Идет дождь. Вот уже целую неделю острые капли не дают просохнуть моему старому пальто. Чертова непогода. Мой счет в банке привычно пуст, а на левом ботинке дыра. И тут еще этот дождь. Если бы я только знал, куда иду по темной улице. Если бы я только знал… Господи, я бы позвонил Джону или Сэму или, на худой конец, этой шлюхе Барбаре, и кто-то из них обязательно бы сказал, куда я сейчас иду. Да, они бы все сказали. И Джон бы точно заехал за мной на своем старом форде с исцарапанной задней дверцей. Эти мальчишки из соседнего дома совсем потеряли страх – средь бела дня проходятся по дверце гвоздем или острым краем камня. Сколько уже раз мы об этом говорили. Я убеждал его, что-то советовал… «Джон, переезжай, приятель. Эта халупа теперь стоит сотни тысяч, центр, Джон, ты сможешь купить себе дом за городом, выкопать бассейн и поставить пару керамических гномов на лужайке перед крыльцом. Джон, подумай, парень, подумай, эта стройка, эти богатые сосунки, на которых ты не можешь даже прикрикнуть, Джон». Но он молчал, как рыба, и наливал в стаканы еще. И после бутылки неизменного дешевого виски засыпал, как младенец. Я трахался в соседней комнате с его женой и уезжал оттуда только к утру. Он все еще спал. Через месяц этот ублюдок узнал, что жена ему изменяет, правда, не узнал с кем. Он убил ее. Теперь Джон сидит за решеткой и каждый день получает в душевой то, за что умерла его горячо любимая супруга. Вы спросите, что чувствую я? Я чувствую, что вода в левом ботинке добралась до голени. Значит, пора искать хоть какую-нибудь пристань в этом океане незнакомых улиц.
Прямо через дорогу я вижу бар. Ну, как, бар… Скорее, засиженное мухами стекло обшарпанного заведения. Может, бывшего ресторана. Да, может, это был ресторан. Но его хозяин, видно, продал его много лет назад. Видимо, чтобы расплатиться с долгами. Да, у меня был знакомый – такой же владелец ресторана. Он очень много пил и принимал всю ту дрянь… Ну, вы знаете. И вот он тоже продал свой ресторан какому-то мексиканцу, или даже нескольким мексиканцам, что, впрочем, не имеет значения. Я о том, сколько их было. Потому что там, где есть один мексиканец всегда появится еще по крайней мере трое. Я знаю это, мне напоминают об этом синяки на боках, где-то в районе почек и печени, наверное. Правда, и то, и другое у меня уже давно сгорело.
И вот, я захожу в этот бар. То есть, я пока еще покачиваюсь на пороге, потому что не стоит настоящему джентльмену, коим я, несомненно, имею право себя называть, заваливаться в бар с водой в ботинке и без шляпы. Поэтому я наскоро разуваюсь, достаю из кармана пальто промокшую насквозь, но не потерявшую своего естественного цвета выжженной пустыни шляпу, и деловито заваливаюсь в бар. Я специально говорю «заваливаюсь», потому что, во-первых, мои ноги еще пару сотен лет назад объявили мне бойкот, а во-вторых, даже при желании держаться ровно, шум в голове был настолько оглушающим, что сил еле хватало, чтобы стоять.
Посетители в баре уже прилично пьяны. Несколько голов безнадежно уткнулись в стойку, из-за скудных столиков доносится оглушающий храп. Бар мог все еще быть открыт только по одной причине – хозяин отключился первым. Осторожно добираюсь до стойки, переваливаюсь через нее и ухватываю полупустую бутылку виски.
-Эй, парень!
Это, видимо, меня. В углу за столом сидит какой-то толстенный увалень лет сорока, а, может, и пятидесяти. Он напряженно пялится на меня и сжимает кулаки, лежащие на столе, поверх какой-то замусоленной газеты. Мужик явно перебрал, поэтому ищет сейчас любой повод выместить хоть часть алкоголя из своего организма. Я к тому, что в туалет ему идти лень, да и подраться хочется. А так как все в баре, как я уже сказал, спят, то я стал единственно возможной мишенью, которая помогла бы этому быку хоть немного протрезветь.
Я двигаюсь к его столику, ухватываясь за спинки стульев и спины спящих посетителей. Мой неумолимый шаг наганяет на парня краску. Он явно готов дать волю кулакам. Не сказав ни слова, я с размаху опускаю литровую бутылку ему на голову. Стекло вдребезги, парень под столом.
-Вы это мне?!
Это я вспоминаю о джентельменском этикете. Но мой собеседник валяется на заплеванном полу, поэтому я снова возвращаюсь к стойке в поисках новой бутылки. Вы, кстати, никогда не задумывались, где бармены всегда берут столько выпивки? Ну вот сколько ни пей, скольких друзей не спаивай, а под утро всегда останется нетронутая бутылка-другая. Это, конечно, хорошо, однако цену этот козел за стойкой обычно заламывает тройную. На рассвете, в смысле.
Бурбон пошел хорошо, мягко. Так, наверное, ходят героини из плейбоя - грациозные, большегрудые и абсолютно тупые. Нет, они, конечно, красивые и сексуальные, это само собой - но ощущение от секса с ними, как от резинового магнитафона, на котором заела кассета - они и те же «охи!» и «ахи!». Это, знаете ли, надоедает и начинает раздражать довольно быстро.
