( Из практики Ольги Петровны)
...Как-то я работала воспитателем в пионерском лагере.
Лагерь от города недалеко: на автобусе каких-то полчаса.
Родителям удобно: хоть каждый день приезжай, или по выходным. И деткам хорошо: и вкусненькое им привезут и чистую одежду на смену. Возраст-то у моих воспитанников был небольшой: 10-11 лет.
А к Максиму за 2 недели никто не приехал. Я значения поначалу этому и не придавала: может, родители тоже отдыхают где-нибудь, или работают так, что не вырваться…
А тут, заметила, Максим у меня хромать стал. Я его к врачу направила, а кто-то из девчонок:
- Ольга Петровна, это у него сандалет порвался, вот он и ходит еле-еле, а вчера из-за этого и в футбол отказался играть.
- А-а-а, ну это ерунда, -говорю, - Максим, есть у тебя ещё какая-нибудь обувь?
Максим вместо ответа к корпусу поковылял, обернулся и кулаком погрозил девчонкам. А те встали вокруг меня и зачастили:
- Ольга Петровна, нет у него запасной!
- И никто к нему не приезжает!
- Надо срочно его родителям звонить!
Отправила участливых девчонок по кружкам-секциям и к нему - в корпус.
Максим сидел на кровати и зашивал свой сандалет, обычными нитками.
Сажусь рядом на кровать и рассматриваю его «работу». Ремешки держатся на ниточке. По многочисленным дырочкам на коже ремешков понимаю, что сандалет перенёс не одну «пластическую операцию».
- Ну вот, починил,- по-деловому сказал Максим.
Я мало разбираюсь в ремонте обуви, но и мне понятно: сандалет ремонту не подлежит.
- Максим, давай звонить домой, пусть привезут другую обувь.
- Не привезут,- Максим пытается аккуратно протиснуть пальцы ног в сандалет.
- Уехали что ли все?
- Ага, - встаёт и довольный рассматривает швы на ремешках,- уехали до конца смены. Делает шаг, ещё шаг, тихий «хрясь»- это рвётся нитка.
- Может кому-то ещё можно позвонить? Или взять у ребят временно..,- предлагаю я.
- Не надо! У меня своя обувь есть, я починю!
- Да тут уже никто не починит!!! Ладно, дай попробую я.
- Я сам. Я уже раньше зашивал, ему помогало, - жалостливо посмотрел Максим на сандалет, как на больное животное.
В столовую он пошёл босиком. В отряде начались смешки и шушуканья. Вечером из корпуса Максим не вышел, просидел один в игровой комнате.
На следующий день у меня был выходной. Перед отъездом в город собрала «заказы» от детей, кому позвонить… кому что передать. Максим молчал, заказа нет.
Уже в городе всё же позвонила ему домой, трубку сняла женщина. Я пытаюсь обрисовать проблему, но слышу только одно : « Обойдётся, ничего, ничего, спасибо…». И так по кругу…
Взрываюсь, начинаю кричать, потом до меня дошло: она пьяна…
Когда в магазине покупала сандалии, думала, что самое сложное - под каким предлогом вручить их упрямому мальчишке?
Коробку завернула на почте в тёмную бумагу, перевязала, синей ручкой попыталась изобразить некое подобие печати (подумала, десятилетний ребёнок особенно всматриваться в детали не будет). Получилось похоже.
Вечером уже в лагере, раздаю заказы, письма около меня толпятся дети: « А мне, а мне!» Максим даже не подходит. Обращаюсь к нему : « Тебе тут тоже что-то передали, посмотри». Вижу его заинтересованные глаза, Максим шлёпает босыми ногами ко мне и бережно берёт пакет. Я ужасно волнуюсь, чтобы он ничего не заметил, ухожу к себе в комнату.
Стук в дверь. « Ну всё, - думаю,- сейчас он швырнет мне их в ноги, и пошлёт куда подальше». Открываю. В комнату заходит вожатая за своим заказом и сообщает:
- Максим с парнями убежал на улицу, наконец-то ему обувь передали… Только странная какая-то мамаша: бандеролью отправила…Могла бы приехать сама, или с Вами просто передать в городе…
- Сама не знаю, мне здесь на почте вручили… Может ей так удобнее…
- Да… за 7 дней предвидела, что другая обувь понадобится…бандероль-то не меньше недели шла,- продолжала вести «следствие» напарница.
Прошло несколько дней. Максим носил новые сандалии, вопросов мне никаких не задавал. Я уже расслабилась, и подзабыла о «псевдо»бандероли.
Как-то сидели с ним рядом в болельщиках (Максим почему-то от участия в футболе отказался). И он вдруг:
- Ну Вы, Ольга Петровна, как в кино!
- Ты о чем?
- Кино я смотрел недавно « Уроки французского». Там учительница одному парню из жалости тоже посылку организовала.
- Я тебе ничего не организовывала…
- Врёте, Ваша это посылка с сандалетами.
- Во-первых: взрослым так не говорят. А во-вторых: ничего я не посылала, там же печать была, на почте её взяла.
- Так хоть 30 печатей - Ваша работа!
На футбольном поле наши забивали голы, и нашим тоже забивали, рядом кричали охрипшими голосами болельщики. Но мы с Максимом за игрой не следили. Слишком серьёзный разговор, который я не знала, как закончить.
- Это Вы из жалости, как в кино?- продолжал допытываться Максим.
- Я вообще этого фильма не видела, - дальше врала я.
- И это тоже вр…обманываете,- спокойным голосом сказал парень.
- Знаешь что, я весь футбол из-за тебя пропущу! Сам-то почему не играешь?!- возмутилась я.
- А я не хочу…
Тут (к моему счастью) перерыв объявили, болельщики повскакивали с мест, началась толкотня, и разговор прекратился сам собой.
Больше никаких выяснений не было до конца смены. С Максимом мы общались как ни в чем не бывало.
Его забрали раньше на один день. Я была в столовой на дежурстве. Вернулась, а вожатая сообщила, что за Максимом приехала мать, и передала мне пакет.
- Это он просил Вам передать,- Вожатая не уходила : ей любопытно, что мог передать ребёнок воспитателю.
Я уже догадалась, что в этом пакете, но не хотела, чтобы это увидел ещё кто.
В своей комнате, достала тщательно упакованные в несколько слоёв бумаги, почти новенькие сандалии. Сидела на кровати и смотрела на них… На носках чуть-чуть потёрта кожа… Тут меня осенило! Ведь он потому в футбол не играл - что берёг их!!! Глупый гордый мальчишка! Мальчишка - который, мне очень нравился.
-
