Нерыдай.
Богу, если он есть, важнее, хороший ли Вы человек, чем то, верите Вы в него или нет.
Посвящаю всем верующим людям, независимо от форм и видов вероисповедания.
*******************************
Поезд плавно тронулся.
Перрон поплыл в обратную сторону. Было слышно, как проводник захлопнул дверь. Еще некоторое время по коридору вагона ходили люди.
Саня сидел на своем месте, внимательно вслушиваясь в звуки.
Ему очень хотелось, чтобы к нему никто уже не подсаживался. Если сейчас не сядут, следующая остановка – Ростов. А из Ростова-на-Дону кто поедет в Москву в вагоне СВ? Денег-то бешеных билет стоит.
Поэтому Саня сидел без движения, боясь спугнуть неосторожным движением удачу.
Медленно тянулись минуты.
Саня что-то нашептывал, уставившись в стену.
Не выдержав, Санек встал. Протянул руку к двери и осторожно отодвинул ее в сторону.
В коридоре было уже пусто. За окнами было темно – выехали из Краснодара.
«Ну вот», – довольно сказал сам себе Санечек и закрыл за собой дверь, заперевшись изнутри.
Уселся на свое место и звонко, до боли, хлопнул себя по коленкам.
«До Ростова-то оно…ого!!» – сказал еще громче Саня, ощерил свой рот в улыбке и с силой потер ладони.
Из большой клетчатой сумки руки Санечка, как из волшебного ларца, являли на свет белый яички каленые – в мешочек, курочку домашнюю – в аромате дымном, огурчики хрусткие – малосольные, пирожки с печенкой, окуньков в сметанке – кубанских…ну и в довершение-то всего этого…литруху Путинки – в корке инея – ледяную!!
Накрыв поляну, Саня прослезился: вот оно значица…жиздь-то наша…не зря как говорится…оно ведь что?...Кубань-то наша матушка…оно ведь жиздь!
Саня был готов разрыдаться от умиления и столь удачного стечения обстоятельств, как в дверь осторожно постучали.
«О хосподи…мать твою боже!!» – Саня молниеносно схватил бутылку за горло и сунул ее в сумку, второй рукой он открывал дверь.
Благолепие вмиг исчезло, и Саня стал наливаться тихой и мутной злобой.
В двери стоял средних лет, приятной наружности парень – улыбался.
Он уверенно сделал шаг в купе.
Сзади на него набегала проводница: немного боком, как защитник в американском футболе.
- Молодой человек, молодой человек!! – она приближалась.
- Да. Что вы так волнуетесь? Я…что-то не так?
- Нет…просто билетик ваш можно? – она тяжело дышала, под носом, на верхней небритой губе, были видны крупные капли пота.
Незнакомец протянул билет.
- Так…так… – она шевелила губами. – А вы, значит, от Краснодара?
- Да! – молодой человек показал в улыбке зубы. Краешки глаз игриво прищурились.
- А как вы прошли? Вахон-то закрыт жеш?
- Вы знаете, дверь была открыта…я опаздывал…сел в седьмом и по коридорам прошел.
- Да как же?...Я ж сама дверь закрывала…шо ж это? А вы сюда значит?... – она пусто смотрела то в билет, то на Санька…то опять в билет, то опять на Саню.
Она точно знала, что билет в это купе продан только один. Никто в это купе в Краснодаре не подсаживается! Но вот билет…все точно…может, разве что продан за час до отбытия…хотя…
- Вам чаю принести? – спросила она тихо, опустив краешки рта.
- Да, если вам не трудно. Горяченького! Сто лет уже в поездах не путешествовал! – Улыбнувшись еще шире, произнес парень.
Он поставил свою небольшую спортивную сумку на диван.
- Что ж это вы, святой отец, – обратился вошедший к Сане, – так ругаетесь? Да как изысканно! Давненько я такого не слыхивал! Давайте знакомиться!
Он протянул руку Сане: «Андрей!»
- Отец Сергий, – ответил Саня…и вытянул свою клешню…
************************************************************
Саня был священнослужителем.
Была у него в станице Староминской и вполне приличная паства. Крестил детей и освящал воду, проповедовал и вел службы, служил, одним словом…
Работал с молодежью.
Да вот только одна беда – не слушала его молодежь. Сам-то Санек был из этой самой станицы и дружки его бывшие, еще по школе, знали, что любит Санек и змия зеленого придавить…с малолетства баловался Санек.
Не так чтобы давно задумался Саня о том, как ему жить.
Где кусок хлеба добывать? Семью чем кормить? Работать Саня никак не хотел – мечтал, чтобы на халяву.
Много думал он, тяжело.
Образования у него не было. Точнее было, но только ПТУ и школа, и то, все двойки, да тройки… а жить-то хочется. А наука, мать ее, зараза, никак в голову не лезла: не мог Саня понять, что такое вот это оно «виндовс» и для чего оно в этом компьютере? «Менеджмент…Тьфу ты, хосподи, так и язык сломаешь», – возмущался он и грозил кулачищем проклятому западному словообразованию.
- Я-то шо? – любил говаривать Санечек. – Я, как сорняк, мне много не надо – меня где брось, я там и прорасту.
Вот такие несложные жизненные уклады и привели его к мысли о том, чтобы «пойти в попы» – как сам для себя решил он… Как никак всегда сыт и одет – то на то и выходит.
С этой вот мыслью пришел он в церковь к батюшке.
А дальше – больше…пошло поехало.
«Кормят здесь хорошо, вкусно», – писал в письмах матке (так стал называть он свою мать, уже немолодую казачку с красивыми и мудрыми глазами), а потом дописывал про погоду.
А через некоторое время в его письмах родным стали появляться первые и глупые поучения о том, как им жить.
Его старая мать, знавшая своего сына, сидела под старыми липами, помнящими еще свист казачьих шашек и грохот пищалей, сидела, сложив руки на коленях, и молча смотрела в каракули сына – писать толком он так и не научился.
В церковь она почему-то ходить перестала.
Стала она замкнутой и молчаливой.
Единожды только говорят, слышал кто-то, как в церкви просила она Бога наставить на путь истинный сына.
– А рази он не богоугодным делом занимается? – судачили соседки. – Нешто лучше, как пил раньше?
В тот самый день, выходя из церкви, встретила она парня. Внимательно посмотрела: видать, ровесник сыну ее. Через плечо спортивная сумка, глаза улыбаются.
- Давайте я вам помогу! – он поднял тяжелую сумку, оставленную ей у входа.
- Если вам не будет трудно…
Довел до самого дома, отдал сумку.
Вся в своих мыслях, забыв поблагодарить, зашла она в калитку. А когда спохватилась и вышла на улицу, а там – уже никого.
********************************************************************************
Вскоре вернулся Санек в родную станицу – кум королю!
А дома, значит, ждут его уже.
Первым делом перекрестил всех Саня, перекрестил пищу на столе, в изобилии разложенную, приосанился, надул щеки.
А сестры, не выдержав, как прыснут со смеху:
– Саня, Санечка, какой же ты смешной стал и борода у тебя! А борода-то тебе на кой?
- А ну, цыц! – гаркнул Саня. – За столом, чай, сидите, не в клубе на танцульках!
Надо сказать, что ни клуба, ни танцулек в Староминской не было. Все это закрылось, когда Сашенька был еще маленьким. Да и слов-то таких никто не говорил уже давно. А для чего он так сказал, он и сам не понимал. От нутра это шло от его, от мужичьего.
А мать его сразу так и заплакала – встала из за стола и, держась рукой за лицо, к двери подошла.
- Ну, ладно, мать, не реви, – на манер отцовский зачем-то произнес Саня, – помнил еще покойного.
Остановилась она вдруг, да так резко, что Саня вздрогнул, а сестры вдруг замолчали, посмотрела на сына и произнесла от двери веще: «Пропадешь ведь…»
И вышла.
С минуту сидел Саня молча – и борода ему мешала, и в одеждах просторных было тесно ему.
Затем глазами обвел стол.
«А это вы уберите, грех это…Бога-то не гневите», – указал Саня на поллитру прохладного самогона.
Хоша и любил Санек мамкин самогон ажно до трясучки, однако тут не выдал, даже глазом не повел.
Вскочил потом, правда, с места, нервенный весь и прямо из под крана врезал сразу два стакана холодной воды.
– Водица-то она от Бога, – ставя стакан на место, произнес он. – В водице вся святость!
У младшенькой из руки, звякнув о край тарелки, выпала вилка.
Так и встретили.
А мать к столу так и не вернулась.
К тому времени («Как раз», – думал Саня) помер их батюшка станичный, которого любили все и уважали. Местоблюстителем назначен был отец Сергий, ну, то есть Саня, а потом и утвержден.
Повзрослел Саня – отрастил бороду.
Большая борода у него. Говорить научился раскатисто – бархатисто.
Что ни скажет Санек – люди слушают. Нравилось это ему – не все умникам балаболить.
А люд казачий, до всего дело им есть. Все видят!
Санек даже гирю завел на заднем дворе, которую иногда вздымал над головой. А еще Шарика теребил по холке, так, по-отечески – любя.
«Оно хош не хош, а тварь Божия, ласку любит, яко все мы от Отца нашего небесного», – вещал Александр, когда трепал барбоса за ухо, и торжественно поднимал очи к небу, как будто там он и должен был быть – отец небесный.
Видели люди, что батюшка их и силен, и молод, и добр – сиречь ангел господень – до всего ему дело, во все вникает… «Батюшка наш», - говорили на улицах.
А Саня сквозь прищур глаз своих бесстыжих видел людей…все подмечал.
Рьяно взялся за службу Саня – ревностно. Все ему нравилось. Все было по душе:
обезумевшие бабушки в платках, хватавшие его за руку своими дряблыми губами; климактерические женщины с красными от слез носами, щедро подставляющие себя под водопроводную воду, которую веником разбрызгивал на них Саня на Сочельник; хмельные однокашники по ПТУ, бизнес-элита станицы, короче, все…
Особо нравилось Саньку, когда молодухи руку ему целуют… «Раньше-то бывало знакомиться подойдешь, они морды кривили…а ноне вот оно, значица, как…не зря оно…не зря…», – вот такие радостные мысли часто тешили его самолюбие.
Бывало, что наливался от этого Саня похотью тяжелой – невыносимой. Надувался весь, становился красным, а по весне прыщами его высыпало, и пахло от Санька в те периоды дурно – плотью воняло.
Так и было почти с год…но потом, как-то, в порыве диком, подмял под себя Ксюшу – девку рябую, сисястую, уседлым местом широкую да добрую. Прыщи-то и отпустили.
***********************************************************
…Саня, слегка ошалевший от такого наскока, протянул зачем-то свою руку Андрею. Совершенно по-мирски. Но, спохватившись, отдернул ее.
Тень улыбки скользнула по лицу Андрея – незаметно…
Саня никак не мог прийти в себя… «Да как же это? Я ж не вслух вроде!» - подумал Саня и меленько, совсем незаметно, перекрестился.
Андрей улыбнулся :
– Да ничего…у всех бывает! Не убивайтесь вы так, святой отец!
- А о чем вы? – собрав волю в кулак, выдавил из себя Саня.
- Ладно. Вы извините меня. Послышалось, видимо. Послышалось, что раздосадовался кто-то…
- А-а…ну то бывает…то ничего! – тревога не покидала Саню, он точно помнил, что вслух ничего не говорил.
- А вы знаете, святой отец, раз уж мы с вами так познакомились…у меня, – Андрей полез в сумку. – У меня с собой…ребята как провожали – дали, вот!
Он вытащил на свет божий литровую бутылку Путинки, в корке инея – ледяную! – Я сам-то не пью, а тут они мне говорят, что, мол, бери, а то обидимся! Ну, пришлось взять! Говорят, настоящая – не паленая. Я просто к чему, смотрю, у вас тут накрыто так…вкусно! Как раз под нее, родимую! Вам можно? Пока не при исполнении, так сказать?
К Сане потихонечку просачивалась уверенность.
Он надулся и подбоченился, как жених на свадьбе.
- Ну, по одной-то оно не грех… – предвкушая пьянку, вымолвил Саня, и руки у него затряслись, внизу живота приятно занемело.
Дверь открыла проводница:
- Чаек. Ну-ка… куда его тут поставить?
- Извините, – Андрей помогал ставить стаканы. – А у вас не найдется тары поменьше? Вы уж не сердитесь на нас – мы тихо.
Проводница посмотрела на Саню. Он слегка только качнул головой и сделал полу жест рукой в ее сторону.
Через тридцать секунд на столе стояли две чистеньких, пузатых рюмашечки.
Влияние отца Сергия на людей было сильным – его уважали и относились с вниманием, и Саня этим наслаждался.
Любил Санек хлопочущих баб, любил смотреть, как боятся сплошать пред его ликом грозным. А люди любили отца Сергия: служит человек им – служит и Богу.
После первых пяти Саня начал величаво ворочать головой в стороны – как буйвол.
А разговор все не клеился – умник попался.
Умников Саня всегда боялся. Ничего не боялся, даже драться один на троих, а умников боялся. Был этот страх у него врожденный – генный. Чувствовал Саня своим нутром животным великую беду от них.
После седьмой Санек пустил в ход свой фирменный прием – сжимал кулак до хруста и побеления костяшек, мрачно выдавливая фразу: «Вот они где у нас все – бесенята!!»
Но на умника ничего не действовало.
Пил Саня умело.
А до чего ж вкусно?! Глядя, как Саня пьет, мало кто выдержит!
Как прищелкивает языком, как сует в бороду хрусткие огурчики и смачно пережевывает их.
Порхали его руки над столом, ломая курочку и выуживая из пластиковой ванночки окуньков.
Плотоядно оттопыривая нижнюю губу, Саня кушал яички. Ел в аккурат – над пирожком, оттопырив мизинчик. Мизинчик у Сани, как у всякого кубаноида, был с ноготочком – чтоб удобней в носу ковырять…оно и удобнее и глубже.
…- Ну, а раз так, скажи мне, раб Божий, что же тогда душа, по-твоему?
- Вы знаете, святой отец, душа, если это наша часть, то скорее всего это персонификация бессознательного.
- От беса это! – громыхал Саня.
Сейчас происходило из ряда вон странное событие – спорить с мирянином, да еще и в пьяном виде…но Саня не мог остановиться.
Каждый раз, когда его проясняло, неведомый липкий туман окутывал его сознание. Перед своим лицом он видел глаза мирянина – смеющиеся.
Когда на столе появилась вторая бутылка водки, Саня плохо помнил. На выпивку он был всегда силен – литру мог сам приговорить, но сейчас…
Проводница, заходившая раньше, чтобы просто протереть на столе, теперь сидела рядом с Саней и, выпятив вперед необъемную грудь, поддавала вторым голосом: «От беса все это ваше, от черта, все эти ваши интернеты! Жили раньше и ничего! Вон детей рожали, да за домом следили!»
Ее звали Соня.
- Ох, и доброе у тебя имя – Богоугодное! – сказал Саня и положил свою руку на мясистую коленку проводницы.
- Святой отец, а что вы скажете о том, что ваша церковь православная за то, что люди крестились двумя пальцами, извините, столько крови пустила? А на одном из соборов умный человек, почесав бороду, предложил идею… ну, о том, что Бог един в трех лицах. Да и к тому же…идея-то эта обязана своим рождением философии язычника Платона.
- Какой еще Платон-млатон?! – на кубанский манер прохрипел Саня.
Надо сказать, что Саня уже охрип от попыток делать голос нарочито низким.
В эти минуты Саня уже густо отрыгивал перед собой, и в воздухе повисало зловонное облако.
- Какой еще там Платон? – громким бабьим писком пищала Сонька. – Не знаем никаких Платонов!
Соня жалась своим жарким телом к Сане, который, не стесняясь, уже вовсю лапал ее сзади.
- Ну, мир вам, – Андрей поднялся.
Пьяный батюшка и проводница молча смотрели перед собой – окостенели.
Андрей наклонился вперед и заглянул в глаза Сони:
– У меня товарищ в седьмом, я туда пойду. А в Ростове я выйду – мне только до Ростова.
Потом перевел взгляд на Саню:
– Увидимся.
Вышел.
Некоторое время проводница и священнослужитель сидели молча, без движения.
Первым очнулся Саня и полез через Соньку закрывать дверь на замок, а затем, сразу к ней в трусы.
***************************************************************************
На перроне тихой заброшенной станции, которую этот экспресс пролетает, не сбавляя хода, старый бомж с распухшим коричневым лицом допивал из оставленной кем-то литровой бутылки кока-колу.
Из проезжавшего поезда ступил на перрон человек.
Он сделал шаг - так, как будто поезд стоял.
Перестук колес и красные огни последнего вагона сразу исчезли в темноте ночи.
На перрон вернулась теплая летняя ночь и стрекот кузнечиков.
Это был парень средних лет, приятной наружности. Он улыбался.
Он уверенно направился в сторону бомжа.
Подошел.
Секунду оба смотрели друг на друга
Тишину нарушил парень со спортивной сумкой:
- Что вы хотите, Владимир Николаевич?
Бомж смотрел чисто и открыто…вдруг спокойно и внятно произнес:
- Я хочу, чтобы все мои работы были признаны.
- Они уже признаны. Ваш ученик, Белобородов Станислав, полгода назад продал их за семь тысяч долларов. А неделю назад молодой датский врач Олав Досс защитил докторскую диссертацию и получил приглашение на работу сразу от нескольких ведущих научных центров Западной Европы. Может, еще что?
- Благодарю вас…я…вы столь любезны…
- Я причинил вам боль?
- Нет…но ведь…это и есть признание моих идей? Это ведь так?
- Если смотреть в суть вещей, то – да. Хотите в следующей жизни стать священником? Есть вакансия…так сказать.
- Нет, спасибо…я…вы понимаете…я в бога не верю…а врать людям…
- Тогда прощайте, Владимир.
- Счастливо и вам…э-э..
- Андрей, – не поворачиваясь, произнес парень.
- Да…до свидания, Андрей.
******************************************************************
Хватаясь за стенки тесного, обитого железом вагонного туалета, Соня мыла минералкой промежность и ругала свою маленькую судьбу: «Блядь…не хватало еще залететь от попа! Рожу какого-нибудь папу римского…сука! Да шо ж ты так мотыляесся, зараза!»
Подъезжали к Ростову-на-Дону.
*******************************************************************
В купе, оставленном Соней, со спущенными до колен грязными трусами сидел, откинувшись на спинку дивана, бородатый человек в одежде священнослужителя.
Звали его Саня.
Минуту назад у него остановилось сердце, и поэтому сейчас, из-под него натекала большая холодная лужа мочи.
В его бороде виднелись частицы окуньков, огурчиков, сонькины тягучие слюни, а кое-где торчали ее лобковые волосы, и от него несло страшным сивушным запахом.
Толстый кишечник увеличился в размерах, и его огромное пузо повисло еще больше.
В его желудке все еще переваривалась еда.
Саня подох.
А отец Сергий – умер, при странных трагических обстоятельствах.
********************************************************************
Под утро Андрей пришел в свой любимый город.
Зацветали каштаны, и их запах смешивался с запахом мокрого асфальта.
Первые душные автобусы увозили людей в сторону Туапсе, к морю.
Город просыпался.
Он не любил смотреть на этот город с высоты – он всегда ходил по его улицам, среди людей.
Ну, почему же они совсем не хотят жить?
Почему они охотней верят в то, чего нет?
А то, что есть, не замечают?
Воистину – жалкий род.
