше не рвали сети. Однако, и поля теперь новые вспахивать надо и наш белокрылый орел всех не прокормит, и уже ни с козьего стада, ни с буйволинного на всех молока не надоить. Решено было снова молоко давать только больным и детям, а гребцов выводить на работы, только не всех вместе, а приходила женщина, выбирала гребца, завязывала ему глаза и уводила на свое поле. Были пара человек пытавшихся убежать, а мы их и не ловили. Нам Снег всегда рассказывал, где они плутают, а потом он же, потихоньку, и зазывал их обратно. Снег только и успевал меня предупреждать про любые дурные намерения наших новых соплеменников, так что мне было достаточно лично подойти к человеку и строго погрозить ему пальцем. Зря, что ли я, Ад-Рабу, главный колдун и вождь соединенного племени?!
А как прочно женщин и мужчин соединила совместная охота, и уже не страшен был грядущий сезон дождей, наши погреба ломились от запасов.
Важнее же всего было то, что среди гребцов объявился кузнец, а среди бывших пленных камнетес, гончар и плотник. Все латы перековали на топоры, серпы и лопаты. К мастерам подобрались и подмастерья, город строился. Город Ад-Рабу строился вдоль реки Ильчи, вниз по течению, в сторону женской деревни. А деревня потихоньку росла в сторону города Ад-Рабу. Впрочем, она уже перестала быть женской деревней. Несколько новоявленных мужей категорически отказались покидать своих жен, а те и не возражали. Скоро все гребцы были разобраны по домам. Мужскую же деревню облюбовали бывшие пленные женщины с детьми, они и последних гребцов себе забрали.
Плотника звали Тук. Он был не большого роста, но жилистый. Он первый приглянулся огромной охотнице Адлы, которая готова была бы носить его на руках, если бы он не отбрыкивался. Тук сказал:
- После сезона дождей будем строить переправу через реку, большой плот, чтобы и буйволов на другой берег переправлять, а то нам здесь за ними уже не уследить, они топчут наши посевы, а козы вконец обнаглели, будто вся капуста только для них и посажена.
Я не возражал, моя любимая коза покинула меня. Она издохла тихо, когда все спали. Только я и Снег были в ту ночь с ней рядом. Моя старая коза, та самая, из-за которой меня отдали когда-то племени.
А племя множилось, вырастало и взрослело. Скоро Снег женится на Снежане, потому, что он для нее единственный и любимый. Я все реже и реже появляюсь у вечернего костра. Все колдовские обряды за меня справляет Снег. Народ его слушает, народ в него верит. А меня опять по ночам одолевает дервиш. Он не дает мне покоя, он зовет дальше, за реку, в долину у подножья горы Андзеб. Как только соединится город Ад-Рабу с бывшей женской деревней, как только наладится постоянная переправа с бывшей мужской деревней, как только моя Снежана родит первенца, мы с Ильчи и Чернокрылкой тронемся в путь. Кто еще разделит с нами все тяготы дороги?
Странная девушка Чернокрылка. Она не взрослеет. Отрастила крылья и все. Ей не нужен муж, она не хочет иметь детей. Или нет здесь пары для нее. Кто знает, может там, дальше, за рекой, за лесом нам встретится еще, хоть один демон? Нет ничего опаснее и жестокосерднее тупого людского страха. Почти всех демонов люди извели только за то, что те крылаты не как все остальные бескрылые. И чего бы им всем вместе не жилось?
А Мама Уткорука уже перестала быть моей второй женой. Ей больше полюбился кузнец. И это правильно. Ведь раньше-то у ней и выбора никакого не было. Я поплясал на раскаленных углях, обмыл дождевой водой наших с ней детей и объявил всем, что духи племени приказали мне отдать Маму Уткорука в жены кузнецу.
Люди не муравьи. Хоть и любят селиться рядом друг с другом, а все ж таки, каждый предпочитает жить по своему. И чем больше людей живут вместе, тем нужнее им колдун. Они-то сами не всегда понимают, что без колдуна никак. Но, кто остановит жадного? Кто припугнет спесивого, кто утешит страдающего? Кто им напомнит, что они люди, а не крокодилы? - только их колдун. Зверю колдун не нужен. Зверь поймал добычу, съел и отдыхает. Потомство у зверя растет быстро, брачный гон после сезона дождей тянется не долго. А человек может гнездо свое обустраивать, хоть всю жизнь, и все ему не то и не так. И тут очень важно, чтобы колдун, хоть чем-то отличался от остальных людей. Барсучью косточку себе в нос любой дурак вставить может и клык гиены в нижнюю губу вживить, тоже много ума не надо. Спасибо племени Аднаб, что научили меня глотать огонь, шевелить ушами, выворачивать веки и плясать на раскаленных углях. Это все было вполне, пока, убедительно. Однако, с приходом новых людей таких фокусов стало маловато. Многие из них бывали в больших городах, где им бездельники, вроде меня, на базарной площади и не такое показывали. То ли дело Снег, уж он-то настоящий колдун. Я его только травы распознавать научил, да зелья разные готовить, а в остальном он гораздо сильнее меня. Опять же Снег белый и от него никто ничего утаить не способен. Вот плясать он совсем не горазд, но зато так складно поет, так сладко играет на бамбуковой дудочке…
Дом у Снега свой должен стоять, не меньше моего. Как только дом ему поставим, так на Снежена и женим, пора. Тук переправу скоро уже совсем наладит. Плот готов, осталось на том берегу причал достроить. А здесь причал надежный, высокий, с широкими ступенями, чтобы и разлив реки не снес, и в засуху до воды доходил.
Легкая кибитка моя, старая, как новая. Другие колеса приладили, крышу залатали, днище подправили. Что ей зря под навесом стоять, место занимать. Пусть везет меня она, пусть раскачивается в нашем брачном танце с Ильчи, как прежде. Так уж в мире повелось, что сперва идет еле заметная звериная тропа, а потом проезжая дорога.
Оставлю свой дом кузнецу и Маме Уткорука, там и мои дети растут, это справедливо.
А сердце, как в молодые годы, выстукивает: - "Пора в путь, пора в путь".
Ветер странствий зовет, неизвестное манит. Уйду во время - оставлю по себе славную память в народе. Останусь доживать на месте - забудут меня еще до смерти моей. Царство Ад-Рабу, это не один город с деревней на другом берегу, да с рыбачьим селением, за хребтом Каменного Ящера, на озере Уткорук. Пока я жив - нужно двигаться дальше, туда откуда пришел мой дервиш.
Свадьбу Снежене и Снегу справляли громкую с первым дождем, не пришли только хворые и вчера родившие. Подарков надарили, хоть сарай под них отдельный ставь. Снег был счастлив так, что скакал козликом вокруг костра, и даже, чуть в него не прыгнул.
Наступал сезон дождей, время топить очаг, плести циновки прясть шерсть, печь лепешки, разливать прошлогоднее вино по кувшинам, ходить друг к другу в гости, а по ночам плясать жаркие брачные танцы на своих женах. Наступило время сбора в дорогу и мои соплеменники повадились к нам за нашими пожитками:
- Ад-Рабу, зачем тебе в дороге такое большое корыто? Отдай его мне.
- Нет, я отдам его кузнецу, он растит моих детей.
- Ад-Рабу, ты же не потащишь в за собой все стада буйволов? Оставь нам пару буйволиц, мы за это дадим тебе острый железный нож.
- Нет, я отдам все свое стада кузнецу, он растит моих детей.
- Ад-Рабу, зачем тебе в дороге столько коз? Возьми одну козу с козлятами, а остальных сменяй у нас на три короба сухих лепешек буйволинного навоза.
- Нет, эти козы будут кормить будущих детей Снежаны и Снега.
Все, что было не нужно кузнецу и Снегу, и что не пригодилось бы мне в дороге, я отдал одному бывшему гребцу за то, чтобы он учил моих сыновей и дочерей, вместе с Чернокрылкой, сражаться на длинных ножах. Пять моих сыновей и три дочери из наших с Ильчи детей, пожелали отправиться с нами в путь. Кузнецу и плотнику были заказаны еще три кибитки.
А Чернокрылка снова повадилась по ночам потрошить крокодилов. Приспичило ей шить на нас всех доспехи. Так, она еще к этому молодых парней пристрастила. Ильчи не велела ее ругать. Пусть потешится. А доспехи и впрямь не помешают в неизвестной стороне от шальной стрелы уберечься.
Там, откуда пришел мой дервиш, стоит заброшенный город в котором теперь, разве только мартышки обитают. Я верну этому городу жизнь и былую славу, обязательно верну, если только дойду до него, а не лягу костьми где-нибудь по дороге, чтобы случайный путник пинал мой обглоданный термитами череп, не задавая себе вопроса, о чем думала, о чем мечтала эта уже безносая и безглазая, совершенно пустая голова.
Уже все прибрежные поля вспаханы и засеяны. Сезон дождей окончен. Моя первая дочь Снежана готовится родить мне сразу двух внучек. Это хорошо, что первыми будут девочки. Девочки раньше взрослеют, а из старших сестер всегда потом вырастают умелые и заботливые матери.
Моя дорогая Ильчи тоже готовится разрешиться от бремени. Теперь будет только один мальчик. Снег сказал, что это последний наш ребенок, а он знает, что говорит. Но я не возьму больше себе жены. Трижды по семь детей у меня от Ильчи и еще кузнец четырежды по пять моих детей от Мамы Уткорука растит, да Струйка с Тритоном уже своими семьями обзавелись и на озере Уткорук детей плодят. Грех на судьбу жаловаться, все мои дети живы и здоровы. Да и сам Уткорук мне не чужой, и его жены плодовиты.
Сегодня мы с Чернокрылкой отправились на тот берег, в бывшую мужскую деревню. Вернее, Чернокрылка уже перелетела на тот берег, а я сижу на плоту и жду, когда соберется народ. Превозчик из бывших пленных детей. Я хорошо помню, как дни и ночи мне пришлось выхаживать истощенного ребенка, а теперь это парень, хоть куда, уже и насечки себе на скулах прорезал, и костяное кольцо в нос продел, сразу видно, что жених. Этот жених никого даром не возит. У него даже специальный короб для уплаты за проезд стоит. Кто голубиными яйцами рассчитывается, кто свежим молоком, кто лепешками или сыром, кто орехами. Молодец! Хорошая подмога для жены плотника, его приемной матери. А то она уже пять лет, как на охоту не ходит и поле не пашет. Как раз с той поры, как загнанный вепрь прокусил ей ногу, да так крепко прокусил, что даже кость раздробил. Я лечил, я хорошо лечил. Нога осталась, только очень хромает и болит в сезон дождей. Ну, вот народ собрался и мы отчалили. А люди у нас усердные и работящие. Никто, пока плыл наш плот на тот берег, зря не сидел, все ловили рыбу. И, конечно, от каждого по первой рыбине перевозчику. Ведь ему-то некогда рыбу ловить, он же плот ведет ровно аккуратно, чтобы течением не снесло и прямо к причалу пришвартоваться. Славный парень. Этот наш перевозчик, вот бы кому из моих дочерей такой достался. Да, за него можно и сразу двух отдать - прокормит.
Чернокрылка ждала меня на берегу притихшая и загадочная.
- Отец, только ты не ругай меня.
- Что, опять далеко летала?
- Ага, я еще когда над рекой летела, дымок за тем лесом увидала, ну и любопытно стало.
- А если тебя опять подстрелят?!
- Нет, я же теперь только в доспехах летаю.
Это уж я без доспехов ей категорически запретил летать.
- Ну и что ты там увидела?
- Не наши там и, к тому же, белые и мохнорылые. Все в железных доспехах и к нам идут.
- Что ты там еще видела, сколько их?
- Их семь раз по семь и еще два раза по пять, и еще один. Все они на безрогих буйволах. Буйволы эти тонконогие и прыткие, так что идут они гораздо быстрее, чем наши обычно на буйволах передвигаются.
- Странно, почему же Снег мне ничего не сказал…
- Он слишком счастлив в браке, чтобы каждое утро и каждый вечер на утесе стоять. Не учуял Снег этих людей.
Пришлось отложить дела на этом берегу и срочно вернуться домой. Да не одним вернуться, а увести за собой всех женщин и детей. Здесь, не как там, у нас. Здесь нет ни одной охотницы и ни одной женщины-воина. Мужчинам же я приказал сгонять стада и переправлять их на наш берег.
Снега я застал в его доме, он еще даже и просыпаться не думал.
- Ну, и какие же сны ты сейчас видишь, сынок?
- Вижу свою Снежану на белом облаке и несет ей орел белогрудый медовое яблоко…
- Все ясно, а ну вставай, неженка! Ты когда последний раз на утесе слушал?
- Не помню.
- Я помню, ты после свадьбы ни разу на утес и не вышел! А, ведь, это работа твоя. Уж я не говорю о вечернем костре, когда больных и раненых с охоты приводят, давно без тебя справляюсь.
- Прости, отец, я все забыл!
- В браке с любимой женщиной такое бывает, но сейчас не время рассуждать, пошли на утес.
Мы стояли на утесе, Снег слушал тот берег, я слушал Снега:
- Там, за горой Андзеб так много воды, что и другого берега не учуять. Они привели свои большие лодки издалека. Эти лодки вошли в большую реку, что огибает гору Андзеб и, на лодках обогнули гору. Потом, часть людей сошли на берег и идут в нашу сторону. Они знают куда и зачем идут, они поймали одного из наших бывших гребцов, который решил покинуть своих трех жен, как только первая принесла ему четырех девочек, а две другие были тоже на сносях. Да ты знаешь его, единственный белолицый и мохнорылый, который был тогда гребцом, а не воином.
- Да, странный человек, бежать от жен родящих тебе столько детей! Он что, дурак?
- Он не дурак, он другой и нам его никогда не понять.
Мы перевезли всех людей и весь скот на берег города Ад-Рабу. Все лодки и плот стояли пришвартованные на нашем берегу. Конечно, крокодилы еще в реке водились. Но я знал зелье, которое, если добавить в барсучий жир и намазать им человека, то крокодил может проплыть мимо. Я собрал всех водных мужчин своего племени и сплясал им боевой танец. Они воодушевились и подплясали мне. Потом мы решили этой же ночью наловить, как можно больше, крокодилов. А днем их искромсанное мясо кидать с нашего берега, чтобы все крокодилы, которые еще будут плавать в округе, собрались именно здесь отведать крови и тела своих сородичей. А тем временем водные люди будут стоять на дне у того берега и ждать, когда чужаки начнут переправу.
Когда их войско пришло на тот берег и не застало там ни души, они не придумали ни чего лучшего, как сжечь деревню. Мы смотрели, как полыхают наши дома на том берегу и кормили крокодилов.
Если человек пришел в твою деревню и жжет ее, значит это враг, а врага нужно убить и съесть его сердце. Их нельзя скормить ни крокодилам, ни какому-либо другому зверю, чтобы зверь, отведав человечины, не стал охотиться на людей. Поэтому нам придется самим их съесть, и ждать, когда вслед за ними придут другие. Нам на этих людей придется охотиться.
А водные люди уже поджидали на дне того берега, когда чужаки затеют переправу.
Наконец, переправа началась. Из приготовленных нами бревен для строительства новых домов, чужаки строили плоты и спускали их на воду. В своих доспехах они были так неуклюжи, что часто падали в воду, но доспехи все же не снимали. На первый плот вошли всадники и плот отчалил. Тогда Снег сказал:
- Попробую я взбесить их безрогих буйволов.
И уже через какое-то время эти красивые и грациозные животные, сбросив с себя седоков, прыгнули в воду и поплыли обратно к берегу. Водные люди ждали. Чужаки больше верхом на плот не входили, а заводили своих животных и привязывали их. Водные люди ждали. Наконец, пять плотов с семью чужаками и семью безрогими буйволами на каждом из них направились в сторону города Ад-Рабу. Как только первый плот чуть перешел середину реки, а последний был уже на середине - водные люди пошли в атаку. Они сбросили в воду всех чужаков и утопили их, а плоты с животными направили в нашу сторону к причалу, где никто не кормил крокодилов специально, чтобы путь от причала до причала был свободен. Я с;м пошел встретить этих прекрасных животных. Кузнец сказал, что это кони. Удивительные кони! А водные люди уже затаскивали на берег тела наших врагов. Они утопили всех, кроме бывшего гребца, беглеца и предателя, его притащили живьем. Он совершил страшное преступление, он бросил своих жен и своих детей и судить его будут матери его жен. Таков закон. Сын Богини Дизи, сам великий Ар небесным огнем высек основной свод законов для людей на Черном Камне Правды и там этот закон тоже должен быть, я так думаю. А если там такого закона нет, так это только потому, что даже Сын Богини Дизи не подозревал, что человек на такое способен.
А на том берегу оставалось трижды по семь и еще три чужака всадника.
Снег стоял на утесе и слушал тот берег, а я слушал Снега.
- Другой переправы сегодня не будет. Они думают.
- Они не собираются уходить?
- Сейчас они разбивают лагерь на пепелище нашей деревни и выставляют охрану.
К нам подошла Чернокрылка.
- Отец, теперь настал мой черед.
- Что ты хочешь делать, моя девочка?
- Пять подносов, на каждом из которых лежат по семь сырых вражьих сердец для наших охотников и охотниц, готовы и ждут вечернего ритуала. Мне же позволь, прежде чем вы бросите все вражьи тела в костер, отрезать их головы.
- Девочка моя! Ни один человек не сможет это сделать!
- Я сама это сделаю. Я не человек, я демон и я мертвецов не боюсь. Поверь мне, отец, теперь только мое колдовство остановит врага.
Снег нахмурился и вздохнул:
- Чужестранцы думают, что на их подельников напали огромные лягушки. Утром они хотят снова строить плоты и переправляться станут с факелами, чтобы отбивать атаку огнем. Даже если мы их всех одолеем, там, на реке, за лесом стоят большие лодки, где таких мохнорылых еще больше. Они упорные, друг другу не верят и если к ним никто не вернется, то решат, что те, кого они сюда послали, просто нашли что-то ценное и не хотят делиться с остальными. Чернокрылка сумеет напугать наших врагов так, чтобы они убежали обратно и рассказали всем остальным про те ужасы, которые им покажет наша девочка-демон.
- А если она погибнет?
- Отец, ты же сам постарался, чтобы о том, что Чернокрылка летает, знало, как можно меньше народу. Этот перебежчик наверняка не знал, что Чернокрылка демон, а значит и не смог бы рассказать о ней нашим врагам. Они не ждут атаки сверху.
- Ладно, пусть Чернокрылка действует. А мы, пока она будет летать, разведем костер здесь, на утесе, чтобы с того берега наши враги видели, как мы колдуем.
- Это хорошо, отвлекайте их, пока я летаю.
И мы со Снегом пошли колдовать.
Костер на утесе сложили быстро. Высоко в небо рвануло его пламя. И загудели кипарисовые трубы, и застучали барабаны, засвистели бамбуковые дудки, и заплясали наши охотники и охотницы. Потом притащили связанного перебежчика. Жен его на суд не пустили. Они сидели дома и правильно. Раз проворонили мужа, да еще так долго не говорили о его пропаже, значит они сами плохие жены и не им решать судьбу отца своих детей, пусть за них решают тещи. Тещи решили просто: «Плохой муж не должен быть мужем никому.
Откуда я знал, как нужно оскопить мужчину, если я никогда в жизни этого не делал? Мы даже буйволов не кастрируем, они и так нас возят и не брыкаются. И не пристало мужу другого мужа стати мужеской лишать. Раз эти женщины так решили - пусть сами это и делают, я же готов прижечь его рану и лечить потом, пока не заживет.
Когда все пошли опять ловить крокодилов, чтобы утром было чего кромсать им же с нашего берега, я остался с мохнорылым перебежчиком, возиться с его свежей раной.
- Скажи, чего тебе у нас не хватало и почему ты не ушел сразу, когда мы снаряжали в дорогу всех желающих вернуться домой?
- Мой дом страшно далеко, а ваши женщины были такими ласковыми. А потом твой белогрудый орел принес морскую раковину с той стороны. Я видел откуда он прилетел, прежде чем эта раковина упала к моим ногам. Это был знак, я понял, что должен добраться до моря, построить плот и вернуться домой. Мне повезло, я встретил своих соплеменников еще не дойдя до моря. И мне не повезло, я рассказал им про ваш народ и они приказали мне возвращаться к вам вместе с ними. Здесь, по берегам реки много золотого песка. Вы даже не представляете, какое это богатство для белых людей. Ваш кузнец, иногда, выплавляет из него гребни и запасные зубы для ваших стариков. Спроси у него, сколько он мне выплавил таких гребней за перепелиные яйца и сухие буйволинные лепешки. Я их все сложил в торбу и унес с собой. Вы же просто топчите этот песок. Мои соплеменники уже знают про золото и не перед чем не остановятся, чтобы завладеть вашим краем, а из вас сделать рабов, которые будут всю оставшуюся жизнь копать этот песок для них.
Пока мы плясали вокруг костра, пока тещи судили своего зятя, пока наши охотники и охотницы совершали обряд сердцеедения, а чужаки, пристально следили за нами с того берега, Чернокрылка незаметно, вокруг, чтобы ее никто не заметил, подлетала к столбу с перекладиной, который установили на том берегу мохнорылые чужаки для своих колдовских обрядов, и за волосы развешивала на нем головы поверженных врагов. Потом она набрала полную корзину термитов и посыпала ими сверху все это сооружение.
Утром на том берегу были слышны вопли и рыдания. Чужаки больше не строили плоты для переправы к нам. Они, спешно запрыгнув на своих коней, умчались обратно в лес.
Снег стоял на утесе и слушал тот берег, а я слушал Снега.
- Они в панике, думают, что мы повсюду. Очень, очень быстро удаляются. Теперь нужно ждать, когда чужаки доберутся до той реки, на которой стоят их большие лодки и поведают страшные злоключения своим людям.
- Значит, пока, победа за нами?
- Пока, да. Этот столб с перекладиной они называют Святой Крест. Мы для них очень сильные злые духи, которые даже эту святыню не побоялись осквернить.
- Тоже мне, святыня, столб с перекладиной. Надо бы предупредить своих, что крокодилов больше прикармливать не нужно. Как ты думаешь, наши уже могут возвращаться на тот берег и восстанавливать деревню?
- Давай подождем, когда враги дойдут до своих и узнаем, что они решат.
- Ладно, будем тогда здесь строиться, а той деревней займемся позже. Не ютиться же людям в шалашах до самого сезона дождей. Хотел я к следующему новолунию отправиться в путь, да не судьба. Пойду я оскопленного перебежчика проведаю, как там его рана.
А перебежчик меня не дождался - бросился в реку, как раз в том самом месте, где мы последнее время кормили крокодилов. Страшная смерть. И так мне жалко стало его. Надо будет закон объявит, чтобы никто, ни за какие грехи больше не имел права оскопить мужчину. Попляшу сегодня вечером у костра, поваляюсь на раскаленных углях и скажу, что голос мне был от самого Великого Сына Богини Идизи, солнцеликого Ара, и страшно ругался тот голос, и запретил народу своему так жестоко наказывать мужей.
Теперь мы все вместе строили дома для погорельцев. А охотницы из женской деревни сказали, что на пепелище строить ничего нельзя. Раз там враги поставили столб с перекладиной для своего колдовства, то нужно все то место перекопать и засадить диким луком. Ну, что же, они местные, им виднее, только, ведь там остался причал, жаль если он будет не у дел и скотина на том берегу пастись уже привыкла…
Вот и Снежана родила двух прекрасных девочек, а через семь дней и моя Ильчи мне последнего мальчика подарила. Закончился на этом мальчике мой родовой ствол, теперь будет веточками обрастать. Что может быть слаще этой тихой радости, когда сидишь ты у своего очага и качаешь тихо колыбельку сына и поешь ему ласковую песенку безо всякого смысла.
Только нет мне покоя - зовет меня дервиш в дорогу, и нет ничего тоскливей ожидания. А ждать придется. Но любое ожидание, это не бездействие. И приказал я всем ребятишкам сооружать на том берегу, в лесу, на кипарисовых макушках такие крепкие гнезда, чтобы в них могли свободно сидеть взрослые охотники. Отныне пусть в этих гнездах, до самого сезона дождей, с луками и стрелами, и днем, и ночью дежурят стражники. От каждого дома, для этих стражников, чтобы была еда и питье на все время их дежурства. Враг далеко, его, может быть, и вообще больше не будет, но мы теперь готовы отразить нападение всегда.
Снег стоял на утесе и слушал тот берег, слушал дальше, за лесом, слушал до самой той реки, где стоят чужие лодки, а я слушал Снега.
- Они не все добрались до своих. Одного из них смертельно ранил вепрь, двух других разорвала львица, пятеро умерли от лихорадки, двое взбесились и их убили свои же, и только дважды по семь взошли на лодки. Вождям они сказали, что наш перебежчик всех обманул и заманил в ловушку к людоедам, а золота никакого нет. Просто эти гребни он где-то украл, выдав за местные изделия. Они поставили на берегу столб с перекладиной, встали перед ним на колени и долго-долго колдовали. Потом они все сели в свои лодки и отчалили.
Этот бой мы выиграли. До сезона дождей оставалось еще пять лунных циклов и я засобирался в дорогу.
В первое же новолуние мы переправились на тот берег. Мужской деревни больше не было. Вместо нее вспаханные поля, огороженные плетнем и пастбища с нашими козами и нашими буйволами. А теперь у нас были еще и кони. Мы отобрали одного козла и трех козочек, трех буйволиц и одного буйвола, а в кибитки впрягли коней и сами сели на таких же коней верхом.
Наш белогрудый орел последовал за нами. Это был, действительно, н;ш старый орел. Почему он покинул Снега, я не знаю. Наверное потому, что с нами была Чернокрыла, с которой они вместе облетали ночным дозором наше стойбище в лесу. И от реки Ильчи, и до той реки, что уходит за гору Андзеб, не горело больше нигде ночных костров, кроме нашего. Значит не было кроме нас людей в этих краях. А зверей мы не боялись, потому что по дороге мы стучали в барабаны и дудели в кипарисовые трубы, отпугивая любую живность, а ночью разжигали огонь. Мы ни на кого не охотились, питаясь молоком буйволиц и коз, грибами и плодами леса, да сухими лепешками. Я знал, что львица, растерзавшая двух наших врагов, познала вкус человечьего мяса и теперь ходит где-то рядом, но мы, в отличие от мохнорылых, курили трубки и обтирали коней и буйволов свежей полынью, а козью шерсть обсыпали пеплом. Когда мы дойдем до той реки и встанем, чтобы строить новый город, мои сыновья поймают львицу. А, пока, пусть она кружит вокруг нас, пусть охраняет наш путь. Мы идем по следам наших врагов, разжигаем костры на их кострищах и так до самой той реки по которой пришли и ушли их большие лодки. Надо спешить. Надо успеть поставить на той реке город, построить большие лодки и спуститься на них к морю. Там, на берегу моря, построить еще один город, а на горе Андзеб сторожевую башню, чтобы больше ни одна лодка с кровожадными мохнорылыми не попала на эту землю. Потому, что это царство моего народа, великое и могучее царство Ад-Рабу. Царство в котором нет и не должно быть рабов. Только бы мне успеть дожить до того дня, когда на горе Андзеб встанет первый дозорный.
Я слышал, еще от старого Крена, рассказы про царей, которые завоевывали земли и народы. И не было ни одной истории про царя собирающего земли и народы. Теперь же наступит время такой истории. Буди, буди меня, мой дервиш, не давай мне покоя до самой смерти моей и пусть эта смерть наступит не скоро, еще слишком много дел впереди. А на берегу того моря я прикажу нашему кузнецу отлить из золотого песка образ моей старой козы, чтобы все помнили, что это царство зародилось в голове моей еще тогда, когда я не убил на охоте козу, а сделал ее своим верным другом.
Сегодня, под вечер, опять Чернокрылка с белогрудым орлом улетели в разведку. И вот орел вернулся, а Чернокрылки нет, и нет рядом Снега, который мог бы слушать пространство и сказать, что с ней и где она. Мы с Ильчи не спали всю ночь. Вернулась Чернокрылка утром и не одна, а с целой стаей демонов, молодых, красивых и сильных. Все они, оказывается, гнездятся в пещерах горы Андзеб, со стороны моря. Когда они встретили нашу крылатую девочку, и узнали про ее судьбу, им захотелось повидаться и с нами.
Дальнейшее наше странствие было, как в сказке. Сильные демоны переносили по воздуху нас и наши пожитки. Они не могли перенести только взрослых буйволов, кибитки и коней. Те мои сыновья, которые в городе Ад-Рабу были подмастерьями у плотника Тука, уже ставили на берегу реки, что течет у подножья горы Андзеб, новый город. Я не стал давать имя этой реке. Ее уже, за долго до моего рождения, назвали демоны. Река Арагна была гораздо шире и глубже реки Ильчи. Я вернулся к тем, кто продолжал погонять н;ш скот и сопровождал кибитки. У Чернокрылки теперь появилось право на полную свободу полетов не зависимо от времени суток. И наша крылатая девочка порхала от строителей к путникам со своими новыми друзьями и подружками, передавая тем и другим приветы, пожелания и поручения.
Львицу, что кружила вокруг нас, демоны выследили и поймали прямо в ее логове с двумя львятами. Сыновья мои хотели оставить себе, хоть одного львенка, но я запретил. Лев, не травоядная скотина, а вольный охотник. Ничего, кроме опасности для нас, наших детей и нашего скота его неволя нам не принесет. Львицу, с ее детьми, посадили в прочную бамбуковую клетку и четыре крепких демона перенесли и выпустили их на Кроличьем острове, расположенном где-то там, за горизонтом. Демоны сказали, что все лодки мохнорылых, обычно, причаливают там, для пополнения продовольствия и воды. Сейчас на острове никого нет, но, как только наступит сезон дождей, они повадятся туда обязательно. Мохнорылые ленивые охотники. Они никогда не выслеживают добычу. В сезон дождей кроличьи норы заливает и много кроликов толпится на кочках. Вот тогда и приходят мохнорылые и собирают их с кочек готовыми.
Пока наши погонщики скота не дошли до строителей и не соединились друг с другом в дружеских объятиях - я оставался с погонщиками. Теперь, собравшись вместе, на реке Аранга, мы развели высокий костер и всю ночь колдовали за здоровье и благополучие новых друзей, чернокрылых демонов, за процветание этого края, за всех своих сородичей и соплеменников, оставшихся на реке Ильчи, и на далеком озере Уткорука. На этом нашем колдовском костре присутствовал сам вождь племени демонов, великий и могучий Лувезлев. Он поднял большую сердоликовую чашу вина и сказал:
- Я счастлив, что дожил до того дня, когда люди и демоны встретились и обнялись. Когда нашелся человек удочеривший и вырастивший девочку нашего племени не для позорного показа на базарных площадях больших городов, а равной себе и своим детям. Да не оскудеет род такого человека! Пусть множатся его поля и стада. И мы, демоны, встанем вместе с племенем этого человека и не пустим больше белолицего врага на нашу землю. Запомни, Ад-Рабу, все реки и долины - твои угодья. Снежная вершина горы Андзеб наш дом. Захочешь в гости - мы тебя сами, на своих руках, туда принесем. Хочешь, чтобы там, у нас стояла дозорная башня с масляной чашей для сигнального огня - поставим. Только, пусть это будет наша чаша, с нашими дозорными.
Я тоже был искренне счастлив и все мои люди были счастливы. Интересно, счастлив ли мой дервиш? Наступит время сновидений и я спрошу у него.
Уж больно мне по жизни въедливый дервиш попался. Не угомонится никак. Ворчит и ворчит. Город его, видите ли, гораздо выше по реке расположен и мы, стало быть, промахнулись. Ему там хорошо, в сновидениях, ни врагов, ни сражений, ни кровопролития. Как же! Так я и встал с утра и пошел своим детям душу травить, чтобы эту стройку бросали и перлись на развалины, в верх по реке, мартышек гонять. У нас уже дома под крыши подведены. Даже малые ребятишки потрудились, пальмовых веток насобирали, тростника речного нарезали, смолы с деревьев соскребли. Завтра плотники стропила последние уложат и можно крыши крыть. А до сезона дождей остался всего один лунный цикл. Мы за этот лунный цикл уж лучше пару крепких лодок построим, крытых, как у мохнорылых, чтобы и в сезон дождей можно было в них по реке ходить, да и доберемся, до тех развалин, а заодно и порыбачим.
Эти местные демоны, оказывается отродясь рыбы не ели, и не знали, как это вкусно, а про раков даже и не догадывались. Зато всех крокодилов извели только за то, что когда-то, очень давно, крокодил на купающегося демона напал и пол ноги ему откусил. Причем, крокодил тот на демона напал явно сдуру, поскольку демоны для крокодилов страшно ядовитые. Демоны вообще-то не только наличием крыльев от нас отличаются. Они, например, для храбрости не мухоморы жуют, а пьют виноградное вино. Вкусная штука, скажу я вам, и сердце веселит. Но человеку вино для храбрости не подходит. Мы от вина добреем.
Чего-то мой дервиш путает. Нам ниже по реке, в самом устье нужно город-крепость строить, чтобы ни одна лодка мохнорылых больше не прошла. А в сезон дождей опять наметились свадьбы. Таки нашла себе наша Чкрнокрылка жениха под стать. И, что примечательно, сыновья мои, которые Чернокрылку всегда воспринимали, как старшую свою сестру и заботливую няньку, влюбились в молоденьких демоних. А уж куда, вроде бы, им?! Но и тем пришлые хлопцы приглянулись. А Лувезлев сказал, что свежая кровь, как для людского, так и для демонского рода, только на пользу пойдет. Ну, ему видней, чай уже девять моих жизней прожил.
Решил я как-то у Лувезлева про город, о котором дервиш мой мне уже всю плешь проел, расспросить.
- Да, говорит, стоит уже давно заброшенный город, большой и каменный. Жили там люди. Демоны их, как и всех людей, сторонились, но приглядывались. Город был богатый. Промышлял, исключительно, колдовством. Много лодок к ним с моря приходило с больными и припадочными людьми. Они этих людей лечили, а за это, каждый исцеленный отрабатывал у них весь сухой сезон на полях. Вот однажды пришла очень большая лодка с больными людьми в дорогих одеждах из редких и очень красивых тканей. Местные колдуны их вылечили и, по своему заведенному обычаю, отправляют на свои поля на работы. А те ни в какую. Достали красивые кованные сундуки, доверху засыпанные желтенькими металлическими кружочками, и отдают им вместо работы. А что колдунам эти кружочки? От них поля сами не вспашутся, ни засеются и водой не польются. И похлебки из них не сваришь и лепешек не испечешь. В общем, не договорились они. Колдуны их давай стращать, мол, уйдете, не отработав - все лечение насмарку. Те обиделись и всех колдунов перебили, а которых не перебили, скрутили и забрали с собой силой. С тех пор и стоит тот город пустым. Нам он без надобности. Очень мы боялись, что мохнорылые до него доберутся и там поселятся, да спасибо, вы их спугнули.
Сезон дождей наступил. Сидеть бы нам по домам. Зря, что ли строили, щели конопатили? Свадьбы отыграли, молодые в свои теплые закуточки попрятались - тешатся. А я, с четырьмя холостыми сыновьями и тремя юными демонами сел в большую лодку и отчалил вверх по реке обозревать заброшенный город. Ну, дома там большие, каменные. Мастерские заброшенные стоят. В домах подвалы с вином, зерном, сушеными грибами и просоленным мясом. Мартышек в городе не было ни одной. Демоны сказали, что люди этого города умели заговаривать свои двери и стены так, что не то, чтобы мартышки - ни одна мышь не проскочит и муха на пролетит. Мы не мартышки, не мыши и не мухи - мы прошли. Погрузили, что смогли и отвезли к себе домой. Мало еще нас, такой город населять. Не доросли мы до такого города.
А Чернокрылке, даже со своим молодым мужем, на месте не сидится. То они с ним к Снегу на реку Ильчи слетают, новости с подарками им отнесут и нам обратные приветы доставят. А то и вовсе, аж на озеро Уткорука смоталась. Но мне за нее уже не боязно. Пусть, пока не в тяжести, полетает. А то потом, как детишки пойдут, будет не до полетов.
Все ж таки, как хорошо, что в моем царстве столько разных народов набралось. И на земле, и в воздухе, и под водой мы все друг другу пригодимся. А какие будут от наших браков дети?! Только бы эти мохнорылые к нам больше не сунулись, только б не было войны.
А ко мне привязалась одна молоденькая козочка. И ходит, и ходит за мной. Очень уж эта козочка на мою прежнюю похожа, на ту, которой кузнец из города Ад-Рабу, что на реке Ильчи, золотой памятник отлил, ее еще наши приемные ребятишки Сладкой Сиськой обозвали. Так вот она вконец обнаглела и стала за мной даже во время моих сновидений шастать. Причем, там-то она еще и человечью речь обрела. И говорит мне эта коза:
- Я, Ад-Рабу, не просто коза, которую ты не добил на охоте и оставил жить при себе. Я воплощенный дух снежной вершины горы Андзеб, до которой ты никогда не дойдешь, которую ты не видел и не увидишь. На той горе сядут не рожденные дети, которым ты дашь жизнь перед своей смертью, их вскормит самка леопарда не убитая тобой.
Когда-то я подобное уже слышал. Но вот она гора, до ее вершины можно, хоть сейчас слетать, дети мои все родились и растут на моих глазах, ну кроме разве тех карапузов, которых доращивает за меня кузнец. Но это ж был выбор Мамы Уткорука, и не отнимать же у матери детей, только за то, что она предпочла другого мужа. А то, что я вчера приказал отпустить самку леопарда, попавшую в силки нашим охотникам, так у нее соски набухшие, не оставлять же где-то беззащитных маленьких детенышей на голодную погибель. Да и эту молоденькую козочку я прекрасно помню с самого ее рождения, поскольку коза моя была уже совсем старая, и рожала на последок с большим трудом. Она всего-то и родила мне тогда только эту одну козочку. Именно после этих-то родов ее и не стало.
А Чернокрылка опять со своим мужем летала к Уткоруку, да не просто летала. Они на сей раз, вместо корзины сушеной рыбы, с тамошнего озера притащили с собой младенцев, белого слепого мальчика и такую же девочку. Я сначала думал, что это моя Снежана такое родила, так ведь по срокам у нее родов быть не должно.
- Нет, мы в город Ад-Рабу не залетали. Если напрямки до озера Уткорука, то Ад-Рабу в сторонке. Это на озере Уткорука ребята чужую утопленницу спасли, откачали, а у нее и схватки начались, а родить не как. Хорошо, что мы там оказались, а то она при этих схватках и скончалась, а дети там. Спасибо, я твою науку вспомнила, как мы у старой буйволицы телят из утробы вытаскивали.
Сердце мое похолодело. Вот они не рожденные дети. А Чернокрылка мне еще масло в огонь подливает:
- Слабые они очень, если ты их не спасешь, до рассвета не доживут.
Я глянул, а они уже и синеют…
Весь вечер и всю ночь я с ними провозился. Только под утро сел на пороге и трубочку закурил.
- Ну, как? - спросила Ильчи.
- Будут жить. - ответил я.
Многие пожимали плечами, типа, зачем тебе слепые младенцы, белые уроды. А для меня всегда важнее всего было избавление живых от страданий и спасение их от смерти. Я прожил жизнь и знаю, что красота есть везде, во всем и во всех. А мои дети, как сговорились:
- Вот я сегодня промахнулся на охоте, это потому, что в нашем доме уроды поселились.
- А у меня плуг треснул, это потому, что в нашем доме уроды теперь живут.
- А у меня топор отскочил и бревном на стройке ногу придавило.
- А меня жена вконец запилила.
- Отец, когда ты избавишься от уродов?!
А когда залетел ко мне Лувезлев посмотреть на белых младенцев, он сказал:
- Это дети племени Ангелов. Никто не знает откуда они. Если в семье рождается такой ребенок, его обычно убивают, а с женщины, родившей такого младенца, живьем сдирают кожу и натягивают на позорный барабан, а саму женщину и ее младенцев приносят в жертву крокодилам. Мать такой женщины должна всю оставшуюся жизнь стоять на проезжей дороге и стучать в этот барабан, чтобы отпугивать духов племени Ангелов, дабы те больше не посягали на женщин ее селения. Так положено поступать по законам, которые Сын Богини Дизи, сам великий Ар небесным огнем высек для людей на Черном Камне Правды.
- Ух ты! Хорошо, что почти во всех наших селениях никто не читал, да и читать не умел этих законов.
- Да, ты прав, Сын Богини Дизи был еще тем засранцем. Тебе эти дети не в тягость, еды хватит на всех. Они не уроды и даже не слепые. Родись в их племени ты или я, они скорее нас с тобой сочли бы за слепых уродов. Поскольку видят они, хоть и без глаз, но дальше и глубже нашего. Однако, людскую молву не заткнешь. До этих младенцев уже есть дело всем и если ты оставишь их в своем племени - люди передерутся. А у меня, на вершине горы Андзеб, они спокойно вырастут и окрепнут.
Лувезлев был, конечно, прав. Стыдно было сознавать, что это мое племя и мои дети, которые еще не забыли, как гуляли на свадьбе моей дочери Снежаны и Снега, которые выросли со Снегом в одном доме, сегодня подвержены страшным предрассудкам из-за которых готовы даже убить беззащитных детей.
- Хорошо, мы сегодня будем колдовать на вечернем костре и я торжественно вручу тебе этих детей, как великий дар провидения, чтобы ты вознес их на вершину горы Андзеб. Пусть все видят, какой почет воздается этим детям.
- Ты мудрый человек, Ад-Рабу! Жаль, что вы, люди, так мало живете. Мне будет не хватать тебя потом. Сегодня я буду молить духов твоего племени, чтобы дети твои успели поумнеть до твоего ухода.
Костер сложили выше обычного и я плясал до седьмого пота. Потом Лувезлев сказал проникновенную речь от которой все прослезились. Потом я, для пущей важности, глотал огонь. Это я вообще делал крайне редко, как последний аргумент. Потом принесли корзинку с младенцами, украшенную цветами, и привели белую козу с большим выменем и обвешанную гирляндами из цветов. Демоны подхватили наши дары и взмыли в ночное небо. Так не рожденные дети сели на вершине горы Андзеб.
А теперь мои сыновья спохватились и оказалось, что при белых младенцах и охота была удачней, и работа более спорилась, и жена ласковей, и трава зеленее. Они уже вконец заездили бедных демонов, мотаясь на вершину горы Андзеб с дарами. И началась обратная песня:
- Отец, а нельзя нам этих маленьких Ангелов к себе забрать?
- Это не справедливо, почему у демонов оба Ангела живут, давай обратно, хоть одного возьмем.
- Лучше мальчика.
- Нет, лучше девочку!
- Мальчики ясновидящие, наш Снег из мальчиков, а с девочкой еще ничего не известно.
- Что ты понимаешь! У девочек, как у всяких женщин, еще и дар предчувствия имеется!
Они бы долго так спорили и может быть дело дошло бы и до драки, но случилась беда. Там, на вершине горы Андзеб, в покои, где поселились белые младенцы вместе с белой козой ворвалась самка леопарда. Как оказалось, ее привлек туда не детский плачь, не блеяние козы, а мяуканье ее собственных детей. Кто из моих сыновей или из демонов умудрился выследить ее логово и похитить котят - не известно, все перепугались и молчат. Так, ведь, они же еще этих котят притащили на вершину горы маленьким ангелам на забаву. Козу дикая кошка разорвала сразу, а что она сделала с детьми - страшно подумать. И теперь самка леопарда залегла там со своими котятами, и нет даже возможности в эти покои зайти. Лувезлев уже было решил запереть весь свой бамбуковый дворец со всех сторон вместе с леопардовым семейством и поджечь, принеся таким образом жертву Сыну Богини Идизи, но тут я вспомнил речи молодой козы из своего сновидения и поведал их вождю демонов. Да, я знаю, что время сновидений делится только с женой, а по этому и про все, что было в сновидениях, только ей и положено рассказывать, но наверное я уже совсем старый и выживший из ума дурак, даром, что еще ни одного зуба не сломал и не потерял.
Лувезлев меня внимательно выслушал и говорит:
- Ад-Рабу, ты когда-нибудь приручал диких зверей?
- Никогда.
- А придется.
- А почему я?
- Потому, что это твоя смерть, а не моя. Только жене ничего не говори, а то ей это не понравится. Теперь, раз появилась надежда, что дети живы, надо будет подкармливать эту зверюгу, чтобы она привыкла к обстановке и ей не приспичило на охоту, а то начнет детенышей своих перепрятывать, а заодно и наших заныкает куда-нибудь.
Ну это он уже хватил через чур. Чтобы я, да при таком опасном деле, и не посоветовался с женой?! Может у них, у демонов, это и в порядке вещей, а у нас жена для того и имеется, чтобы всегда было с кем посоветоваться.
Дома Ильчи всю ночь нарезала круги от стенки к стенке и шлепала без разбору всех детей, которые ей под руку попадались, а потом остановилась и говорит:
- Тебя потерять боюсь, белых младенцев жалко, посылай Чернокрылку за Снегом, а то он у нас в гостях ни разу не был.
Чернокрылка со своим благоверным быстренько за Снегом смотались и он уже при короткой тени у нас отварчик свой любимый попивал и внимательно меня выслушивал.
- Мм-да! Дух нашей старой козы еще при тебе и пророчит то, чего не миновать… Но и судьбу обдурить можно. Младенцы там живые, это я вижу. Вижу, как жадно они сосут самку леопарда рядом с ее котятами. Самка настроена боево и к своим детям никого не подпустит. Придется вашему Лувезлеву другой дворец ставить. А и не дворец-то был две комнаты с бамбуковыми стенами, выходом на отвесную скалу и входом в пещеру. Пещеру они там завалили и ладно. Коза тебе в твоем сновидении не сказала главное: Чтобы жить в мире с леопардом, нужно каждый день загонять в его логово по одному козленку. Причем, каждый следующий козленок должен быть на день старше предыдущего.
- Ну, это понятно, какая коза против своих, что скажет. А козлят жалко. Может заменить чем другим?
- Ни чем другим не получится, этой зверюге свежей убоины захочется.
- Перед козой же неудобно, и не по-честному.
- Ищите кого не жалко, только скорее.
- Может кроликов? Детишки наловят, сколько угодно.
- Значит, ловите кроликов.
Когда тень стала длинной, но вечер еще не наступил, кроликами была забита большая корзинка и демоны перенесли меня и Снега, вместе с кроликами на вершину горы Андзеб к дворцу Лувезлева, на каменную площадку прямо к самому входу. Снег продолжал колдовать.
- Сейчас она в оцепенении. Вот тебе мазь которую ты давал водяным людям, чтобы их не учуяли крокодилы, намажься. Она тебя будет видеть, но пошевелиться не сможет. Смело входи к ней и ставь корзину с кроликами прямо перед носом. Ни младенцев, ни котят не трогай и уходи медленно, не оглядываясь. Она тебя запомнит.
Когда демоны, со мной и Снегом, взмыли над площадкой, из дворца раздался звериный рык. Снег остался со мной еще на пять дней. И все пять дней мы летали к самке леопарда кормить ее кроликами. На пятый день вводить зверя в транс не было нужды. При встрече она уже ластилась ко мне, но к детям я так же еще не смел подходить.
Отправляясь домой Снег сказал:
- К детям она тебя подпустит сама, как только ее котята научатся терзать кроликов, не раньше. Но пусть они не расстаются с ней никогда. Просто ты не забывай мазаться при встрече и все. А судьбу твою мы уже обхитрили - ты бывал на вершине горы Андзеб и еще не раз там будешь.
Наши Ангелы подрастали и дружно кувыркались со своими молочными братьями. Самке леопарда надоели кролики. Она уже доверяла мне на столько, что оставляла всех своих подопечных и уходила на большую охоту в ближайший лес. Лувезлев построил себе другой дворец, краше прежнего. Пещеру старого дворца я разобрал, чтобы кормилица наших Ангелов не успела осознать участь загнанного зверя. А мы с Ильчи вступали в пору стариков, которым пора бросаться в пропасть. Но мы перехитрили судьбу и остались нужны своим детям, своим соплеменникам и своим соседям.
Скоро Ангелы станут править моим народом, а Демоны, породнившись с нами, окрылят мое племя. Но каждый вечер они все будут собираться вокруг костра и слушать мою длинную песню про то, как зарождалось царство Ад-Рабу. И когда мы с Ильчи превратимся в прах, а наши дети состарятся, и тогда не разверзнется пропасть ни перед одним стариком нашего рода, потому что кто-то должен петь эту песню, кто-то должен хранить ее в памяти и разучивать ее с молодыми, чтобы народ оставался тем самым народом, у него должна быть своя история, своя песня. А кто свяжет поколения предков и потомков? Кто донесет эту песню до тех, кому суждено родиться уже под другими звездами?
Можно, конечно, и без истории, и без песни и без стариков, только пусть это будет не мое племя.
КОНЕЦ
